авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |

«М. В. Фомин ПОГРЕБАЛЬНАЯ ТРАДИЦИЯ И ОБРЯД В ВИЗАНТИЙСКОМ ХЕРСОНЕ (IV–X вв.) Харьков «Коллегиум» ...»

-- [ Страница 3 ] --

Храм был построен в III квартале, рядом с пересечением главной и 3-й поперечной улиц над уникальным «пещер ным» сооружением, вырубленном в скале. Крипта (глубиной 5,86 м, длиной 8,34 м и максимальной шириной 4,65 м) имела небольшую трехконхиниальную апсиду и частично заложенную камнем нишу (длиной 2,80 м, глубиной 1,80 м и высотой 3,60 м), расположенную в правой, юго-восточной стене. В ней было высечено углубление (длиной 1,40 — 1, м, ширенной 0,8 м и глубиной 1,00 — 1,20 м) которое, ско рее всего, было гробницей. Кроме того, в стенах имелись не большие ниши для установки светильников или свечников [37, с. 34 — 35;

274, с. 95 — 96;

350, с. 739 — 740].

Датировка сооружения этого двухярусного храма с гроб ницей либо ракой остается открытой. Опираясь на найден ные монеты, первые исследователи подземного сооружения предположили, что оно «принадлежит древнейшему Херсо несу» [287, с. 20]. Сегодня же большинство специалистов сходится на том, что этот уникальный памятник построен не позднее V — VI вв. [ср.: 77, с. 47;

455, с. 191;

453, с. 20;

37, с. 34 — 35;

350, с. 739 — 753].

Вопрос о том, являлось ли «пещерное» сооружение цер ковью (имело престол или даже два престола — в верхней церкви и в крипте и, значит, было предназначено для со вершения литургии), остается без ответа. Можно лишь ут верждать, что ниша, а также, вероятно, и конхи служили для погребения. Отчет ООИД сообщает о находке «шести человеческих черепов и костей» [287, с. 20]. Особенности расположения гробницы и строительство над ней наземной часовни или церкви делают вполне возможным вывод, что памятник являлся мартирием [77, с. 47;

37, с. 34 — 35;

544, р. 20 — 37].

В своде крипты было прорублено большое, удлинен ное отверстие, в котором подозревают остатки горловины прежде находившейся здесь рыбозасолочной цистерны.

Императорская Археологическая комиссия включила это сооружение в перечень цистерн под № 35. В дальнейшем эту идею поддержал К. Э. Гриневич, высказавшись в поль зу сооружения подземелья «путем переделки из огромной цистерны» [77, с. 47]. С этим утверждением был согласен и А. Л. Якобсон [455, с. 74, 191]. На сегодняшний день этот тезис не вызывает сомнений, и многими исследователями воспринимается как аксиома [524, s. 67;

318, с. 126;

526, с. 32]. Но, если обратить внимание на то, что вытянутая и трапецивидная форма отверстия (длина — 4,10 м (северная сторона) — 4 м (южная сторона, без верхней подрубки — 3,70 м), ширина — 2,05 м (западная сторона), 1,65 м (вос точная сторона) [350, с. 742]) отличается от стандартных прямоугольных или квадратных горловин херсонеесских рыбозасолочных цистерн, то возникает сомнение в истин ности такого заключения [365, с. 105 — 109].





На связь подземного сооружения с памятью св. Васи лея наталкивает упоминание в тексте Жития о том, что епископ «укрывался в некой пещере, именуемой Парфе ноном». Там же упоминается, что «в городе», «в пеще ре» нашли его родственники умершего ребенка одного из «первых» или архонтов города. Поэтому есть основания утверждать, что упомянутая «пещера» находилась именно внутри города. В ней же нашли епископа преследователи:

«… явившись в пещеру…, влекли его по площади» [350, с. 1258, 1262 — 1263]. Последнее согласуется с тем, что пещера находилась рядом с главной продольной улицей и площадью — платеей. Описанное выше сооружение вполне подходит как возможное легендарное укрытие св. Василея, на месте которого позднее возвели мартирий.

Название «Парфенон» или «Парфенос» — дослов но «храм девы», возможно, происходит от заброшенного древнего подземного храма. Так, некую «пещеру нимф»

на акрополе Херсонеса (или рядом с ним) упоминал около 44 г. н.э. римский географ Помпоний Мела [350, с. 746;

365, с. 106 — 107]. Не исключено, что под нимфой под разумевалось божество Херсонас [322, с. 132;

350, с. 746].

Алтарь ее, судя по декрету в честь Диофанта, находился на акрополе рядом с алтарем еще одной Девы — верховной богини Партенос [430, с. 340 — 342]. Святилище, существо вавшее в I в. н.э., было в IV в. заброшено. Это могло быть связанно с идеологическими изменениями в жизни херсо неситов, с размещением в городе римской администрации и распространением новых культов, и последовавшим за этим идеологическим кризисом в жизни городской общины [146, с. 44 — 60;

440].

Исходя из приведенных выше соображений, можно предположить, что в период становления культа местноч тимых святых и, в частности, епископов Херсонских, на месте «пещеры», с которой херсонеситы отождествляли легендарное место убежища епископа Василея, был соору жен подземный храм — меморий, связанный с памятью святого. Произошло это не ранее второй половины VI в., поскольку до этого на данном месте находилась жилая усадьба. Над криптой соорудили небольшую церковь или часовню, остатки апсиды которой сохранились и сегодня.

Таким образом, храм был перекрыт и мог использоваться как место погребения, «крытое кладбище».

Еще одним комплексом, связанным с почитанием пер вых херсонских святых, является некрополь в Карантин ной балке. Традиционно именно эта часть кладбища счита ется местом погребения первых христиан Херонеса. Можно предполагать, что именно здесь были погребены трое из семи свв. епископов Херсонских — Евгений, Агафодор и Елпидий [350, с. 1267]. Грузинский список Жития указы вает, что их «выбросили безжалостно из города» и бросили именно на восточной стороне [350, с. 1276], то есть речь идет о городских воротах, ведших через перибол именно в район некрополя в Карантинной балке. В V в., вероятно, во второй половине столетия, на территории расположен ного здесь кладбища начинает формироваться раннехрис тианский мемориальный комплекс [355, с. 211 — 232;





435, с. 393 — 420;

424, с. 74].

Начало исследования этого памятника было положено в 1902 г. К. К. Косцюшко — Валюжиничем [210, с. 1 — 62] и уже сразу вызвало дискуссию. Помимо архитектурных воп росов была поднята проблема датировки сооружений. По лемика на эту тему продолжается и сегодня [318, с. 222 — 243;

117, с. 77 — 90;

110, с. 402 — 426;

500, р. 399 — 418;

435, с. 293 — 420;

350, с. 787 — 816].

Доследование комплекса, проводившееся в 1953 г. под руководством О. И. Домбровского, позволило обнаружить следы небольшого однонефного храма, который можно счи тать одним из ранних христианских сооружений Херсоне са [98, с. 293;

110, с. 402 — 426]. Л. Г. Хрушкова относит строительство мемориального храма ко второй половине IV в. [435, с. 293 — 420]. В свою очередь И. А. Завадская уточняет дату строительства памятника рубежом IV — V вв.

[117, с. 79;

112, с. 14 — 15]. Но подобные предположения противоречат результатам раскопок. Малый храм, распола гавшийся на месте крестообразного, более позднего храма, перекрывал собой могилу «Д». Находки в её засыпи позво лили сделать важное уточнение о времени постройки [98, с. 314 — 315]. Так, могила содержала в основном матери ал IV в., исключение составила монета начала V в. и ряд фрагментов керамики, стекла середины V — начала VI вв.

[98, с. 314 — 315]. Все это является весомым основанием для утверждения, что церковь была построена не ранее второй половины V — начала VI вв.

Для строительства крестообразного храма была создана нивелировочная земляная насыпь толщиной до 1 м [98, с. 312]. Большое количество фрагментов штукатурки с рос писью, вымощенный мрамором пол, другие мраморные ар хитектурные детали интерьера говорят о богатом убранстве храма и о его большом значении в религиозной жизни хер сонеситов [98, с. 305;

424, с. 74]. Спустя некоторое время, малый храм был разрушен (или разобран), а на его месте был построен новый, больший, крестообразный храм. При чем, все остатки раннего сооружения были собраны под центральной частью большего храма. Очевидно, здесь, как над святыней, совершалось богослужение [98, с. 306].

Ранний храм, построенный предположительно на клад бище, где, согласно агиографии, были погребены святые (in tumulis sanctorum), представлял собой небольшой мав золей — мартирий. Вероятно, первоначально он предназна чался, прежде всего, для совершения поминальных служб и молебнов. В последующем именно этот кладбищенский мартирий послужил отправной точкой в развитии монас тырского комплекса на Южном участке загородного хер сонесского некрополя.

Еще один здешний мемориальный памятник заслужива ет особого внимания. Склепы №№ 1409, 1410, 1411, 1452, 1432, расположенные под ранним храмом и более поздним крестообразным мартирием, были соединены между собой в своеобразную «катакомбу». Найденные в склепах моне ты датируются IV — V вв. — временем распространения и утверждения христианства в Херсонесе — Херсоне [222, л. 10 — 14]. Это были погребальные сооружения римского времени, освоенные и переоборудованные христианами под свои захоронения [424, с. 74]. Тот факт, что над ними был возведен храм, а камеры соединены между собой, может говорить о значительной роли этих погребений в истории Церкви Херсонеса. Вероятно, именно здесь производились захоронения первых христиан, они были особо почитаемы, т.к. «катакомба» использовалась для периодического совер шения поминальных служб и молебнов [424, с. 74;

подр.

см.: раздел 3. 1.1.4.].

2.4.3.  Херсонесские  склепы  с  раннехристианскими  рос писями. Отдельной группой памятников, связанных с ран ним христианством и с культом святых, являются херсо несские расписные склепы, споры о которых не утихают до сих пор. На сегодняшний день открыто 13 погребальных сооружений, сохранивших раннехристианские фрески и ри сунки. Созданные на рубеже поздней античности и раннего средневековья, они являются единственными в своем роде в Таврике. Помимо художественной ценности, херсонесские расписные склепы могут служить важным источником в исследовании позднеантичной и раннесредневековой исто рии города, его гробничного дела.

Об этих склепах неоднократно говорилось в трудах уче ных. Тем не менее, в их изучении остается ряд до конца не решенных вопросов. Наиболее полное описание восьми таких погребальных сооружений вошло в фундаменталь ный труд М. И. Ростовцева [320]. Материал о двух склепах (№№ 1 и 2), открытых в 1998-1999 гг., был опубликован в приложении к работе В. М. Зубаря и А. И. Хворостяного [146, с. 144 — 154]. В 2002 г. грабители натолкнулись на еще один склеп [517, р. 19 — 20]. В 2006 г. он был ис следован сотрудниками НЗХТ [398]. Помимо расписных памятников с использованием полихромной техники, здесь же был открыт уникальный склеп с граффити, нанесен ными по штукатурке. Таким образом, источниковая база существенно пополнилась этими новейшими открытиями.

Вопрос датировки херсонесских расписных склепов оста ется одним из самых сложных и дискуссионных. М. И. Рос товцев, опираясь на нумизматический материал, датиро вал их второй половиной IV — началом V вв. [319, с. 451, 457, 462, 469, 503 — 507]. Позже раннюю дату поддержали П. Д. Диатроптов, [85, с. 34 — 36], Л. Г. Хрушкова [437, с. 168 — 194], И. А. Завадская [111, с. 258 — 288]. Точку зрения о более позднем создании расписных склепов — не ранее второй половины V — VI вв. — отстаивает В. М. Зу барь [155, с. 12;

146, с. 158 — 163;

170, с. 300 — 311].

Исследуя памятники раннехристианской живописи Херсонеса, М. И. Ростовцев пришел к выводу о том, что группа христианских склепов с росписью представляет собой результат заимствования, перенесения уже готовых, полностью сформировавшихся художественных форм. Сю жеты декоративной росписи херсонесских склепов свиде тельствуют о том, что они были созданы в один период и находятся в хронологической близости к аналогичным по стилю памятникам. По его мнению, херсонесские скле пы, скорее всего, были расписаны приезжими мастерами, которые хорошо знали основы современной им системы погребальной живописи и следовали ей [подр. см.: 319, с. 148 — 152].

Действительно, Херсонес имел постоянные связи с раз личными районами Империи, в том числе и с Малой Ази ей, что зафиксировано неоднократно исследователями в об ласти экономики города [подр. см.: 181;

430, с. 348 — 360;

350, 231 — 322]. Такой тесный обмен вполне мог привести и к заимствованию сюжетов или к привлечению к работе приезжих мастеров. Аналогичные херсонесским росписи открыты и в Болгарии. Три из девяти описанных гробниц Софийского некрополя (№№ 7, 8, 9), роспись которых име ет так называемую «мраморную инкрустацию», относятся к самой ранней группе и датируются временем в пределах второй половины IV — конца V вв. [272, с. 67, 110;

ср.:

85, с. 34 — 36]. Позже V в. погребальные памятники, в декоре которых присутствовала бы имитация мрамора, не известны и в других областях христианского мира. Таким образом, присутствие техники «мраморировки» в христи анской погребальной живописи является признаком ее относительно ранней датировки, что важно и для вывода относительно времени создания расписных херсонесских склепов [см.: Прил. Г, табл.1, 2].

Особое место в их ряду занимает склеп «на земле Н. И. Тура» к юго-западу от Западных ворот города [319, с. 472 — 480;

см.: Прил. Д, рис. 2]. Главным его отличием от остальных расписных склепов Херсонеса является пред ставленная на правой боковой стене пространная сюжет ная композиция с тремя человеческими фигурами. Росписи же на левой и задней стенах склепа по своему характеру, символике, стилю вполне согласуются с другими распис ными склепами. М. И. Ростовцев на основании техничес кого и стилистического сходства росписей данного склепа с живописью остальных херсонесских склепов считал их единой хронологической группой. Тем не менее, он допус кал, что композиция росписи правой стены склепа «на земле Н. И. Тура» могла быть закончена немного позднее, в любом случае, не позже V — VI вв. [319, с. 479]. При знаками более позднего времени ученый называл большое количество изображенных здесь фигур, а также «изобра жение развернутых и стилизованных цветов розы». Ана логичные по своей форме цветы можно видеть в росписи боковой стены верхней правой лежанки склепа 1905 г. [см.:

Прил. Г, табл.1, 2]. Отличие лишь в том, что здесь они принадлежат небольшому деревцу или ветке. Цветы-ро зетки, очень близкие по форме и по своему расположению в композиции, присутствуют в гробнице первой половины IV в. в Старом Костолаке (римский Viminatium), в Сербии [111, с. 258 — 288].

К числу очень популярных сюжетов в позднеантичной погребальной живописи принадлежит композиция с двумя павлинами на задней стене склепа «на земле Н. И.Тура».

Аналогичная роспись известна в римской катакомбе пер вой половины IV в. [484, р. 78]. Помимо этого, стоит упо мянуть близкую по сюжету и характеру прорисовки птиц в росписи люнета задней стены силистринской гробницы последней четверти IV в. [89, с. 14 — 26, рис.1;

9, с. 268 — 274, рис. 2]. В ней, как и в римской росписи, павлины расположены по обеим сторонам вазы, в отличие от хер сонесской композиции, где место вазы занимает гирлянда.

Изображения же самих павлинов, их позы, очертания тел, лап, голов, рисунок оперенья хвостов очень близки павли нам из херсонесского склепа.

Фигуры людей тоже встречаются в христианской рос писи. Сцены со слугами, распространенные в языческом искусстве, перешли и в раннехристианскую живопись, что также подтверждают херсонесские памятники. Но исполь зование данного сюжета в раннехристианском искусстве продолжалось недолго. В обоих херсонесских «склепах со слугами» нижняя часть стен оформлена вполне традицион но для вышеописанной декоративной схемы. В склепе (1853) г. присутствует «мраморировка», в склепе 1909 г.

стены, возможно, тоже были украшены под мрамор. Оба мотива — и слуги, и мрамор — демонстрировали знатность и богатство погребенных в земной жизни. Однако стоит учесть, что развитие христианской традиции предусматри вало упрощения и аскетизм погребальной живописи. Воз можно, эти украшения исчезли со стен склепов раньше других, более значимых в христианской символике изоб ражений. Таким образом, присутствие изображений слуг и мрамора в херсонесских росписях является свидетельством их относительно раннего происхождения.

Одним из аргументов, подтверждающих позднюю да тировку херсонесских склепов, (не ранее второй полови ны V — VI вв.) В. М. Зубарь считал изображение рюмкоо бразного сосуда на входной стене склепа № 1 1998 г. [136, с. 158 — 163]. В Херсонесе подобные «рюмки на высокой ножке» встречаются в археологических комплексах, начи ная с V в. В центрах Ближнего Востока, Северной Африки и Западного Причерноморья такие сосуды были известны на протяжении второй половины V в. [73, с. 154 — 155].

Но возникает закономерный вопрос, можно ли условное изображение чашевидного сосуда на стене склепа однознач но отождествлять с типологическим рядом именно стеклян ных «рюмок»? Такое предположение, учитывая схематизм рисунка, представляется натянутым.

Ранняя дата росписи херсонесских склепов подтвержда ется, прежде всего, декоративной системой в целом, прак тически полностью еще подчиненной античным традициям.

Единственным исключительно христианским изображени ем является монограмма имени Христа в венке на сводах некоторых склепов. Полное изображение хрисмы сохра нилось только в склепе 1904 (1853) г. В росписи плафона склепа 1909 г. также наблюдаются диагональные гирлянды, сходящиеся к расположенному в центре венку, но изобра жение внутри венка не сохранилось [320, табл. CV.1]. М.

И.Ростовцев предполагал вероятность монограммы также в склепах 1907 г. и «на земле Н. И.Тура», на сводах которых зафиксированы следы изображений венков [319, с. 453 — 454, 460, 465 — 466, 478]. Следы двойного круга, в котором могло быть изображение венка и от которого, вероятно, шли прямые гирлянды, отмечены также в склепе 1905 г. [203, с. 53;

319, с. 460]. Наличие здесь монограммы М. И. Ростов цевым не предполагалось, хотя, по логике его рассуждений, она вполне могла присутствовать [см.: Прил. Г, табл. 1].

Известно значительное количество погребальных па мятников IV-V вв., живопись которых имеет христианс кую символику в виде хрисм и крестов [111, с. 258 — 288].

В некоторых из них, как правило, из числа наиболее ран них, так же как в херсонесских склепах, христианские символы сочетаются с традиционными античными мотива ми (гирляндами, венками, цветами, птицами), безусловно, наделенными новым содержанием, но исполненными все еще достаточно живописно. Подобное сочетание старых форм и новых символов демонстрируют, например, погре бальные памятники Сердики, Фессалоники, Никеи, Фи липп (гробница в базилике extra muros IV в.) [272, с. 25, рис. 9;

111, с. 258 — 288].

Согласно преданию, записанному Евсевием Кесарийс ким, впервые хрисму увидел в небе император Константин перед битвой на Мельвийском мосту 28 октября 312 г., — отсюда происходит другое её название — Константиновский крест [101, с. 361]. Само по себе изображение хрисмы (сов мещенные буквы х и Ро греческого алфавита) неоднократно трансформировалось и было широко распространено. Но именно Константиновская хрисма, обрамленная в лавровый венок, стала символом триумфа, победы, небесного креста.

На этом моменте стоит остановиться подробнее, поскольку само такое изображение хрисмы имело ограниченный по времени характер, что принципиально важно для датиров ки росписей.

Наиболее ранние изображения такой хрисмы относятся к концу III в. [74, с. 417 — 441;

402, с. 76;

448, с. 36 — 37].

После Миланского эдикта (313 г.) она получила широкое распространение. Встречается её изображение, дополнен ное греческими буквами альфа и омега («я есмь Альфа и Омега, начало и конец» [Откр: 1:8;

21:13]). Со временем Констнтиновская монограмма вытесняется изображением монограмматического креста (вертикальной ветвью такого креста является греческая буква Ро с удлиненной ножкой), и, что важно подчеркнуть, к середине V в. Константинов ская хрисма постепенно исчезает [512, р. 243 — 244;

258, с. 38 — 40;

435, с. 415].

Монограмма имени Христа в венке встречается в погре бальных памятниках IV — начала V вв. в Риме, Испании, Галлии, Равенне [527, р. 340;

435, с. 415]. Такое же время дают надгробные мозаики Северной Африки, где тексты поз воляют довольно точно датировать погребения [464, р. 10;

435, с. 416]). Изображения Константиновской хрисмы сохра нились и в склепах Софии (Сердика), Фессалониках, Сира кузах, Нише, Сардах, при этом датировка этих памятников IV — V вв. тоже не вызывает сомнений [541, р. 761 — 786].

Еще одним важным аргументом в споре о херсонесских расписных склепах могут выступать нумизматические мате риалы, несмотря на то, что некоторые исследователи спра ведливо отвергают их решающую роль в датировке [85, с. 34 — 36;

146, с. 81 — 84]. В склепах 1903, 1905 и 1912 гг.

действительно обнаружены монеты второй половины IV в.

По одной монете Льва I (457-474) найдено в склепах 1912 г.

и 1907 г. Именно на основании этих находок М. И. Ростов цев считал временем росписи большинства склепов вторую половину IV в., допуская возможность более поздней дати ровки лишь для росписи склепов 1912 г. и склепа «на земле Н. И. Тура» [319, с. 451, 457, 462, 469, 471, 479]. Однако В. М. Зубарь неоднократно отмечал тот очевидный факт, что монеты IV—V вв. находились в денежном обращении Херсо неса — Херсона вплоть до VII в. [155, с. 4]. Все же можно предполагать, что, независимо от длительности хождения, монеты, выпущенные в IV—V вв., могли попасть в склепы в начальный период своего использования, и, следовательно, указывать раннюю дату для этих памятников. К тому же отсутствие в склепах монет конца V-VII вв. служит косвен ным подтверждением сравнительно ранней даты погребений с росписью. Этот факт трудно оспорить.

Теоретически точку в затянувшейся дискуссии может поставить исследование монет, найденных в склепах 2006 г.

Так, из камеры склепа 1/2006, его дромоса и приделов каменной оградки происходит 29 монет (монеты времени явно предшествовавшему склепу — 4 экз., Констанций II (336 — 371) — 3 экз., Константин II (337 — 340) — 1 экз., Валент (364 — 368) — 3 экз., Прокопий (365 — 366) — 1 экз., Грациан (367 — 395) — 2 экз., Валентиниан II (375 — 383) — 5 экз., Феодосий I (378 — 395) — 3 экз., Аркадий (383 — 408) — 3 экз., неопределяемые — 4 экз.) [398, л. 8 — 9]. Среди находок в склепе 2/2006 было монет (Констанция II (337 — 361) — 7 экз., Константина I (337 — 350) — 1 экз., Констанция Галла (351 — 354) — экз., Юлиана II (361 — 363) — 1 экз., Феодосия I (379 — 395) — 1 экз. Аркадий (395 — 408) — 3 экз., не опреде ленных — 4 экз.) [398, л. 11 — 12]. Помимо монет, во вре мя раскопок были найдены другие находки, в частности, бронзовые пряжки и светильники, также не выходящие за пределы второй половиной IV — первой половиной V вв.

[398, л. 11 — 12].

Опираясь на вышесказанное, есть все основания по лагать, что создание херсонесских расписных склепов и их функционирование не выходит за рамки сравнительно узкого промежутка времени — конец IV — V вв., причем часть из них (те, в декоре которых присутствует Констан тиновская хрисма) не выходит за пределы середины V в.

Исследование этой группы памятников позволяет про следить динамику развития погребальной живописи. Раз витие декоративного убранства погребальных сооружений направленно в сторону упрощения художественных ком позиций. Постепенно полихромная роспись исчезает. Как своеобразная переходная ступень в таком движении может быть склеп 1/2006 с граффити, в виде кораблей — символов плавания в Вечность, нанесенными по сырой штукатурке [398, л. 6 — 9]. Но в конечном итоге именно изображения крестов становится не только доминирующим в декора тивной схеме погребальной росписи, но и практически ее единственным элементом. Примером может служить склеп № 2510, в котором кресты вырезаны на стенах и на потол ке (крест с расходящимися концами, вписанный в круг) [308, с. 168 — 169].

С конца V в. отмечается упадок античных традиций в погребальном декоре [111, с. 258 — 288]. Новая декоратив ная система, пришедшая на смену старой, окончательно ли шается живописности и полихромии. Примером подобного декоративного убранства погребальных сооружений могут служить два склепа, открытые в Керчи в 1890 и 1895 гг.

и детально описанные Ю. А. Кулаковским [227, с. 1 — 30;

228, с. 61 — 67]. Их стены были покрыты крестами и текс тами молитв и псалмов. Других декоративных элементов в их оформлении нет. Причем в склепе 1890 г., где, судя по надписи, были похоронены Саваг и Фиаспарта, обозначена точная дата, которая фиксируется как 491 г.

Таким образом, вторая половина — конец V в. представ ляется по существу рубежным периодом в декоративном оформлении раннехристианских погребальных сооружений.

Строгая христианская символика окончательно вытеснила с гробничных стен античную по своему происхождению роспись. Памятники с подобной росписью более позднего времени не известны. Данный процесс явился результатом новых требований, предъявляемых к оформлению мест пог ребения христиан.

Украшение погребений полихромной росписью вошло в обычай лишь в среде достаточно состоятельных членов ран нехристианских общин, так как подобное оформление мест захоронения было хлопотным, стоило сравнительно дорого, тем более с учетом стоимости самих склепов. Позволить себе такую роскошь могли далеко не все, чем и объясня ется невысокий процент расписных склепов от общего ко личества погребений этого периода, что прослеживается не только в ранневизантийском Херсоне, но и в других цент рах. Так, например, в ромейской Фессалонике 65 гробниц с росписью составляют 15% от общего числа захоронений раннехристианского времени [111, с. 258 — 288]. В Херсоне их число ничтожно — 0,37 % от числа открытых погребе ний. Тем не менее, количество расписных христианских погребальных памятников позволяет делать предположения о функционировании специализированных мастерских в некоторых центрах, в частности, в Сардах, в период после правления Константина I [111, с. 258 — 288]. Такая мас терская, скорее всего, была и в Фессалонике. В Херсонесе же работали мастера, приглашенные заказчиком.

Интересно отметить, что наиболее богато украшенные херсонесские расписные склепы, а именно, 1903, (1853) и 1905 гг., расположены близко друг от друга, на территории к югу от загородного крестообразного храма Бо городицы Влахернской [320, табл. СV]. Их роспись отлича ется наиболее разнообразным набором живописных элемен тов, изящным и скрупулезным исполнением «мраморной инкрустации», причем единообразно для всех, утонченной прорисовкой птиц и растительного декора [см.: Прил. Г, табл. 1, 2]. Уровень мастерства исполнения этих роспи сей представляется наиболее высоким из всей группы ран нехристианских склепов Херсонеса. Скорее всего, данный участок некрополя принадлежал в позднеантичный пери од наиболее состоятельным христианским семьям города, что подтверждается и находками золотых вещей [54, с. 8].

Здесь же поблизости хоронили клириков, на что указывает известняковое крестообразное надгробие с упоминанием имен трех пресвитеров, двух Стефанов и Христофора [56, с. 28, № 13;

см.: Прил. В].

Склепы 2006 г., вероятно, стояли в конце хронологи ческой цепочки таких сооружений. Так, склеп 1/2006 со держал граффити, и, судя по многочисленным рисункам кораблей, мог вообще принадлежать семье, связанной с морским делом. Склеп 2/2006 имел, помимо полихромной росписи, надгробные эпитафии. Таким образом, он может являть своеобразную переходную ступень от расписных склепов к более поздним, где росписи вытеснены текстами (например, «катакомба» под Южным загородным кресто образным храмом, на стене содержит имена семи женщин [387, с. 82 — 83, рис. 88 — 89]). Поскольку этот склеп был перекрыт крестообразным храмом, он не мог достраиваться позднее второй половины VI в.

Отдельно необходимо остановиться на склепе «на земле Н. И. Тура». Он был открыт в 1894 г., но раскопан лишь в 1912 г. [319, с. 470]. В плане склеп изначально являлся типичным для подобных сооружений, но позднее был пере строен, саркофагообразная лежанка, расположенная напро тив входа, была углубленна до уровня пола, а образованное таким образом «помещение», площадью около 5 кв. м, было соединено проходом, прорубленным в перемычке.

Помимо росписи задней стены, остатки фресок зафикси рованы под левой нишей, где, по мнению М. И.Скубетова, находилось изображение пальмового венка [319, с. 476].

Плафон был оформлен, как и в большинстве других херсо несских расписных склепов, в виде диагональных гирлянд и, вероятно, венка с хрисмой в центре [319, с. 478]. Таким образом, вся роспись, за исключением правой стены, как по стилю, так и по набору декоративных элементов, нахо дится в полном созвучии с живописью остальных распис ных херсонесских склепов. Ее погребальный характер не вызывает сомнений. Скорее всего, она связана с захороне ниями, совершенными в тот же период, что и в остальных расписных склепах Херсонеса, то есть датируется концом IV — первой половиной V вв.

Зато совсем иной характер имеет роспись правой стены, где представлена сюжетная композиция с двумя фигура ми, мужской и женской, направляющимися к схематично изображенному вдалеке городу [319, рис. 89 — 90]. Еще одна фигура, от которой сохранились изображения ног в ремешковых сандалиях, показана идущей от города. Эта роспись относится, скорее всего, ко времени перестройки склепа (возможно, связанной с чествованием памяти о не ком событии местной церковной истории) в своего рода мемориальную церквушку-молельню [319, с. 473 — 474;

157, с. 22;

146, с. 93;

350, 1069 — 1070;

366, с. 141;

421, с. 164 — 165]. Не исключено, что на момент перестройки этот склеп принадлежал всей христианской общине ран невизантийского Херсона и был местом для общественных молений в дни памяти почитаемых событий или погребен ных. Именно принадлежностью росписи правой стены к уже перестроенному склепу и объясняется особый харак тер ее композиции. К настоящему времени она получила несколько интерпретаций. Н. М. Печенкин видел в этой картине сюжет из жизни мученика Феодора Стратилата [291, с. 145]. М. И. Ростовцев допускал, что здесь мог быть представлен некий святой или мученик, или вообще обык новенный христианин в райском саду [319, с. 479]. В пос леднее время предложена новая версия, согласно которой в этой росписи изображены Мария с Иосифом, идущие в Вифлеем [170, с. 300 — 301;

146, с. 80]. Возможна и иная трактовка — изображение умерших, идущих к Небесному Граду, к которому протянуты руки мужчины и женщины [350, с. 845]. Учитывая особое отношение херсонитов к склепу, перестройку его в подземную церковь, имевшую, вероятно, мемориальные и кладбищенские функции, более вероятна связь с житийным чудом воскрешения мальчика по молитве св. Василея [350, с. 1259].

Ю. М. Могаричев подверг критике предположение о культовых функциях склепа [275, с. 82 — 87]. Во многом его аргументация построена на учете незначительных раз мерах сооружения (площадь около 5 кв. м и высоте менее 1,7 м) и анализе изображений, которые двигаются от алта ря, а не к нему, как это положено по церковным канонам [319, с. 478;

194, с. 148;

275, с. 82 — 87]. «Церквеобраз ная» архитектура склепа имеет свои аналоги, примером которых могут служить склепы Мангупа [69, с. 10;

546, с. 99 — 100]. Тот факт, что они не выполняли функции культовых сооружений, не опровергает возможности тако го использования склепа «на земле Н. И. Тура». Он имел как минимум два строительных периода [319, с. 478;

ср.:

275, с. 82 — 87], и был переделан на последнем этапе, и, скорее всего, одновременно с созданием композиции рос писи на заново оштукатуренной правой стене. Если сюжет фрески является иллюстрацией к агиографическому текс ту, то его построение вполне закономерно. Таким образом, приведенные материалы и аналогии не исключают возмож ности функционирования склепа «на земле Н. И. Тура» как культового сооружения — малельни или мемориальной церквушки, периодические службы, проводимые в которой имели специфический (поминальный или мемориальный) характер.

Закономерен также вопрос возникновение системы рос писи херсонских склепов. Выдвигая идею ближневосточно го происхождения декоративной системы, объединившей два художественных стиля — цветочный и инкрустацион ный, М. И. Ростовцев отмечал проникновение данной ее и на Запад [319, с. 501]. Окончательный вывод он сделал в пользу сирийско-палестинского Востока, что, по его мне нию, указывало на «тесную связь первых христиан Хер сонеса не с Византией или Балканским полуостровом», а с сирийско — палестинской Церковью [319, с. 503]. Такая связь нашла свое отражение и в текстах Житий свв. епис копов Херсонских. Из семи первых епископов шесть были присланы из Иерусалима и только последний — Капитон — из Константинополя [подр. см.: 350, с. 1274 — 1281].

В пользу сирийского происхождения росписей может говорить тот факт, что одна из наиболее ранних церквей Херсона конца IV — V вв. была возведена из саманного кирпича, такой строительный материал характерен именно для Ближнего Востока [114, с. 94 — 105]. Кроме того, и в дальнейшем развитии декоративного убранства херсонских храмов происходило под влиянием сирийского искусства.

Это подтверждает даже беглый взгляд на мозаики и рос писи сирийских и херсонесских храмов.

И все же И. А. Завадская не исключает балканского про исхождения системы росписей, указывая на то, что именно на территории Балкан и западных малоазийских провин ций находятся аналогии, наиболее близкие к херсонесским и территориально, и хронологически, и стилистически.

Тем самым исследовательница подчеркивает возможность заимствования данной традиции из этих регионов [111, с. 258 — 288].

Изучение сюжетов росписи и архитектуры самих пог ребальных сооружений позволяет сделать выводы о прина длежности данных сооружений и их месте в религиозной жизни херсонеситов. Опираясь на некоторые топографи ческие указания Житий о местах захоронения замученных в Херсонесе свв. епископов Василея, Евгения, Агафадора и Елпидия, можно попытаться сделать следующие пред положения. Большая часть открытых расписных склепов располагается на территории позднеантичного некрополя около Карантинной бухты. Традиционно именно эта часть кладбища считалась среди херсонеситов местом погребения первых христиан и первых святых мучеников, что отрази ла их агиография. Это объясняет, почему именно здесь во второй половине V в. возникла богато украшенная гроб ничная церковь — мартирий. Есть все основания думать, что именно с этой частью кладбища был связан рассказ о погребении троих из семи свв. епископов Херсонских [350, с. 1267].

Особо стоит остановиться на склепе № 2114 (склеп 1853 г.). По своей конструкции он являлся типичным для херсонесского некрополя — четыре ниши в левой и задней стене, расположенные одна над другой, и одна в правой стене. Причем фактически весь склеп переориентировали под погребение именно в этой локуле, которая была уг лублена по типу саркофага, а захоронение в ней закрыто плитами. Стены склепа были отштукатурены и расписа ны, на задней стенке ниши изображен лавровый венок с вплетением цветов. Вся роспись обращена не к зрителю, а скорее, к умершему. Изображение венка могло символи зировать «венец мученика», подчеркивать мученическую смерть погребенного, его триумф в вечной жизни. На пли тах, закрывавших нишу, были изображены деревья с пло дами, которые в христианской символике обычно говорили о райских садах [319, с. 452 — 457]. К сожалению, склеп был ограблен еще в древности. Первым его исследовал граф А. С. Уваров в 1853 г., но среди находок упоминаются только несколько серебряных пряжек и обломок гипсового кружка с изображением креста [319, с. 456].

Склеп был приспособлен для усыпальницы почитаемого человека, все прежние захоронения из склепа удалили, что указывает на его роль мартирия. По мнению К. К. Кос цюшко — Волюжинича и М. И. Ростовцева, исследовавших памятник, здесь был погребен человек, особо чтимый в среде христианской общины Херсонеса. Склеп мог быть местом поклонения первых христиан [319, с. 452 — 457].

Вполне вероятно, погребенный мог быть местночтимым святым или одним из первых Херсонесских епископов.

Другой склеп №2086 имеет четыре лежанки (по две — одна над другой) с обеих сторон от входа и «аркосолий»

в стене против входа. Стены склепа были богато украшены росписями, но особо надо отметить росписи «аркосолии».

В центре ее изображена виноградная лоза, обрамленная гир ляндой. При исследовании склепа было найдено несколько монет, датирующихся серединой — концом IV в., и натель ный крестик. По-видимому, гробничное сооружение также могло принадлежать одному из почитаемых херсонеситов, возможно, главе местной христианской общины, который был погребен в особенном «аркосолии».

Остальные расписные склепы, вероятно, принадлежали зажиточным херснесским семьям, представителям позд неантичной городской знати или отдельным церковным приходам.

Таким образом, росписи херсонесских склепов относятся к числу памятников, обнаруживающих сюжетную и хроно логическую общность. Составляя единую в техническом и стилистическом отношении группу, росписи являются про изведениями одного, сравнительного небольшого периода, протяженностью около столетия. В настоящее время можно наметить лишь самые крайние его пределы. Учитывая за кономерности в смене определенных этапов развития пог ребальной христианской живописи, роспись херсонесских склепов следует датировать временем никак не позднее кон ца V в. Нижнюю хронологическую границу их появления, вероятно, следует связывать с местными событиями послед ней четверти IV в., когда в Херсонесе оформилась своя епар хия. Оба этих «хронологических репера» не противоречат археологическим материалам из указанных склепов.

Херсонесская живопись демонстрирует полностью сло жившуюся декоративно — символическую систему. Она была привнесена на херсонесскую почву в уже готовом, сформировавшемся виде. Ближайшие ее аналогии нахо дятся в позднеантичных центрах, расположенных на тер ритории Балканского полуострова и западной части Малой Азии, с которыми Херсонес имел давние разносторонние связи. Особо необходимо отметить сирийско — палестинс кое влияние на становление христианства в Херсонесе — Херсоне. Все это дает основание предполагать, что тради ция росписи погребальных сооружений пришла в Херсонес из христианского Востока, однако продержалась недолго.

Не имея предшественников на местной почве, традиция росписи склепов не нашла последователей на территории Херсонеса, так и оставшись чрезвычайно ярким, но отно сительно коротким эпизодом в истории художественной культуры города.

Что касается упокоенных в таких склепах, в большинс тве случаев это были представители местной аристократии или наиболее богатые горожане, родственники которых смогли оплатить дорогостоящую работу мастеров, возмож но, приезжих. Три склепа с раннехристианской росписью могут быть связаны с погребениями местного духовенства, не исключено, пресвитеров или архиереев, возглавляв ших местную общину. В одном случае (склеп «на земле Н. И. Тура») можно говорить о почитании погребенного как святого или о месте, где по представлениям херсоне ситов, проявилось могущество Бога, было явлено чудо, то есть о теофаничесском мартириии с литургическими функциями.

Подводя итог можно отметить, что сложный и дли тельный процесс христианизации, нередко приводивший к конфликтам, стал основой для почитания первых хер сонесских христиан и тех, кто крестил город. Возникает традиция почитания мест связанных с жизнью и смертью Просветителей Херсонеса, где возводят памятные знаки, часовни, а в особых случаях церкви.

Среди таких памятников выделяется группа, связанная с именем св. Василея, первого из семи епископов херсонс ких. На месте его гибели после окончательного становле ния христианства в Херсонесе — Херсоне был установлен памятный каменный столб с крестом. С его памятью свя зывают гробничный храм «Г», в более позднее время во шедший в комплекс Западной базилики Херсона, склеп с плинфовым сводом, находившийся под этим храмом — мар тирием, а так же подземный храм — мартирий на главной улице, сооруженный на месте пещеры, в которой укрывал ся от преследователей святой.

Еще одним комплексом, связанным с почитанием пер вых херсонских святых, являлся некрополь в Карантин ной балке. Вероятно, именно здесь были погребены трое из семи свв. епископов Херсонских — Евгений, Агафодор и Елпидий. Во второй половине V в., на территории рас положенного здесь кладбища начинает формироваться ран нехристианский мемориальный комплекс, включавший в себя небольшую церковь и ряд соединенных между собой склепов, превращенных в часовню.

Отдельной группой памятников являются херсонесские расписные склепы, споры о которых не утихают до сих пор. На сегодняшний день открыто 13 погребальных со оружений, сохранивших раннехристианские фрески и ри сунки. Исходя из комплексного исследования росписей и материалов этих погребальных сооружений, есть все осно вания утверждать о том, они могут быть датированы вто рой половиной IV — концом V вв.

2.5. Реконструкция раннехристианского погребального обряда Описанные выше христианские погребения Херсоне са — Херсона вместе с данными иных источников содержат достаточное количество информации для восстановления чина раннехристианского погребения, сформировавшегося в этом ранневизантийском центре.

Вначале тело покойного по обычаю обмывалось и ума щивалось маслами и благовониями, после чего умершего обворачивали в ткань — «плащаницу», саван, прандий. Тем самым тело покойного готовилось к погребению. Апостол Иоанн, описывая погребение Христа, указывает на состав масел — смирна и алое [Иоанн 19: 39 — 40]. Что касает ся ткани, то, по-видимому, для погребения предпочитался лен. К примеру, известная Туринская плащаница, в ко торую, по преданию, было завернуто тело Христа, была изготовлена из льна [332, с. 54;

333, с. 67].

Процессу погребения предшествовали погребальные службы. В первые века отпевание покойного предваря лось заупокойной литургией [188, с. 7;

340, с. 73 — 85].

Ее могли служить в небольших кладбищенских церквях.

В Херсонесе таковыми могли быть ранние церкви на Деви чьей горе [459;

460] и в Карантинной балке. На западном некрополе аналогичные функции мог выполнять мартирий над склепом св. епископа Василея. Возможно, для соверше ния погребальных служб использовался и склеп «на земле Н. И. Тура». В кладбищенских храмах происходило отпе вание и последующие поминовения покойных.

Для погребения использовались грунтовые, вырубные могилы и склепы. Захоронение могло совершаться как в деревянном гробу, так и просто в ткани, причем последние составляли подавляющее большинство. Ниши — лежанки в склепах нередко замуровывались кирпичом или камнем, положенным на известковый раствор [134, с. 36 — 45], или завешивалась тканью [66, с. 223 — 238]. Традиция закры вать локулу оказалась очень устойчивой и сохранилась в более позднее время.

Помещения склепов могли использоваться для поми нальных служб, панихид, молебнов и даже для агап, ко торые совершались вплоть до VII в., а в редких случаях служили для совершения Божественной литургии [416, с. 55;

421, с. 165.]. Примером таких херсонесских погре бальных сооружений, приспособленных для совершения службы, могли быть склеп с сидениями в «катакомбе» под Южным загородным храмом Богородицы Влахернской и склеп — мартирий «на земле Н. И.Тура».

Отнюдь не специфическим явлением в раннехристианс ком погребении Херсонеса — Херсона было то, что зачас тую в могилу, по крайней мере, до VI — VII вв., еще поме щался погребальный инвентарь [423, с. 155 — 159]. Такая практика была характерна для кладбищ многих христиан ских центров [485, р. 233;

481, р. 79 — 85]. Среди вещей, найденных в могилах и склепах, присутствует посуда с христианской символикой, которая могла использоваться при совершении богослужений, поминаний. Особый интерес представляют стеклянные сосуды. Исследователи Римских катакомб указывали на то, что в них могла находиться кровь мучеников, масло или вино. Остатки подобных со судов — «слезниц», небольших бальзамариев найдены и в раннехристианских херсонесских склепах [426, с. 41 — 42].

Наиболее вероятно, что в них находилось освященное мас ло, которое использовалось при соборовании умирающего.

Сама традиция маслособорования возникает в первые века, а масло в случае смерти соборуемого и сегодня помещают в гроб [329, с. 24;

544, р. 20 — 37].

В конце IV — V вв. стены погребальных сооружений в редких случаях могли быть расписаны раннехристианскими символами, декоративными узорами, венками, гирляндами, хрисмами. Есть основания полагать, что такие росписи от ражают развитие христианской символической живописи и иконографии. Херсонесские расписные склепы могут быть примером развития не только погребальной традиции, но и христианской декоративной росписи. В некоторых слу чаях стены христианских усыпальниц содержали надгроб ные эпитафии с именами покойных и текстами молитв. Во всяком случае, боспорские склепы содержат такие тексты.

Так, боспорский грунтовый склеп 1890 г. имел изображе ния крестов, тексты псалмов и молитв. В частности, псалма, который входит в состав богослужебных текстов и сегодня, как при погребении православных христиан, так и при отпевании и во время панихиды. Подобные тексты, как и изображения крестов, к концу V в. заменили собой росписи в христианской погребальной традиции. В Херсо несе так же известно несколько склепов с христианскими эпитафиями на стенах.

В отличие от погребальной поэзии периода античнос ти, христианские тексты кратки и лаконичны. Зачастую в них упоминается только имя, полученное при крещении и краткая молитва об умершем. Тем самым они отражают представления первых христиан о смерти и «жизни после смерти». Погребения святых окружали особым почетом, иногда над ними ставили молельни, часовни или неболь шие храмы, а в редких случаях и само погребальное со оружение превращалось в место совершения службы.

Процесс погребения христианина сопровождался церков ной службой. Покойника отпевали, при этом могла совер шаться Божественная литургия с Евхаристией [188, с. 7;

426, с. 41 — 42].

Сами места погребения, особенно склепы, подразумева ли периодическое посещение и совершение поминальных служб. Но особым почетом пользовались места погребений святых. Более того, сама Божественная литургия должна была совершаться над могилой святого (или хотя бы над частицей его мощей). Наиболее почитаемые херсонесские гробницы становятся местами паломничества. Традиция почитания святых могил восходит еще к апостольским временам. Так, в Риме почитание могилы апостола Пет ра привело к тому, что император Константин Великий, вопреки римскому закону о неприкосновенности кладбищ, издал особый указ о строительстве церкви над «гробом»

первоверховного апостола. Примером такого почитания в Херсонесе — Херсоне может быть склеп «на земле Н. И. Ту ра», мартириальный храм «Г» над погребением св. епис копа Василея, церковь — мартирий над «катакомбой» на месте будущего Южного загородного крестообразного храма у Карантинной бухты, возможно, церковь со склепом на Девичьей горе.

Распространение христианства создало условия для ко ренных изменений мировоззрения херсонеситов, перемены отразились на отношении к жизни и смерти. Эта транс формация привела к формированию нового погребального обряда и традиции.

Исследование некрополя Херсонеса — Херсона IV — V вв. демонстрирует, что распространение христианства на территории позднеантичного города имело длительный, затяжной характер. Не исключено, что первое знакомство с новой религией могло произойти уже в конце I в., но как таковая христианская община сформировалась только к концу III — началу IV вв. и была малочисленной и ма ловлиятельной. Проповедь среди горожан вызвала актив ное сопротивление, повлекшее гонения на представителей христианской общины, впоследствии сформировав культ местночтимых святых. Это нашло свое отражение и среди памятников херсонесского кладбища.

Среди бесспорно христианских могил ранневизантий ского времени встречается погребальный инвентарь, а в отдельных случаях и остатки пищи. Это явление свойс твенно не только Херсонесскому кладбищу, но погребениям Горного Крыма, Боспора, подобные находки имели место и в Римских катакомбах. Что касается остатков пищи, то в данном случае можно говорить о следах агап — «трапез любви», широко распространенных среди христиан с пер вых веков вплоть до VII в. Такие агапы совершались и в память о покойных. И сегодня можно наблюдать элементы этой древней традиции, сохранившейся в виде христиан ских поминок.

Памятники херсонесского некрополя IV — V вв. позволя ют проследить формирование и развитие раннехристианской погребальной традиции и обряда. Можно предполагать за имствование некоторых элементов из античной обрядовой, культовой практики (погребальный инвентарь, светильники и свечи, поминальная трапеза, монеты), но при этом эти элементы приобретали новые смысловые нагрузки.

В ранневизантийское время происходит формирование христианского кладбища в окрестностях города. Христиане приспосабливают под свои захоронения старые погребаль ные сооружения. Это было вызвано множеством причин.

В частности, ограниченностью территории кладбища, за жатого между Песчаной и Карантинной бухтами, доро говизной изготовления новых погребальных сооружений, преемственностью таких комплексов (склепы, принадле жавшие семье, продолжали использоваться и после смены вероисповедания).

Этим же временем датируется и строительство первых кладбищенских храмов. К ним относятся ранний храм на Девичьей горке, церковь — мартирий, предшествовавший Южному загородному крестообразному храму, склеп «на земле Н. И. Тура», перестроенный в церковь — меморий, храм — мартирий на месте погребения св. Василея. Кро ме того, существовало несколько гробничных подземных часовен. К ним может быть отнесен склеп, открытый гра фом А. И. Уваровым в 1853 г. около Карантинной бухты, «катакомба» под Южным загородным крестообразным хра мом и склеп «в форме базилики», располагавшийся около фланговой башни XVII. Такие культовые сооружения ста ли своеобразными сакральными центрами херсонесского христианского кладбища. В помещениях церквей отпевали почивших, в часовнях, молельнях совершались поминаль ные службы, молебны об умерших. Иереи и диаконы таких храмов участвовали в процессе погребения, более того, в их ведении могли находиться и сами кладбища.

В это же время строят первые храмы в черте города.

Через век — полтора они были разобраны, перестроены, их сменили крупные храмы, базилики, построенные в VI — VII вв. Об убранстве не сохранившихся ранних церквей могут свидетельствовать лишь немногочисленные находки, в частности, фрагментов раннехристианской скульптуры.

Существовали ли при них могилы, сказать трудно. Скорее всего, в этот период времени погребения в черте города были единичны, такие похороны могли совершаться в ис ключительных случаях, с разрешения епископа, и о внут ригородских кладбищах говорить не приходится.

Существенной проблемой при исследовании некрополя является выделение христианских погребений из общего числа могил. К сожалению, сегодня нет возможности сфор мулировать для этого однозначные критерии, за исключени ем тех случаев, когда в погребении присутствует в том или ином виде христианская символика. Наличие погребального инвентаря, использование длительное время одних и тех же погребальных сооружений, многократные дозахоронения не позволяют провести четкую грань между могилами хрис тиан и представителей других религий. Зачастую можно лишь предполагать религиозную принадлежность покойно го к языческому или христианскому социуму (около 45 % погребений безинвентарные и религиозная принадлежность упокоенных не может быть установлена).

Христиане продолжали использовать типы погребальных сооружений, которые существовали в предшествующую эпо ху. Хоронили как в коллективных усыпальницах — скле пах, так и в одиночных могилах разных типов [см.: Прил.

А, табл. 1]. Каменные саркофаги были в Херсонесе большой редкостью. Видимо, чаще в таком качестве использовали саркофагообразные ниши в склепах. Кроме того, ничего не известно о свинцовых гробах. Куда привычней использова лись гробы из досок, но и их количество не могло конку рировать с погребениями в саванах, прандиях или просто погребениями в одежде. Выбор формы и типа погребального сооружения не был связан с религиозной принадлежностью, а скорее, относился к сфере традиции и имущественной принадлежности, но и такое разделение носит весьма ус ловный характер. Заметно упрощается трупоположение, ко торое сводится к положению покойника на спине с руками вытянутыми вдоль туловища или сложенными на животе.

Само кладбище раннехристианского города отражает из менение отношения к смерти. Античные эпитафии, полные тоски и чувства безысходности, сменяются лаконичными раннехристианскими надписями, содержащими надежду на мистическое Спасение и оптимизм новой веры. Вместо сокрушений родственников об утрате близкого человека появляется молитва за него и новая сакральная форму ла — «Свет. Жизнь». Смерть восприниматься как сон, упокоение, третье рождение человека (первое от матери, второе, во время крещения, от Бога, и третье, во время смерти — «в Жизнь Вечную»).

Особо необходимо отметить херсонесские раннехрис тианские расписные склепы, которые существовали отно сительно короткий промежуток времени с конца IV в. до конца V в., но, несмотря на это, оставили существенный след в раннехристианской художественной культуре города.

В это же время возникают и первые мартирии, мемории, связанные с почитанием местных святых и событиями из истории Церкви в городе.

К VI в. Херсонес — Херсон становится влиятельным христианским центром не только на полуострове, но и в целом в Причерноморье. Это был крупный церковный, тор говый, ремесленный, административный город, о размерах которого можно судить и по размерам его кладбища, про стиравшегося шириной до полукилометра вдоль всей линии стен от Песочной до Карантинной бухт. Черты прежнего, античного некрополя еще довлели над его пространствен ной организацией, но сквозь них проступали очертания нового, христианского кладбища с его не многочисленными «молчаливыми» надгробиями и гробницами христиан, кон центрирующихся главным образом вокруг кладбищенских молелен, церквей и мартириев.

3. Погребальная традиция и погребения византийского Херсона в VI — X вв.

В период с VI по X вв. Херсон стал значительным ви зантийским и христианским центром не только на терри тории Таврики, но и в Причерноморье в целом. Через него происходит распространение христианства среди окрестных народов, союзников Империи. В самом городе развернулось значительное строительство, коренным образом изменившее облик позднеантичного Херсонеса. Именно в этот период возводились многие величественные базилики, некоторые из которых трансформировались в культовые комплексы, включавшие крещальни, молельни и, в том числе, «крытые кладбища» — гробничные часовни — кимитирии, носившие кладбищенские функции, в которых зачастую совершались привилегированные погребения.

Землетрясение первой половины ХI в., привело к раз рушению прежних крупных христианских культовых сооружений [312, с. 182 — 188;

314, с. 494 — 497;

429, с. 143 — 160], спустя некоторое время их место заняли небольшие по размерам квартальные церкви. Несмотря на то, что кладбища за городской стеной продолжали сущес твовать еще некоторое время, основная масса погребений к этому времени совершалась в черте города. Загородному некрополю на смену окончательно пришли внутригородс кие усыпальницы.

Топография, организация и функционирование визан тийских кладбищ Херсона в VI — Х вв., а также развитие погребальной традиции этого времени остаются до конца не изученными. За редким исключением [455, с. 248 — 281;

350, с. 1031 — 1095], в исследованиях средневековая часть некро поля оставалась лишенной должного внимания вниманием, это можно сказать и о других византийских центрах. Вопро сы, связанные с развитием погребальной традиции, обряда, функционированием кладбищ, остаются за рамками тради ционных исследований византийского города в целом.

Для восполнения этого пробела необходимо рассмот реть ряд вопросов. Во-первых, исследовать организацию раннесредневековых загородных и городских кладбищ.

Во-вторых, проследить развитие и изменения погребаль ной традиции и обряде на примере раннесреднвекового ви зантийского города, каким являлся Херсон в VI — X вв.

В-третьих, на основании археологических и письменных источников, а также при помощи аналогий попытаться восстановить восприятие смерти и отношение к ней херсо нитов VI — X вв. Следует отметить, что к концу исследуе мого периода традиция и обряд сформировались и приняли законченный вид, сохранившийся с некоторыми несущес твенными изменениями и дополнениями в православной Церкви до сегодняшнего дня.

3.1. Организация раннесредневекового кладбища Херсона К VI в. завершается процесс формирования ранневизан тийского кладбища, которое выступает как социальный и культовый институт, играющий значительную роль в жиз ни города, включавший территорию, на которой хорони ли, церковь, где происходило отпевание и последующее поминовение усопших, а также иереев, дьяконов, служек, которые совершали богослужения, принимали участие в погребениях, и, возможно, изготавливали погребальные сооружения.

Уже VI — VII вв. формируется традиция погребения в черте города. При базиликах — кафоликонах строили мартирии и кимитирии, которые, кроме прочего, носили кладбищенские функции. Таким образом, можно выделить кладбища загородные и внутригородские.

3.1.1.  Загородные  кладбища  византийского  Херсона.  Анализ результатов исследований показывает, что херсо несское средневековое кладбище фактически продолжало функционировать на той же территории, что и предшес твовавшее ему позднеантичное (см. выше: 2.2.2.1). Более того, в средние века часто хоронили в тех же погребальных сооружениях, что и в позднеантичное время [424, с. 74 — 75;

425, с. 52 — 53;

ср.: 472, р. 652]. Изготавливали и но вые, нередко аналогичные по конструкции позднеантичным гробницам. Все эти детали в значительной мере затрудняют процесс интерпретации открытых памятников, однако не оставляют его безнадежным.

3.1.1.1.  Топография  и  территория  загородных  кладбищ  Херсона  в  VI —  Х вв. Топографическая карта раннесредне векового некрополя может быть предположительно очерчена, что является редкостью для античных и византийских цен тров, обычно скрытых под современными зданиями, улица ми и площадями городов нового времени [488, р. 469 — 486;

474, р. 617;

314, с. 133 — 145]. Простирание сакрального поля кладбищ в относительно четких пространственных рамках указывают на действие не только обычая, но и на соответствующий административный контроль со стороны городских властей [350, с. 1032 — 1034;

425, с. 52 — 53].

Нет оснований говорить об определенном сокращении общей площади херсонеского некрополя в раннесредневе ковый период. Собственный вывод об этом А.Л. Якобсон назвал предположительным, поскольку сам же констатиро вал, что в районе Южного загородного монастыря Богоро дицы Влахернской «…имело место расширение территории некрополя римского времени вдоль Карантинной бухты»

[455, с. 251].

Примечательно, что все склепы римского времени (со державшие погребения, совершенные по обряду кремации, с нишами для установки урн) были сконцентрированы на юго — восточном участке некрополя недалеко от стен ци тадели, тогда как около храма Богоматери Влахернской известен только один такой склеп (№1486). Этот район кладбища в позднеантичное время был окраинным [140, с. 31 — 32]. В последующее время он, напротив, стал ос новным местом захоронений херсонитов, здесь появляются почитаемые погребения и склепы с раннехристианскими росписями, что указывает направление расширения заго родного некрополя [ср.: 130, с. 50 — 59].

В целом, практика устройства захоронений вне черты городских стен, на разных участках кладбища сохраня лась в Херсоне на протяжении всего раннего средневеко вья. В IX в. традиция устройства погребальных комплексов при храмах, внутри города постепенно вытеснила обычай хоронить покойных за его пределами. Это привело к со кращению, а после к почти полному прекращению функ ционирования загородных комплексов.

В соответствии с линией оборонительных стен Херсона можно условно разделить некрополь на ряд составляющих.

Во-первых, это кладбище за Западной оборонительной сте ной, во-вторых, — за Южной стеной, и, в-третьих, — в Ка рантинной балке. Но при этом следует обратить внимание, что некрополь фактически непрерывной линией опоясывал город по всей протяженности от Песочной до Карантинной бухт [см.: Прил. Б, рис.1]. Стоит подробнее остановиться на каждом из указанных участков кладбища.

3.1.1.2.  Кладбище  за  Западной  оборонительной  стеной.

Раскопки  Р. Х. Лепера, предпринятые в 1913 — 1914 гг., наглядно продемонстрировали, что среди значительного количества античных могил и склепов были и раннесред невековые захоронения [248]. Наиболее поздние ингума ции, как показали дальнейшие исследования, совершались здесь в IX — X вв., совсем рядом со стенами и захоронени ям сопутствовали монеты Льва V (813 — 820) и Романа I (920 — 944) [21, с. 245 — 254, рис. 11 — 26].

Обычной практикой для Западного херсонского некро поля являлось многократное использование погребальных сооружений. Так, раскопки в 1975 г. около Песочной бухты, на территории пляжа санатория треста «Севастопольстрой»

обнаружили римский склеп №2/1975 г., где была найдена бронзовая литая пряжка с сердцевидным щитком и массив ная литая серебряная пряжка, датируемая VII в. [164, л.

7 — 13, табл. XXIII, 1 — 2]. То же можно сказать и о склепе №3/1975 г. с типичной квадратной камерой и тремя локу лами, на которых, как и на полу, в полном беспорядке ле жала масса костей и черепов. В сооружении насчитывалось до четырех слоев погребений. В третьем сверху находилась бронзовая пряжка VII в. с характерным щитком в форме креста, а при расчистке склепа было обнаружено известня ковое крестовидное надгробие, типичное для VII — IX вв.

[152, л. 13 — 17, табл. ХХХ, 1;

XXXII, 1 — 3, 5, 6.]. В V — VII вв. были вновь приспособлены для захоронений склепы № 1 — 2 / 1985 г., сооруженные в римскую эпоху. В них отсутствуют какие — либо вещи, причем в склепе №1 одна из локул оказалась в соответствии с христианской традици ей заложена стенкой из камней и плинфы [147, л. 36 — 40].

Судя по находкам бронзового браслета, круглого в сечении, с заходящими друг на друга слегка расширяющимися кон цами, и фрагментам других проволочных браслетов, в это же время продолжал функционировать склеп №2 / 1981 г., тоже с тремя лежанками [151, л. 6 — 8, рис. 4, 5].

В склепе № 6/1981 г. были найдены материалы ранне византийского времени, в частности, бронзовые браслеты с несомкнутыми утолщенными концами, а среди монет одна, предположительно VII в. [151, л. 28 -39, 53].

Множество погребенных находилось в склепе № 75/ 1987 г. с двумя нишами-лежанками в прямоугольной ка мере (4,7 3,8 2 м), свод которой поддерживали три опорных прямоугольных в основании столба, устроенные по осевой линии (юго-запад — северо-восток). На лежанках костяки залегали слоями (не менее 7 — 8 ингумаций). По словам авторов отчета, западная часть северной полови ны камеры с уровня лежанок буквально была завалена на 0,5 м человеческими костяками. Очевидно, их сдвигали сюда, когда связки покойников еще не полностью истле ли, поскольку некоторые части скелетов лежали в анато мическом порядке (судя по черепам, не менее 10). Всего в северной половине камеры покоились останки не менее 30 человек. В основной части камеры находилось при мерно столько же погребенных, которые были уложены в два слоя. В инвентаре присутствовали монеты IV — V вв., фрагменты амфоры V — VII вв. с коническим корпусом, покрытой зеленоватым ангобом, обломок позднекраснола ковой тарелки со штампами VI — первой половины VII вв., бронзовые проволочные браслеты, серьги, бронзовые и се ребряные пряжки, двухлопастные фибулы V — VII вв. [138, л. 3 — 13]. Аналогичная ситуация наблюдается по всему Западному некрополю.

Своеобразным культовым и гробничным «центром» этого кладбища стал открытый в 1982 г. небольшой крестообраз ный храм [153, л. 7 — 12]. В 1985 г. экспедиция Уральско го государственного университета исследовала остатки этой гробничной церкви [316;

см.: Прил. Д, рис. 3]. Сооружение состояло из центрального помещения с апсидой и, скорее всего, имело еще две лопасти, южную и северную (южная при этом не сохранилась). Храм имел выступы стен, рас стояние между которыми было шире проема апсиды [256, с. 172]. Данный факт наталкивает на мысль о том, что ап сида была пристроена в результате поздней перестройки.

Ширина наоса составляла 4,25 м, восстанавливаемая длин на сооружения около 10 м. Апсида с внутренним радиусом 2,5 м была выложена плотно прилегавшими друг к другу мраморными плитами и обломками плинфы, положенными на цемянковом растворе. Центральная часть наоса была также вымощена мраморными плитами [313, с. 165 — 166].

Восточная лопасть имела под полом четыре могилы, уст роенные после возведения церкви. Они были вырублены в скале и содержали многослойные погребения, — в них было открыто 54 костяка. Фрагменты керамики, обнаруженные в погребениях, позволяют датировать их IХ — Х вв. [313, с. 166 — 167].

К восточной ветви храма было пристроено небольшое помещение (3,6 х 3,7 м), соединявшееся с храмом дверью шириной 0,9 м. Еще две небольшие пристройки, сложенные на грязевом растворе, располагались к югу от восточной ветви. Керамический материал, а также монета Василия 1 (867 — 886) указывают на то, что время существования комплекса не выходило за пределы IХ — Х вв. [316, л.

21 — 27].

Можно предположить, что западный загородный храм и хозяйственные помещения составляли небольшой мо настырь. Церковь св. Сазонта, как она интерпретируется современными исследователями [313, с. 165 — 171;

318, с. 72 — 73;

367, с. 147;

350, 821 — 823], упоминается в «Слове на перенесение мощей преславного Климента» [350, с. 1457 — 1477]. Вполне вероятно, это могла быть часов ня — кимитирий крестообразной формы, со временем пе рестроенная в церковь.

На территории комплекса не было зафиксировано следов горения, что дало основание выдвинуть версию о разборке церкви. Во время раскопок не было открыто следов дере вянных конструкций, которые, видимо, тоже были изъяты в результате разборки здания. Скорее всего, это событие связано с походом князя Владимира [316, л. 6 — 31;

350, с. 822]. Можно предположить, что все ценное заранее было унесено в город херсонитами, а само здание, разобрав, мог ли использовать при осадных и лагерных работах, когда потребность в древесине особенно велика.

Не ранее конца ХІ в. на старом месте был возведен но вый одноапсидный, однонефный храм (7,25 4,5 м), су ществовавший до окончательной гибели города.

Таким образом, можно говорить о том, что кладбище на данном участке продолжало функционировать в течение всего раннего средневековья. В конце VIII — начале IX вв.

его культовым центром стал небольшой монастырский ком плекс с церковью св. Созонта.

3.1.1.3.  Некрополь  за  Южной  оборонительной  стеной.  К настоящему времени фактически все пространство некро поля за Южной стеной скрыто под территорией автобазы, воинской частью, современной застройкой. По этой при чине информация, полученная в результате исследования этого региона в конце ХIХ — начале ХХ вв., не может быть проверена или уточнена. На сводном плане херсонесско го некрополя, составленном Н. М. Янышевым, на данном участке указанно около 50 гробниц [см.: Прил. Б, рис. 1].

Продолжение исследований на этой территории пока не возможно, но имеющиеся материалы позволяют прийти к определенным выводам.

Прежде всего, ясно, что в средние века за Южной обо ронительной стеной продолжали хоронить [298, с. 14, 20;

79, с. 145, 150]. Описывая, высеченный в скале ряд тесно прилегавших друг к другу гробниц, покрытых большей частью толстыми плитами, К. К. Косцюшко — Валюжинич посчитал, что они могут быть отнесены к римской эпохе истории Херсонеса. Однако, в пяти из 24 открытых гроб ниц покойники находились без какого-либо инвентаря, что не свойственно языческому погребальному обряду первых веков н.э. Находка в одной из таких гробниц подсвечника тем более входит в противоречие со сделанным К. К. Кос цюшко — Валюжиничем выводом [298, с. 34 — 35].

Кроме того, среди погребений встречаются явно хрис тианские захоронения. Так, в одной из гробниц «… кроме бус и разных мелких бронзовых вещей, найдено два но сильных крестика» [204, л. 15]. В погребальном инвентаре этой части некрополя встречается значительное количество стеклянных сосудов («стеклянная посуда была во многих гробницах, но осыпавшейся землей она разбита на мелкие кусочки, и лишь в гробнице № 9 удалось извлечь превос ходно сохранившийся большой флакон хорошей работы»

[206, л. 21]), что характерно и для раннехристианских погребений.

Южное кладбище плавно перетекало в пространство, занятое погребениями и простиравшееся от 20-й куртины и башни Зинона (XVII) вдоль Карантинной бухты. В пер вые века н.э. и в раннее средневековье внешние городские ворота выводили к Девичьей горке и окрестностям Каран тинной бухты [225, с. 113].

В 1902 г. в 200 м к югу от башни Зинона, на восточной оконечности Девичьей горки были открыты и исследованы остатки одноапсидного, однонефного храма с притвором (12,25 5,75 м) [217, л. 27]. Церковь, получившая в ли тературе название «храм 1902 года» (по дате открытия), относится к раннесредневековому времени [см.: Прил. Д, рис. 4]. В ХІІ — ХІІІ вв. она была перестроена в малую од ноапсидную церковь, по форме и архитектуре напоминаю щую квартальные церкви — усыпальницы позднего периода Херсона. К. К. Косцюшко — Валюжинич относил полную перестройку к «очень поздней эпохе» [217, л. 37 — 38;

210, с. 15 — 17]. Материалы, найденные при исследовании памятника, отражают два строительных периода. Ранняя постройка датируется монетами IV — VI вв. (Констанция (337 — 361), Льва I (457 — 474), Анастасия (491 — 518), Юстиниана (527 — 565)). К позднему храму — Михаила III (856 — 867) и Василия I (867 — 886), Льва VI (886 — 912), Романа I (919 — 945) и более поздние монеты [318, с. 242].

В стене позднего, малого храма был обнаружен заклад ной камень с изображением восьмиконечного креста поз днего типа [335, с. 47, рис. 5]. В кладке одной из гробниц этого сооружения находилось известняковое надгробие, употребленное в качестве строительного материала, с над писью «(Здесь лежит иже во) блаженной памяти раб Бо жий Кануполий (?). Почил месяца июля числа 29 –го, года 6423» (915 г.) [235, с. 29 — 30, № 23].

Ранняя церковь перекрывала собой два больших скле па — кимитирия, вход в которые вел с юга и северо — вос тока. Внутри обеих усыпальниц были открыты лишь раз розненные костяки [210, с. 1 — 31]. Сам храм имел вход с западной стороны. Небольшой притвор тоже содержал под полом выложенные из каменных плит гробницы. С юж ной стороны располагалась галерея, в которую вела дверь с каменным порогом.

В 2006 — 2007 гг. исследования памятника были про должены экспедицией под руководством Т. Ю. Яшаевой [459;

560]. В ходе работ был сделан ряд находок, позво ливших предположить существование здесь монастырско го комплекса, включавшего в себя два храма и несколько построек вспомогательного назначения [460, л. 40]. Развед ки, проведенные экспедицией Харьковского национального университета имени В. Н. Каразина в 2004 году, указывают на то, что формирование комплекса относится к VI в [364, с. 283 — 286]. В ХІ в. церковь перенесла существенную перепланировку, старый, больший храм был разрушен (воз можно, в результате землетрясения, как и многие другие херсонские храмы), его развалины разобраны, а из остат ков была сложена меньшая по размерам церковь, просу ществовавшая вплоть до гибели города [460, л. 46].

Таким образом, комплекс на Девичьей горке являлся центром южной составляющей загородного некрополя, который на протяжении всей своей истории нес кладби щенские и мемориальные функции и, вероятно, окормлял кладбище за Южной оборонительной стеной.

3.1.1.4.  Некрополь  в  районе  Карантинной  балки.  На этом участке в средние века также продолжали использо вать позднеантичные погребальные сооружения. Это каса ется как вырубных могил, так и склепов. Именно таким является склеп римского времени № 2052 традиционной ку бовидной формы с тремя нишами-лежанками (2,04 2, 1,68 м). Среди четырех найденных здесь монет одна импе ратора Маврикия (582 — 602) с шестью просверленными дырочками, литая херсонская монета Романа I (920 — 944) и две «восточные». Помимо этого, — пастовые и янтарные пронизи, четыре раннесредневековых медных браслета с заостренными или расширенными тупыми концами, четыре бронзовые серьги в виде колец, одна из которых с подвес кой в виде пирамидки из шариков, два бронзовых коло кольчика, подвеска в виде бронзового крестика с закруглен ными концами, образующими кружки с дырочками. Склеп был связан с соседним (5,05 — 5,14 7,82 1,51 — 1,77 м), с двумя большими ящиками по обеим сторонам от входа (№ 2053), вырубленными на месте локул в средневековую эпоху. Кроме «невероятно большого количества человечес ких костей», в склепе почти ничего не оказалось (кроме нижней части большой красноглинянной остродонной ам форы и бронзового браслета с расширенными концами), что предполагает его использование после VI в. [220, л.

35;

225, с. 105 — 106].

Соединенными между собой общим ходом оказались и два склепа (№1390), обнаруженные в 1902 г., причем «оба с множеством костей» [210, с. 14]. Вход в склеп № 2789 с массой костяков на трех лежанках был закрыт закладной плитой, замазанной мелкозернистой красной цемянкой.

Усыпальница действовала с III — IV вв., судя по находкам золотых индикаций, золотых листиков от погребального венка, двух херсонесских монет II — III вв., рубчатых и познегреческих светильников. Среди погребального инвен таря на полу оказалась типичная для VIII в. византийская бронзовая поясная пряжка [308, с. 176 — 177, рис. 34;

ср.:

1, с. 43, рис. 42, 22].

В соседнем склепе № 2113 к югу от загородного храма Богоматери Влахернской было найдено десять монет, дати ровки которых не выходили за пределы IV — V вв., но зато им сопутствовал гораздо более поздний бронзовый натель ный крестик с сильно расширенными концами [220, л. 123].

В склепе «А» (раскопки 1909 г. в юго-восточном углу монас тырского скотного двора) при костяках оказались медные, серебряные, железные пряжки, в том числе с крестообраз ным гнездом для вставки, с учетом чего комплекс можно отнести к VI — VII вв. [455, с. 270 — 271, рис. 136].

В склеп № 2514 с тремя лежанками, на которых ис тлевшие кости вперемешку с кусками дерева, гвоздями от гробов лежали пластами от 0,45 до 0,72 м, была найдена бронзовая шарнирная пряжка VII в. [308, с. 153, рис. 8].

C II по VII вв. датируется использование склепа № 14 (21), открытого в 1909 г., в котором наиболее поздней наход кой оказалась «бронзовая узорная пряжка с изображени ем креста» [243, с. 192 — 193]. Еще дольше, возможно, и после X в. использовали склеп № 8 (3), открытый в 1910 г.:

кроме позднеримских монет и монеты Феодосия I (379 — 395), он включал обломки поливной посуды и две монеты Василия I (867 — 886) в верхнем слое [243, с. 212].

Склеп № 2293, с подпорным столбом и с тремя ниша ми — лежанками, содержал метровый слой костей, среди которых оказалось 300 черепов. Им сопутствовали вещи VII — IX вв. (часть поясной бронзовой пряжки в форме креста, бронзовая серьга в виде кольца с шариком, шесть простейших серег в виде колечек, проволочный детский браслет с концами в виде крючков), а также две моне ты Василия I (867 — 886), одна — Льва VI (886 — 912), одна — Романа I (919 — 945) и три — Романа II (959 — 963). Сходная картина наблюдалась в склепе № 2371 и в склепе № 1662, где был слой костей толщиной метр (сверху лежало известняковое надгробие IX — X вв. в виде крес та в круге на постаменте с упоминанием имени Георгия Мамсиа, а среди материала — украшения, бижутерия, све тильники II — III, III — IV вв., бальзамарии, монеты II — III вв., одна позднебоспорская монета, пять монет римских императоров IV в.) [225, с. 75 — 77].

Продолжали использоваться и могилы. Так, в гробни це № 1339, вырубленной в скале и оштукатуренной, при остовах находилась ойнохоя, шесть бронзовых массивных бубенчиковидных пуговок, типичных для раннесредневеко вой поры, три бронзовые монеты Василия I (867 — 886) и две — Льва VI (886 — 912). На дне овальной в плане гроб ницы № 2407 (2,04 х 0,53 м, глубина 0,57 м), вырезанной в глинистом пласте на глубине 0,75 м и засыпанной зем лей, в 1907 г. был открыт костяк, в ногах которого стоял одноручный глиняный кувшинчик «очень грубой работы», а в районе таза лежали монеты Константина VII (945 — 959) и Романа II (959 — 963) [222, л. 16, 18, 104 — 105;

203, с. 19 — 85].

На основании приведенных материалов можно утверж дать, что данный участок некрополя продолжал функци онировать на протяжении длительного времени, вплоть до х в., а отдельные погребальные сооружения и значитель но позже. Это подтверждает находка в 1906 г. у входа в разграбленный склеп № 2131 недалеко от берега Карантин ной бухты верхней части известнякового надгробия с рель ефной аркой в виде рамки, внутри которой на поверхности камня сохранились следы коричневато — красной краски и небрежной, начинающееся с крестика, вырезанной полу кругом двухстрочной греческой надписи, позволяющей его датировать 1203 г.: «Христос благослови Николая, Никан дра и Никона… лета 6711». [221, л. 19;

235, с. 38 — 39, № 21].

Во время исследований этого участка некрополя был сделан ряд уникальных находок. Так, склеп № 42 у Каран тинной бухты, недалеко от цитадели был переоборудован в XI в. под жилье. Об этом красноречиво свидетельствует устройство в его восточной части печи, находки множества обломков красноглиняной посуды, верхней части поливной чаши на ножке, монет Романа II (959 — 963) и Василия II (976 — 1025) [243, с. 217].

Центром кладбища в Карантинной балке, несомненно, был монастырь Богородицы Влахернской. Комплекс вклю чал в себя крестообразный храм с баптистерием, «часовню»

с сидениями, устроенными в стенах, ряд помещений и при строек, обнесенных высокой, мощной оградой, с кладкой, выполненной в технике opus mixtum [см.: Прил. Д, рис. 5].

Он был связан с почитанием памяти первых херсонесских христиан, возможно, с памятью трех из семи первых епис копов Херсонских [319, с. 505], а с 655 г., после смерти в Херсоне св. Папы Мартина, и с его памятью [5, с. 82].

Археологическое изучение церковного и гробничного комплекса было начато в 1902 г. К. К. Косцюшко — Ва люжиничем [217, л. 2 — 3]. В 1953 г. здесь проводилось доследование под руководством О. И. Домбровского [98, с. 289 — 317]. Но до сих пор не поставлена точка в воп росе о дате возникновения сооружения [318, с. 222 — 243;

117, с. 77 — 90;

110, с. 402 — 426;

500, р. 399 — 418;

435, с. 293 — 420;



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.