авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |

«Александр Александрович Щелоков Чеченский разлом Аннотация Офицерам и солдатам, их матерям и отцам, живым и мертвым, всем, кого ...»

-- [ Страница 3 ] --

Тина смяла льняную салфетку и осторожно, промокнула уголки губ, чтобы не стирать помаду.

– Все же он был женат?

– Официально у него было три жены. После второго ребенка он каждую оставлял. Всего у него шестеро законных детей.

– Анзор, но у него ни рожи, ни кожи. Занюханный черт второго разряда. Неужели он нравится женщинам?

– Женщинам, милая, нравятся его деньги. Это я тебя содержу в хрустальном замке и потому ты не представляешь, что за его стенами сплошной рынок тел… – И он этот рынок посещает?

– Зачем? Теперь существует виртуальная система торговли. «Магазин на диване». Достаточно выразить желание и тебе на дом доставят что угодно. Газеты полны объявлений «Досуг».

– Я видела.

– Не думаешь ли ты, что организаторы отдыха приглашают людей на конные или байдарочные прогулки? Нет, родная, это рекламируется досуг для нижнего этажа натуры. Звонок и тебя обслужат, как пишется в объявлениях, «с выездом», «дешево» и «быстро».

– Неужели он пользуется этим? Ведь сегодня кругом только и слышишь: «СПИД», «сифилис»… – Ему хватает светской тусовки. Все эти актрисы, киношные и телевизионные дивы – патентованные шлюхи.

– Фу, Анзор! Ты все же говоришь о женщинах, – Тина брезгливо фыркнула, но супруг обнял её и положил руку на грудь.

– Эти женщины не скрывают своих интересов, дорогая. Они их рекламируют. А он – рыбак. Ему нравится забрасывать удочку в чужих угодьях. Жена или дочь министра, госпожа депутатка… – Фу, какая гадость! Ты говоришь так, будто им восхищаешься.

– Тина, цветок уши моей, – Анзор растрогался, – какая же ты наивная. Ты не представляешь, сколько людей ему откровенно завидует. Он талантливый шулер. Наглец, нахал, приспособленец, но при этом крупный хищник. Из всего, с чем соприкасается, делает деньги.

– Оставь! Судя по тому, что ты рассказал, он не волк. Скорее бактерия… – Тина, – голос у Анзора мягкий, ласкающий. Когда он так говорил, Тина ощущала приливы тепла и у неё возникали сладостные желания. – Милая, не стоит так говорить. Завтра в любое время он может нагрянуть к нам в гости.

– Ты его пригласил?! – вопрос прозвучал так эмоционально, что Анзор не понял чего в нем больше – возмущения, любопытства или удивления.

– Нет, княгиня, он пригласил сам себя. И отказать ему я не мог. Так что придется тебе распорядиться.





Все по высшему разряду. И к шестнадцати часам… нет, к семнадцати, отпусти прислугу. Нам никто не будет нужен. А теперь в постель… Тина отнеслась к предложению с нескрываемым удовольствием. Но её быстро постигло разочарование. Когда она вернулась из ванной в тонком шелковом пеньюаре, супруг уже лежал в постели. Она легла рядом. Однако в Анзоре отсутствовала обычная пылкость. Правда, он положил ей руку на колена и оттуда провел ладонью к животу, коснулся курчавых мягких волос, на миг задержал на них пальцы, словно раздумывал, что делать дальше. Тина вздохнула. Она знала значение этого жеста. Если бы рука мужа скользнула сверху вниз… Она не ошиблась.

– Ты знаешь, дорогая, – Анзор громко зевнул. – Давай спать. Я умотался вдрызг. Смерть как хочу спать… Тина уже давно заметила, что супруг, с головой погрязший в делах, суть которых Тина не всегда могла понять, а он их объяснить даже не пытался, заметно охладел к ней. Это можно было объяснить двумя причинами: либо его выматывали заботы, либо у него на стороне появилась пассия. Тина давно предполагала, что супруг никогда не пропускал возможность поволочиться за новой юбкой, но её предположения не имели серьезных доказательств.

Бывало муж возвращался домой, пропахший чужими стойкими духами, иногда она обнаруживала на его пиджаке чужие волосы, но ни то ни другое вещественными доказательствами назвать было нельзя.

– Больше ты ничего не хочешь? – В голосе Тины зазвенела холодная ярость, но в то же время полные губы подрагивали от обиды – вот-вот расплачется.

Анзор пружинисто сел на постели, хлопнул ладонями по голым ляжкам. Хлопок получился звонкий и прозвучал как пощечина.

– Ты…ты… – выкрикнул он, вскочил и отбежал к окну. – Нимфоманка! У тебя от безделья бешенство матки. А у меня… Тина смотрела на его кривые ноги, на брюшко, переливавшееся через резинку трусов, на волосатую впалую грудь и в ней закипел отвращение, смешанное с презрением. Боже! Она, благородное создание княжеских кровей, отдалась этому торговцу с привокзальной тбилисской площади, пыльной и гамной, подарила ему свою девственность, радовала его огнем своей страстности, возбуждала своими фантазиями, а он… Плебей! Хам! Неотесанный телавский крестьянин!

– Что у тебя?! – выкрикнула Тина и в голосе её уже не было ноток обиды, в нем оставался только напор обвинения. – Что у тебя?! Новая курва, с которой ты успел расплескать остатки своей потенции? Тогда собирай манатки, прясь свою немочь в штаны и вон из этого дома! Вон!

– Тина! – Анзор заорал так выразительно, что она поняла: в таком запале этот плебей может её и убить. Она ударила его больно, ударила в самое чувствительное для грузина место, которым он гордится с юности, как кинжалом отца, и даже в восемьдесят лет объявляет нимало не затупившимся.

Она замолчала и легла на спину, натянув одеяло до подбородка.

– Что? – спросила она устало. – Что ты хочешь сказать?

– Я мертвец, Тина… Весь следующий день Анзор провел под домашним арестом. Вокруг коттеджа, купленного им у муниципальных московских властей, нисколько не маскируясь, прохаживались ребята в черных кожанках. Они периодически менялись: одни уезжали на дорогих иномарках, другие занимали их место.





Чтобы не ставить себя в дурацкое положение, Анзор даже не пытался уйти из дома. Телефон, обычно услужливый, не работал.

Ближе к вечеру к дому подкатили два серебристо голубых «Кадиллака». В сопровождении двух амбалов из одного вышел Бадришвили. Пригибая голову, будто спасаясь от обстрела, он быстрым шагом прошел в дом. В просторном холле, чуть скособочившись, шаркая ногами по дорогому ковру, подошел к хозяйке. Посмотрел снизу вверх. Протянул маленькую холодную и сырую ладошку.

Первым, что пришло в голову Тине – в гости к ним пожаловал садовый гномик. В Германии, где они с мужем купили дом и однажды прожили в нем целый месяц, таких карликовых уродцев бюргеры ставят во дворах на цветочных клумбах. Подозрительно бегающие глаза, нос, загнутый крючком к верхней губе, лысина от лба до макушки… – Патрик… – гость выдержал паузу, растерянно моргнул и окончил. – Бадришвили.

Говорил он невнятно, будто держал во рту воду и боялся, что она выплеснется наружу.

Тина ослабила пальцы, и его рука выскользнула из её ладони как мокрый обмылок.

Анзор, возвышавшийся за спиной невзрачного гостя, гостеприимно распахнул руки:

– Прошу к столу.

Бадришвили сел рядом с хозяйкой. В какой-то момент его рука опустилась под стол затем коснулась колена Тины и скользнула вверх по её бедру. Липкие, подрагивавшие от возбуждения пальцы легли на его внутреннюю сторону.

Тина напряглась, не зная что делать и как вести себя. Поступи с ней так кто-то другой, во всяком случае не Бадришвили, она не размышляя, плеснула бы в лицо нахалу все, что было в её бокале. Пусть бы утерся. С молодых лет Тина умела постоять за себя и поставить на место зарвавшегося мужика, не задумываясь о последствиях. Однако прожитые годы не прошли даром: жизнь не только старит, но и учит.

Она смотрела на мужа, надеясь что он что нибудь заметит или хотя бы заподозрит неладное и поможет ей. Но Анзор увлеченно занимался жареным поросенком, обсасывал тонкие молочные косточки.

Бадришвили тем временем не терялся.

Коснувшись бедра хозяйки, обтянутого приятным на ощупь плетением дорогих чулков, сжал его и погладил.

Тина бросила умоляющий взгляд на мужа, но Анзор продолжал привычно изображать широкое кавказское гостеприимство, подливал вино в свой фужер, произносил велеречивые тосты, то и дело весело шутил, громко хохотал при шутках, которые отпускал Бадришвили.

Тина стало немного не по себе. Ей даже показалось, что обычная строгость и надменность мужа, которые характеризовали его отношения с другими людьми, в присутствии Бадришвили вдруг слиняли. Анзор делал все, чтобы угодить гостю, и как сформулировала для себя Тина, «перед ним стелился». Это её сперва неприятно задело, потом разозлило.

Тем временем Бадри продолжал гладить её ногу, забираясь пальцами все выше и выше… В какой-то момент Тина ощутила приятную теплую волну, исходившую от пальцев мужчины. Она слегка прикусила губу, потянулась, взяла бутылку, плеснула в свою рюмку коньяку и залпом выпила. Потом поставила бокал на стол, опустила руку вниз и ладонью прижала пальцы Бадришвили, лежавшие на её бедре, к своему телу.

Где– то около девяти часов Бадришвили взглянул на часы. Сказал негромко:

– Наверное, нам пора кончать, как думает наш хозяин?

Анзор окаменел, не найдя в себе сил что-то ответить.

– Простите, княгиня, – Бадришвили почтительно склонил голову в сторону Тины, – но ваш супруг прекрасно знал, чем кончаются авантюры. Деловые ли всегда рискуют, но это не освобождает их от обязанности платить по долгам. И вот так вышло, что он теряет все – дома, дачу, машины… Это, э-э, объективно и неизбежно.

Анзор сидел безмолвный, похожий на надувную резиновую куклу, из которой сдули часть воздуха:

голова легла на правое плечо, грудь наползла на живот, руки безвольно обвисли… Ему надо было что-то сказать. От него ждали каких-то слов, объяснений, просьб о прощении, но он утратил все – мысли отупели, слова не приходили на язык.

И тут вдруг Тина поднялась из-за стола.

– Ты, – сказала она Анзору, – встань и уходи. Вон из моего дома!

А вы, – рука княгини величественно указала на костоломов, Бадришвили, которые во время обеда топтались у двери. – Вы его отпустите, не сделав ему ничего. А вы, Патрик, – дамский палец с ухоженным ярко-красным ногтем коснулся плеча Бадришвили, – проследите, чтобы с этим жалким виноградарем ничего не произошло. Пусть он живет. Прикажите вашим людям проводить его до метро.

Бадришвили встал с места.

– Сделайте так, как просит княгиня.

– Пошли, – один из амбалов подхватил хозяина под мышку.

Двери за охранниками закрылись.

Бадришвили полулежал в плетеном кресле качалке. На коленях он держал тарелку с черным виноградом. Отщипывая ягодки по одной, он отправлял их в рот и блаженно щурился.

– Подойдите ко мне, княгиня. Вы понимаете, что только что произошло?

– Вам такие сцены нравятся?

– Нет, но ко всему привыкаешь.

Тина величественно приблизилась и встала перед ним. Его рука тут же приподняла подол её платья и коснулась ягодицы.

Тина строптиво дернулась и сказала:

– Перестаньте.

Он ухмыльнулся и ущипнул её.

– Мне кажется, княгиня, вам стоит переодеться.

Идите, я подожду.

Он встал с качалки, прошел в глубину гостиной к кожаному глубокому креслу и опустился в него.

Мягкая подушка с ленивым вздохом смялась, и Бадришвили утонул в кресле настолько, что руки, лежавшие на подлокотниках, оказались на уровне его плеч.

Некоторое время спустя хозяйка вернулась в гостиную. Она вошла и остановилась в дверях.

Тина была в черном свободном платье из дорогой полупрозрачной ткани. Яркий свет, падавший из гостиной, просвечивал её насквозь, и Бадри видел стройные крепкие ноги княгини и округлые тяжелые бедра, по теням угадывал очертания больших грудей.

– Разденься, – сказал он насморочным гнусавым голосом. Сказал и повелительно взмахнул рукой, так, будто что-то отбрасывал в сторону.

– Как вы, – пыталась оказать сопротивление Тина. – Как вы можете… – Дорогая, – сказал Бадри и облизал губы быстрым движением языка, – долг приличиям ты отдала.

Теперь разденься. Мы же не маленькие, верно? Тебе же самой хотелось, чтобы муж остался жив. Верно?

Тине вдруг показалось, что все происходит во сне. Она медленно подняла руки и выдернула из прически заколку, тряхнула головой. На плечи упали роскошные иссиня-черные блестящие волосы.

Затем таким же мягким и ласкающим движением рук она сдвинула с округлых плеч бретельки и платье бесшумно скользнуло на пол.

Бадри загоревшимися маниакальным блеском глазами уставился на матово светившиеся в полумраке груди, с темными ореолами вокруг возбужденных сосков.

Тина разделась и неожиданно для себя ощутила томное волнение. Она позволила мужчине разглядывать себя и это доставляло ей ранее незнакомое вдохновение.

В чужой постели Бадришвили валялся до полудня.

Княгиня, хотя и проснулась рано, продолжала лежать рядом с карликом, она боялась вставать, чтобы его не потревожить.

Проснувшись, Бадришвили посмотрел на Тину.

Эта женщина уже была ему не интересна. В свете дня он видел сеточку морщинок в уголках её глаз, увядающую кожу на лебединой шее, потемневшие полукружья глазниц и подумал, что она не так уж хороша, как это выглядело вечером.

Тина, укрывшись простыней до горла, смотрела на Патрика настороженно. Он улыбнулся, тускло сверкнув глазами. Те уже не блестели, как маслины, а были подернуты пыльной пеленой и походили на погасшие экраны маленьких телевизоров.

Встретившись взглядом с женщиной, Патрик сдернул и отбросил в сторону прикрывавшую её простыню. Тина лежала перед ним обнаженной. Он посмотрел на нее, не чувствуя пробуждения желаний.

Положил руку ей на живот. Лениво погладил.

Когда потянулся к брюкам, лежавшим на кресле возле кровати, громко пискнула трубка мобильного телефона, втиснутая в карман его пиджака. Этот номер знало не так уж много людей. Он сообщил его только избранным – руководителю президентской администрации, некоторым доверенным депутатам Федерального собрания, членам правительства. На звонки этого аппарата он отвечал немедленно, даже если лежал в чьей-то постели, поскольку знал – по пустякам его беспокоить не станут.

– Ало, – в трубке прозвучал голос с типично кавказским акцентом, – это ты?

Бадришвили узнал Исрапилова, одного из тех, кто представлял интересы Чечни в России.

– Да, Казбек, слушаю.

– Бадай, только что мне позвонили. Несчастный случай. Менты замели Адугова. Ты понимаешь? Это может доставить нам огромные неприятности.

– Э-э, Казбек! Что с вами стало? – Бадришвили не скрывал раздражения. – Вы меня превращаете в скорую помощь. Только недавно я вытаскивал из ментуры тебя. Теперь надо извлекать оттуда неизвестного мне Адугова. Когда вы начнете заботиться о себе сами?

Исрапилов не обратил на причитания ровным счетом никакого внимания.

– Бадай, Адугова прихватил тот же мент, который брал и меня. Боюсь, он что-то прознал о «Коралле»

и теперь копает в этом направлении. Это опасно для тебя не меньше, чем для нас.

– Э-э, Казбек. Я понял. Понял. Сейчас позвоню… Э э-э… Я позвоню Саше. Он примет меры. Успокоился?

– Спасибо, я очень на тебя надеюсь.

– Да, Казбек, подошли ко мне надежного человека.

У меня есть бумаги совета безопасности по Чечне. Их надо переслать Удугову. Для сведения.

– Спасибо, я понял.

Анзор Нодаришвили спустился в метро на станции «Тверская». Потолкался на перроне поездов, идущих к центру, пропустил два состава и быстрым шагом направился к переходу на «Пушкинскую».

Там он снова потолкался на линии в сторону «Баррикадной», но опять не сел в поезд, а быстро перешел на «Чеховскую». Войдя в один из средних вагонов состава, который следовал в Чертаново, на «Боровицкой» Анзор перебежал в первый вагон и доехал до станции «Полянка». За все это время он не заметил за собой никакой слежки, однако настороженность его не оставила.

Потолкавшись у торговых киосков на Большой Полянке, Анзор перешел улицу на противоположную сторону. Сперва двинулся к красно голубой удивительно красивой церквушке Григория Неокесарийского. С видом любителя старины и архитектуры прошелся вдоль фасада храма, прочитал все надписи на чугунных досках. Потом ещё раз осмотрелся, круто повернулся и двинулся в сторону голубой церкви Успения в казачьей слободе.

Ничего подозрительного приметить не удавалось. И тогда он свернул в Первый Казачий переулок.

Шел с подчеркнутым интересом рассматривая шикарные особняки с зеркальными окнами, отгороженные от тротуаров литыми решетками красивых заборов. Читал надписи на вычищенных до солнечного блеска табличках: «Банк Австрия. Кредитанштальт», «Немецкий торгово промышленный центр».

Неторопливым шагом вышел на Большую Ордынку.

Прежде чем решиться, несколько раз прошел мимо Израильского посольства по противоположной стороне улицы. И только в очередной раз убедившись в отсутствии слежки у храма Святой великомученицы Екатерины перебежал проезжую часть и двинулся в сторону посольского комплекса.

Здание произвело на Анзора впечатление крепости, изготовившейся к осаде. Поникший флаг с синим «Моген Давидом» на белом полотнище.

Огромная серая тарелка космической антенны во дворе. Окна по фасаду на всех этажах, закрытые синими жалюзи. Амбразура в стене с надписью «Раздача паспортов». Наглухо закрытая калитка… Не зная, как поступить, Анзор вернулся к храму Святой Екатерины, вошел в тесный грязный дворик и на крышке мусорного контейнера написал записку:

«Прошу кого-то из дипломатов посольства принять меня срочно. Хочу сообщить сведения, касающиеся безопасности государства Израиль».

Немного подумал и подписался «Рабинович»

Неторопливо вернулся к посольству. Подошел к окну раздачи паспортов и постучал. Амбразура открылась, и Анзор подал туда записку.

Форточка тут же захлопнулась. Анзор замер, не сходя с места. Спустя некоторое время со стороны ворот посольства к нему приблизился мужчина в черном строгом костюме. Тронул за рукав. Спросил негромко:

– Это вы передали записку? Пойдемте со мной. Я вас провожу.

Они прошли заветную калитку и оказались на охраняемой территории двора.

Только здесь вежливый сопровождающий поинтересовался, что привело господина Рабиновича в посольство.

– Мне необходимо побеседовать с кем либо из офицеров военного атташата, – торопливо изложил свою просьбу Анзор, и боясь, что его примут за психа или провокатора, тут же пояснил. – Дело касается безопасности вашего государства.

– У вас есть документы? – спросил сопровождающий. Когда и кому он подал знак, Анзор не заметил, но рядом с ними тут же оказался ещё один человек спокойный, однако предельно настороженный. Он пристально следил за тем, как посетитель полез в карман и заметно расслабился лишь когда тот вытащил паспорт.

– Моя фамилия Нодаришвили, – предупредил Анзор, передавая документ в чужие руки.

– Почему вы назвались Рабиновичем?

Явное несовпадение фамилий заставило сопровождающего заметно встревожиться.

– Я считал, что своего вы примите быстрее, – честно признался Анзор.

– Вот как? – только и сказал сопровождающий. – Прошу вас. Мы пройдем в приемную.

Десять минут спустя туда же вошел высокий моложавый мужчина в строгом черном костюме.

– Моя фамилия Бен Ари, господин Нодаришвили.

Он увел Анзора с собой в комнату, предназначенную для конфиденциальных бесед.

Анзор даже не удивился, что собеседник так легко запомнил и произнес его достаточно трудную фамилию.

– Вы просили о встрече с кем-либо из военного атташата. Я именно оттуда. О чем вы собирались поставить нас в известность?

Анзор устало вздохнул.

– Прошу прощения, но мне нужны гарантии, что все, о чем расскажу, не станет известно за стенами посольства.

– Гарантии – это что? Письменное обязательство?

– Мне хватит вашего слова.

– Хорошо, я его дам, но при одном условии.

Если вы собираетесь изложить мне план подрывных действий против России и её правительства, ни о каких гарантиях речь идти не может.

– Нет! – Анзор возбужденно замахал руками, будто отгонял комаров от лица. – Ничего такого!

– Тогда говорите. Из этих стен информация бесконтрольно не утекает.

– Один вопрос, мистер Бен Ари. Можно ли выяснить, является ли гражданином Израиля некий Патрик Бадришвили, еврей по матери, грузин по отцу.

– Простите, господин Нодаришвили. Вы заявили, что готовы сделать сообщение, касающееся безопасности государства Израиль. И вдруг выясняется, что у вас другие интересы.

– Прошу прощения, это был попутный вопрос. Если вы против, я его снимаю. Хотя господин Бадришвили наносит ущерб безопасности государства Израиль.

– Давайте так, господин Нодаришвили, начните с начала. Кто и какой ущерб наносит Израилю?

– Мистер Бен Ари, я читаю газеты и знаю о том, что некий исламский террорист шейх Абу Бакр причинил большой вред вашему народу. Так вот, недавно я выяснил, что благодаря помощи гражданина Грузии Патрика Бадришвили этот убийца нашел убежище на территории Чечни. Сперва по документам, которые были оплачены Бадришвили, под фамилией Ирзаева через Турцию и Аджарию шейх Абу Бакр приехал в Грузию. Затем через села Ардати и Муцо чеченцы кистинцы переправили террориста в Чечню. Там он сейчас и находится.

Бен Ари – офицер «Моссада» – прекрасно знал, что спецслужбы Израиля уже длительное время пытаются обнаружить следы террориста Абу Бакра, но до сих пор это сделать не удавалось. И вдруг появился Нодаришвили со своим сообщением.

Бен Ари представлял, какой интерес вызовет это известие в Тель-Авиве, но сделал все, чтобы скрыть свою реакцию. Прежде всего предстояло выяснить, насколько точно известно грузину о месте пребывания Абу Бакра. Затем надо понять какие мотивы побудили Нодаришвили явиться в посольство со своим заявлением. Что это – искреннее желание поставить израильские спецслужбы в известность о том, где укрылся террорист, или скрытая попытка чем-то насолить еврею Бадришвили, чье имя играет в этой истории немаловажную роль. Только понимание истинного мотива сообщения позволяло точно определить его ценность.

– Я вас благодарю, господин Нодаришвили, – сказал Бен Ари. – Мне трудно судить, насколько ваше сообщение заинтересует правоохранительные органы страны, которую я здесь представляю.

Оценивать содержание такой информации – дело специалистов. Тем не менее, выражаю вам нашу официальную признательность за искреннее желание содействовать борьбе израильского народа и мировой общественности с терроризмом.

Анзор почтительно склонил голову, приняв благодарность.

– Кстати, – сказал Бен Ари, – в самом начале беседы вы спросили является ли Патрик Бадришвили гражданином Израиля. Чем был вызван ваш интерес?

– Мне хотелось привлечь внимание посольства к связям Бадришвили с преступным миром.

– Это личное?

Анзор скорбно вздохнул – Мужчине стыдно в таком признаваться, но я и моя семья стали жертвами гнусного насилия и преступного рэкета со стороны Бадришвили. В Грузии он известен как видный член преступного сообщества, имеющий клички Бад, Бадри, Бадай и Патриций… – Сейчас он в Москве?

– Где же ему быть, мистер Бен Ари? Москва – отстойник преступников для всех стран бывшего Советского Союза. Здесь эта публика неплохо устраивается. У Бадришвили крупный пакет акций одного из каналов московского телевиденья. Надо ещё что-то добавить?

– Еще раз благодарю вас, господин Нодаришвили.

Ваша информация останется в тайне. Мы проведем проверку фактов. И, даю вам слово, если Бадришвили связан с Абу Бакром, вопрос о его гражданстве будет рассмотрен в законном порядке.

– Это я и хотел услышать.

Анзор встал, полез в боковой карман и вынул оттуда пачку плотной бумаги.

– Это фотографии шейха Абу Бакра, сделанные в Грузии. При пересечении границы в Батуми. Во время пребывания в гостях у кистинцев, которые поддерживают чеченских сепаратистов. На них вы увидите и Бадришвили… Мембрана в телефоне жалобно дрожала, не в силах вместить всю злость, которую выплескивал голос абонента на том конце провода.

– Ярощук! Ты окончательно охренел или как?

Ярощук узнал голос генерала Лапшина и ответил бодро, с подчеркнутым рвением старого служаки:

– Или как, Иван Константинович!

– Я те поострю, поострю! Ты чеченца опять схватил?

– Товарищ генерал! – голос Ярощука трепетал от показного верноподданнического старания. – Как вы приказали, я этого Исрапилова тут же под зад коленом.

Лапшин, которому не так давно в министерстве намекнули, что возможно ему не дадут дослужить до конца года, если он не умерит несанкционированное рвение, кипел раздражением.

– Какой Исрапилов? Ты о ком вспомнил?! Мне доложили, что ты ухопил Удугова.

– Иван Константинович! Это клевета! Господин Мовлади Удугов сидит в Грозном в каком-нибудь бункере и носу на свет не кажет.

– Ты у нас умник, я знаю. Ну, оговорился. Повторяю по буквам: Алексей, Дмитрий, Ульяна, Григорий… Адугов. Теперь дошло? Ты его взял? Где он?

– Адугова брал, Иван Константинович. Но как взглянул в документы, сразу отпустил. Оружие у него было, так и его отдал. Пару фальшивых паспортов на разные фамилии – все вернул. Я чеченцев теперь брать боюсь. Знаю, вы за них горой. Зачем мне неприятности?

– Ярощук! – трубка телефона казалось раскалилась и жгла руку. – Где он, если ты его отпустил.

– В Москва реке, Иван Константинович. Я его отпустил, а он на радостях в угодил в воду. Недавно из гибидэдэ доложили.

– Где это произошло?

– У поворота улицы Девятьсот пятого года на Краснопресненскую набережную.

– Выезжай туда немедленно. Я сейчас тоже подъеду. Да, сам.

Когда Ярощук приехал на Краснопресненскую набережную, генерал Лапшин был уже там.

– Товарищ генерал, – Ярощук отдав честь, представился начальнику, – по вашему приказанию прибыл.

Два офицера дорожно-патрульной службы с растянутой рулеткой в руках замеряли тормозной след, а точнее искали его признаки.

У чугунной ограды, отделявшей реку от узкой пешеходной дорожки, стоял автокран.

Ярощук миролюбиво подошел к выбитой чугунной секции парапета и заглянул вниз в реку. Увидел черную крышу автомобиля, торчавшую из воды. На ней стоял дорожный рабочий в сапогах и красной куртке. Он заводил стропы, то и дело помахивая рукой крановщику.

– Сейчас будут извлекать, – сказал офицер дорожной службы, скручивая ленту рулетки. – Отойдите в сторону, иначе обольет грязью.

Ярощук вернулся к генералу. Тот посмотрел на него сверлящим взглядом и негодующе спросил:

– Почему ты отпустил задержанного?

– Какого? – спросил Ярощук и сделал непонимающий вид. – У меня их за день набегает десятка два. Говорите без намеков, Иван Константинович.

Ярощук понял: Лапшин не хочет раскрываться, называя фамилию. Он перекладывал ответственность за происшествие на чужие плечи.

Так можно будет чувствовать себя спокойнее и перед своим начальством и перед теми, кто на это начальство давил сверху, понуждая выпустить сына Ичкерии без процессуальных формальностей., – Имеете в виду Адугова? Так я его выпустил по вашему приказанию. Вернул машину, ключи. Куда он поехал – следить не мое дело. Вам может быть об этом известно больше.

– Да, – рассвирепел Лапшин окончательно. – Да, мне известно больше. Вот он где! Вот! – Генерал указал рукой на реку. – А виноват ты. Я так и буду докладывать.

В это время двигатель автокрана заурчал, тросы натянулись и черная машина начала медленно выдираться из скрывавшей её воды и грязи.

Мутные струи хлынули наружу из всех щелей.

Левая – водительская – дверца машины оказалась распахнутой и свободно болталась над пустотой, то прикрываясь, то открываясь во всю ширь.

– Это его машина? – спросил Лапшин.

– Я сверял номера. Его.

– Как он в реку заехал?

– Где сам пострадавший?

– Это я хочу спросить у тебя. Водолаз осматривал кузов ещё на дне. Там никого не было.

– Чему тогда удивляться, – съязвил Ярощук. – Значит утоп. Как говорится, концы в воду и в деле точка.

– Вот я и хочу разобраться, кто эти концы в воду сунул.

– Скорее всего это выгоднее тем, кто просил вас его выпустить. Абрек что-то знал и вот… Такая версия не пришлась Лапшину по душе. Он знал, что по факту катастрофы гаишники заведут расследование и приплетать свою фамилию к происшествию со скользкими обстоятельствами ему не хотелось. Это только кажется, что генералы сидят в своих креслах уверенно и твердо. Нет, никто из лиц номенклатурных такой уверенности не испытывает.

Каждого прикрывает кто-то другой, сидящий этажом выше. Поэтому тактика подковерной борьбы в том, чтобы замарать поначалу звено низовое и уже потом выставить начальника в роли покровителя дураков.

– Можешь быть свободен. Уезжай, – Лапшин устало махнул рукой, всем видом показывая, что подполковник ему настолько надоел, что на него и смотреть не хочется.

Ярощук козырнул и пошел к машине.

– И напиши на мое имя докладную, – послал ему вдогонку генерал. – Изложи подробно: где, как и почему этот тип был задержан, где, как и когда ты его отпустил. Ты меня понял?

Утром нового дня Ярощук выехал на своем «жигуленке» за город. На двадцатом километре, свернув с магистрали на узкую лесную дорогу под знак «кирпич», который запрещал въезд на нее, через пять минут оказался у зеленых железных ворот, перекрывавших проезд на территорию, огражденную таким же зеленым высоким забором.

У ворот Ярощук притормозил и стал терпеливо ждать.

Два прибора наружного наблюдения, укрепленные на вереях – столбах, которые держат ворота, бесшумно сдвинулись с места и с высоты, как пулеметы, нацелили объективы на стоявший внизу автомобиль.

Минуту спустя сработала автоматика и ворота бесшумно открылись.

Миновав их, Ярощук предъявил документы охраннику, который подошел к машине слева, держал в правой руке автомат. Второй такой же охранник стоял справа, держа автомат нацеленным на машину.

Убедившись, что все в порядке, охранник отдал честь и разрешающе махнул рукой:

– Проезжайте.

Ярощук тронул «жигуль» и на втором ответвлении центральной дороги лесного городка свернул направо. Подъехал к двухэтажному коттеджу.

Окружая его мирно шумел девственный, не тронутый рукой человека березняк.

Сюда, на одну из загородных резиденций военной разведки ещё вчера полковник Бойко привез чеченца, который по документам выступал как Джунид-Башир Руслан.

Бойко встретил Ярощука на крыльце. Протянул руку.

– Салам, мохтарам амер, – поздоровался он с ним на дари. – Привет, уважаемый командир.

– Алейкум ассалам, ман дагарвал, – ответил Ярощук на том же языке. – И вам мир, мой полковник.

Боль и горечь Афганистана до сих пор жили в душах обоих военных востоковедов, и они не хотели о ней забывать.

Руслана Адугова привели в небольшую светлую комнату на втором этаже. Плотный старший прапорщик, или как ещё говорят «ночной генерал полковник» с тремя звездочками в один ряд на погонах, снял с задержанного наручники.

Адугов сразу стал растирать запястья, натруженные металлом.

Ярощук смотрел на Адугова внимательно и вдруг сказал:

– А ведь я, Жора, всю ночь пытался вспомнить, откуда мне знакомо это лицо. И только сейчас понял.

Он ещё раз вгляделся в лицо чеченца и неожиданно по-арабски произнес обращение к аллаху, просящее защиты от шайтана:

– А узу би-Лляхи мин аш-шайтани-р-раджими!

Старый знакомый! Вот радость какая! Господин Абдурахман Усманов из Бухары, в которой он никогда не бывал! Он же Давлатмирзаев, Абу Маджид и Адугов. Вот так встреча!

Из глубины темных глазниц чеченца на Ярощука смотрели два глаза, светившимися нескрываемой неприязнью… – Значит, не узнаешь? – спросил Ярощук.

По блеску глаз чеченца, который старательно избегал встречи со взглядом Ярощука, угадывалось, что он вспомнил их первую встречу, но боится в этом признаться.

– Хорошо, – сказал Ярощук. – Сними рубаху. Хочу взглянуть на твое плечо. Помнится, я Абдурахмана пометил своим тавром.

Злая гримаса перекосила лицо Адугова.

– Зачем снимать? Это я. Тебе станет легче?

– Мне не легче, а вот тебе тяжелее.

Ярощук обернулся к Бойко, который с вниманием следил за разговором.

– Жора, ты сможешь навести справку?

– Понял, сейчас попробую.

Бойко вышел из комнаты и прошел к дежурному, где стоял телефон закрытой связи. Связался с военной контрразведкой. Коротко объяснив ситуацию, попросил своего старого знакомого полковника Михайлова навести справку:

– Будь добр, Андрей, просмотри две позиции по афганской войне. Сперва дезертиров чеченцев.

Затем чеченцев военнопленных.

– Бу сделано, – сказал Михайлов и замолчал.

Спустя несколько минут его голос снова зазвучал в телефоне. – Господин полковник, докладываю.

Среди военнопленных лиц искомой национальности не обнаружено. А дезертиров двое.

– Фамилии назовешь?

– Погоди, дослушай. Итак, их было двое. Один был ранен и погиб в бою. Второй жив.

– Кто?

– Припекает?

– Похоже на то.

– Муса Хорхороев. 1968 года рождения.

Место рождения – город Кустанай ныне самой демократической республики Центральной Азии – Казахстана. Военно-учетная специальность – водитель. Осужден военным трибуналом Туркестанского военного округа.

– Фото имеется?

– У нас как в Греции – есть все… – Андрей, стукни все по факсу.

– Нет проблем. Стукну. За тобой бутылка.

– Пива.

– Дождешься от вас благодарности… Факс зашипел, оживая. Наружу поползла распечатка.

Бойко с листом бумаги в руках вернулся в комнату, где Ярощук оставался с Адуговым.

– Так вот, Алексей, господин Давлатмирзаев, Абу Маджид и Адугов это всего лишь дезертир Муса Хорхороев. Можешь его не любить, но жаловать придется. Как считаешь, Муса?

Хорхороев упрямо поджал губы:

– Отвечать не буду. Требую прокурора и адвоката.

– Ну, кацо, ты сразу требуй все, – Сказал Ярощук серьезно. – Чтобы потом не отвлекаться на мелочи. Я запишу. Значит, тебе прокурора, адвоката… Предпочитаешь коньяк или виски? Апельсиновый сок надо?

Хорхороев набычился, опустил голову и смотрел на Ярощука исподлобья.

– Я думал, Муса, что ты умнее и сам догадаешься в чем дело. Увы, приходится объяснять. Ты газеты читаешь? – спросил Ярощук и посмотрел на чеченца. – Вот просмотри. Материал для размышления.

Он положил перед Хорхороевым свежий номер «Московского комсомольца» и ткнул пальцем в заметку под рубрикой «В номер. Срочно».

«Смерть на вираже.

Искусство проезжать крутые повороты никак не дается столичным водителям. Вчера ночью на выезде с Улицы 1905 года на Краснопресненскую набережную водитель черного «Гранд-черроки» не справился с управлением. Машина сбила чугунный парапет, отделяющий Москва-реку от дороги и с ходу влетел в реку. Судя по силе удара, машина летела со скоростью свыше ста двадцати километров в час.

При ударе о преграду дверцы салона распахнулись, водителя выбросило наружу. Несмотря на то, что река здесь не очень глубокая, тело водителя найти не удалось.

Как нам сообщили в Государственной инспекции безопасности дорожного движения, машина зарегистрирована на имя президента мелкооптовой торговой фирмы «Кизлярка» г-на Руслана Адугова…»

Хорхороев прочитал заметку и молча отодвинул газету.

– Думаю, – сказал Ярощук, – теперь тебе не надо объяснять, что мы сейчас беседуем с мертвым. Тебя нет физически. Ты утоп. А у тех, кого нет не имеется и прав. Ни на прокурора, ни на адвоката.

– То, что вы делаете, незаконно.

– Догадливый, – сказал Ярощук, – но из этого ничего не вытекает. У меня при взрыве дома в Печатниках погиб старый знакомый. Как думаешь, та акция была законной? Время расплаты всегда наступает.

– Думаешь, испугал?

– И не старался. Просто проинформировал.

– Тогда учтите, все, что предложу сейчас пришло в голову не со страха. Просто я оценил реальность и считаю, что лучше с вами пойти на сотрудничество.

На моих условиях.

– Вот как? И что за условия?

– Прежде мне надо выяснить, кто здесь будет принимать решение как со мной поступить? Ваш генерал?

– Тебе трудно поверить, но решения принимаю я, – сказал Бойко и вздохнул. – Какое бы оно ни было, отвечаю за все я.

– А генералы? Неужели над вами их нет?

– Есть, но с делами о мертвых душах они стараются не связываться. Высокое начальство не любит отвечать за людей, которые утонули.

– Мне нужны гарантии. Пусть вас не смущает, если я скажу, что сыт играми, в которые так долго играл.

Вот так сыт, – Хорхороев ребром ладони провел по горлу. – Я всегда бы ваш враг. Это вы знаете. Но иногда интересы врагов могут совпасть. Я дам вам сведения, вы меня отпустите под мое обязательство больше никогда не выступать против России. То, что я в глазах своих мертв, дает мне возможность выйти из игры. У меня есть заграничный паспорт на другую фамилию. Я исчезну с горизонта навсегда. С вашего и с нашего – чеченского.

– Договор такого рода возможен, если он будет подкреплен серьезными сведениями, которые покажутся нам интересными.

– Сведения серьезные.

– Например?

– Хотя бы такое. Некто Патрик Бадришвили, грузинский делец и московский предприниматель, закупил у американской фирмы «Ордонанс энд эквипмет трейдинг» три тысячи полных комплектов армейского обмундирования. Зимние камуфляжные куртки, брюки, обувь… Закупка по подложным документам оформлена через торговый дом «Фешн дресс», как модная одежда. Груз транзитом через Москву пойдет в Грузию в адрес военного атташе США в Тбилиси.

– Американцы в курсе?

– Имеете в виду военного атташе?

– И его тоже.

– Думаю, в курсе все. Просто не верю, что «Ордонанс энд эквипмент» продает партию военного снаряжения, не поинтересовавшись, кому оно предназначено. В Ирак или Ливию отправить подобный груз правительство США не позволит.

Больше того, за одно намерение фирму сотрут в порошок.

Ярощук усмехнулся.

– Ты неплохо разбираешься в этих делах.

– Надеюсь.

– Ладно, допустим, что все сказанное – правда.

Только вот три тысячи брюк для боевиков – слишком малая плата за свободу.

– Я назвал факт, который без труда проверяется.

Когда вы мне начнете верить, я расскажу о более интересных для вас вещах.

– Все же, Хорохороев, – сказал Бойко, – мне кажется, что к откровенности вас подталкивает страх. В таких делах это заставляет сомневаться в искренности сотрудничества.

– Нет, полковник, – Хорхороев запнулся. – Я не ошибся в звании? Так вот, полковник, свое я уже отбоялся. В 1994 году мне довелось воевать с вами в Бамуте и Грозном. У меня два ранения.

Поэтому дело в другом. Мне страшно думать, что льется кровь моего народа не за правое дело, а ради поддержки амбиций авантюристов. Пять лет так называемой самостоятельности Чечни ввергли народ в нищету. Дети не учатся. Два моих племянника, а им по восемнадцать лет, бегают по горам с автоматами. Они нигде ничему не учились. Их школа – курсы диверсантов Хаттаба в Сержень-Юрте. В помещениях, где при Советах жили пионеры. Я смотрю и думаю, что будет с ними, когда это безумие кончится.

– Не слишком ли поздно вы об этом задумались?

– Вполне возможно. Однако о многом серьезно не думаешь, пока… как это по-русски? – пока жареный петух в зад не клюнет… – Выходи, клюнул?

– Вы думаете оценивать собственные поступки просто? Вы почему сами в свое время не встали и публично не сказали, что ваш Павел Грачев преступник, авантюрист, дурак, наконец, поскольку своими руками вооружает Дудаева.

– Почему не сказали? Наши газеты об этом писали.

– Что такое газеты? Где были вы, военные, пушечное мясо, которым распоряжался дурак?

– Говорили об этом и военные.

– Но не вы, верно? Тогда и не удивляйтесь, что и я все осознал слишком поздно.

– Хорошо, какие сведения ещё вы можете нам сообщить?

– Мне известны имена всех людей, которые располагают документированными сведениями о финансовой поддержке Патриком Бадришвили бандитских структур Басаева.

– Хорошо. Это раз.

– Нет, уже два. Раз – о военных поставках Чечне через Грузию.

– Пусть будет два. Что еще?

– Могу указать районы расположения секретных арсеналов, заложенных в Урус-Мартановском, Веденском и Итум-Калинском районах на случай ведения партизанской войны.

– Это уже серьезно. Дальше.

– Так вы принимаете мои условия? Мне необходимы гарантии.

– Как вы их мыслите? Мне дать клятву на Коране?

– Не надо богохульствовать. Достаточно слова чести русского офицера.

– Я его даю.

– Спасибо.

– Итак?

– В настоящее время в горах в районе Тазбичи – это Итум-Калинский район с батальоном охраны находится известный арабский террорист шейх Абу Бакр. Когда у вас говорят о Хаттабе, то его роль слишком преувеличивают. Хаттаб – пешка по сравнению с Абу Бакром. Хаттаб, воюя в Чечне, делает деньги и имя борца за веру. Шейх Абу Бакр эту войну финансирует и контролирует. Все связи с экстремистскими исламскими организациями Саудовской Аравии, Афганистана, эмиратов и денежные потоки оттуда проходят через него.

Недавно Абу Бакр профинансировал закупку радиотехнических товаров для Шамиля Басаева.

По их замыслу в Сванетии на грузинской территории в труднодоступной горной местности будет смонтирован мощный приемо-передающий центр радиосвязи. Для осуществления замысла уже ведутся переговоры с лидерами движения «Свободная Сванетия».

– Это все?

Хорхороев подумал. Посмотрел на Бойко.

– Мне известны охранные системы, которые применены при закладке тайных арсеналов в горах.

– Откуда тебе известны такие подробности? – Ярощук не скрыл сомнения.

– Элементарно, Ватсон, – Хорхороев ещё и острил. – Я сам через фирму «Кизлярка» покупал сейсмомагнитометрическую аппаратуру «Дуплет» и получал консультации специалистов по монтажу системы. – Хорхороев облизал пересохшие губы. – Может позволите мне попить?

Бойко встал, прошел к стенному шкафчику, открыл, достал початую бутылку «Тархуна». Вернулся к столу.

Налил зеленоватую жидкость в стакан. Хорхороев взял его и жадно большими глотками выпил.

Поставил стакан на место и вытер губы тыльной стороной кисти.

– Может вы теперь зададите свои вопросы? Мне будет легче на них ответить.

– Муса, – Ярощук смотрел на чеченца с сомнением, – ты по всему не дурак. Почему же так глупо подставился со мной у мадам Зеркаловой?

– Это был план Исрапилова. Он озверел, когда его задержали. Казбек не прощает обид.

– И ты ему поддался?

– Что значит «поддался»? Я не частное лицо. В боевой организации строгий порядок подчинения.

– Выходит, тебе приказали меня убрать?

– Задержать.

– Почему не ликвидировать? Нанять киллера и… – Это проще, но Исрапилову хотелось спустить с вас шкуру.

– Кто такая Зеркалова?

– Курва на содержании.

– Она знала о ваших планах?

– Шлюх в такие дела не посвещают.

– Где сейчас Исрапилов?

– Уехал.

– Смылся?

– Можно сказать и так.

– Его что-то испугало?

– Ему это посоветовал Бадришвили.

– Ты уже дважды упоминаешь эту фамилию.

Сперва в связи с покупкой военного снаряжения для Чечни, теперь – в связи со мной и Исрапиловым. Кто этот тип?

– Казбек начинал карьеру на Кавказе в группе Бадришвили.

– В банде?

– Не спорю.

– Как был связан Исрапилов с Артемьевым?

Ярощук задал вопрос так, будто ему точно было известно, что Исрапилов не случайно оказался на месте взрыва, который погубил Артемьева.

Хорхороев это так и понял.

– С полковником? Артемьев должен был передать нам радиовзрыватели и пластид.

Они беседовали с Хорхороевым два часа. Только потом Бойко приказал увести задержанного. Когда они остались с Ярощуком вдвоем, Бойко задумчиво произнес:

– Странно, но иногда мне кажется, что даже в простые дела вмешивается мистика.

– Что имеешь в виду?

– Ты опознал в Хорхороеве старого знакомого.

Хорхороев здесь назвал тебе имя Абу Бакра и Патрика Бадришвили. А мне незадолго до твоего появления звонили из израильского посольства.

И дали ориентировку, что именно Бадришвили переправил в Чечню через Грузию этого самого шейха.

– Причем тут израильское посольство? – Ярощук посмотрел на Бойко с интересом.

– Мы сотрудничаем с ними в борьбе с терроризмом.

– Вот уж чего не знал. Даже странно… – Ничего странного. Именно с Израилем в этом еле мы лучше всего понимаем друг друга. С Европой хуже. И Франция и Германия обделались в Югославии. Янки это прекрасно поняли и теперь подзуживают европейцев, чтобы те доказывали своим народам, будто смердит не от их штанов, а от действий России в Чечне. Забавно видеть, как на такую наживку клюнули даже умные и независимые люди. А вот правительство Израиля в этой свистопляске участия не принимает. В Тель Авиве знают, что такое исламский терроризм. Да, постой… Бойко замолчал. Взгляд его стал отрешенным. Он о чем-то напряженно думал. – Постой. Постой… – Стою, – усмехнулся Ярощук. – Не переживай.

– Алексей! – оживился Бойко. – Есть идея.

Шикарная. Ты знаешь во сколько оценена голова шейха Абу Бакра?

– Какой реакции ты ожидаешь? Чтобы я спросил:

сколько, а когда ты скажешь, то охнул бы от удивления?

– Удивиться можно. Миллион долларов – это впечатляет, хотя дело в другом. Если собрать крепкую группу лихих ребят, можно материально обеспечить себя до конца дней.

– Для этого надо взять Абу Бадра за бороду. Так?

Извини, это не по мне. Ты знаешь, я авантюрист, но все же не такой, как тебе кажется. Миллион на кон просто не выставляют. Если выставили, значит дело не просто серьезное, но по-настоящему трудное.

Такая сумма даже по западным меркам обещает операции высшую категорию сложности. Чтобы её провернуть, потребуются крутые парни с большим боевым опытом.

– Разве я тебе говорил, что стоит потрясти деревце и с него посыплются баксы? Сложность операции я представляю не хуже тебя.

– Так в чем же дело? Не кажется тебе, что вы тут пытаетесь чесать правое ухо правой рукой через левое плечо. У вас солидная контора, могли бы сами собрать мобильную группу и – вперед!

– Группу? Из кого? – Бойко скептически хмыкнул. – Из генералов?

– У вас что, перевелись майоры и капитаны?

– Есть, конечно. Но ты не учел три фактора.

Первый, – Бойко стал загибать пальцы. – Премию в миллион баксов установило правительство иностранного государства. Поэтому посылать штатное подразделение, обязав его работать на чужого дядю, никто не осмелится. Если будут потери, попробуй объясни общественности, в чьих интересах выполнялось задание. Второе. Те генералы, которых я знаю, от миллиона долларов не откажутся, но только в случае, если ты им его принесешь в конверте. Уже готовым. И третье. Капитаны и майоры, которые смогут сделать дело добровольно свой приз генералам отдавать не захотят.

– Что же ты предлагаешь?

– Собери толковых ребят. Добровольцев, не имеющих заработка на гражданке, но имеющих опыт спецопераций – и вперед!.

Бойко проговорил последнее слово с той же интонацией, с которой незадолго до этого его произнес Ярощук.

– А что? Предложение и в самом деле забавное.

Придется ещё поспрошать Хорхороева как и что.

Потом уже дам ответ.

Хасавюрт – городишко одновременно зеленый и пыльный, прохладно-ветреный и удушающе жаркий.

Провинциально тихий уголок, приспособленный к жизни спокойной и неторопливой вторжение чеченских боевиков в Дагестан наполнило федеральными войсками, сделало бестолково шумным и тесным, забило машинами и людьми в камуфляже;

задымило голубыми газами отработанной солярки, которыми щедро отравляли воздух военные тягачи, бронетранспортеры, боевые машины пехоты.

При этом обывателям, привыкшим к тишине и неторопливому ритму дней было трудно понять, куда и зачем движется военная техника, одни колонны которой с грохотом шли на запад к Чечне – к Герзель Аулу, к Тухчару, к Новолакскому, другие с не меньшим грохотом возвращались обратно. В такой же мере оставалось гадать, чем занято армейское начальство, чьи машины сновали по городу и днем и ночью.

Прапорщику Никите Репкину суетная армейская жизнь нравилась. Она оставляла ему не только беспокойство, но и дарила удовольствия.

Прапорщик служил Отечеству и поворовывал для себя. На приватизацию крупной государственной собственности у него не имелось достаточных средств и не хватило ума. Зато война открыла возможность обогащения иным способом.

Приставленный начальством блюсти сохранность боеприпасов, предназначенных действующим войскам, Репкин счел нужным получать свою десятину со всего, что проходило через его руки.

Особенно выгодным оказалось делиться с войсками гранатами и патронами. Тем более, что по удачному стечению обстоятельств Репкин познакомился с двумя аварцами – Манапом и Джахпаром. Те охотно приобретали у него товар и исправно платили за него долларами, или, как любовно говорил Репкин, «баксиками».

Вскоре для прапора открылась ещё одна возможность подправлять свой бюджет. Правда, началось все довольно неприятным эпизодом, заставившим Репкина пережить несколько трудных минут, в течение которых он чуть не напустил в штаны.

Репкин вечером шел из штаба по тихой зеленой улочке. Уже темнело. Вдруг из-за ствола чинара, мимо которого он проходил, появилась чья-то рука и рванула Репкина на себя. Тут же в затылок ему уперлось нечто твердое и тупое. Репкин не видел, что именно приставлено к его голове, но уверенность, с которой это было сделано позволила понять – то было оружие.

– Руки на стену, – сказал незнакомый голос в самое ухо. Фраза была хорошо знакома Репкину.

Он обычно слышал, как её орали спецназовцы тем, кого захватывали на операции. Орали надсадно, с подчеркнутой диковатостью, чтобы вселить в противника страх и ещё больше распалить боевую злость в себе самих. Но в данный момент спокойствие, с которым было отдано приказание, испугало Репкина куда сильнее, чем испугал бы крик.

– Медленно! – предупредил тот же голос. – И ноги раздвинь. Шире!

Тут же последовал удар по внутренней косточке голеностопа. Удар резкий, злой и боль иглой проскочила к самому паху. Репкин с трудом удержался, чтобы не застонать.

Твердые руки уверенными движениями обшарили его. Пистолет, заправленный под пояс и нож, висевший на боку в ножнах собственной работы, были найдены и изъяты.

– Ложись на живот! Быстро!

Репкин покорно исполнил команду. Он находился в состоянии полусонного оцепенения и даже не пытался сдерживать мандраж, заставлявший дрожать колени.

– Перевернись на спину!

Репкин перевернулся. Только теперь он увидел стоявшего над ним кавказца с лицом, подернутым синими жилками застарелого пьяницы и с большими руками, в которых он сжимал автомат «узи».

Прапорщик шевельнулся, чтобы лечь поудобнее и сразу его одернули.

– Лежи, не дергайся! И отвечай на мои вопросы.

Крутить не пытайся.

– Я лежу, – сказал Репкин, боясь, что его движение будет воспринято как попытка сопротивления.

– Это ты продал Джахпару пять гранат? Верно?

Прапорщик не ответил, соображая что лучше – отрицать или признаваться.

Кавказец поставил ему ногу на живот и слегка поднажал. Прапорщик инстинктивно напружинил мышцы брюшного пресса.

– Харашо, – сказал кавказец (теперь Репкин был уверен, что он чеченец), осклабившись, – когда пузо крепкое, резать приятно – оно скрипит. Физзарядку делаешь, да?

И опять Репкин промолчал.

– Ладно, – сказал чеченец, – пять гранат – это твой бизнес. Сообщать о нем твоему командиру не будем. Нам тебя проще убить. Чик-чик, и башка долой. – Рассуждая, чеченец поигрывал автоматом, то нацеливая зрачок ствола в правый глаз то в лоб прапорщика. – Не бойся, стрелять не буду. Не люблю шум. Все ножом сделаю. И здесь оставлю. Люди не найдут, значит через два дня крысы до костей обглодают. Но зачем так себя не любить? За родину, за Ельцина умереть хочешь? Дурак! Ему на тебя и на всех вас, русских, наплевать и забыть. А у тебя жизнь одна… Поможешь нам, будешь её продолжать.

– Что надо сделать? – подсевшим до сипения голосом спросил Репкин. – Оружие?

– Э, – похвалил чеченец. – Ты умный. Будешь моим кунаком. Оружие нам тоже надо. Заплачу по цене. Но главное ты мне каждый день говорить будешь, кому и сколько отпускаешь боеприпасов, когда и куда какая часть будет направляться. Через тебя много проходит солдат. Верно? Тоже платить буду. Мне приятно и тебе хорошо.

– Дай я встану.

– Почему не встать? Вставай. – Чеченец подал Репкину руку и помог подняться с земли.

Прапорщик отряхнул штаны от пыли.

– Как мне тебя звать?

Чеченец открыл в улыбке ровные зубы.

– Зови Джохаром, не ошибешься. А начнем прямо сейчас. Кто у тебя сегодня получал оружие? Куда эта часть пойдет?

В тот вечер Репкин за просто так получил сотню баксов. За просто так, или как ещё говорят «за здорово живешь». Зря что ли он оказался на войне?

После долгих бесед с Хорхороевым Ярощук принял решение и позвонил старому приятелю полковнику запаса Денису Резванову. Они условились встретиться на Пушкинской площади в начале Тверского бульвара.

Ярощук вспомнил о Резванове не случайно.

Тот родился и вырос в Грозном, мальчишкой выучил нахский язык, восприняв с детской непосредственностью не только строй речи, но и её диалекты.

За двадцать лет службы военный контрразведчик Резванов участвовал в афганской и первой чеченской войнах и приобрел немалый боевой опыт.

В Чечне он не раз проникал в горные районы, где располагались тайные базы боевиков. Не менее важным Ярощуку казалось то, что Резванов близко знал боевых офицеров, которых можно привлечь в состав диверсионной группы.

Они, измеряя шагами знаменитый Твербуль, – Тверской бульвар – ходили вперед и назад около двух часов, в деталях обсуждая предложение провести операцию, оценивая степень её риска, возможности успеха и вероятность неудачи.

– Насколько я понял, – сказал Резванов, – операция будет проводиться в интересах иностранного государства. Насколько это легально для нас, офицеров спецслужб?

– Я первым делом для себя выяснил этот вопрос у Бойко. Все делается на легальном основании. Бойко прямо аккредитован в иностранных посольствах тех государств, с которыми Россия имеет договоры о совместной борьбе с терроризмом.

В ряде случаев он готовит специальные бумаги – меморандумы, запросы, ответы на аналогичные документы для других спецслужб. Однако в случаях, когда возникает необходимость в неформальном обсуждении проблемы, он имеет право обращаться к тем, с кем ведет дело.

– Это именно тот случай?

– Да. Шейх Абу Бакр – один из террористов, который организовал несколько взрывов на территории Израиля. Объявлен в международный розыск как по линии Интерпола, так и через взаимодействующие спецслужбы. Если бы речь шла о Басаеве или Хаттабе, то это фигуранты, которые должны нести ответственность перед Россией. На шейха Абу Бакра у нас нет серьезных материалов. Он оказался в Чечне с одной стороны чтобы укрыться от розыска, с другой – поднять свой авторитет активного борца с неверными среди своих сторонников.

Однако на деле его роль сводится к контролю за финансовыми потоками, идущими в Чечню из экстремистских мусульманских организаций. Самое большее, что ему можно инкриминировать – нарушение госграницы и незаконное пребывание на территории России. Затевать спецоперацию для задержки Абу Бакра никто не станет. Это связано с большими расходами и риском. В то же время за голову этого проходимца Израиль объявил награду в миллион долларов. Он их допек, и они хотят с ним посчитаться. Как думаешь, стоит потрудиться за такой приз?

– Потрудиться стоит, но требуется объяснение, почему в разведке сами не могут сколотить группу?

Может просто кому-то выгодно подставить других, чтобы в случае чего списать на них неудачу?

– Я задавал Бойко тот же вопрос. Он все объясняет просто. Причем, я уверен, объясняет абсолютно честно. Ты прикинь, сколько начальников от командира спецназа до министра обороны, стоит в цепи, по которой пойдет бумага о разрешении на проведение акции, а затем вернется доклад об успехе её или провале. И каждый, прежде чем завизировать документ, подумает о себе, о том, что сулит ему удача и чем будет грозить неудача. Ты уверен, что пять десять инстанций бумага к министру пройдет в один день, и что все начальники охотно поставят свою подпись под ней, а не отбросят наше предложение в сторону? Ты уверен, что этого не произойдет на последнем этапе, когда министру не захочется брать на себя ответственность за дело, провал которого грозит политическим скандалом?

Резванов потер руки и хрустнул костяшками пальцев.

– Алеша, то что ты предлагаешь, звучит заманчиво.

Но чтобы провести такую операцию, нужен лидер.

Боевой командир с опытом. Который знает что такое горы и водил там людей.

– Вот и подумай о таком. За твоими плечами две войны. Наверняка знаешь толковых офицеров.

– Из всех, кого знаю, душа расположена к одному.

Я уже делал однажды на него ставку.

– И выиграл?

– Если бы нет, чего о нем вспоминать? Может слыхал о разгроме чеченской бандгруппы под Ковыльной?

– Об этом писали?

– Алексей! Если нам дают по морде – это материал для газет. Если мы кому-то по рогам врежем, об этом можно и промолчать. Или дать две строчки мелким шрифтом.

– Кто он?

– Полуян.

– Попробуй, прозондируй его отношение. Только не тяни.

Они расстались, договорившись встретиться на следующий день.

Резванов и Ярощук поехали к Полуяну вместе. Пятьсот километров они одолели в один прогон. С магистрали свернули на районную, не знавшую ремонта по меньшей мере десяток лет. Поэтому участки асфальта казались странными проплешинами на пыльной дороге, змеей извивавшейся между полей, заросших высоким бурьяном. И вдруг на одном из перекрестков, от указателя со стрелкой «Фермерское хозяйство „Медведь“ в глубину полей потянулась прямая дорога с прекрасным твердым покрытием.

– Нам туда, – сказал Резванов и повернул налево.

Проехали метров пятьсот и увидели треугольный знак, изображавший две черные округлые выпуклости, которые водители между собой называют то титьками, то бюстгальтером.

Резванов притормозил, поскольку впереди лежал асфальтовый барьер, заставлявший машины сбрасывать скорость. Тут же по обе стороны дороги, друг напротив друга, стояли два деревянных столбика. На них висели металлические таблички, которые обычно закрепляются на опорах высоковольтных линий:

НЕ ВЛЕЗАЙ!

У Б Ь Е Т!

Центральное место на табличках занимали мертвые головы с пустыми глазницами, с оскаленными зубами и двумя скрещенными берцовыми костями под нижней челюстью.

Справа за кюветом лежал обгоревший кузов легковой машины. Угадать её марку было трудно – огонь поработал хорошо, а ржавчина доделала дело.

– Сурово, – сказал Ярощук. – Этот… Полуян, он нормальный?

– Сейчас увидим, – ответил Резванов. – Кто-то уже едет навстречу.

Он увидел, что к ним приближалась голубенькая «Нива» – бодрый сельскохозяйственный бегунок.

«Нива» остановилась посреди дорожного полотна, не доехав до «Жигулей» метров двести. Из машины с двух сторон вышли двое. Тот, что был слева, поднял руку вверх ладонью вперед, предлагая остановиться.

Резванов аккуратно притормозил и тоже вышел из машины. Ярощук остался на месте.

– Господа, вы к кому? Здесь частная территория и сквозного проезда нет.

– Суров! – насмешливо сказал Резванов, узнав в крепком загорелом мужчине старого знакомого. – Суров, бродяга!

Полуян тоже узнал Резванова и шагнул к нему, держа правую руку на отлете, чтобы рукопожатие началось со звонкого шлепка.

– Денис Егорыч! Черт! Значит, если мы не идем в ЧК, то оно само к нам является? Или опять чеченцы близко?

– Ты как в воду глядишь, – засмеялся Резванов и принял ладонью шлепок руки Полуяна. – Рад тебя видеть, Игорь Васильевич! Вижу – крепок, бодр, улыбаешься.

– Пора раскулачивать, верно?

– За что?

– Раскулачивали не за что, а во имя справедливости. Вот сейчас у меня есть пчелы, а у тебя нет. Раскулачишь, не будет ни у тебя, ни у меня.

Но восторжествует идея равенства и справедливости.

– Ладно, кончай. Мы вот с другом приехали к тебе поднабраться ума-разума. Посмотрим, может и в нас пчеловоды проснутся.

– Ну, ну, валяйте, попытайтесь. Если хватит пороху.

А пока едем к нам. И знакомьтесь: это мой компаньон – Иван Медведев.

– И вся земля тут твоя?

– Наша. Здесь когда-то располагалась радиолокационная станция ПВО. Охраняемая территория. Казарма. Склады. Вокруг поля, посадки липы. Прекрасное место для медосбора.

– А это? – Резванов указал на табличку с надписью «ЗОНА ПОСТА. СТРЕЛЯЮТ!» Ты понавешал предупреждений?

– Зачем? Просто оставил, что было раньше. Я ведь совладелец хозяйства на паях. Но предупреждение соответствует правде.

– Приходилось?

Полуян усмехнулся.

– Не раз. Любителей меда развелось больше, чем у меня пчел.

– Рэкетиры? Как вы от них спасаетесь?

– Помаленьку отстреливаемся.

– А местные власти как? Администрация?

Милиция? Помогают?

– Власти тоже любят медок.

– Обирают?

– Не без этого.

– И вы это терпите?

– А куда денешься? Ладно, обо всем потом.

Поехали.

За холмом, который они перевалили, открылся вид на поля гречихи, на липовую рощу и пруд. На его берегу стояли два новеньких кирпичных домика, двухэтажных, аккуратных, без прибамбасов, которые отличают коттеджи новой московской финансовой знати, строящей свои загородные обиталища так, чтобы те кричали: «Во, какой я! Во, сколько наворовал!»

– С дорожки за стол, – предложил Полуян и провел гостей на застекленную веранду, с которой открывался прекрасный вид на озеро и рощу за ним. – Женщины наши мотнули в город, так что прошу прощения, если что будет не так.

Вскоре на столе появились самовар, тарелки с яблоками, домашние закуски и разносолы, несколько хрустальных ладей, заполненных медом разных цветов – янтарно-прозрачного, темноватого, белесого… – Свой огород, – сказал Полуян и рукой обвел стол. – Угощайтесь.

Начали с водочки, которую на стол, преодолев сопротивление хозяина, выставил Резванов.

– «Гжелочка», – объяснил он. – Вез из столицы специально для встречи.

Застольный разговор длился около часа, но хозяин и гости понимали, что ходят вокруг да около. Наконец, Полуян не выдержал.

– Вы, как я понимаю, вы своего рода рэкетиры и ко мне тоже за медком. Только признаться боитесь.

– Почему боимся? – Резванов открыто улыбнулся. – Только не за медком, а за самим пчеловодом.

Хотим пригласить тебя на прогулку. Небольшая диверсионная операция.

– Понял, – Полуян хмуро кивнул. – Изложил доходчиво. А в чем её суть?

– Нам разрешено сообщить подробности только после получения твоего согласия повоевать ещё раз.

Короче, мы должны толкнуть тебе кота в мешке, не предупреждая здоровый он или бешеный. Насколько я тебя знаю, на таких условиях ты нас сразу пошлешь подальше и будешь прав. Короче, Игорь, мы нарушим свои полномочия, ради того, чтобы ты имел возможность увидеть открытые карты.

– Может не стоит, полковники? Я выслушаю, не соглашусь, а вы нарушите поставленные вам условия.

– Игорь, не волнуйся. Мы возьмем с тебя слово.

– Нет, Денис, не надо. Я слова давать не буду. Так что даже не начинай. Поживите у меня, отдохните, от столичной суеты.

– Игорь, я решил посвятить тебя в дело уже тогда, когда предложил твою кандидатуру. Поэтому приехал сюда. А теперь ты советуешь все закончить, даже не раскрыв тебе сути предложения.

Влетевшая в окно пчела, погудев над головой Резванова, вдруг села ему на переносицу и, перебирая мохнатыми лапками, поползла к кончику носа.

– Сиди спокойно, – сказал Полуян, – Она сама улетит. А ты попробуй огурцы. С медом – это нечто.

Резванов отрицательно качнул головой.

– На мой взгляд мед уже сам по себе – нечто. Макни в него ластик, и проглотишь за милую душу. Так что огурцы пойдут с солью, а медок – с чайком. Да, кстати, чай у тебя есть?

– Резванов, что за вопрос?!

– Все равно, попробуем моего. Разливай кипяток по стаканам. У меня чай в пакетиках… За чаем Резванов неторопливо и обстоятельно изложил Полуяну причины, которые поудили обратиться к нему. Назвал он и сумму приза за шейха Абу Бакра, хотя сделал это в конце рассказа, чтобы у Полуяна не возникла мысль, будто весь расчет построен на том, чтобы соблазнить его деньгами.

Но Полуян обратил внимание на другое.

– С чего это вы приехали именно ко мне с таким предложением? Только честно.

– Не доверяешь?

– Скорее удивляюсь. Мы ведь тут не отрезаны от мира. По вечерам в ящик смотрим. Каких наших в Чечне спецов показывают, ай да ну! Крутые в сиську:

ложись перед ними и не шевелись. Проще простого взять готовую группу и – вперед! А вы к отставному подполковнику с неснятой судимостью.

Резванов усмехнулся.

– Ты как был идеалистом, так и остался. Да, конечно, взять готовую команду проще, но кто её даст? Все спецы кому-то подчинены. Начни их выпрашивать, не оберешься вопросов: кого, куда, зачем, почему? Потом подсунут тебе таких, которые меньше всего подходят для дела. Не мне тебе объяснять… – Короче, предлагаешь снова надеть форму и взяться за автомат? А я, между прочим, отдал своим близким распоряжение, когда будут хоронить, то пусть делают это где и как угодно. Однако есть два условия – без креста, без попа и ни в коем случае не надевать на меня военную форму. Теперь ты вдруг предлагаешь мне обрядиться в неё живому.

– Форма, дорогой, это в первую очередь знаки различия – погоны, нашивки, награды… Надевать её от тебя никто не потребует. А камуфляж, он нейтрален. Сегодня в нем даже бомжи расхаживают.

– Спасибо, утешил. Особенно с бомжами.

Сказать, что Полуяна не заинтриговал приезд Резванова, а уж тем более его загадочный намек на возможное предложение дела, значило бы покривить душой. О, конечно, смирился бы с тем, если Резванов уехал, не сообщив ему всего, что мог, но осадок неудовлетворенности остался в душе надолго. Короче, его колебания походили на сомнения девственницы, которой очень хочется чего-то попробовать, но ей страшновато потерять невинность. Проницательный Резванов сумел заметить, что Полуян не ушел в глухую защиту, а лишь принял оборонительную стойку.

– Ладно, спорить не стану. Сперва выслушай. Тебе о чем-нибудь говорить фамилия Дага Берсаев?

– Если ты имеешь в виду того, который готовил диверсию в Ковыльную то да.

– Он самый.

– Есть шанс встретиться.

– Забавно, – с усмешкой сказал Полуян.

– Но в прицеле все же не Дага. Это шейх Абу Бакр.

– Поднимаю руки: не слыхал.

– Вот мы и приехали тебя с ним познакомить.

– Вы своего добились. Заинтриговали.

Человеку сугубо мирной профессии и душевного склада бывает трудно понять психологию того, кто желает добровольно попасть на войну. Но внутренний склад профессиональных военных таков, что в определенные моменты жизни они испытывают свою боевую невостребованность, которая усиливает тягу к риску и обостряет желание испытать себя в условиях, связанных с преодолением опасности.

Отделившись от животного мира, человек сохранил в себе страсть к охоте. А охота, как и война, всегда была и будет связана с убийством, пролитием крови.

Респектабельные господа, в избранном обществе носящие фраки, крахмальные воротнички и галстуки бабочки, тратят огромные деньги, чтобы на африканском сафари завалить выстрелом носорога, бегемота или слона только для того, чтобы пощекотать нервы опасностью, ощутить в крови прилив адреналина.

Более культурно и замаскировано свою страсть к охоте и убийству обставляют стрелки-спортсмены.

Но и они свои дипломы и медали мастеров меткого выстрела воспринимают как свидетельства об умении при нужде кого-то убить одним метким выстрелом.

Вспомним, кто из нас, овладевая оружием, не стрелял по мишеням, которые изображают то голову человека, то его погрудную фигуру. Вызывало ли это у кого-то протест или неприятные чувства?

Полуян многому научился в морской пехоте.

Служба выдубила ему кожу, приучила не падать духом в безвыходных обстоятельствах, стойко без нытья переносить голод, холод, усталость.

Обучая морпехов трудному искусству выживать в экстремальных условиях, Полуян в первую очередь заставлял подчиненных ходить на пределе возможности и сил. Он раз за разом твердил:

«нестоящий мужчина должен идти, пока не обессилит и не упадет. После этого он обязан встать и пройти ещё столько, сколько уже прошел».

Еще два необходимых элемента боевого мастерства, которыми, как считал Полуян, необходимо было обладать бойцу, включали стрельбу и рукопашный бой.

Сам он обладал всеми необходимыми навыками.

К нему в батальон не раз приходили служить патентованные каратисты и дзюдоисты, зарабатывавшие на соревнованиях пояса разных цветов и даны мастеров, а потому считавшие себя крутыми ребятами. Но он вызывал их на схватку и, не ожидая, когда на нем продемонстрируют какой то хитрый прием, валил соперников одним точным ударом.

Он долго смеялся, когда впервые увидел фильм, в котором «Крутой Уокер» разбрасывал противников, получал удары и наносил ответные, обходясь без синяков и не позволяя сбиться на сторону модному галстуку. Киношная драматургия требует многократного повторения драк. В жизни иначе. Если Полуян доставал противника, то с одного удара ломал ему кости, выбивал сознание.

И стрельба. Он многим видам оружия предпочитал снайперскую винтовку. С Афгана он принес с собой лозунг: «Один выстрел – один дух».

Для чего армиям потребовался пистолет-пулемет и автомат? Не надо угадывать, если точно не знаете.

Автомат сконструирован вовсе не для поражения противника меткими выстрелами. Во всяком случае это мнение подтверждает статистика боевых потерь в войнах последних лет двадцатого века. Выстрелами из стрелкового оружия на полях сражений поражается где-то около пяти процентов убитых и раненых, прошедших через госпиталя. А если выбросить из этого число убитых и раненых снайперами, то цифра окажется ещё меньше. Главное поражающее средство современных войн – гранаты, снаряды, авиационные бомбы, осколки которых выкашивают людей слепо и надежно.

Научить солдата метко стрелять на бегу, в нервной атмосфере боя почти невозможно. В большинстве армий мира для успокоения начальственных душ, солдаты выполняют стрелковые упражнения по неподвижным мишеням из положения лежа, стоя или с колена. Это было и в суворовские времена, когда полководец подвел итог своим наблюдениям словами: «пуля – дура»;

и в более поздний период, когда винтовку решили заменить на автоматы.

– Ты с компьютером как? – спросил Резванов.

– Чать-то не в тундре живем, – съерничал Полуян. – С лектричеством и тому подобное. И писюк имеем.

– Обиделся? – Резванов выглядел удрученно. – Я ведь без подначек.

– Я так и понял, – сказал Полуян. – Вы же в столицах вежливые.

– Ну, будет. Вот мой ноутбук. А вот дискетки. Досье по Чечне. Прогляди для интереса. Потом обсудим все остальное.

Резванов включил компьютер и передал Полуяну.

– Поработай.

Аслан Масхадов, президент Чечни для Полуяна не представлял ровным счетом никакого интереса. Он набрал в рамке «Найти» слово «Басаев».

На экране тут же возникли строки текста. Несколько медленнее электронная память выводила на экран фотографию фигуранта.

Басаев был запечатлен на фоне каменистого кряжа с портативной рацией в руке. Было видно, что снимок отнюдь не репортажный и фотограф не случайно поймал в объектив главаря чеченских террористов. Басаев самодовольно позировал перед камерой. Он стоял, одетый в новенькую, хорошо отутюженную камуфлированную форму – ни замина, ни складочки – на голове пятнистая кепочка с мягким козырьком. Ее перетягивала широкая зеленая лента с хорошо читаемой арабской надписью «Аллах акбар». Большая черная борода с проседью, рано поседевшие виски. Однако внимание на себя обращало улыбчивое выражение лица: Басаев не просто позировал, он самолюбовался.

За фотографией следовал текст.

«Басаев Шамиль Салманович. Родился в г. в селе Дышне-Ведено Веденского района Чечено-Ингушской АССР. Считается, что Дышне Ведено возник на правом берегу реки Хулхулау в прошлом веке как хутор, в котором селились беглые русские, которые в столице Имамата Шамиля – Ведено возводили фортификационные сооружения. Таким образом есть предположение, что сам Басаев потомок этнических русских, принявших ислам. Его род среди вайнахских тейпов особой влиятельностью не пользуется.

Окончил школу в 1982 г. В Советской армии проходил службу в пожарной команде батальона аэродромного обслуживания. После увольнения из армии в 1987 принят в Московский институт инженеров землеустройства. Из-за отсутствия упорства и недостаточного уровня знаний образовал большую академическую задолженность и уже в 1988 его отчислили из института. Однако за год проживания в Москве преуспел в налаживании связей в криминальных кругах чеченской диаспоры. Это помогло ему сколотить достаточно неплохой стартовый капитал и приобрести известность у тех, кто в последующем стал определять политику, направленную на отделение от России.

В октябре 1991 года, прекрасно представляя, что имеет немного шансов на победу, выставляет свою кандидатуру на президентских выборах в Чечне. На выборах большинство голосов получил Джохар Дудаев.

9 ноября 1991 года участвовал в криминальном угоне пассажирского самолета ТУ-154 из аэропорта Минеральные Воды в Турцию. Акция по заявлению террористов проводилась против введения чрезвычайного положения в Чечне. Вернувшись из Турции в Грозный получил назначение на должность командира специального полка президентской гвардии с присвоением воинского звания полковника.

Следующей ступенью карьеры стало назначение на должность командующего сводных добровольческих отрядов, сведенных в подразделения так называемых войск Конфедерации Народов Кавказа (КНК), которые финансировались дудаевским правительством.

Уже через пять дней после начала войны в Абхазии Басаев прибыл в Гудауты с первым боевым отрядом КНК.

В августе 1992 года он, оставаясь командующим войсками КНК, получает должности заместителя министра обороны Абхазии и командующего Гагринским фронтом.

В Абхазии Басаев скомпрометировал себя тем, что по его вине в одной из боевых операций не была вовремя оказана поддержка осетино-кабардинскому отряду добровольцев.

В результате из ста человек на поле боя осталось более половины бойцов. За это Басаева публично избил и по-русски выматерил командир того батальона, который заместитель министра обороны Абхазии обрек на гибель.

В апреле 1994 года в одном из лагерей Ахмад Шах Масуда в Афганистане, под руководством пакистанских военных инструкторов Басаев прошел подготовку для ведения диверсионных действий. С началом междуусобной войны в Чечне в 1994 году выступил на стороне Джохара Дудаева, узурпировавшего власть, и получил под командование специальную бригаду и звание бригадного генерала.

20 июня 1995 года провел глубокий рейд на территорию Ставропольского края и захватил город Буденновск. Началу рейда предшествовала религиозная церемония, которая прижизненно объявляла участников операции «шахидами» – мучениками, погибшими за веру.

Ворвавшись в Буденновск, отряд Басаева уничтожил отдел внутренних дел, захватил районную больницу вместе с больными и медицинским персоналом, объявив всех заложниками.

На беспрепятственный проход отряда террористов Басаев получил личное разрешение премьер-министра России Черномырдина.

Возвращение басаевцев из рейда стало триумфальным. Боевики его отряда, сознававшие, что шли на смерть, вернулись домой живыми и здоровыми. Это означало что на самого Шамиля Басаева и его дела снизошла милость Аллаха…»

Со следующей фотографии на Полуяна смотрело знакомое по телевизионным картинкам лицо арабского террориста Хаттаба. Рассматривать его не было ни причины, ни желания. Ткнув в клавишу «Page Down», Полуян убрал фото и начал читать справку.

«Хаттаб – псевдоним полевого командира интернационального мусульманского отряда ваххабитов, действующего на территории Чечни.

Настоящее имя – Хабиб ар-Рахман. Родился в шатре кочевников-бедуинов в пустыне Саудовской Аравии. Точное место неизвестно, поскольку такое не фиксируется. Подростком был направлен семьей на обучение в США. Имеет иорданское подданство.

Боевую деятельность в террористических мусульманских организациях начал под руководством Шейха Азама. В период с 1988 по 1993 год принимал участие во всех крупных операциях афганских моджахедов против Советской армии (Джелалабад, Хост).

Был несколько раз ранен.

В Чечене с 1995 года. Участвовал в боях у Харачоя (1995), у Шатоя и Ярышмарды (1996).

Организовал и руководил нападением на российский военный гарнизон в Буйнакске в ночь с 21 по 22 декабря 1998 года.

Содействовал превращению дагестанских аулов Карамахи и Чабанмахи в военные базы ваххабитов.

Укреплению влияния Хаттаба в кругах дагестанских экстремистов способствовала его женитьба на Фатиме Бидаговой, дочери мухтара – старейшины аула Карамахи.

В Чечне авторитет Хаттаба укрепила дружба с семейством Басаева. Отец известного террориста Шамиля – Салман подарил Хаттабу дом в ауле Дышне-Ведено и назвал его приемным сыном. Это резко усилило позиции арабских и афганских наемников в чеченских событиях.

Отряд Хаттаба вырос за счет привлечения молодежи и на его базе в ауле Сержень-Юрт создан центр подготовки диверсантов «Кавказ»

или «Саиб Абу аль-Вакас».

Воспитывая у подчиненных ему диверсантов, Хаттаб лично проводит пытки и казни.

Кровавые расправы с теми, кто не одобряет и не поддерживает идеи ваххабизма сделали Хаттаба символом религиозного фанатизма и терроризма…»

Проходя по страницам досье, Полуян вышел на справку, которая тут же привлекла его внимание и он прочитал её с особым интересом.

«Боевой состав и дислокация армейских формирований Чечни.

Президентская гвардия. В неё организационно входят десантно-штурмовой батальон (три десантно-штурмовые роты);

мотострелковый батальон (три мотострелковые роты, рота личной охраны президента);

рота почетного караула;

конная рота. Общая численность около человек. Командующий Ильяс Талхадов.

Чеченская армия, подчиненная президенту.

Боеготовые подразделения общей численностью до 1500 боевиков. Приписанные к армии резервисты – до 15 000 человек.

Локальные формирования боевиков, подчиненные полевым командирам, находящихся в оппозиции к правительству Масхадова:

«Абхазский» десантно-штурмовой батальон – диверсионно-террористическое формирование.

Командир Шамиль Басаев. Место дислокации – Веденский район.

Мусульманский батальон. Командир Арби Бараев. Район дислокации – Алхан-Юрт.

Галанчожский полк специального назначения.

Командир Руслан Гелаев. Район дислокации Ачхой-Мартан.

«Армия генерала Дудаева».

Бандформирование, в котором больше всего преступников, находящихся в федеральном розыске. Командующий Салман Радуев.

Дислокация в районе города Гудермеса.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.