авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |
-- [ Страница 1 ] --

Александр Александрович Щелоков

Чеченский разлом

Аннотация

Офицерам и солдатам, их матерям и отцам, живым

и мертвым, всем, кого

опалила своим огнем война,

посвящается эта книга.

«Собственно „триллерская“ составляющая у

профессионального военного Щелокова очень неплохая,

но роман все-таки глубже, честнее, важнее и говорит о

самом больном – без гнева, пристрастия, взвешенно и откровенно»

«Книжное обозрение» 18 марта 2002 г.

Александр Щелоков Чеченский разлом Офицерам и солдатам, их матерям и отцам, живым и мертвым, всем, кого опалила своим огнем война, посвящается эта книга.

– Ряхин, притормози на углу Масловки.

– Чо так? – Ряхин мужик простой, бесхитростный, кто-то вдолбил ему в дурью башку суворовский принцип, что каждый солдат должен знать свой маневр, и он всегда лезет к старшим с вопросами, даже тогда когда лучше смолчать.

– Ты рули, рули, – недовольно буркнул лейтенант Валидуб, – все вопросы потом.

Ряхин обиженно насупился и ударил по тормозам.

Завизжали, запели шины, дымясь на асфальте.

Пассажиров в машине качнуло.

– Здесь встать?

– Здесь, будь ты неладен. Что так тормозишь резко? – Валидуб злился, и Ряхин довольно улыбнулся в рыжие усы, благо пассажиры, сидевшие позади, не видели выражения его лица.

Валидуб увалисто вылез из машины. Поманил в открытую дверь за собой сержанта Лысова, и они вдвоем направились к месту, где торговали астраханскими арбузами.

Огромная куча темно-зеленых с черными полосами плодов лежала запертая в железном решетчатом ящике. Возле неё стояли два азербайджанца – молодые крепкие парни, усатые и горбоносые.

– Как у вас тут с общественным порядком? – спросил лейтенант Валидуб, подходя. Он остановился, расставил ноги на ширину плеч и стал выразительно помахивать «демократизатором»

– резиновой дубинкой длинной и толстой. – Никто вас не обижает?

– Никто, начальник, – продавец, который выглядел постарше, заискивающе улыбнулся.

– Вот и отлично, ребята. Если что – прямо ко мне. – Валидуб пристукнул дубинкой по прутьям арбузной клетки. Металл глухо застонал от тяжелого удара. – А сейчас выбери пару «шариков». Вот этот и этот. Пусть твой напарник отнесет к машине.




Младший сержант Лысов, стоявший за спиной Валидуба, лыбился. Ну, лейтенант! Ну, хват! В случае чего лопнешь, а ничего противозаконного не докажешь. Азер сам предложил арбузы, сам донес до машины, сам уложил их в багажник. Что поделаешь – уважают милицию торговцы. Хорошо знают, кто их защищает и бережет.

Когда «ментовоз» – белый «Мерседес» с синими номерами и буквами «ПГ» на бортах и крышке багажника скрылся из виду, азербайджанец, сам оттащивший и загрузивший товар в машину, вслух выругался и смачно сплюнул на асфальт.

– Гёт вере, вере… Слушай, Рустам, надо взять два три арбуза и вколоть туда шприцем дзентрию… – А, Керим, лучше холер или спилис. Где я тебе дзентрию достану?

– Да здравствует мир во всем мире, – сказал Керим, – и холер на московский милиций!

Оба понимающе рассмеялись.

– Ряхин, – сказал Валидуб, когда машина тронулась. – Гони на Писцовую. Надо один адресочек проверить.

Лысов скрыл улыбку. Он знал: лейтенант навещает на дому проститутку Люсю Макухину, с которой схлестнулся во время одной из облав на «ночных бабочек» столицы, и теперь поддерживает с ней постоянную связь.

Когда машина остановилась, Валидуб вынул из багажника самый крупный арбуз.

– Остальное вам, мужики. Пока!

Вечером свои торговые владения объезжал хозяин арбузной торговли Джабраил Мамедов крутой бакинский авторитет, глубоко пустивший корни в московскую почву и прижившийся здесь. Торговец Керим доложил шефу о событиях дня, не забыв рассказать о милицейском налете и о своем желании напустить на ментов дзентрию. Кериму казалось, что его забота о товаре будет оценена по достоинству.

Однако шеф все воспринял всерьез.

– Ты понимаешь, что такое дзентрия? – спросил он строго. – Это бактрологическая война. Совсем не то, что нам нужно. Необходимо действовать политическими методами. Ты понял?

– Как это политически? – спросил Керим.

– Очень просто. Как ты думаешь, почему йахуды не сумели завоевать Сирию, Ливан, Ирак, и легко завоевали Россию? Ладно, скажу сам: они шли на арабов с оружием и получали отпор. А в Россию они приехали со своей хитростью и деньгами. Русские раскатали губы и попали в зависимость. Какой вывод?

– Какой? – спросил Керим.

– Ты ахмак. Свою выгоду видишь только в копейках. Выгода в другом, Керим. У денег инфляция.

У отношений между людьми инфляции нет. Есть процент. Ты радоваться должен, что у тебя мент арбузы берет. Пусть берет. Если я ещё услышу про дзентерий, отверну тебе башку. Мент, который берет – это очень хорошо. Когда не берет – плохо.

Керим вздохнул.

– Этот готферран много берет. Скоро торговать будет нечем.

– Замолчи. Ты думаешь, он ещё сегодня приедет?

– Обязательно. Этот паразит как муха на мед летает сюда.

– Хорошо, Керим, я здесь останусь с тобой и посмотрю на него со стороны. Ты заранее отбери четыре арбуза. Самых лучших. И отложи в сторону.

– Ага, зачем? Он как голодный пес их ухватит и спасибо не скажет.

– Пусть хватает. И спасибо не надо. Если ты, Керим, хочешь войти в чужой дом, который охраняет злая собака, не стесняйся подкармливать её мясом.





Злые собаки хорошо запоминают руки, которые дают ей пищу. К каждому бесплатному арбузу можешь добавлять ему ещё три рубля сдачи. Ты меня понял?

– Понял, ага.

– Отлично. А ты Рустам, – теперь Джабраил обратился ко второму торговцу, – слетай на Петровско-Разумовский рынок. Найди там Стопора.

Ты его знаешь?

– Э, конечно знаю… Петька Стопор – наркоман и мелкий карманник был известен всем, кто связан с торговлей. За дозу этот хмырь был готов выполнить для заказчика любое дело, вплоть до того, что мог найти дешевого киллера или взломщика, для проникновения в чужую квартиру.

Главное для Стопора – заработать порцию кайфа.

– Вот найди его и тащи сюда. Пусть он посмотрит на мента вместе со мной.

– Зачем, ага? – любопытный Керим все хотел знать и понимать. Он старательно учился у шефа искусству владеть Москвой.

– Много знать будешь – скоро помрешь, – отрезал Джабраил. Тем не менее пояснил: пусть учится молодежь. – Пусть этот наркоман походит за ментом и узнает о нем все, что можно узнать. Знание – сила.

Слыхал такое? Учти – это верно.

Валидуб сел на смятой постели подруги, свесил ноги, почесал грудь. Потом встал и потянулся, разведя руки в стороны. По солдатской привычке одевался быстро: поддернул штаны, задернул замок молнию на ширинке, подтянул брючный ремешок.

Опустился в низкое мягкое кресло, заложил ногу на ногу. Вынул из кармана пачку сигарет «Ява». Прежде чем закурить звучно зевнул, широко раскрывая рот с ровными белыми зубами.

Люся, подпрыгивая на одной ноге, надевала черные полупрозрачные трусики. Полные красивые груди с темными окружьями сосков возбуждающе подрагивали.

– Все забываю спросить, какой у тебя размер? – лениво спросил Валидуб, доставая зажигалку.

Люся, уже подтянувшая трусики, подхватила обе груди ладошками, будто выложила на блюдо.

– Четвертый.

Валидуб удовлетворенно хмыкнул.

– Как у Арины Шараповой.

– Кто это, – спросила Люся.

Валидуб имел в виду известную дикторшу московского телевидения, чье лицо ежедневно мелькало на голубом экране и то, что его сопостельница её не знала показалось ему удивительным.

– Ты что, телик не смотришь?

– У меня ночная работа, – объяснила Люся и вдруг в её голосе прорезалась нотка ревности. – Ты что её лапал?

Валидуб закурил, с наслаждением затянулся, выпустил струю дыма.

– Нет, детка, лапаю я тебя, а об этой читал. В газете. Телевизионные сучки от зрителей размеров своих титек не скрывают – А-а, – разочарованно протянула Люся и прошла к гардеробу. Валидуб звучно шлепнул её по упругой попе ладонью.

– Вот что, лошадка, завтра поедем рыбачить.

Люся перед вечерним выходом на творческий поиск клиентов выбрала платье и повернулась к нему лицом.

– Это ты сам моей мадам скажи. У меня завтра рабочий день. Может она меня не отпустит.

– Еще чего? Я, этой суке, такое устрою. Запалю её салон досуга с двух сторон. Так и передай.

«Рыбачили» Валидуб и Люся на диком пляже Москва-реки. И в тот раз он поступил, как всегда.

Поставил свое личное «Ауди» в тень раскидистой ветлы, сам отошел в кусты тальника, постелил на траву старое одеяло и прилег так, чтобы видеть свою машину и пляж.

Люся, покачивая бедрами, легкой походкой двинулась вниз к реке. Осмотрелась. Бросила на песок дерюжку и легла на спину. Купальный ансамбль – бюстгальтер и трусики – шириной напоминавшие узкие ленточки, плотно облегали её грудь и живот, подчеркивали богатый рельеф молодой фигуры.

Щука, которую рыбак пытается поймать на живца, ведет себя в реке куда осмотрительней, чем мужик, внезапно увидевший на берегу привлекательную и по всем признакам одинокую женщину. Поэтому охота щучки на рыбака бывает более простой и результативной.

Уже через две минуты после того, как Люся улеглась на песочке, с места поднялся уже немолодой, но все ещё достаточно фигуристый мужчина. Его имидж слегка портила только большая плешь и небольшое брюшко, начинавшее наливаться внутренними силами.

Он прошел к Люсе уверенным шагом, бросая ленивые взгляды по сторонам. Подошел, сел на песок рядом с ней и только после этого спросил:

– Можно присесть?

Люся небрежно взглянула на него поверх оправы темных модных очков. Одного взгляда ей хватило, чтобы определить в подошедшем искателя бесплатных удовольствий. Ответила ему с откровенным пренебрежением:

– Посидите, только не долго.

Мужчина, судя по всему, слегка растерялся.

– Что так? Я мешаю?

– Конечно, – голос Люси звучал спокойно. – Вы здесь кайфуете на солнцепеке, а я пришла поработать.

Чего– чего, а подобной откровенности от красивой, вызывающе сложенной девицы мужчина не ожидал.

– Вы… – начал он, ещё не веря себе, что правильно понял её слова.

– Да я. – Люся поправила очки. – Что, не похожа?

Ладно, не нравится – отвали… Она никогда не лебезила перед мужиками, если видела, что с них нельзя сорвать свой куш.

– Ах ты, курва!

Мужчина возмущенно вскочил, отряхнул трусики от песка и двинулся к своему зонтику.

– Пошел, козел! – бросила ему вослед Люся и улеглась поудобнее.

Рыбалка начиналась не очень удачно. Ко всему вокруг не было заметно одиноких мужиков, которых можно было бы подцепить на крючок. Говорят, что в Тулу не принято ездить со своим самоваром. Какого же черта мужики ездят на пляжи с женами? Разве это не такая же глупость?

Люся прикрыла глаза, с удовольствием греясь под лучами умеренно жаркого солнца. Томная лень все больше овладевала ею, навевала легкую дрему.

Неожиданно рядом хрустнул песок. Люся приоткрыла один глаз и увидела, что возле нее, загораживая свет солнца стоял плотный мужчина типичной кавказской наружности в красных плавках и белой панамке с торговым знаком фирмы «Найк».

– Познакомимся? – спросил он. – Имею особое желание.

– Почему нет? – ответила Люся спокойно и с хищным прищуром посмотрела на подошедшего. – Иметь желания хорошо.

– Куда поедем? – спросил кавказец низким взволнованным голосом. Похоть его оказалась сильнее осторожности. – К тебе или ко мне?

– Можно и здесь, – Люся решительно отвергла предложение куда-то поехать. – У меня рядом машина. В ней удобно… – Пошли.

Они двинулись к машине. Люся шла впереди с нарочитой задиристостью вихляя задом. Клиент тянулся за ней, обалдевший от накатившего желания.

Он то и дело прикладывал руку к причинному месту, чтобы бугрение плоти под плавками не сильно бросалось в глаза и сопел, будто взбирался на крутую гору.

Подойдя к машине, Люся открыла дверцу.

Посмотрела на страждущего сына Кавказа.

– Сюда.

Тот пригнул голову и полез внутрь машины.

Немного выждав, Люся нырнула за ним… Человек, носящий форму, только тогда соответствует назначению, когда гордится своим мундиром и чином. Валидуб в этом отношении был образцовым служакой. Ох, как он любил свою форму! Мундир – это власть. Это авторитет. Это, ко всему, красота – погон новенький, звездочки на нем граненые. На рукаве красочная нашлепка – «МВД РФ». Сила и блеск! Он идет, а все видят – здоровенный как лось дядя не просто прохожий чувак, к которому запросто могут пристать хулиган, попрошайка или обнаглевший вконец рэкетир. Дядя при исполнении. Сунься к такому, он сгоряча применит оружие и прокурор признает правомерность подобного деяния, поскольку настоящая власть держится на страхе и повиновении. Настоящей власти умной быть не обязательно, а вот собственной строгости ей опасаться незачем.

Увидев, как Люся с клиентом влезли в машину, Валидуб вышел из-за кустов. Одернул китель, поправил бронежилет, чтобы сидел поудобнее.

Проверил ребром ладони прямоту линии нос – кокарда на форменном кепи. Выправил грудь, чтобы гляделась она колесом, и, помахивая резиновой палкой, пошел к машине.

Сценарий, отработанный до мелочей, Люся выдерживала с точностью до секунды.

Медленными ласкающими движениями рук она готовила поле деятельности. Мужик-сластолюбец заводился все больше и больше. Он мурлыкал как кот, которого гладит хозяйка. И бормотал заплетыкающимся языком:

– Ну, давай! Давай! Начинай же!

Когда Люся поймала ладонью жилистую шею распалившегося страстью лебедя и сделала вид, что готова откусить его задорную голову, дверца машины распахнулась.

– Так!

Ох, сколько строгости наполняло голос Валидуба.

Зевс-громовержец и тот вряд ли сумел бы так выразительно продемонстрировать возмущение – без громовых раскатов, но с холодной подавляющей чужую волю угрозой.

– Так! Значит совокупляж? В извращенной форме?

Глаза мужика-сластолюбца чуть не вылезли из орбит. Он дернулся, но женская рука все ещё твердо сжимала внезапно ослабевшую шею синей птицы счастья, и вырваться ему не удалось.

– Сейчас вы, гражданин, – Валидуб приставил конец дубинки к подбородку дурака, которого застукал на горячем, – пройдете со мной в отделение.

В том виде как есть.

– Плавки! – заорал кавказец. – Где они?! Ты куда их дела?

– Да уж сиди, – Люся нервно дернула перепуганного клиента за то, что держала рукой и тот взвыл от боли. – Я сейчас переговорю с товарищем милиционером. – И без паузы воркующим голосом заговорила с Валидубом. – С вами можно пошептаться, гражданин начальник?

– О чем собственно? О взятке, что ли?

Валидуб не убавил строгости в тоне, но сделал шаг в сторону от машины.

Люся вылезла наружу, захлопнув за собой дверцу.

О чем она шепталась с ментом, несчастный затворник, торопливо натягивавший плавки, не слышал.

Вскоре дверца открылась.

Люся говорила хриплым шепотом.

– Он готов тебя отпустить за две сотни.

Герой-любовник любил сладкое, но деньги ценил не меньше.

– Давай так, сто я, сто – ты.

– Пошел ты! – Люся не сдерживала эмоций. – Это он с тебя берет, козел!

Мужчина тяжело вздохнул.

– Ну, ты и курва! – Посмотрел на мента. – Пошли, заплачу.

Вдвоем они прошли к месту, где лежала одежда кавказца. Тот нагнулся, вынул из кармана пиджака портмоне, раскрыл его. Дразня взгляд, там лежала пачка сотенных кредиток с зелеными яркими спинками.

Валидуб нервно облизал губы.

– Бери, сколько надо, – сказал мужик обречено. – и забудем. Ты меня не видел, я тебя. Понял?

Валидуб протянул руку к деньгам. На мгновение она зависла над портмоне. Пальцы хищно подрагивали. Лейтенант примерялся. Он боялся продешевить и в то же время опасался ухватить лишку. Для этого надо было точно оценить состоятельность лоха. Пачка баксов выглядела солидной и, если взять пять купюр, заметно её толщина не уменьшится.

Решившись, Валидуб щелкнул пальцами, ещё раз облизал губы и сдвинул в свою сторону пять бумаг.

– Так можно? – спросил но, демонстрируя умеренность аппетита.

– Бери, – с нотками безразличия в голосе согласился кавказец.

Валидуб дернул банкноты на себя, как игрок, сдающий карты, сложил их вдвое и сунул в карман.

Сказал строго:

– В другой раз… Надо уважать общественный порядок… Надеюсь, вы понимаете… Мораль и все такое… – Надейтесь, – пообещал обобранный. Тут же отвернулся и стал собирать вещи.

Нежданный посетитель вошел к начальнику отделения милиции без стука, небрежно толкнув дверь ногой. Вошел, на мгновение задержался на пороге. Вдохнул воздух, густо провонявший табачным дымом и кислым запахом не стиранных носков, потом решительно шагнул к столу.

Начальник отделения подполковник милиции Кошелев не только не встал, но даже не шевельнул на стуле задом. При обращении к нему граждан на улице, подполковник обязательно делал отмашку рукой от пупка к виску и назад, но поскольку к пустой голове ладонь не прикладывают, посетителям, заходившим в кабинет, почестей он не оказывал.

Тем приходилось довольствоваться лицезрением милицейского начальника.

– Депутат государственной Думы Курчалоев, – представился вошедший. Вынул из кармана удостоверение, закатанное в прозрачный пластик и положил на стол под нос Кошелеву. Пластик громко щелкнул. – Член комитета Думы по безопасности.

Кошелев, бросив беглый взгляд на документ, встал и вытянулся.

– Милости прошу. Присаживайтесь. – И сразу представился. – Подполковник Кошелев Денис Константинович.

– Спасибо, – гость чинно сел, предварительно поддернув брюки, чтобы штанины не сминались на коленях. – Буду говорить без предисловий. Можно?

Кошелев кивнул.

– Насколько мне известно, у вас служит лейтенант Валидуб, – Курчалоев пристально смотрел на подполковника. – Я правильно назвал фамилию?

Есть такой?

Кошелев склонил голову, показывая, что ошибки нет.

– Вы его можете пригласить для участия в разговоре?

Кошелев потянулся к мультитону. Нажал клавишу.

– Валидуба ко мне! Бегом!

Минуту спустя в кабинет вошел лейтенант.

Остановился у двери.

– Это он? – спросил Курчалоев.

– Он, – мрачно подтвердил подполковник, инстинктивно предчувствуя, что разговор не будет приятным.

– Тогда значит что именно этот ваш лейтенант, если говорить прямо, силой вытряс у азербайджанских торговцев арбузами пятьсот долларов наличными… – Товарищ подполковник, – Валидуб чуть не задохнулся от возмущения. – Какие пятьсот долларов?! Этот гражданин что, вел следствие? У него есть доказательства?! И кто он вообще такой?!

– Молчать! – Кошелев в запале стукнул ладонью по столу. – Обосрался и стой, пока тебя не спросили.

Когда спросят – ответишь.

– Значит, нужны доказательства? – Курчалоев встал, прошелся к двери, открыл её. – Войдите, господин Мамедов.

Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы Валидуб понял о каких арбузах пойдет речь.

Вошедший был тем самым кавказцем, которого он нахально обобрал на пляже вчера.

– Вы не знакомы? – спросил Курчалоев издевательски. – На всякий случай у меня есть видеоматериал о вашей вчерашней встрече… Он с ехидством посмотрел на подполковника.

– Если честно, Денис Константинович, случай мелкий, и я бы не хотел из-за него вас подставлять. Однако дело идет о Мамедове, гражданине иностранного государства. Правда, ближнего зарубежья, как иногда говорят, но практически это дела не меняет. Вы сами знаете, как все может сложиться. Положат на стол вашего министра ноту посольства Азербайджана. Уверен, он сразу скажет: дайте ответ министерству иностранный дел, что лейтенант Валидуб и подполковник Кошелев у нас давно не работают. Их уволили по неполному служебному соответствию месяц назад. Может так быть?

– Может, – согласился Кошелев и тяжко вздохнул.

Ладони у него стали мокрыми. – Надо же, что натворил этот засранец? Простите, но вы понимаете, господин депутат, с каким народом мне приходится работать? То одно отмочат, то другое. А отдувается за все их начальник.

В голосе Кошелева звенели страдальческие нотки. К своей нынешней должности подполковник, начавший службу простым милиционером, двигался с тем же трудом, с каким шахматная пешка одолевает шесть клеток, отделяющих её от ферзевого поля, не пропустив ни одного хода, не съев ради карьеры ни одной противостоявшей ему фигуры и только за счет старательности и преданности делу добрался до цели, которую наметил ещё в начале карьеры.

– Виноват, – вдруг сказал Валидуб. Он понял, что версия с арбузами подброшена ему как спасательный круг. Чего потребуют кавказцы взамен не было ясно, но это все может случиться потом, а сейчас лучше признаться. – Да, я взял деньги, но взял в долг.

Господин Мамедов должно быть меня не понял. Я отдам. Могу прямо сейчас.

– Конечно, отдайте, – охотно согласился Курчалоев.

Валидуб вытер пот со лба и полез за бумажником.

– Я сейчас, сейчас… Курчалоев, наблюдая за ним, улыбался. После того, как деньги вернулись к законному владельцу, депутат обернулся к Кошелеву.

– Вот что, Денис Константинович, вы мне понравились. Своей справедливостью. Если бы у нас в милиции все были такими… Кошелев смутился. Лесть была откровенной, по-кавказски напористой и принимать её без сопротивления особенно в присутствии Валидуба ему не хотелось.

– Но, но оставьте! Какой я там справедливый.

– Не скажите, – Курчалоев цвел улыбкой. – Я не из тех, кто кому-то старается угодить. У нас на кавказе так: вы к нам хороший, мы к вам тоже такие. Только взаимность. Только так должны жить люди.

Кошелев не стал возражать. В конце концов превосходные степени и восхваления у кавказцев в традиции и на это просто не стоит особо обращать внимание – они разойдутся и все забудется. Однако произошло неожиданное.

– Слушайте, командир, – Курчалоев вдруг вспыхнул новой волной вдохновения. – Есть идея. У Мамедова скоро из Дагестана в Москву пойдет трайлер.

Большой фургон с товаром. Груза в нем не очень много. Он загрузит туда полторы тонны арбузов. Для московской милиции. Бесплатно. Благотворительный подарок. Как на такое смотрите?

– Хорошо смотрю, – без сопротивления одобрил идею Кошелев.

Он не видел причин для возражения.

Благотворительность никто осудить не сможет, а выгода её очевидна. В уме Кошелев уже прикинул раскладку: кому и сколько арбузов, полученных на халяву он выделит. В министерство – полтонны.

В городское управление внутренних дел – тоже.

И себе… Короче, по честному. И, утверждаясь в готовности поддержать здоровую инициативу, спросил:

– Что для этого нужно?

– Пустяк, – Курчалоев потер лоб, соображая. – Сможешь послать своего сотрудника в Махачкалу?

Туда он поедет за мой счет. Назад возвратится с трайлером. Сейчас у нас на дорогах сложности:

посты, мосты, блокпосты… Сам понимаешь, такая обстановка. Вот его, Валидуба и посылай. Дай ему бумагу с печатью, чтобы не чинили препятствий.

А лейтенанту будет урок: если в долг брал, надо отдавать не из под палки. Как, пойдет?

Он протянул подполковнику руку.

Молодой мужчина в черной шапочке-бейсболке с большими желтыми буквами USA на тулье, в джинсовых брюках и белой рубашке, с небольшим чемоданчиком-дипломатом в руке, быстрым шагом поднялся из подземного перехода, и вышел на шумный проспект в одном из спальных московских районов. На мгновение остановился и огляделся.

Небо затягивали серые угрюмые тучи. Моросил мелкий нудный дождь.

Мужчина поднял вверх сложенный зонтик, нажал на кнопку, и над его головой распахнулся большой черный купол.

В нескольких метрах от перехода у обочины стоял серебристый «Мерседес». Со стороны универсама «Перекресток» к машине спешил её владелец – крупный человек в сером под цвет своего авто костюме. На ходу он вынул из кармана темную коробочку – электронный ключ противоугонной системы – и нажал кнопку. Узнав хозяина, защита пискнула, сообщив, что отключилась и открывает владельцу доступ в машину.

В тот же миг без малейшего интервала рядом с машиной ухнул тяжелый взрыв.

Мужчина в сером костюме вскинул голову, не поняв, в чем дело. И увидел, как большой черный зонт, растерзанный в клочья, взлетел высоко вверх, а человек, державший его исчез с глаз.

Исчез, испарился в полном смысле слова – был и его вдруг не стало.

Там, где он только что стоял, вспух большой огненный шар. Вспух и с грохотом лопнул, рассыпавшись ошметками плоти, оплеснув все вокруг кровавыми брызгами.

Автомобилист инстинктивно закрыл руками, но все же опоздал. В лицо ударили капли ещё горячей, но уже мертвой крови. Серый костюм покрылся множеством бурых пятен.

Автомобилист по инерции сделал шаг к машине и в ужасе увидел, как на чистый серебристый капот с мокрым стуком шлепнулся кусок мяса… – А-а-а!!! – дико завопила женщина, белое платье которой вдруг стало красным от забрызгавшей её крови.

Старик в шляпе с палочкой в руке громко закричал:

– Милиция! Где милиция?!

А молоденький милиционер в серой форме и бронежилете, что-то взволнованно говорил в микрофон портативной рации.

Оперативные группы федеральной службы безопасности и управления внутренних дел появились на месте происшествия почти одновременно. Большой участок асфальта, залитый кровью и опаленный огнем, а также серебристый «Мерседес», запятнанный бурыми кляксами и с помятой взрывом дверцей, с лежавшей на капоте частью ноги человека, были окружены белой пластиковой лентой с широкими красными полосами.

Как всегда в подобных случаях, напирая на хлипкое ограждение, стояла довольно плотная толпа зевак, которых как мух привлекает вид крови, разбитых автомобилей, искалеченных тел и чужих страданий. Привычные к показу сцен насилия в кино и на телевидении, люди хотят обогатиться живыми впечатлениями, чтобы потом делиться ими с друзьями и знакомыми, говоря при этом: «Я все видел сама».

Дождик сеял и сеял, мелкий, промозглый, противный и это заставляло следователей спешить – морось быстро стирала с предметов следы страшного происшествия, которые следовало закрепить, занести в протоколы, пока они не исчезли совсем.

Следователь-криминалист капитан Василий Карпенко работал в паре с заместителем начальника отдела подполковником Алексеем Ярощуком.

Первым делом они опросили сержанта Пряхина, милиционера патрульно-постовой службы, который стал свидетелем случившегося и первым сообщил об этом в отделение.

Впрочем, рассказать что-либо полезное Пряхин сразу не смог. Взрыв – это взрыв: бух! – и что было, того не стало. Сообразить не успеваешь, а все уже и окончено, где уж там успеть разглядеть. Поэтому следователи буквально терзали сержанта вопросами.

– Вспомните, – давил на Пряхина Ярощук, – подозрительные лица, подозрительные машины… Ну, так и ничего?

Свидетель, если это даже работник милиции, инструмент следствия ненадежный, но без него в работе не обойтись.

Пряхин, в который уже раз за время их разговора, пытался изобразить предельную сосредоточенность.

– Что я видел? Поначалу вон та серая машина… ну, пискнула у неё система сигнализации… Громко вякнула… Потом взрыв. Я уже туда не смотрел.

Взялся за рацию. Да, точно. Нет, ещё видел как сразу от универсама отъехала машина… – Какая машина?

– Черный «Ниссан».

– Номер заметили?

– Ну, это 222 ху, – Пряхин запнулся и продублировал буквенный индекс словами. – Харитон, Ульяна… Первую букву не запомнил.

– Хорошо, – похвалил Ярощук. – Почему запомнили? Было что-то подозрительное?

– Нет, но как-то уж так… просто обратил внимание.

Все сразу сюда бросились, а машина вдруг отъехала.

– И куда она отъехала? Заметили?

– Пошла сразу направо, потом на разворот и встала на той стороне бульвара.

– И долго там стояла?

– Не обратил внимания. Во всяком случае, когда опергруппа подъехала, она ещё там была.

– Кто-то из машины выходил? Приближался к месту взрыва?

– Нет, такого не было.

– Хорошо, какой номер у машины? Повторите.

– 222. Харитон, Ульяна.

– Ну, «ху» запомнить несложно. А как с цифрами?

– Это ещё проще. 22 в «Блэк Джек» – проигрыш по чистой.

– Играете в казино?

– Нет, дежурил там и вник.

– Молодец, Пряхин. Отлично. Глаз у тебя – алмаз.

Спасибо, ты заметил многое… Дольше других они занимались с владельцем серебристого «Мерседеса» коммерсантом Бражниковым.

– Простите, Валентин Матвеевич, – начал с ним разговор Ярощук, – мы вас ни в чем не подозреваем.

Скажу больше, то что вы оказались в зоне взрыва, то как выглядят ваш костюм и ваша машина, лучше всего доказывает, что подвергать себя такому риску причастный к террористическому акту человек не стал бы. Тем не менее вы, на наш взгляд, приняли в происшествии непосредственное участие. Уточню:

возможно, приняли… – Это каким же образом?

– По случайному совпадению. Вы инициировали электронный замок в своей машине. По показаниям свидетелей, взрыв последовал сразу за сигналом охранной системы.

– Я это тоже заметил, но оба события не связал воедино… – Тем не менее, придется у вас попросить электронный ключ на экспертизу. Его вам возвратят.

Вместе со справкой, что машина повреждена взрывом, а не в результате вашей ошибки на дороге… Опросив ещё несколько человек, назвавшихся свидетелями, и ничего нового не узнав, Ярощук и Карпенко осмотрели собранные в пластиковые пакеты материальные свидетельства преступления, на юридическом языке именуемые «вещественными доказательствами».

В какой-то момент капитан Карпенко посмотрел на бетонный козырек, нависавший над входом в универсам. Подумал.

– Пожалуй, я туда заберусь.

Ярощук бросил взгляд вверх.

– Ты думаешь стоит?

Они понимали друг друга с нескольких слов.

– Где наша не пропадала!

Карпенко прошел в универмаг. Спустя некоторое время «секьюрити» «Перекрестка» в форменном костюме с желтой нашивкой на нагрудном кармане открыл ему окно. Карпенко выбрался на козырек.

Ярощук наблюдал за его действиями снизу.

– Ничего?

– Кое-что… Карпенко поднял с бетона какой-то предмет, положил его в полиэтиленовый пакет и вернулся к открытому окну.

Вскоре он уже был внизу. Сунув руку в перчатке в пакет, он извлек из него обрывок джинсовой ткани, перепачканной кровью. Это был фрагмент брюк убитого взрывом человека с боковым карманом.

– Что там? – спросил Ярощук.

– Сейчас глянем.

Карпенко сунул два пальца внутрь кармана, вывернул его наружу и вынул оттуда прямоугольную карточку с фотографией, закатанную в прозрачный пластик… – Подполковник Ярощук? Алексей Николаевич? – от следственной группы федеральной службы безопасности отделился человек, такой же безликий, как остальные. Только по голосу и уверенности, с какой он держался, можно было догадываться – он здесь старший. Мужчина держал в руке раскрытую трубку мобильного телефона. – Это вас. Генерал Куликов.

Ярощук взял трубку без особой охоты.

– Слушаю.

Громкий и хорошо узнаваемый голос начальника управления был по-командирски строг, и требовал беспрекословного подчинения.

– Ярощук, сворачивайся. Мы тут взвесили и решили – пусть дело ведут соседи. Ты меня понял?

Закрывай все и возвращайся.

– Ефим Лукич, – Ярощук пытался хотя бы выяснить, что случилось. На работу он никогда не напрашивался, но и бросать начатое не любил. – Мы только начали, и я хочу понять… – Вот и отлично, – генерал не собирался давать объяснений. – Только начал – не жалко бросить. А понимать незачем.

Связь прервалась.

Ярощук вернул трубку владельцу. Посмотрел на него, и качнул головой, обозначая согласие.

– Нет, так нет. Мы уезжаем.

– Что-нибудь интересное у вас есть? – спросил конкурент, который так и не захотел представиться Ярощуку. – Мы приобщим к делу.

– И рад бы, – ответил Ярощук, – но ничем помочь не сможем. У нас – пусто, – он развел руки, открыв ладони собеседнику: вот, мол, глядите.

Не прощаясь, Ярощук повернулся и отошел к Карпенко.

– Вещдок не отдаем. Есть желание кое-что проверить. Соседи зашевелились, значит, уже догадались, в чем дело. Попробуем и мы, как ты думаешь?

– Согласен, – сказал Карпенко.

Уильям Б. Редгрейв со школьной скамьи мечтал стать публичным политиком. В идеальном варианте – сенатором Конгресса США. Воображение Билла, так Редгрейва звали приятели, поражали лощеные джентльмены, которые решали судьбы Штатов, определяли политику правительства и обо всем – будь то экономика, международные отношения, военно-политические проблемы или перспективы развития цивилизации – говорили уверенно, судили без сомнений, и речи их в Конгрессе на любые темы звучали чертовски убедительно.

Способности к политическому анализу у Билла в полной мере обозначились в университете, когда он написал дипломную работу «Европейский Союз как глобальный вызов экономическому влиянию Соединенных Штатов». Именно с этой работы и началось вхождение студента в большую политику.

Билл отнесся к выбранной им самим теме с большим старанием. Он собрал массу оригинальных материалов, найденных в прессе, в сети Интернета, обобщил их, проанализировал и сделал вывод, что объективное развитие и укрепление Европейского Союза ни в политическом, ни в экономическом отношениях не выгодно Соединенным Штатам.

Работая над темой, Билл никогда не думал, что дипломные работы интересны кому-то кроме их пишущего и преподавателя, обязанного поставить студенту оценку. Однако он ошибся. Несколько дней спустя после сдачи рукописи профессору Райту у выхода из университета Билла остановил молодой джентльмен, одетый в строгий официальный костюм в техасской шляпе с большими полями.

– Мистер Редгрейв? Я доктор Уильям Форстер из Колумбийского центра политических исследований.

Мы можем поговорить?

– О чем? – первым делом хотел поинтересоваться Билл, но сдержался и ответил согласием: – Да, конечно, сэр.

– У меня машина, – сказал Форстер, – но может быть мы немного пройдемся пешком?

Прогулка длилась более часа. За это время Форстер доказал Биллу, что он серьезно изучил его дипломную работу и высоко её оценил.

– Если вас устроит, мистер Редгрейв, – предложил Форстер, – мы готовы купить ваше исследование.

Предложение потрясло Билла. Он никогда даже не задумывался, что на университетском дипломе можно сделать деньги.

– Что значит купим, сэр?

– Это означает, что вы получите сумму, о которой мы договоримся. Однако после того вы потеряете на свою работу авторское право. Об этом мы тоже договоримся.

– И сколько может стоит диплом?

– Назовите свою цену.

– Две тысячи, – не надеясь на согласие сказал Билл, но ошибся.

– Это конечно много, – ответил Форстер не задумываясь, – но чтобы вы поняли серьезность наших намерений – пойдет. И еще. Мы предлагаем вам работу в нашем Центре. Как вы на это посмотрите?

Билл на предложение посмотрел хорошо и уже три месяца спустя, после множества проверок и тестов работал в специальной группе аналитиков, которая, как оказалась, входила в состав Центрального разведывательного управления, знаменитого на весь мир ЦРУ.

С первых шагов на поприще разведки Билл понял, что впрягся в колесо огромного насоса, который перекачивал информацию по закрытым каналам в Центр. Она собиралась в огромном отстойнике, в глубинах которого могла утонуть любая истина. Аналитики Центра, сидевшие у краев резервуара, вычерпывали содержимое, выбирали из него наиболее вкусные кусочки, выкладывали на блюдо в виде официальных записок, украшали гарниром умных слов и несли к тем, кому по чину положен было дегустировать информационное хлебово.

При этом те, кто стояли ближе других к столу, за которым государственные мужи вкушали предназначенные только для их глаз сведения, точно знали вкусы джентльменов, которым подавались блюда. Они инстинктивно опасались подложить на тарелочку информацию, которая вызывала у начальства несварение, изжогу или стойкую аллергию. В результате те, кто принимали ответственные государственные решения, были уверены в мудрости собственных действий, хотя на деле почти все они, хотя и в разной степени оказывались жертвами информационных манипуляций аналитиков.

Поэтому Билл нисколько не удивился, когда в речи сенатора Доула, произнесенной на закрытом заседании комиссии Конгресса по безопасности узнал свою дипломную работу. Так для него открылась одна из тайн высокой эрудиции американских сенаторов и то, почему их речи всегда звучат столь убедительно.

Специальная группа аналитиков, в которую вошел Редгрейв, после уик-эндов начинала работу с совещаний, где определялись задачи каждого сотрудника на неделю.

Как и всегда шеф спецаналитиков Стивен Кальверт появился в офисе конторы за пятнадцать минут до начала рабочего дня. Он прошел по пустому коридору к лифту. Охранник – агент секретной службы – сухощавый с холодными стальными глазами ирландец Питер О'Брайен узнал шефа и открыл решетчатую дверь подъемника.

– Спасибо, Питер, – поблагодарил Кальверт. – Есть новости?

– Все спокойно, сэр, – ответил О'Брайен. – Это хорошо, разве не так?

Поднявшись на пятый этаж. Кальверт прошел в кабинет, открыл сейф, выложил на стол подготовленные с вечера документы. Через несколько минут к нему должны подойти сотрудники группы специального планирования и начнется обязательное утреннее совещание.

Подчиненные входили по одному. Рассаживались в заведенном порядке, каждый на свое место.

Кабинет руководителя группы специального планирования не был приспособлен для больших заседаний, да это и не требовалось. В группу входили всего пять человек. Но каких! Каждый из них обладал знанием огромного объема информации, Такого, что группа была способна быстро и квалифицированно обсудить и сделать выводы по любой из проблем, возникавших в мире с пугающей неожиданностью.

Когда все расселись, Кальверт объявил тему совещания.

– Джентльмены, от нас срочно требуют дать оценку новых угроз, которые бросает стране международная обстановка, сложившаяся после операции НАТО в Югославии. Есть ли что-то новое, что правительство не учло в своей работе? Нужна записка для президента.

– Мне кажется, – подал голос доктор Перри Мортон, один из старейших сотрудников группы, – надо внимательней присмотреться к проблемам Китая… – Трамвай, – сказал Кальверт, взял со стола курительную трубку и стал раздраженно выколачивать из неё пепел на лист бумаги, лежавший перед ним.

– Что сэр? – переспросил Мортон.

– Только то, Перри, что рельсы, по которым вы едете, проложены полвека назад. И ни у кого из вас не хватает смелости свернуть. Получается, что тут все выучили перечень опасностей в порядке, который был задан в давние времена: Советы, Китай, Иран, Ирак, Ливия… Советы отпали, вы это успели заметить, а вот остальную часть списка твердите как молитву… Кальверт хорошо знал, что в свои сорок шесть лет Перри Мортон уже в достаточной мере притупил нюх и не улавливал ароматы новых политических реалий.

Кальверт понимал, что говорить о физической старости Мортона ещё рано, хотя его взгляды, сформировавшиеся во времена «холодной войны», ничуть не изменились. Мортону не хватало гибкости в оценке событий, и Кальверт, который никогда не был сентиментальным, если кто-то мешал делу.

Шеф группы мог запросто вывести Мортона из команды планировщиков, если бы не… Это «не»

стоило дорого. Мортон слыл мастером изощренной интриги. Когда ему определяли задачу, он умел тонко оценить ситуацию, быстро находил уязвимые точки и просчитывал возможные варианты её развития на пять-шесть ходов вперед. Поэтому, задавая вопрос, Кальверт и не рассчитывал услыхать от Мортона нужный ответ. На его долю оставалась разработка оперативной комбинации.

– Позвольте, сэр, – подал голос Билл Редгрейв, – я сегодня на автомобиле и могу свернуть с рельсов.

– Попробуй.

– Если говорить о реальных угрозах, их две.

На мой взгляд, – последнюю фразу Редгрейв выделил интонационно и замолчал, ожидая реакции Кальверта. Та последовала немедленно.

– Не обкладывайся прокладками, Билл. Я слушаю.

– Первая глобальная опасность для Штатов сегодня связана с угрозой нашей финансовой системе. Если точнее, с угрозой прочности доллара.

В настоящее время эта валюта является основой международных платежей и расчетов в торговле. Она используется банками многих стран при создании финансовых резервов. Простите, если напоминаю известные вам вещи, но для лучшего понимания проблемы целесообразно заранее условиться о терминах. Так вот, говоря о евродолларе, я буду иметь в виду доллары США, которые находятся в виде вкладов в европейских банках и в любое время по требованию клиентов должны быть возвращены. В настоящее время семьдесят процентов финансовых операций на европейском рынке ведется в евродолларах. Далее. Свыше 300 миллиардов долларов обращается вне территории США. Только в России по некоторым подсчетам на руках у населения сосредоточено около 60 миллиардов долларовой наличности. Это посылка. Теперь возможный сценарий развития событий. Появление в обращении европейской валюты – евро – серьезно угрожает финансовой стабильности доллара. Представим, что тот же Китай, имеющий примерно 140 миллиардов решит перевести половину своих резервов из долларов в евро. Это означает, что будет предъявлено к обмену около семидесяти миллиардов зеленых. Последствия такого акта для американской финансовой системы трудно просчитать. Наша валюта может обрушиться… Кальверт в жизни добивался успехов во многом благодаря своему умению слушать. Если человек говорил по делу, он никогда не перебивал его, позволяя выговориться в полную меру.

Вопрос, которые он задавал собеседникам, четко формулировались и всегда точно указывали на те места, которые докладчик либо упустил, либо изложил расплывчато. Посылка Редгрейва была сделана безупречно, и Кальверт понял, что они нашли проблему, которую можно взять за основу аналитической записки в Белый дом.

Кальверт поднял палец, привлекая к себе внимание. Редгрейв замолчал.

– Вот, джентльмены, вот, что нам надо иметь в виду.

Угроза ядерной войны хотя и существует, но не она сегодня должна нас беспокоить. Эта проблема давно на контроле у военных. Пусть они пока и занимаются ею. Китай оставим на попечение государственного департамента. Что касается валютной системы – тут опасность реальнее и ближе. Что у вас еще, Билл?

– Второе… – Билл, – бросил реплику Мортон, – если это наркотики, то вряд ли надо продолжать. Ими тоже всерьез занимается другое ведомство… Кальверт благоразумно промолчал. Обычно авторитарный в праве прерывать докладчиков или обязывать молчальников подавать голос, он прощал Мортону его раздраженные реплики. Такого рода подкусывания хотя и обостряли отношения между сотрудниками, но в то же время вносили в их работу дух жесткой конкуренции, что всегда давало положительные результаты.

– Нет, сэр, – Редгрейв, обычно называвший Мортона по имени, на сей раз обратился к нему словно к начальнику. Последующая расправа с оппонентом в таком случае должна была выглядеть более впечатляющей. – В качестве второй угрозы я назову нечто иное. Новым пунктом в списке опасностей мы должны считать перспективу создания Единой европейской армии. Эта тема уже не просто обсуждается главами правительств Евросоюза. После коллективной акции НАТО в Югославии антиамериканские настроения в Европе стали сильнее. Все чаще политики и публицисты вспоминают де Голля, который вывел в году Францию из НАТО под предлогом нежелания попасть в военную авантюру, которую могут организовать Штаты. Сегодня уже очерчена структура Единой европейской армии. Ее ядром может стать еврокорпус, в который войдут подразделения Германии, Франции, Испании, Бельгии, Люксембурга.

Инициаторы создания Единой евроармии говорят, что структуры НАТО не будут сломаны, однако объективный анализ ситуации позволяет легко понять, что над блоком нависла угроза. Если НАТО будет распущено, это окончательно подорвет наши позиции в Европе. Более того, приведет к размежеванию интересов США и Евросоюза во всем мире. – Редгрейв замолчал. Посмотрел на шефа. – Тезисно это все, сэр – Спасибо, Билл, – он отложил трубку, которую все время крутил в руках. – Я думаю, джентльмены, общими усилиями мы сумели определить актуальную проблему политики. Сейчас мы прекращаем обсуждение и соберемся завтра. Я заслушаю ваши предложения о специальных операциях, которые необходимо разработать для того, чтобы парировать угрозы. Не обманывая себя, хотим мы того или нет, надо признать, что страны Евросоюза определенную часть евродолларов сбросят. Потерь избежать не удастся. Значит, главное минимизировать ущерб.

Отсюда следует обратить наше внимание на Россию и Китай, с тем, чтобы как можно дольше удержать их в долларовой зоне. Начнем с России. Думаю, что весьма перспективным в этом направлении может оказаться использование преимуществ, которые нам дает война, идущая в Чечне. Обдумайте все возможности для использования этого фактора… После того, как группа нащупывала болевую точку политики, тема получала название «корзины», которой тут же присваивалось кодовое наименование.

– Мерфи, – Кальверт посмотрел на знатока российских проблем Мердока, бывшего офицера разведки США, которого русская контрразведка застукала в Москве на горячем в момент получения информации от тайного агента. Мердоку пришлось в срочном порядке оставить Москву и с тех пор он обосновался в группе Кальверта.

Поскольку московские чекисты задержали Мердока в Измайловском парке, друзья любили его разыгрывать, задавая вопрос: «Слушай, Мерфи, Измайловский парк – это Парк Горького?» Мэрдок краснел и взрывался русским отборным матом, что приводило коллег в восторг.

– Мерфи, столица Чечни – Грозный. Можно это как то перевести?

– Грозный, значит ридаутэбл, сэр.

– Отлично, джентльмены. Мы так и назовем корзину: «Ридаутэбл». Теперь за дело. Надо наполнять эту емкость содержанием.

На другой день под руководством Кальверта совещание обсуждало план специальных акций в рамках операции «Ридаутэбл».

– Кто начнет? – спросил Кальверт. Как всегда перед началом дискуссии он сосредоточивался, выбивая пепел из трубки.

– Могу я, – подставился Мортон. Он ещё не отошел от обвинения в езде на трамвае прошлого и ждал возможности реабилитироваться. Еще вчера по мере того, как Редгрейв очерчивал круг новых опасностей, которые Штатам неизбежно придется парировать, Мортон начал набрасывать в уме тезисы своих предложений. За ночь они оформились в стройную систему, способную стать основой долгосрочной операции.

– Что ж, – сказал Кальверт и отложил трубку, – мы слушаем.

– Мне кажется, сэр, что противодействие Европейскому Союзу нам следует вести на комплексной основе. Возможность ослабления позиции доллара и НАТО взаимосвязаны. Поэтому и противодействие должно одновременно сдерживать оба процесса.

Первая точка, давить на которую мы можем уже сегодня – психологическая. Бомбардировки НАТО Югославии породили у многих европейцев неприятие войны как средства решения политических проблем. Эти настроения легко канализировать в сторону российских операций в Чечне. Чем больше мы сумеем раздуть антивоенный психоз в настроениях европейцев, тем более жесткую позицию вынужден будет занять Евросоюз в отношении к России. Если мы добьемся, чтобы ЕС прекратил поставки продовольствия русским, заморозил подписание новых соглашений с ними, поставил вопрос о целесообразности выделения кредитов, это вызовет в России антиевропейские настроения, будет разрушать экономические связи и уменьшать тягу к евровалюте. В то же время администрации США следует в вопросе чеченских событий проявлять подчеркнутую сдержанность.

Тезис: мы против терроризма, но Москва в борьбе с ним злоупотребляет применением силы.

Таким образом в отношениях между Россией и Евросоюзом мы надолго снимем экономические моменты и выдвинем на первый план политические противоречия.

– Есть ещё один аспект, – вступил в разговор Редгрейв. – Надо подталкивать Евросоюз к жесткой антирусской риторике. Особенно финнов, норвежцев.

Им очень хочется чувствовать себя влиятельными структурами в европейской политике. Так пусть и проявляют себя в суждении России. Финляндия, которая долго оставалась вне политических и военных блоков, теперь может использовать чеченскую проблему как средство рекламы своей самостоятельности. Надо этому способствовать.

– Хорошо, – подвел итог Кальверт, – с Евросоюзом на первых порах определились. Что можно сделать еще?

– Позвольте, – сказал Мэрдок.

– Да, Мерфи, мы слушаем.

– Необходимо всячески добиваться большего отчуждения от России её ближайших соседей.

В первую очередь это касается Азербайджана и Грузии. Оба лидера современного Закавказья – и Шеварднадзе и Алиев – это политики, которые выпали из ширинки штанов покойного Брежнева. Им хочется заставить всех забыть о своем прошлом угодничестве и выглядеть самостоятельными политиками. Однако они давно потеряли способность к эрекции и потому не способны оплодотворить свое правление ни новыми идеями, ни поступками. Они боятся открыто признать, что промышленная база их государств создана на деньги Советского Союза, что сейчас у них на развитие денег нет. Чтобы убедить свои народы в приближении счастливого будущего, они готовы заложить инвесторам свой суверенитет, свои земли… Именно этим и надо пользоваться, пока эти политики не сошли со сцены.

– Что следует делать конкретно?

– Есть несколько болевых точек, на которые надо давить постоянно. Прежде всего стоит постоянно напоминать Азербайджану о поставках российского оружия в Армению. Отношений Москвы с Ереваном это не прекратит, но заметно усилит отчуждение азербайджанцев от России. С другой стороны стоит чаще напоминать русским, что моджахеды из Афганистана и других стран в Чечню проникают через Азербайджан и Грузию.

– Сэр, – вступил в разговор Редгрейв, – у последнего предложения есть опасный подтекст.

Нельзя переусердствовать в создании у русских враждебности к Азербайджану.

– Что так, Билл?

– Россия может ввести визовый режим на границе с Баку.

– В чем опасность такого шага?

– По нашим данным в России нашли работу около трех миллионов азербайджанцев. То есть больше половины взрослого населения этой страны.

Если их коснуться визовые ограничения и придется возвращаться в Азербайджан, то внутри этой страны возникнет мощная оппозиция господину Алиеву.

Случись в Баку переворот, трудно сказать победят ли там силы, которые настроены прозападно.

– Наверное, резон в этом опасении есть. Что тогда делать?

– Следует более активно разыгрывать грузинскую карту.

– Мортон, а как на это смотрите вы?

– Я согласен в Биллом. Думаю, надо разыграть с грузинами несколько простеньких комбинаций.

– Какие именно?

– Прежде всего постоянно напоминать, что Россия настроена агрессивно против Грузии. Для этого у нас достаточно возможностей. Среди парламентариев Грузии есть немало таких, кто с надеждой смотрит в сторону Запада. Пусть они знают, что Вашингтон однозначно поддерживает суверенитет и территориальную целостность Грузии.

– По-моему, – сказал Редгрейв, – русские также придерживаются такой позиции.

– На этом не следует акцентировать внимания, и все.

– Есть и другие возможности, – вернулся к теме Мердок. – Фирма «Ордонанс энд эквипмент трейдинг» не так давно обратилась в администрацию за разрешением на продажу и вывоз за границу партии военного обмундирования. Судя по всему оно закупается для Чечни… – От чьего имени заключается сделка?

– Покупатель некий грузин Бадришвили, тесно связанный финансовыми интересами с Грозным.

– Разрешение на вывоз дано?

– Пока нет.

– Куда по заявке будет адресован груз?

– В Тбилиси.

– Груз большой?

– Три тысячи комплектов обмундирования. Это несколько тонн… – О'кей. Попробуйте поторопить выдачу разрешения. И сделайте так, чтобы товар был адресован в Грузию транзитом через Москву. Можно подбросить русским информацию, что груз содержит военное снаряжение. Гарантирую, русские взбесятся.

Честность восхваляют все, но в то же время её все боятся.

Честность – в жизни часто оказывается сродни глупости. Когда её мало, можно на это жаловаться, если стало много – приходит пора бояться.

Честность должна быть выборочной, тогда она оплачивается. Тотальная честность может стать для общества и, особенно для его отдельных членов, такой же опасной, как СПИД или чума.

Честность – соль отношений в демократическом обществе равных возможностей, но люди умные должны понимать – пересол не только неприятен, но и опасен. Он портит вкус пищи, мешает людям жить.

Ярощук в свои сорок семь лет все ещё оставался дураком. Он слишком однозначно воспринимал истины, которые вещались публично и навязли на слуху и языке у всех.

Он не хотел понимать, что когда президент страны обещает гражданам положить голову на рельсы, если тем жить не станет легче, то это не ложь, не обман – это высокая политика. И что именно после таких обещаний, президент вынужден усиливать личную охрану от дураков, которые, не понимая ничего в политике, могут потащить его на рельсы, потому что жить им стало ещё хуже прежнего.

Ему говорили, что вор должен сидеть в тюрьме, он верил, что это мнение однозначное, и возмущался, когда ему объясняли, что определяя кто такой вор, нужно подходить к делу не узколобо обывательски, а масштабно, с учетом реалий современной жизни.

Пластиковая карточка, которую обнаружил Карпенко на козырьке универмага, была пропуском вездеходом, при предъявлении которого служба автомобильной инспекции не имела права задерживать водителя, даже если тот совершил наезд на пешехода. Серьезный документ. Ко всему на нем значилось: «Подполковник Артемьев», без указания к каким войскам или формированиям собственно он принадлежит. Короче, что-то темное таилось в этой истории со взрывом, и дурак Ярощук, вместо того, чтобы отступиться от дела, опасного даже на взгляд его начальства, решил искать неприятности на свою задницу.

Располагая номером подозрительной машины, Ярощук выяснил адрес её владельца. Им был некто Казбек Исрапилов московский предприниматель чеченец по происхождению.

Вечером того же дня при въезде в кооперативный гараж на улице Зорге Исрапилов был задержан.

При обыске у него изъяли пистолет «ТТ» и две снаряженные обоймы. В машине в водительском «бардачке» лежала граната РГД-5 с ввернутым взрывателем. Помимо паспорта советского образца в кармане Исрапилова лежала пластиковая карточка с цветной фотографией владельца, на которой значилось, что предъявитель документа является сотрудником шариатской безопасности республики Ичкерии.

– Что такое «шариатская безопасность»? – спросил Ярощук, проглядев документ.

– Это правительственный орган республики Ичкерия.

– Он входит в состав российского МВД или ФСБ?

– Э! – Исрапилов сделал кислую мину. – Республика Ичкерия – государство самостоятельное.

– Василий, – сказал Ярощук, обращаясь к Карпенко, – занеси в протокол, что задержанный с оружием подозреваемый признал свою принадлежность к иностранному государству.

Это дает нам право рассматривать его как диверсанта… Исрапилов, маленький живчик с черной трехдневной щетиной на впалых щеках, держался с удивительным нахальством и нескрываемой наглостью.

– Ты думаешь, что меня поймал? – Он смотрел на Ярощука и улыбался, открывая ровные белые зубы. – Пистолет, патроны – это нарушение закона?

Исрапилов говорил, а с его лица не сходила усмешка. Такое бывает у неопытных игроков в преферанс или покер, когда на руках у них карта с откровенно хорошими шансами на выигрыш. Значит, чеченец что-то держал в рукаве и надеялся в нужный момент шлепнуть свой козырь на стол.

Но Ярощук понимал, что пока о задержании не стало известно, преимущество на его стороне и это следовало как можно полнее использовать в своих интересах.

Ярощук отвел в сторону Карпенко и дал ему указание:

– Отвези этого типа в какое-нибудь отделение милиции и упрячь до утра. Нельзя дать ему возможности связаться с кем-то из своих.

– Сделаю. Я его доставлю в отделение к Ивану Багаеву. У него под Грозным в прошлой войне убили брата. Уж он-то этого Исрапилова упрячет как надо.

Отправив Карпенко с задержанным чеченцем, Ярощук тут же позвонил старому приятелю из Главного разведывательного управления полковнику Георгию Бойко.

– Жора, ты ещё не охладел к путешествиям по Кавказу?

Ярощук знал, что Бойко занимается чеченскими проблемами и хотел услыхать от него не изменилось ли что-то в этом плане.

– Кавказ подо мною, – продекламировал Бойко. – Тебя волнует не забыл ли я эти стихи? Нет, конечно.

– Жора, у меня на уках прекрасные образцы документов. Может возникнет желание скопировать?

Могу предоставить такую возможность… – Где и когда?

Они договорились о месте и времени встречи.

Едва Ярощук повесил трубку, телефон разразился психованной трелью.

– Ярощук, твою дивизию! Тебе что сегодня приказал Лукич? Чтобы ты не лез в дело по «Перекрестку». Было это сказано?

– Было, – не стал возражать Ярощук, узнавший голос заместителя начальника управления генерала Лапшина. – Я и не лезу.

– Тогда какого рожна ты повязал Исрапилова?

– Имеете в виду чеченца? Разве он имеет отношение к «Перекрестку»? Ко мне поступила информация, что этот тип имеет оружие… – Этот тип, как ты изволил сказать, находится в разработке, а ты влез не в свое дело. Немедленно освободи его.

– Не могу.

– Что значит, «не могу»? Ты подчиняешься приказам или нет?

– Не могу означает, что о факте задержания террориста я уже поставил в известность прокуратуру. Если хотите, начинайте раскручивать дело оттуда.

– Кому доложил?

– Лично Пономаренко.

Заместитель прокурора города Пономаренко слыл человеком бескомпромиссным, считался ревнителем закона во всех мелочах и на этой почве находился в конфронтации с Лапшиным. Ярощук знал, что шеф звонить Пономареву ни за какие коврижки не рискнет.

Сообщенное заставило Лапшина взорваться.

– Ну, начальник склада, ты у меня дождешься! – зло выкрикнула трубка в ухо Ярощуку. Тот отодвинул её подальше и спросил:

– Вы кончили, Иван Константинович? Можно выключать запись?

– Ярощук! Ты это писал?! Сдурел совсем?!

– Почему сдурел? Я пишу все разговоры, потом изучаю каждое слово. Начальство их не бросает зря.

Я так понимаю, Иван Константинович?

– Ну, смотри! Ты меня слышишь?

– Слышу, слышу. Дальше что, последует предупреждение: «Ну, заяц, погоди»?

В ухо ударил щелчок брошенной трубки и тут же запиликали сигналы отбоя.

– Зря вы его дразните, – сказал Карпенко, слышавший разговор от начала и до конца. – Он злопамятный.

«– Ну, начальник склада, ты у меня дождешься!» – пригрозил шеф.

Ярощук никогда начальником склада не был. В милицию он пришел после увольнения из армии.

Последней в его послужном списке, предоставленном отделу кадров МВД, значилась должность начальника службы охраны арсенала центрального подчинения в Дальневосточном военном округе, которую он занимал в звании майора. Но, если бы кто-то всерьез решил покопаться в архивах, где находились документы расформированного арсенала, то там фамилии Ярощука не обнаружилось бы. Должность начальника службы охраны была частью легенды, с которой подполковник Ярощук уволился из Вооруженных Сил.

Его биография была не похожей на ту, которую он изложил на бумаге при поступлении в милицию.

Алексей Ярощук, родившийся в Бухаре. После окончания средней школы поступил в Рязанское военно-десантное училище. Став лейтенантом, попал в Туркестанский военный округ, где командовал разведывательным взводом парашютно-десантного батальона специального назначения. Вместе с этим батальоном он попал в Афганистан. Прекрасное знание таджикского языка и хорошее – узбекского, которыми он владел с детства, обратили на себя внимание служб, заинтересованных в специалистах особого рода. Ярощуку предложили поступить в Военно-дипломатическую академию Генерального штаба, которая на деле выпускала кадровых закордонных военных разведчиков.

При выпуске Ярощуку, который к знанию уже известных ему языков добавил ещё урду и арабский, присвоили звание майора, вручили именные часы от ЦК КПСС и назначили на высокую должность личного шофера Чрезвычайного и полномочного посла Советского Союза в Пакистане. Всего у посла имелось два сменных шофера, один из которых был обычным водилой, если не принимать во внимание его квалификацию инженера с дипломом Московского автодорожного института.

Вторым оказался кадровый разведчик Ярощук, превращенный в силу специфики должности в Ивана Потапова.

Появление нового человека за баранкой посольского автомобиля пакистанская служба безопасности не оставила без внимания. Вскоре Ярощук уже знал, кто стал его опекуном. Им оказался капитан Исмет, примечательный своей худобой и напоминавший видом и янтарным цветом кожи не известную в Пакистане сушеную воблу. Исмет всегда носил темные очки, периодически меняя форму оправы. Она у него была то прямоугольной, то круглой, то овальной. Этим и ограничивалась маскировка. Впрочем, слежка велась так, чтобы Ярощук её замечал, и это должно было удерживать его от нелегальной деятельности.

Ярощук сделал все, чтобы свести с опекуном знакомство. Такую возможность предоставил случай.

Ярощук толкался на городском базаре, где толпа вынуждала его спутника держаться к объекту сопровождения как можно ближе. Неожиданно длинное загорелое лицо Исмета сморщилось, и он чихнул, но не громко, а как кот, отфыркивавшийся от воды.

– Йахди-кум-Ллаху ва юслиху ба-ля-кум, – тут же участливо проговорил Ярощук. – Да укажет вам Аллах правильный путь и да приведет он в порядок все дела ваши.

Капитан Исмет на мгновение опешил. Он вскинул брови, с удивлением поглядел на Ярощука, но чистота интонаций, с которой русский произнес доброе пожелание чихнувшему и благоговение, с которым правоверным обязан воспринимать каждое упоминание об Аллахе, заставили его ответить вежливостью:

– Ва фи-кя баракя Ллаху. – И тебя да благословит Аллах.

Теперь уже Исмету трудно было делать вид, что он не знаком с русским. А вот по тому, что он продолжал свою миссию, стало ясно – об этом знакомстве капитан по команде никому не доложил.

При первом же удобном случае Ярощук на мусульманский праздник преподнес Исмету подарок.

Тот его принял. Вскоре отношения сопровождаемого и его сопроводителя сделались предельно доверительными. Этому способствовала щедрость Ярощука, который периодически преподносил опекуну небольшие подарки. Поэтому Исмет стал иногда оставлять своего подопечного без присмотра и отправлялся к своей любовнице с небольшим браслетом или перстнем, которые ему со словами уважения передавал русский Иван.

В один из дней Ярощуку предстояло выехать из Исламабада в сторону Мари на конспиративную встречу со связником. Тот должен был ожидать Ярощука на обочине автомобильной магистрали, что позволяло свести контакт к полуминутной остановке.

Связника, одетого в халат нищего дервиша, справа от шоссе Ярощук заметил издалека. Тот сидел на камне, который лежал метрах в ста от дорожного указателя. Рядом, привязанный к столбику за повод, стоял серый длинноухий ишак.

Ярощуку надо было притормозить и, не выходя из машины на урду спросить сидевшего правильно ли он держит путь на Риват, который заведомо находился в другом направлении. На что дервиш должен был ответить: «Правильно, но приедете только в Мари». Именно в слове «правильно» и заключался тайный смысл пароля. Однако Ярощук решил не останавливаться. По условию, которое было заранее обговорено для проведении встречи, дервиш не должен был привязывать ишака, а стреножить его и пустить вольно пастись рядом с собой.

Не останавливаясь, Ярощук проехал мимо дорожного знака, лишь едва сбавив скорость, чтобы получше разглядеть дервиша и понять, почему тот привязал ишака к столбику. Внезапно в салон ворвался звук недалекого выстрела и машину резко рвануло вправо.

Ярощук был заядлым автомобилистом, любил скорость, но никогда не позволял себе двух вольностей – включаться в гонку с обгонявшими его машинами и снимать с руля вторую руку, как любят делать обладатели крутых иномарок. Последнее обстоятельство, помноженное на молниеносную реакцию, не позволило произойти катастрофе.

Крутанув руль влево, Ярощук удержал джип на дороге, а сыграв тормозами – ножным и ручным, заставил машину сделать пируэт и повернуться капотом в сторону откуда он только что ехал.

Джип ещё не остановился, а Ярощук уронил голову на баранку руля, лбом утопив кнопку сигнала.

Клаксон заорал, противным козлиным голосом огласив пустыню.

Ярощук знал, что именно этот звук заставит тех, кто стрелял в него, покинуть укрытие и поспешить к джипу. Хотя шоссе в обе стороны выглядело пустынным, появись с любой из них машина, ревущий клаксон неизбежно заставит обратить на себя внимание, в то время как просто джип, стоящий на обочине со спущенным колесом покажется явлением обычным.

Расчеты Ярощука оправдались. Из-за гряды камней одновременно выбежали два человека.

Один чернобородый, одетый в армейскую камуфлированную форму, бежал к машине первым.

В правой руке он держал пистолет с поднятым вверх стволом. За бородатым, путаясь в полах длинного серого халата, следовал сообщник в черной чалме.

Оружия у Ярощука с собой не имелось, но, воспитанный стажировкой в московском таксопарке, где он для тренировки накатал за рулем более ста тысяч километров, он всегда держал под сиденьем у правой руки монтировку. И потому, когда голова упала на руль, свободно свисавшая вниз рука ладонью легла на теплую твердь металла.

Не добегая до джипа нескольких шагов, чернобородый полуобернулся к поспешавшему за ним в халате помощнику. И, заставив Ярощука вздрогнуть от неожиданности, крикнул по-русски:

– Ахмед! Он сапсем готов!

Ах, дурак! Охотнику опасней всего расслабляться, когда подстреленный им медведь встречает его приближение закрыв глаза. Ах, дурак! Надо же так проколоться!

Едва чернобородый, успокоенный и довольный легким успехом, подошел к машине, монтировка, выдернутая из под сиденья, коротким секущим ударом обрушилась на его правое плечо. В тишине, наступившей сразу после того как перестал занудно ныть клаксон, стал слышен сухой древесный хруст сломавшейся ключицы.

Бородатый, утратив способность ощущать мир, начал валиться на Ярощука. Тот подхватил его, выдрал из костлявых пальцев пистолет и в упор наставил его на чалмоносца, который уже подбежал к джипу вплотную.

– Стоять! Подними руки!

Ярощук говорил по-русски, зная точно, что его поймут.

Запутавшийся в полах халата тип под наведенным на него пистолетом неожиданно опустился и сел на камни. Это могло быть реакцией на сильный испуг, а могло оказаться маневром, призванным отвлечь внимание Ярощука от чего-то существенного. Чтобы не отвлекать себя разгадыванием загадок, Ярощук ногой как по летящему навстречу мячу, ударил чалмоносца в солнечное сплетение. Тот согнулся, хватаясь обеими руками за живот и из рукава выпал звеневший сталью нож. С хрипом заглатывая широко открытым ртом воздух, человек повалился на бок.

Ухватив поверженного противника за руку, Ярощук оттащил его в сторону за камни. Там, не целясь, нажал на спуск. Грохнул выстрел. Ноги чалмоносца дернулись и он застыл, верив остекленевшие глаза в бесцветное южное небо.

Быстро вернувшись к машине, Ярощук подхватил под мышки тело бородача, поверженного в шок ударом монтировки, и уволок за те же камни, где лежал его сообщник.

Оглядев шоссе в обе стороны и не заметив на нем машин, Ярощук склонился к бородачу и стал хлестать его по щекам, стараясь привести в чувство. Наконец тот открыл глаза и огляделся блуждающим тупым взглядом.

– Ту ки? – спросил Ярощук на пушту. – Ты кто?

Бородач его явно не понял.

– Ты кто? – повторил он вопрос по-русски.

Бородач утомленно прикрыл глаза, демонстрируя нежелание говорить.

– Как хочешь, – сказал Ярощук спокойно и приставил не остывший ещё ствол к лбу бородатого. – Ля илляха илля Ллаху, инна ли-ль-маути ля сакяратин. – Нет бога кроме Аллаха, поистине смерти предшествуют беды!

Эти слова известны большинству мусульман как заупокойная молитва. По преданию незадолго до своей кончины пророк Мухаммад погрузил руки в сосуд с водой, омыл лицо и произнес прощальную фразу.

– Не убивай, – открыв глаза проговорил страдальчески бородач. – Я Абдурахман Усманов.

Узбек.

– Как попал сюда?

– Служил в Советской Армии. Попал в плен под Кандагаром.

– Откуда сам?

– Из Бухары.

– Где там жил?

– На улице Ленина.

– Рядом с Арком? – Арк это историческая крепость дворец бухарских эмиров, и не знать о ней бухарец не мог.

– Да, там.

– Ближе к медресе Чар-Минару или дальше?

– Ближе.

– Ты вообще в Бухаре бывал? – этот вопрос Ярощук уже задал по-узбекски с типичным для бухарских хулиганов интонацией, которую освоил ещё в детстве. Дело в том, что крепость Арк с четырех сторон окружали улицы Карла Маркса, Комсомольская, Коммунаров и Балиманова, но никак не Ленина. И медресе Чар-Минар – мусульманская богословская школа – находилось совсем в другой стороне от Арка.

Черные брови под чалмой приподнялись, выгнулись дугами. Узкие глаза широко раскрылись.

Он застонал от боли.

– Я ингуш. С Кавказа.

– За чем же врал?

– Я попал в плен. Это правда.

– Что вы делали здесь?

– Нас послали убить дервиша с ослом и человека в советской посольской машине.

– Значит, дервиша вы убили?

– Да.

– А кто привязал ишака?

– Мы.

– Зачем?

– Чтобы не убежал. Он был отвязан.

– Лежи. Я пойду посмотрю.

Ярощук прошел к дервишу, с которым должен был встретиться на дороге. Тот сидел прислоненный спиной к большому плоскому камню. Он был настолько мертв, что мертвей не бывают. На шее поверх надорванного ворота халата темнела странгуляционная полоса – неопровержимое доказательство, что связника задушили шнурком.

Скорее всего тем, который Ярощук обнаружил в кармане чернобородого.

Тяжело вздохнув, Ярощук подхватил дервиша под мышки и оттащил подальше от дороги, так чтобы его нельзя было заметить с проезжей части. Потом снял со спины ишака перекидные сумы – хурджины, отвязал повод от столбика дорожного указателя, снял с морды животного старенькую потертую уздечку, забросил подальше в камни и ткнул осла в зад рукой, отпуская его на волю.

Вдали, у самого горизонта показалась машина.

Ярощук быстро подтащил хурджины в и бросил их в машину. Затем поддомкратил джип и стал менять простреленный скат на новый.

Он справился с делом за две минуты – опыт московского таксиста пригодился ему в полной мере.

Не возвращаясь к бородачу, – было не до него – Ярощук запустил двигатель и погнал машину в город.

Закладка с микропленкой, лежавшая в хурджинах дервиша, оказалась не тронутой, но информация, которую она содержала, была признана ненадежной.

Более того, водитель Иван Потапов по внезапно возникшим семейным обстоятельствам был вынужден оставить Исламабад.

Вернувшись в Союз, Ярощук ещё некоторое время отдал армейской службе, потом попал под сокращение штатов.

После развала КПСС он не примкнул ни к одной из множества политических партий России.

Недолгое пребывание в компартии навсегда отбило у него веру в преданность партийных функционеров идеям и идеалам. В то же время он понимал, что политические партии, коалиции, блоки, группировки, фракции в жизни цивилизованного общества неискоренимы. Охота за большими деньгами, стремление отнять от каждого трудового рубля десятину в свою пользу – естественный закон жизни любого общества. Больше того, право церкви отнимать часть производимого верующими продукта закреплено божьим авторитетом в священном писании христианства. Право облагать граждан налогами государство не только обеспечивает законами, но и поддерживает силой.

Никогда в обществе не прекращалась и не прекратиться скрытая борьба за передел власти. А раз так, то связав себя с одной из политических сил, ты должен делать все, что укрепляет её влияние. Этого Ярощук не хотел. Он понимал, что отстаивать общие интересы можно только в случае, если имеешь дело сразу со всеми противостоящими или сотрудничающими партиями, не выказывая ни одной из них предпочтение. Для реализации своих целей Ярощук нашел возможность воздействовать на общественное мнение через прессу. Он одновременно дарил конфиденциальную информацию двум журналистам конкурировавших изданий, но при этом обставлял дело так, чтобы те сохраняли веру, будто это они хитро опутали доверчивого мента и доят его в своих интересах.

Это обязывало газетчиков строго блюсти тайну своих источников, поскольку от этого зависела их информированность и влиятельность.

В то же время, чтобы Ярощук не почувствовал себя дойной коровой, поскольку оба информационных факира снабжали его сведениями и политическими сплетнями, которые к ним приходили по другим каналам и часто вообще не попадали в прессу.

Теперь, чтобы выяснить причины, побудившие милицейское начальство потребовать от него освобождения Казбека Исрапилова, Ярощук решил привлечь к случившемуся внимание своих знакомых журналистов. Не откладывая дело в долгий ящик, он сразу позвонил одному из шустрых московских репортеров и назначил ему встречу.

Они встретились на Второй песчаной улице у магазина «Продукты», подъехав сюда с разных сторон. Рукопожатиями не обменивались, не обнимались. Их отношения не нуждались в публичной демонстрации дружеских чувств.

– Есть забавный сюжет, – сказал Ярощук. – Сегодня на севере города у большого универсама произошел взрыв. Сработало не установленное взрывное устройство большой мощности. На клочки разнесло человека… – Если заказное убийство или терракт, много из такого факта не выжмешь. – Было видно, как журналист старался сбить цену сообщенной новости. – Читателям эта тема приелась.

– Не скажи, – возразил Ярощук. – За взрывом вполне возможно скрыто нечто интересное. У нас расследование сразу отобрало ФСБ. Больше того, нам категорически запретили лезть в это дело.

Журналист задумался, машинально тряхнул головой, сбрасывая со лба челку, налезавшую на глаза.

– Кто же за этим может стоять?

– Если учесть, что отлуп милиция получила быстрее, чем через час после начала расследования, просматривается мохнатая лапа какого-то крупного чина. И потом этот строгий приказ отпустить Исрапилова, хотя он был задержан с оружием и разрешением носить его, которое выдано министром шариатской безопасности Ичкерии. Все это по меньшей мере странно.

– Хорошо, я погляжу. Если покажется интересным… – Вот и ладно. Если узнаешь, кто наложил вето – шепни. Я кое-что поищу для тебя… Поздно вечером того же дня они встретились снова, но на другом месте.

– Мой генерал, – журналист всегда старался подчеркнуть, что беседует с человеком при погонах, – дело, которое вы копнули, и в самом деле странное.

Насколько я сумел выяснить, утром прямо с места происшествия кто-то позвонил господину Резовскому.

Тот среагировал мгновенно и выдал звонок кому-то из своих друзей в администрацию президента. Оттуда последовала команда милиции отойти в сторону.

Теперь это расследование отобрали и у службы безопасности.

– Спасибо, старик, это кое-что проясняет.

– Что именно?

– Я выяснил, что погибший при взрыве подполковник Артемьев бывший сотрудник КГБ работал в частном охранном агентстве «Коралл».

– В сводке происшествий по городу об этом ни строчки. Больше того, утверждается, будто личность погибшего не установлена.

– Ты ждал иного? Знаешь, на чьи деньги создано и на кого работает «Коралл»?

– Если имеешь в виду Резовского, то знаю.

– Теперь давай думать. Пострадал кто-то из доверенных лиц магната. Он заинтересован в том, чтобы дело замяли. Исрапилова мне приказали выпустить. Почему? Я вижу чеченский след, но доказать пока ничего не могу.

Журналист задумался.

– Хорошо, я попытаюсь в этом разобраться. Если будет что-то интересное, то сообщу.

Интересное появилось на следующий день. При встрече, но уже в другом месте, журналист передал Ярощуку магнитофонную кассету.

– Послушай на досуге. Это копия перехвата телефонных переговоров Москвы с Грозным. Они кое что тебе прояснят. Учти, из Москвы говорит Патриций, из Грозного – Мовлади Удугов, член правительства Ичкерии.

– Кто такой Патриций? – спросил Ярощук.

Журналист посмотрел на него с недоверием.

– Это Патрик Бадришвили. Неужели не знаете?

Удивительно.

– Бадри? Знаю, но то что он ко всему Патриций, первый раз слышу.

Запись оказалась на удивление чистой. Голоса сохраняли свою индивидуальность, были легко узнаваемыми.

– Мовлади, э-э, в последнее время, э, ты так и норовишь взять меня за горло. Учти, в этом, э, нет смысла… Ярощука уже с первых фраз стала раздражать манера говорить, которая была присуща московскому абоненту. Тот подбирал слова и выстраивал их в фразы замедленно, постоянно кряхтел, будто сидел с трубкой в руке на унитазе и боролся с одолевавшим его запором: после нескольких произнесенных слов мекал, экал и заикался. Позволить себе таким образом вести беседу по космической связи, где автоматика насчитывала абонентную плату в долларах за каждую секунду разговора мог только человек, не привыкший ограничивать свои расходы.

Тем не менее сам разговор для Ярощука представлял интерес и, сдерживая постоянно обуревавшее его раздражение, он продолжал слушать заикания москвича и энергичные выпады чеченца из Грозного.

– Бадри, я тебя не беру за горло. Я тебе напоминаю, что игра началась. И пришла пора делать ставки.

Чтобы не опоздать к игровому столу. Ты должен знать, что игроков, желающих сорвать банк в этой игре достаточно. Наше казино пользуется вниманием зарубежных игроков.

– Мовлади, это похоже на шантаж. Ты начинаешь трясти яблоню, которая, э-э-э, едва-едва зацвела.

Я говорю о другом. Да, вы начали игру. И когда обозначатся первые успехи, я их поддержу. Возьмите какой-то город. Буйнакск, Хасавюрт, я не знаю.

Объявите столицей свободного государства. Тогда к вам весь мир будет относиться иначе. Это облегчит мне действия. Вот тогда я, э-э, вложу в это дело не двести, а пять раз по двести, э-э, ты понимаешь… – Бадри, ты говоришь о плодах. Это правильно.

Но хозяин должен поливать дерево, чтобы снять хороший урожай. Поливай и яблоки будут… – Вопрос слишком сложный… – Все равно его надо решать.

– Не по телефону. Я пришлю к вам Гоги Кудидзе.

Поговорите и все решим. Это окончательно, Мовлади.

Э-э, окончательно.

– Когда ждать Кудидзе?

– Не позднее, чем завтра.

Второй разговор был записан с несколько худшим качеством, но Ярощук уже без труда узнал говоривших.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |
 

Похожие работы:







Загрузка...
 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.