авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |

«Александр Александрович Щелоков Чеченский разлом Аннотация Офицерам и солдатам, их матерям и отцам, живым и мертвым, всем, кого ...»

-- [ Страница 4 ] --

Полк иностранных наемников. Командир подданный Саудовской Аравии Э. Хаттаб.

Дислоцирован в Сержень-Юрте и других рядом расположенных селах.

В число ударных мобильных сил входят:

Шалинский танковый полк. Состав – три танковых батальона и дивизион самоходных орудий. Командир Сайпутдин Исаев…»

– Нравится? – спросил Резванов, заглянув на экран через плечо Полуяна.

– Сволочи, – не сдержался Полуян, – я бы мудозвонов, которые их вооружали, повесил за яйца!

Ведь все оружие российское.

Резванов засмеялся.

– Ты угадал. Теперь смотри, – Резванов поменял дискету и по своему паролю вызвал файл, до которого Полуян добраться не имел возможности. – Это из переписки, которая относится к периоду, когда Чечня вооружалась. Перед той войной, которую ты лично послал подальше.

На экране высветился документ, снятый со сканера с факсимильной точностью:

«ШИФРОГРАММА.

Командующему войсками Северо-Кавказского военного округа.

Лично.

Разрешаю передать Чеченской Республике боевую технику, вооружение, имущество и запасы материальных средств в размерах:

– боевую технику и вооружение – 50%.

П. ГРАЧЕВ».

– Думаешь, – сказал Резванов, – Грачев посмел принять такое решение без санкции нашего общего гаранта конституции? Без Ельцина?

– Не думаю.

– Так будешь вешать или как?

Резванов убрал текст с экрана.

– Слушай, я человек простой и чего-то верно не до понимаю. Как это так можно? Даже представить трудно, что президент России дает министру обороны разрешение отписать часть вооружений Московского военного округа Рязанской области в самостийное пользование. Кстати, сколько оружия подарили Чечне?

– Не так уж мало. – Резванов вывел на экран ещё один файл. – Можешь взглянуть. Это то, что вошло в грачевские пятьдесят процентов.

– 42 танка. 34 БМП, 14 БТР! Идрит твою поперек!

139 артиллерийских систем. 9 зенитно-ракетных комплексов. Зенитных управляемых ракет С-75 – 105.

Да они что, сдурели?

– Не думаю. Все было заранее просчитано.

Чечню вооружали сознательно для того, чтобы в последующем одержать над ней блестящую победу. Маленькая победоносная война была нужна Ельцину, чтобы укрепить его авторитет Верховного главнокомандующего. А Паша Грачев мечтал получить на погоны маршальские блямбы и славу покорителя мятежного Кавказа. Он сделал все, чтобы убедить Ельцина в безопасности такой авантюры. И попал в глубокую Катманду.





– Хорошо, общий фон ясен. Но кто этот тип, ради которого все затевается? Кто-то серьезный? Почему на него нет справки?

– Мы её получим в случае, когда подтвердим готовность к операции.

– Неужели о нем ничего не известно?

– Известно, но немного. Причина проста: в сфере наших спецслужб фигурант не оказывался.

Тем не менее, кое что мы установили. В публикациях «Кто есть кто в Саудовской Аравии»

фамилии основных владельцев крупного капитала имеют обычно окончания «ибн Сауд». Это вроде фирменной марки, свидетельствующей о принадлежности человека к правящей королевской фамилии. Поэтому исследователи в первую очередь обращают внимание на чужаков. В первую очередь это Бен Махзуф, сколотивший и оставивший наследникам капитал в семь миллиардов долларов.

Затем следует Усама Бен Ладен с четырьмя миллиардами и Абу Бакр, оцененный в два миллиарда. Два последних фигуранта объявлены американскими спецслужбами в розыск в связи с террористическими актами против посольств США в Кении и Танзании.

– Мужики, – Полуян повернулся лицом к полковникам, – вы меня заинтриговали. Но есть одно сомнение. Вы начали с денег. Отлично, это в духе нашего времени: все на продажу. Но меня беспокоит юридическая сторона дела. При желании, а такое желание неизбежно возникнет у тех, кто узнает о нашем призе, группу по закону можно объявить преступной организацией. Это потянет за собой букет статей из Уголовного кодекса. Таких как организация преступного сообщества, бандитизм, даже терроризм. На этом фоне обвинения в убийствах и захвате заложников – а эти деяния в ходе акции неизбежны – покажутся детскими забавами на фоне первых трех обвинений.

Резванов посмотрел на Полуяна с искренним удивлением.

– Игорь, можно подумать, что ты готовился к такому разговору и штудировал Уголовный кодекс. Если честно, я потрясен.

– А ты не трясись. Чтобы защитить свое право заниматься производством, обороняться от грабителей и чиновников, которые часто оказываются одними и теми же людьми, мне пришлось купить Свод законов и читать его вечерами вместо Священного писания. Если ясно, ответь на мой вопрос.

– Постараюсь тебя успокоить. Для придания акции законного характера с группой военных профессионалов будет заключен контракт на проведение диверсионной акции в горных районах Чечни. Это даст группе возможность вооружиться, передвигаться с оружием по территории России, наконец, вести боевые действия против незаконных вооруженных формирований.

– Кто с нами заключит такой контракт?

– Давай пока не будем об этом. Во всяком случае его заключит с нашей группой контора, облеченная законом на такие действия.

Полуян молча протянул руку Резванову и положил её вверх открытой ладонью. Резванов щелкнул по ней двумя пальцами.

– Забито. И ещё вопрос. Кто из вас вышел на это дело?

– Я, – сказал Ярощук, не подозревая в какое опасное положение мог поставить и себя и миссию по привлечению к делу Полуяна.

– Как это произошло?





Ярощук потянулся и свел вместе лопатки за спиной.

Он засиделся и у него побаливал позвоночник.

– Трудно сказать, что это произошло. Меня хотели прихватить на живца. На актрисульку… – Я знаю, как это бывает, – усмехнулся Полуян. – Меня самого однажды именно так закадрили. «Меня надо убить, – это говорила она. – Я так утомилась…»

И все так натурально… Девочка-очаровашка… «Меня надо убить. Я так утомилась», – эти слова Валентины Зеркаловой Ярощук хорошо запомнил и совпадение его сразу заставило насторожиться.

– Откуда эти слова?

– Чайка. Антон Павлович Чехов, – в голосе Полуяна звучала ирония.

Резванов смотрел на Ярощука страшными глазами, пытаясь хоть как-то передать ему свое беспокойство, но тот ничего не понял.

– Как фамилия твоей жены? – спросил он. – Если не секрет.

– В несчастной армейской жизни она носила фамилию Полуян. В счастливых мечтах называла себя народной артисткой Зеркаловой.

«Валентина Зеркалова» – так должны ыли бы писать крупным шрифтом на афишах. Вроде «Алла Тарасова». Правда, дождаться этого ей не удалось.

Ярощук глубоко вздохнул, поперхнулся слюной и закашлялся. Полуян участливо стукнул его по спине, помогая одолеть кашель. А Ярощук обалдело думал:

как это я не ляпнул фамилии актрисульки… было бы дело!

Чтобы уйти подальше от фамилии, прозвучавшей в разговоре, отвлечь от неё внимание, Ярощук спросил:

– Кто от кого ушел? Ты или она от тебя?

– Мужику трудно сознаваться, что от него уходит женщина, но ушла она.

Ярощук чувственно вздохнул.

– В жизни всегда есть место подлости.

– Ну, зачем так? Дело это житейское. Тем более с семьей у меня порядок. Жена. Двое детей. Оба мальчишки. Одно беспокоит – чему их в нынешние времена научит жизнь.

– Опасаешься? – спросил Резванов.

– Есть причины, Денис Егорыч. В ранешние, как говорит мой младший, времена уму разуму молодых учили старцы, имевшие опыт жизни и его осмыслившие. Учили писатели, философы, ученые.

Теперь понимание жизни подростки черпают с голубого экрана домашних ящиков. И кто им оттуда вещает? Артисты и актрисульки. Вроде моей бывшей жены. Она на любой вопрос отвечала всегда не задумываясь. Сказать «не знаю», ей не позволяла уверенность в том, что на все вопросы ответы можно найти в пьесах. Самое страшное, что она была в этом уверена искренне, так же как в своем таланте и праве поучать. Теперь итог. Молодых в стране миллионы.

Ящиков в домах – тоже. Но программы у них почти одинаковые. Это значит, что мозги формируются как пельмени – одной формы и с одинаковой начинкой.

Потом чья-то морда из ящика выкрикивает: «Кожугета на царствие!» И все хором подхватывают: «Кожугет – наш рулевой!» Вот я и опасаюсь, как бы мои не записались в это же стадо.

– Кто этот Кожугет? – Резванов не совсем понял о ком идет речь.

– Им может быть любой чукча, – усмехнулся Полуян. – Мы, русские, любим сажать себе на шею варягов.

Меир Бен Ари закончил юридический колледж в США, где его отец, гражданин Израиля, работал в консульстве своей страны. По закону Бен Ари был призван в израильскую армию, прошел курс начальной военной подготовки, затем после сурового тестирования получил предложение продолжить службу в специальном антитеррористическом подразделении разведслужбы. Важную роль в назначении сыграло знание им четырех языков, в том числе русского и арабского.

По долгу службы Бен Ари участвовал в нескольких боевых операциях, был ранен в руку и награжден военной медалью. После стажировки в штаб квартире разведывательной службы «Моссад» стал помощником военного атташе в посольстве Израиля в Вашингтоне, где занимался вопросами антитеррора.

В Вашингтоне Бен Ари встретился и познакомился с Георгием Бойко, который работал в военном атташате советского посольства.

Полуяна Бен Ари принял в то, о котором они условились с российским коллегой. Сам Полуян, демонстрируя пунктуальность, появился на Большой Ордынке за пять минут до назначенного часа.

Его у входа уже ожидал Бен Ари, и они вместе прошли в помещение, отведенное для переговоров.

Бен Ари во время беседы сидел за столом, сцепив пальцы рук и поставив их перед собой заборчиком, словно хотел отгородиться от собеседника.

– Господин Полуян, мне назвали вас специалистом своего дела и сомневаться в рекомендациях тех, кто вам их дал, я не собираюсь. Больше того, не попрошу от вас никаких подтверждений вашей квалификации. Сотрудничество в таком деле, как наше, может строиться только на полном доверии. Вы согласны?

– Да, – ответил Полуян, наклонив голову.

– Теперь о человеке, ради которого затевается операция. Скажу прямо, шейх Абу Бакр не просто террорист. Он вирус терроризма. Это фанатик, который сеет вокруг себя зло, поддерживает любое насилие, совершаемое под знаменем ислама. Именно спекуляции на борьбе за чистоту веры долгое время обеспечивали Абу Бакру поддержку правительств Саудовской Аравии, эмиратов Персидского залива. Он пользуется большим авторитетом в Ираке, Ливии, Афганистане.

Нашим политикам пришлось потратить немало усилий, чтобы изменить в исламских государствах представления об этом человеке. Вы сами понимаете, что никто из них до сих пор не хочет публично осудить его, поскольку такое осуждение может прозвучать как осуждение борьбы с врагами ислама.

Но Саудовская Аравия, Эмираты и Пакистан сегодня уже дистанцировались от исламского терроризма. И если Абу Бакр окажется в наших руках, это не вызовет протеста официальных властей ближайших соседей Израиля… Полуян улыбнулся. Речь господина Бен Ари напомнила ему о времени, когда в подчиненных ему ротах замполиты с серьезным видом объясняли солдатам международные события, о которых сами только что вычитали из газет.

Бен Ари заметил эту улыбку и психологически точно определил её смысл.

– Господин Полуян, вы улыбнулись. Но поверьте, для понимания нашей позиции мой рассказ имеет определенное значение. И это не политбеседа, как вам показалось.

Полуян улыбнулся снова.

– Вы не совсем точно поняли мою улыбку. Я всегда придерживаюсь принципа, что информация не бывает избыточной.

– Вот фотография того, о ком мы говорим.

Полуян рассмотрел фотографию. Обычное лицо с правильными арабскими чертами. Глаза смотрели прямо, взгляд невыразительный – скучающий или бездумный, понять было трудно. Большая неухоженная борода, какая-то клочковатая, похожая на куст степной верблюжьей колючки. Такие же неухоженные усы. Тонкие брезгливые губы. Уши, торчавшие в стороны, напоминали ручки кастрюльки.

– Вы мне её дадите?

– Безусловно.

– А вот материалы космической съемки.

Сделана она с разведывательного спутника армии Соединенных Штатов. По существующей договоренности, передать вам снимки я не могу. Но наш чертежник обработал материал на компьютере, и я готов предоставить вам копию в виде топографической карты. Вот она.

Бен Ари взял со стола папку в зеленой пластиковой обложке и положил перед Полуяном.

Тот раскрыл корочки. Карта, судя по координатной сетке, представляла узкую полосу горной местности, ограниченную параллелями в 42 градуса 50 т минут и меридианами 45 и 46 градусов 15 минут.

– Синим овалом очерчена зона, в которой предполагается место расположения Абу Бакра. Это так называемый Мертвый город, а на деле группа развалин горских аулов при впадении реки Мешехи в Аргун.

– Я изучу это, – сказал Полуян, откладывая чертеж.

– Теперь финансовое обоснование договора.

Может быть я огорчу вас, но условие одно: живой шейх Абу Бакр – миллион долларов. Мертвый – половину этой суммы.

– Какая разница – живой или мертвый? – Полуяна требование такого рода удивило. – Обычно, устанавливая цену за голову, имеют в виду любое состояние разыскиваемого.

– Абу Бакр нам нужен живой. Мертвый по ряду причин он стоит дешевле.

– Да, но достать этого типа во всех случаях достаточно трудно. Разве не так?

– Вы профессионал, господин Полуян, потому, задавая вопрос, лукавите. Но я отвечу. Ликвидировать шейха можно одним выстрелом с дальнего расстояния. Выследить, найти позицию и, – Бен Ари сделал указательным пальцем движение, имитируя нажим на спусковой крючок. – Верно?

Полуян кивнул, соглашаясь.

– А вот взять его живым куда сложнее.

Придется войти в соприкосновение с личной охраной.

Захватить и увезти пленного на определенную территорию также составит трудности. И немалые.

Мы все это понимаем и оцениваем оба результата по разным тарифам.

– Можно ещё вопрос? – Полуян посмотрел на Бен Ари в глаза. – Правда, он касается больше политики.

– Да, пожалуйста. Я предпочитаю устранить все неясности заранее, чтобы позже не возникало недоразумений.

– Скажите, зачем шейх вам нужен обязательно живым.

– Я не сказал, что это обязательно. Точнее сказать мы предпочитаем видеть его в таком состоянии.

– Почему?

– Его будут судить в Израиле. И приговорят к смерти.

– Вы говорите о приговоре так уверенно, будто не суд будет определять судьбу шейха, а это уже сделано вашим правительством.

– Конечно, это определит суд. Но по статьям, которые будут предъявлены, смертный приговор предопределен законом.

– В чем смысл суда?

– Вы не следили за делом Оджалана?

Это бывший лидер курдской рабочей партии, организатор множества террористических актов. Для курдских фанатиков Оджалан был непререкаемым авторитетом для курдов. У турецких спецслужб имелась возможность устранить Оджалана физически без суда. Но решили этого не делать. Мертвый Оджалан стал бы считаться святым великомучеником и его смерть вдохновляла бы террористов. Турецкие спецслужбы сумели задержать Оджалана. Это вызвало бурю эмоций у его сторонников. Вы, конечно, знаете об акте самосожжения молодых курдов перед Государственной Думы в Москве. И вот начался суд. Испуганный смертным приговором, Оджалан публично заявил, что в обмен на жизнь призовет курдов сложить оружие. Так был развенчан образ отважного бойца. Оджалан оказался обычным трусливым политиканом-подстрекателем. Судя по тем сведениям, которые мы имеем о шейхе Абу Бакре, он обычный спекулянт идеями ислама и развенчать его публично куда полезнее, чем превращать в шахида – мученика, отдавшего жизнь за веру.

– Хорошо, я понял, но исключить смертельный исход операции трудно. Короче, если шейх погибнет, что от меня потребуется для доказательства этого факта?

– В ваши руки может случайно попасть нижняя челюсть с зубами. У нас есть зубная формула этого террориста. Он лечил зубы у дантиста в Саудовской Аравии. Нужные свидетельства случайно попали в руки нашей службы.

– Я понял, – Полуян понимающе улыбнулся. – Кстати, зубы – это на крайний случай. Надеюсь, что трофей вам придется сличать с его фотографией.

Кстати, миллион – большие деньги… Мне придется составлять отчет о проделанной работе?

– Нет, отчет напишет наш сотрудник. Это значит, господин Полуян, что вам придется отказаться от славы. Никто никогда не должен узнать, как была выполнена задача. Во-первых, это в интересах безопасности всех членов вашей группы. Нам бы не хотелось, чтобы исламские радикалы объявили на вас охоту. Во-вторых, учтите, я делаю крайне честное признание: нам желательно приписать успех в задержании своей спецслужбе. И ещё одно. В случае полного провала вашей миссии, господин Полуян, мы об операции ничего не знали и не могли знать.

– Спасибо, доктор Бен Ари. Вы предельно откровенны и это меня устраивает. Только один вопрос. Как мне и моим коллегам объяснить налоговой службе появление у нас огромных денег, да ещё в иностранной валюте?

Бен Ари засмеялся.

– Очень просто. Все будет оформлено как оплата лекций и специальных консультаций.

– А в это поверят? Сто сорок тысяч на человека – это не мало.

– Поверят. Когда ваши кандидаты в депутаты Госдумы декларируют миллионы, которые получают за лекции и консультации им верят. Тем более, мы сделаем для вас легальные документы… Вас устроит?

– Вполне. После того, как мои лекции будут оплачены, я тоже стану именовать себя доктором.

– Я первым вас так назову, – Бен Ари засмеялся. – Тем более, что наша беседа подтвердила ваш профессионализм. Но не обижайтесь – вы профессионал советский.

– Для меня это не оскорбление.

Бен Ари усмехнулся.

– Советское – значит отличное?

– Нечто в этом роде. А теперь скажите, почему вы сделали такой вывод?

– Очень просто. Специалист с торговой маркой «Мэйд ин ЮэСэЙ» начал бы беседу с выяснения вопроса об оплате. Вы первым делом стали выяснять технические вопросы задания.

– Тогда я продолжу. Куда поступят деньги?

– Счет для вас откроют в швейцарском банке после перечисления авансовой суммы в двадцать пять тысяч долларов. Это будет сделано сразу после заключения договора между нами. Остальная сумма ляжет на счет сразу после представления и опознания интересующего нас субъекта. Номер счета и все инструкции об управлении счетом по факсу и телефону, получите от представителя банка в Москве. Он сообщит вам кодовые слова и цифры для идентификации владельца вклада.

Из израильского посольства они поехали в дипломатическое представительство Грузии в России.

Их встретил военный атташе, господин среднего роста, спортивно сложенный, одетый в дорогой темный с металлическим блеском костюм. Галстук в косую черно-красную полоску был завязан аккуратным ровным узлом. От атташе одуряюще пахло французским одеколоном, и весь он светился довольством и ухоженностью.

– Полковник Окропиридзе, – представился атташе и протянул Полуяну руку.

– Васильев, – назвался Полуян фамилией, которую проще всего запомнить, не посчитав при этом нужным упоминать о своем воинском звании.

Они прошли в небольшой кабинет, отделанный темными дубовыми панелями, сели за стол. На его полированной поверхности стояла бутылка вина и две вазы с фруктами. Окропиридзе занял место так, что за его спиной оказался большой портрет президента Грузии Шеварднадзе.

– Рекомендую, – Окропиридзе взял бутылку и показал Бен Ари красочную этикетку. – Лучшее грузинское вино. «Атенис мцвани». Его любил сам генералиссимус Сталин. У вас считают, что он предпочитал «Киндзмараули», это неточно. «Атенис мцвани» вино с его родины.

С лица полковника, когда он смотрел на Полуяна, не сходило выражение надменного превосходства, но едва он переводил взгляд на Бен Ари, надменность сменялась подчеркнутой почтительностью. У Полуяна это вызывало не раздражение, а насмешку.

Разливая вино, Окропиридзе повернулся к Полуяну.

– Вино у меня настоящее. К сожалению, сейчас в Москве из десяти бутылок грузинского вина восемь – российские подделки.

– Знаю, – легко согласился Полуян. – В основном наши подделки производятся из винограда, выращенного в Заполярье, в Мурманской и Архангельской областях.

Бен Ари улыбнулся. Окропиридзе промолчал.

После того, как они попробовали сухонький кислячок с грузинских холмов, Бен Ари отставил бокал и сказал:

– Мы не будем вас утомлять, господин полковник. Главное в предстоящем деле мы обсудили детально. Господин Васильев тот человек, который доставит на границу с Грузией интересующего мою страну субъекта или сведения о нем. Мы заинтересованы, чтобы в процессе передачи не возникло непредвиденных ситуаций, а также в том, чтобы сведения о предстоящем акте передачи не попали в третьи руки.

Полковник Окропиридзе выслушал Бен Ари, не выражая эмоций. Он лишь сосредоточенно крутил в руках дорогую авторучку с золотым пером, будто именно это в тот момент для него являлось главным делом в переговорах. Ответил, взвешивая каждое слово и нескрываемой торжественностью, как и подобало дипломату.

– Позиция правительства Грузинской республики в обсуждающемся вопросе определяется интересами государственного суверенитета и безопасности наших границ. В соответствии с договоренностью, которая достигнута между компетентными органами Грузии и государства Израиль, грузинская сторона готова принять на границе Грузинской республики и республики Ичкерия… Полуян хлопнул ладонью по столу. Шлепок получился громкий и дорогая ручка, которую Окропиридзе аккуратно положил рядом со своими бумагами, шевельнулась и покатилась. Грузин задержал её, вскинул брови. Шлепок Полуяна ломал чинность дипломатического протокола.

– Если я правильно понял, – сказал Полуян, – вы имели в виду границу между Российской Федерацией и Грузией?

Бен Ари бросил выразительный взгляд на Окропиридзе, показав, что тому незачем затевать пикировку, когда переговоры ведутся по серьезным вопросам. Грузин понял молчаливый упрек израильтянина и, не признавая своей ошибки, все же исправил её.

– Грузинская сторона на пограничном переходе Шатили готова принять от вас задержанного субъекта для передачи представителям государства Израиль.

Полуян посмотрел на израильтянина и пожал плечами.

– Мистер Бен Ари, вас устраивает такая постановка вопроса?

– А вас? – спросил Бен Ари.

– Меня? Нет. Я готов передать террориста в случае его задержания в руки представителя государства Израиль в присутствии должностных лиц грузинской стороны.

– Ваше предложение, – Окропиридзе демонстрировал непреклонность, – может оказаться неприемлемым для государственных структур Грузии.

– Вполне возможно, – миролюбиво согласился Полуян. – Но я уверен – великая Грузия пойдет навстречу маленькому Израилю. Сильные всегда должны проявлять благородство… Бен Ари скрыл улыбку, но глаза его блеснули.

– Не беспокойтесь, господин Васильев. Я думаю, не надо загружать посольство Грузии и господина военного атташе лишними заботами. Наш посол переговорит лично с господином президентом Грузии и они решат эту проблему.

Окропиридзе, пытаясь хоть как-то задеть русского, неожиданно сказал:

– Должен вас предупредить, господин Васильев, что в случае, если группа сопровождающих фигуранта, интересующего господина Бен Ари, пожелает вернуться из Ичкерии в Россию через территорию Грузии, на границе она будет разоружена и вопрос о её пребывании на нашей территории грузинские власти рассмотрят особо.

Полуян сделал вид, что его совсем не задело откровенное стремление Окропиридзе показать израильтянину как он может унизить русского.

Ответил спокойно, изобразив снисходительную улыбку.

– Далась вам эта Ичкерия! Наша группа будет работать на территории России и просить разрешения на проезд через Грузию мы не намереваемся. Если вы имеете в виду наше возвращение в центр – это другое дело. После окончания акции я собираюсь поехать отдохнуть в Сочи. Но туда легко добраться вертолетом через республику Абхазию. Разве не так?

Окропиридзе прикусил губу. Глаза Бен Ари лучились смехом. Русский оказался твердым орешком и грузину при всех стараниях ни разу не удалось поставить его в неловкое положение.

Они вышли из посольства вдвоем.

– Может вас куда-то нужно довезти? – спросил Бен Ари предупредительно.

– Спасибо, не надо. Будет лучше, если вы согласитесь немного пройтись со мной. Допустим по Поварской до Садового кольца.

Бен Ари кивнул, давая согласие.

Они двинулись неторопливым шагом.

– Простите за откровенность, мистер Бен Ари, – начал разговор Полуян, – но я не доверяю грузинам.

– Это у вас личное?

– Нет, я не националист, если это интересует вас.

Мое недоверие профессиональное. Беспокоиться заставляют две причины. Во-первых, я отвечаю за жизнь людей, которых поведу на операцию. Во вторых, я привык выполнять условия договоров. В данном случае моя обязанность передать вам шейха живым. Теперь представьте, что здесь, в Москве, произойдет утечка информации о нашей группе и точке границы, где должна будет произойти передача Абу Бакра… – В такой же мере утечка может произойти и на грузинском пограничном пункте в Шатили.

– Именно потому я сказал, что не доверяю грузинам, а не этому торговцу мандаринами, с которым мы говорили.

– Он в самом деле торговал мандаринами?

– Не знаю, но судя по тому как он пытался со мной говорить, вежливость ему прививали на базаре.

– Как говорят, за словом вы в карман не лезете. И все же грузин, мне кажется, вы не любите.

– Сказать откровенно?

– Да, конечно.

– Я скорее не люблю американцев.

– Не боитесь испортить со мной отношения?

Американцы – наши союзники.

– Мистер Бен Ари! Можно подумать что американцы любят нас, русских.

Бен Ари засмеялся.

– Откровенность за откровенность. Сказать, что я вас люблю, было бы неправдой. Но ваша прямота подсказывает, что вам можно полностью доверять.

– Спасибо.

– Значит, вы мне тоже доверяете? Почему? А если я вас обману? В игре находятся большие деньги… – Обманывать меня вам не резон. Во-первых, по той причине, что на кону ваша личная репутация. Из за суммы, о которой идет речь, вы её портить не станете. Ведь в случае если все пройдет успешно, вы получите куда большие дивиденды. Разве не так? Во вторых, вы понимаете, что я не бросаюсь в воду, не подумав, как из неё выплывать. Верно?

– Вы правы, – согласился Бен Ари. – Что касается полковника Окропиридзе, он, возможно, не плохой военный.

– Я ему не судья, однако замечу, что грузины никогда не были хорошими военными. Артисты, футболисты, киношники – это да, но только не вояки.

Армяне – другое дело. Советские маршалы Баграмян, Бабаджанян, адмирал Исаков… Для меня эти имена что-то значат. А теперь другие. Вы их конечно знаете. Маршал Советского Союза Берия. Генералы Гоглидзе, Рухадзе, Церетели, Цанава, Рапава. Этих монстров сегодня не помнят, но все они состояли в штате сталинских палачей, там получали звезды на погоны и ордена. Впрочем, давайте вернемся к нашему делу. Скажите, на переходе в Шатили нас будут ждать только ваши люди или вы появитесь там сами?

– Там будут и мои люди и я. Вас устраивает?

– Вполне. Куда важнее, чтобы после того, как мы возьмем шейха у меня была возможность связаться с вами. Я сообщу время, когда выйду к Шатили. Вы добавите к этой дате пять или шесть дней и назовете это время грузинам. Сами останетесь на границе.

Вечером Полуян отправился на Ленинский проспект, навестить своего старого командира генерала Буслаева, под началом которого служил в Афганистане.

Дверь квартиры открыл сам хозяин. Полуян, не встречавший генерала более десяти лет, был потрясен тем, насколько постарел и сдал некогда крепкий и дышавший здоровьем мужчина. Стараясь не показать своих чувств, протянул руку:

– Здравия желаю, Василий Митрофанович!

– А ведь не узнал, верно? Ладно, не тушуйся. Жизнь нас украшает не столько орденами, сколько ранами и болячками.

– У вас было два ранения, это?

– Ну, о ранениях я уже забыл. Все давно заросло.

А вот уже в отставке у меня отняли желчный пузырь, вырезали аденому, прооперировали грыжу. Теперь я весь в шрамах, как старый морской разбойник.

– А как мотор? Это ведь главное, – Полуян задал вопрос тоном большого знатока сердечных проблем, хотя его самого они ещё никоим образом не коснулись.

– Стенокардия, – сказал Буслаев и вздохнул. – Грудная жаба, по-русски.

– Болезнь неприятная, но надо надеяться… – Ладно, оставим эту тему. Тем более для меня стенокардия не болезнь, а образ жизни. Мы же жили под пулями и не думали каждую минуту: попадет или пролетит мимо. Нет, мы жили, хотя и знали, что кто-то носит нашу смерть в рожке своего автомата.

Это единственная разница для нас между войной и миром. В мирное время мы носим свою смерть в себе. И здоровые, и те, кого именуют больными.

Все болезни от самой жизни, смерть – тоже. Лучше скажи, что тебя привело в Москву? Бизнес, как теперь говорят, или обычное любопытство? И давай, проходи в комнату. Посидим, как положено.

Генерал сам разлил коньяк: себе поменьше, Полуяну – побольше… – За тех, кто с нами, – поднял свою рюмку Буслаев.

Выпил и повторил вопрос. – Так ты по делам?

– Да, конечно. Если позволите, то и вас помучу вопросами. Разрешите?

– Что за церемонии? Я даже рад, что кому-то ещё могу пригодиться.

– Василий Митрофанович, вы долго служили на Кавказе. Знаете особенности театра военных действий. Мне было бы полезным послушать ваши советы.

– Я понимаю, спрашивать о причинах такого интереса не стоит.

– В общих чертах обычное дело. Глубокая разведка и захват языка.

– Ты же вроде ушел из армии. Значит, по линии штаба РАП?

Полуян смущенно улыбнулся.

– Я лежу, Василий Митрофанович. Что такое РАП?

– Ты не знаешь? Это координационный штаб Российских армейских профессионалов. Обычно он предоставляет боевую работу по контрактам тем, кто ушел из кадров.

– Нет, меня отыскали друзья, с которыми приходилось работать.

– Значит, говоришь, захват языка? С шумом или без?

– Предельно тихо.

– Группа большая?

– Минимальная. Шесть человек, не больше.

– Разумно. Чем короче строй, тем меньше в нем лишних… А район, как я понимаю – Чечня.

– От вас мне нет причин таиться.

– Дело не только в тебе. Дело в нашей общей дурости. Разве можно представить, что в армии, которая имеет ракетные войска, имеет военно воздушные силы и ПВО нет ни одного горно стрелкового полка? Я не говорю уже о дивизии. Ты бы спросил министра обороны Сергиенко, почему это так. Думаешь, ответит? Сидя в бункере ракетной шахты он никогда не задумывался, что такие нужны.

Потому, если где-то бывает нужна затычка бросают спецназ, десантуру или морпехов. Между тем, горы – стихия особая. Даже если ты сумел заползти на вершину и увидел сверху орлов, горцем ты ещё не стал. Ты вот что… Буслаев смущенно кашлянул и замялся.

– Слушаю вас, Василий Митрофанович.

– Неудобно и говорить, ещё обидишься… Но ты сразу к вершинам не рвись. Дай людям хотя бы пять дней на акклиматизацию. Спешка в горах подводит… Они проговорили почти три часа. Прощаясь, генерал долго тряс Полуяну руку.

– Спасибо тебе, не забыл. Я ведь провожу время в одиночестве. И ничего не поделаешь – такова генеральская участь. У начальства мало друзей.

Те, кто стояли ниже тебя – подчиненные. Те, кто выше – начальники. Возвращаешься в первобытное состояние, снимаешь погоны и сразу оказываешься никому не нужным. Особенно это стало ясно, когда умерла жена. Дети выросли. У них свои проблемы. С моим мнением они не считаются. Видимся редко. Да я их и не виню… Когда Буслаев закрывал дверь, Полуян заметил в его глазах слезу. А может это ему просто показалось.

С утра следующего дня Полуян, Ярощук и Резванов на конспиративной квартире в центре города встретились с полковником Бойко. Разговор был деловой и профессиональный.

Сперва Полуян подробно рассказал о беседе с Бен Ари, затем описал встречу с господином Окропиридзе, не забыв упомянуть о вине, которое лучше в полной мере отвечало вкусам тех, кого мучает низкая кислотность.

Затем Полуян разложил карту-схему, полученную у Бен Ари. Он просидел над ней всю ночь и был готов доложить свои соображения.

– Я прикинул возможный маршрут группы в район Мертвого города, так чтобы он увязывался с обстановкой боевых действий в Северной Чечне.

Если интересно, взгляни. Кстати, примерно в этом районе проходят и группы моджахедов, которые идут через Азербайджан на заработки в Чечню.

– Показывай.

Все склонились над картой.

– Границу Дагестана и горной Чечни, – продолжил доклад Полуян, водя по карте карандашом, – мы перейдем через перевал на Снеговом хребте с отметкой 2997. Дальше по реке Хуландойахк до её впадения в Шарааргун. Там место пустынное и есть брод… – Есть иное предложение… Все посмотрели на Бойко, который прервал докладчика.

Полуян склонил голову.

– Мы слушаем.

– Снеговой хребет вам целесообразней перейти по перевалу Ягодак. Пути здесь более нахожены, а само седло несколько ниже по высоте – всего 2838. Затем надо двигаться до устья правого притока Шарааргуна и по нему выйти к развалинам аула Хашелдой. У старого кладбища на берегу Шарааргуна переправится через реку к развалинам Духархой.

Здесь у аула Шара начинается дорога, которая ведет в райцентр Итум-Кале.

– Я думал о таком варианте как о запасном, – сказал Полуян. – Но этот маршрут проходит по населенным местам и более труден.

– Тем не менее он быстрее выведет вас к первой цели. Где-то здесь между хребтами Басхой и Ханча-Ройдук на восточных склонах горы Рогкорт расположена секретная материально-техническая база Басаева и Хаттаба. Низкие складские сооружения покрыты камнем-плитняком и потому их точное расположение не выявляется космической и аэрофотосъемкой. Короче, у командования нет координат для точечного удара. Смотрите сюда.

Вот несколько точечных овалов. Это развалины аулов, которые давно оставлены людьми, здесь же условный знак «сар» – сарай… – Намек понят, – сказал Полуян. – Что требуется от нас?

– Совсем немного. Поскольку удобный маршрут выхода в район, где находится шейх Абу Бакр проходит вблизи базы, её разведка и визуальное обнаружение поможет получить точные координаты… – Скромненько, но со вкусом. И что мы с этого будем иметь?

– Определение координат базы, является условием, на основании которого с группой будет заключен контракт. Он придаст её действиям легальность. Кроме того это позволит обеспечить вам поддержку фронтовой авиации при доставке группы в исходный район и её возвращение после выполнения задания.

– Ради такого пустяка мы готовы попотеть. – сказал Полуян. – Только ещё один вопрос: сколько человек будет знать об истиных целях нашей группы?

– Все те, кто о ней знает сейчас, плюс один.

– Кто он, это «плюс один»?

– Генерал Шалманов.

– Как насчет вертолетчиков?

– Исходный район выбран в Дагестане так, что куда вы пойдете и какую цель ставите перед собой угадать нельзя. Перед вами будет сто дорог.

– Добро, мы берем базу на себя.

Бойко облегченно вздохнул.

– Я думал вас придется уговаривать дольше.

К удивлению Полуяна заключение контракта на выполнение диверсионной акции в глубине Чечни прошло без задержек. Бумага, пущенная полковником Бойко по субординации быстро обросла разрешающими визами. Начальников, которые имели право принимать решения, секретная база снабжения боевиков оружием и боеприпасами серьезно беспокоила, а то что её можно уничтожить чужими руками, ни в коей мере не рискуя штатным спецназом, устраивало всех.

Уже на следующий день Резванов уехал в Российский штаб армейских профессионалов подбирать трех остальных членов группы.

– Нужны два снайпера и инженер-минер, – провожая его, наставлял Полуян. – Лучше из морпехов или десантников.

Сам же вместе с Ярощуком отправился к Бойко, утрясать вопросы вооружения группы.

С первых же слов Полуян начал осуществлять нажим. Он по опыту знал, что у армейских снабженцев, чтобы получить самое необходимое, просить надо в два раза больше. На встречу Бойко привел капитана с артиллерийскими эмблемами – специалиста по вооружению.

– Вот списочек, – Полуян выложил на стол лист компьютерной распечатки и подвинул его Бойко. – И скажу сразу – отказов не приму. Ставить на карту жизнь свою и тех, кто пойдет со мной из-за того, что какой-нибудь майор… (Сперва он хотел сказать «капитан», но решил не обижать присутствовавшего вооруженца и повысил предполагаемого противника в звании) сочтет наши требования завышенными, я не соглашусь.

– Успокойся, – сказал Бойко. – Мы ещё не видели списка. Если он разумный и ты не воткнул туда ядерную боеголовку… – Не воткнул.

– Хорошо, – читаю. «Бинокли призменные широкоугольные. Шестикратного увеличения.

Загорского производства. Всего пять…»

– Стоп, стоп, – сказал капитан. – Георгий Петрович, вы знаете цену этим изделиям? По пятьдесят долларов за единицу. Всего пять. Мы с вами сразу оставим без штанов управление.

– Что предложишь?

– Давай так. Пусть получают армейские полевые бинокли со склада. Нас никто не поймет, если мы начнем выдавать новейшие системы, если в достаточном количестве имеются старые аналогичные изделия.

– Признайся, Игорь Васильевич, ты ведь составлял свой запрос, чтобы подначить нас?

– Наверное не без этого, – охотно согласился Полуян. – Но больше для того, чтобы убедиться, с кем мы имеем дело. С людьми, которые знают, что Басаев и Хаттаб получили двадцать пять миллионов баксов на снаряжение, а на то, чтобы бороться с ними нам выдают дубинку, или эти люди уже чему-то научились за последнее время.

– Бинокль не дубинка, – упрямо возразил капитан и подшмыгнул сырым носом. Он явно либо простыл, либо у него была на что-то аллергия. – Оптика мало изменилась со времени, когда её изобрели.

– Давай, – Полуян потянул к себе по столу список. – Кончили, и я пойду по холодку к едрёне Фене. Спорить по пустякам с вами – себе дороже. Я ставлю жизнь, а мне говорят, что она не стоит бинокля. Спасибо за понимание.

Бойко положил на лист ладонь, не позволяя его забрать.

– Хорошо, объясни, зачем тебе такие бинокли и в чем их удобство?

– Во-первых, нужны они не мне, а моей группе. Во-вторых, у изделия небольшой вес, обрезиненный корпус, В горах это защитит оптику от случайных ударов. Далее, оптика с многослойным просветляющим покрытием с полем зрения в двенадцать с полтиной градусов.

– Товарищ Полуян, – снова заговорил вооруженец, – давайте поступим проще.

Возьмите несколько биноклей с двадцатикратным увеличением. Они есть н складе и все проблемы будут решены.

– Не обижайся, капитан, но пошел ты… Двадцатикратник тянет весом за полтора килограмма.

А потом ты смотрел в него хотя бы один раз в горах, да ещё в туман?

– Нет, не смотрел, а что?

– А то, что будешь крупным планом рассматривать не местность, а капли тумана, плавающие перед носом.

Бойко тяжело вздохнул.

– Я теперь понимаю, Полуян, почему тебя не любило начальство. Мне говорил об этом Резванов, но теперь сам вижу: ты кого хочешь достанешь.

Никакого понятия об экономии и финансовой дисциплине… – Тебе нужна экономия? Убеди начальство сократить пять запланированных вылетов авиации.

Этого хватит нам на экипировку. А летуны один хрен профукают деньги на ветер.

– Ладно, бинокли капитан выдаст. Пошли дальше.

«Тепловизионный прибор обнаружения – ТПО». Это что за зверь?

– Зверь, именуемый «тепловизор». Преобразует невидимое глазу инфракрасное излучение в видимое и дает возможность наблюдать за ним через окуляр.

Дальность обнаружения человека – безразлично пойдет он ночью открыто или затаится в кустах – четыреста метров.

– Откуда тебе о таком известно?

– У меня на пасеке такой есть.

– Так, а цена?

– Это спрашивают представители спецслужбы государства, которое все ещё пыжится выглядеть могучим и самостоятельным?

Так предмет за предметом Полуян выколачивал то необходимое, что могло обеспечить успех группы при действиях в отрыве от своих войск. Когда они прошлись по списку, Бойко сказал:

– Ладно, Игорь Васильевич. Ты знаешь, что у каждого из нас есть право на посмертную реабилитацию. Я постараюсь реабилитироваться в твоих глазах при жизни, прямо сейчас.

– Интересное кино. Интригуешь?

– Стараюсь.

– Тогда валяй.

– Капитан решил передать вашей группе два спутниковых портативных телефона «Моторола».

Оба номера зарегистрированы на археологическую экспедицию. Аппараты обеспечивают прямую связь с любой точки вашего маршрута с Москвой и с нами через спутник Иридиум. Можно было выбрать и другую модель, например, Куосеру, но она тяжелее и берет больше энергии… Прямо после того, как все вопросы были утрясены, Полуян простился с Ярощуком и решил пройтись по оружейным магазинам.

Первый из них он нашел на одной из старых московских улиц в центре города. Магазин помещался в полуподвале многоэтажного дома.

Легкий навес, покрытый металлическими листами, которые имитировали черепицу, прикрывал десять ступеней вниз. Над входом красовалась вывеска.

Золотые буквы, наложенные на эмалированную пластину, складывались в слово «ЗАЩИТА».

Полуян толкнул дверь и сразу зазвенел колокольчик. Плотный парень в сером форменном комбинезоне, вооруженный укороченным автоматом, с подозрением оглядел посетителя.

Полуян прошел к прилавку, где под стеклом лежали газовые и пневматические пистолеты, один к одному воспроизводившие формы широко известных марок огнестрельного оружия – Вальтер ПП-38, Кольт Хай Пауэр, Беретту, Глок.

Несколько секций витрины заполняли ножи самых разных форм и размеров. На полках а прилавком размещались спортивные и охотничьи ружья – дробовые и пулевые, с оптическими прицелами и без них.

Арбалетов Полуян не обнаружил. Продавец – толстошеий парень с фигурой борца – должно быть заметил разочарование на лице одинокого посетителя и тут же предложил ему свои услуги.

– Могу я чем-то помочь?

– Да вот ищу арбалет… – Это можно найти.

– У вас есть техническое описание?

Продавец ещё раз оглядел Полуяна проницательным взором. Он пытался понять, насколько серьезен интерес покупателя и позволит ли ему состояние кошелька приобрести дорогую забаву. Затруднившись с определением, решил, что шансы покупателя пятьдесят на пятьдесят, нагнулся, вынул из под прилавка технический паспорт оружия.

Положил на прилавок перед Полуяном. Тот быстро просмотрел страничку текста и нахмурился. Арбалет для боевых целей не годился. Устройство имело длину около метра и было удивительно громоздким.

Сила натяжения тетивы составляла 20 килограммов, а дальность полета стрелы достигала 35 метров. И все это при цене в тысячу долларов.

– Слабовато, – сказал Полуян, возвращая паспорт продавцу. – Вы не знаете, где можно найти такую стрелялку помощнее?

– Вас она интересует всерьез? – по всему было видно, что продавец решал трудную для себя задачу:

определял заслуживает ли покупатель доверия.

– В самый что ни есть серьез, – сказал Полуян и улыбнулся. – Охота на слонов.

Продавец вздохнул. Наклонился над прилавком.

Сказал негромко:

– В продаже таких не бывает. Но есть мастер.

Делает шикарные вещи на любителя.

Полуян достал из кармана сотенную купюру, прикрыл её ладонью и по стеклу витрины продвинул к продавцу.

– Где бы узнать его адрес?

Продавец взял книжку товарных чеков, быстро написал несколько слов, вырвал листок и протянул Полуяну.

Из центра Полуян поехал на Рязанский проспект, где на улице Паперника в тихом зеленом районе жил мастер оружия, которое стреляет стрелами.

Вести разговор с заказчиком дома мастер не стал.

Они вышли на улицу и провели беседу, прохаживаясь в зеленом садике возле дома.

– Нужен арбалет.

– Спорт? Охота? – спросил мастер и поправил очки.

– Нечто большее, – сказал Полуян. – Альпинизм.

При попадании в дерево стрела должна надежно и прочно закреплять тросик. Затем по тросику через провал или щель перебрасывается канат… – Хорошая идея, – дал свою оценку заказу мастер. – Ваши требования к инструменту?

Полуян обратил внимание, что мастер ни разу не употребил слова «оружие».

– Элементарные. Минимальный вес и размеры.

Дальность не менее шестидесяти метров. Стальные стрелы с возможностью раскрытия наконечников в виде якорей. Это сложно?

Глаза мастера засветились довольным блеском.

– Такой заказ будет приятно исполнить. Меня обижает, когда с серьезным видом заказывают ширпотреб. Его проще и дешевле купить в магазине.

– Как долго придется ждать заказ? – спросил Полуян.

– Приходите в конце недели, подумав ответил мастер. – Мне этого хватит… С тремя кандидатами, которых с помощью штаба организации Российских армейских профессионалов отобрал Резванов, Полуян беседовал с глазу на глаз.

Он полностью доверял опыту Резванова, но хотел поближе познакомиться с теми, кого ему предстояло вести на трудное дело.

Первый, вошедший в комнату по приглашению Полуяна, сразу же заставил его раскинуть руки в стороны во весь мах:

– Гера! Вот уж действительно гора пришла к Магомету! Ну, не ожидал!

Это был Герман Таран – сослуживец Полуяна по бригаде морской пехоты. В то время он командовал ротой разведки и его подразделение часто взаимодействовало с батальоном Полуяна.

– Ты сколько операций прошел? – спросил Полуян.

– В Чечне? Три. Глубокие рейды в тыловые районы банд. Был контужен. За все время потерял двух солдат легко ранеными.

Последнее сообщение Таран сделал с явной гордостью: он всегда относился к той категории командиров, которая бережет солдат.

– Уволился сам?

– По сокращению штатов.

– Кто из наших остался в кадрах?

– Никто. Всех вытурили в запас после первой чеченской. Заехали грачевские генералы на наших спинах в грязь, вовремя соскочили, отмыли сапоги и разошлись. А мы вот до сих пор ищем места в жизни… Полуян потер переносицу, потом лоб. Таран улыбнулся: иногда он и сам делал точечный массаж, успокаивая себя и помогая сосредоточиться.

– Гера, ты «Японский камень» помнишь?

Вопрос прозвучал так неожиданно, что Таран поначалу его не понял. И вдруг до него дошло. В бригаде, когда они несли службу рядом, подразделения часто штурмовали «Японский камень» – голую скалу, торчавшую в море. Подойти втихую к скале, вокруг которой кипела пена прибоя, затем высадиться на скользкий как стекло базальт было делом нелегким, требовало смелости, умения, ловкости. Требовало всего этого каждый раз, хотя учения повторялись раз за разом.

Выработать какой-то шаблон и потом пользоваться им постоянно море, бушевавшее вокруг «Японского камня» никогда не позволяло. За это и они чаще звали скалу «Японским городовым» и ругались на неё в «япону маму».

– Разве его забудешь? – сказал Таран. – А в чем дело?

– В том, что игра, которую я предлагаю, будет покруче высадки на «Городового»… – Мы с Резвановым на эту тему уже перекинулись словечком.

– Ты Егорыча откуда знаешь?

– В Чечне пару раз бегали вместе в горы.

– А кто те двое, которых пригласили с тобой? Кто они?

– Майор Сережа Бритвин. Как и я мастер спирта по пулевой стрельбе.

– Ты все ещё ударяешь по спирту?

– А почему нет? Спирт – сила, спорт – могила. По профессии мы не врачи, а убивцы. Я не стараюсь себя обманывать. Занимаемся по найму самым грязным делом, какое могло придумать человечество.

И нет разницы, платит нам государство или кто-то другой. Как в данном случае… Так что спиртом и лечимся.

– Ладно, не расцарапывай душу. А теперь учти – пойдем на дело, будешь в сухом законе.

– Игорь! – Таран вскинул руки в паническом жесте. – О чем речь! Я в конце концов не алкаш.

– Тогда договорились А кто третий?

– Костик Столяров. Прапорщик. Минер. Золотые руки.

– Ты его хорошо знаешь?

– Еще бы. Все три выхода вместе.

Смотринами пополнения Полуян остался доволен.

Организация армейских профессионалов веников не вязала.

В назначенный день Полуян снова приехал на Рязанский проспект. Вместе с мастером они прошли в гараж, где умелец расположил свою мастерскую.

Мастер открыл замок, открыл железную дверь. Они вошли в бокс, протиснувшись к верстаку вдоль борта старенького «Москвича».

Мастер открыл железный шкафчик. Вынул изделие.

– Ну что?

Арбалет в исконном понимании этого слова всего лишь лук, снабженный ложем, в котором просматриваются обычные для этой детали элементы – цевье и приклад. Но то, что взял в руки Полуян походило на классический арбалет в той же степени, как царь-пушка походит на ручной противотанковый гранатомет.

Тетиву заменила витая пружина, уложенная в цилиндрическую полость ствола. Для постановки оружия на боевой взвод из цилиндра выступала педалька, требовавшая в конечной точке сжатия пружины усилия не менее чем в восемьдесят килограммов. Стальная стрела с острым наконечником вставлялась внутрь цилиндра через дульный срез. Точность выстрела обеспечивало прицельное устройство, а устойчивость полета стрелы гарантировало оперение стабилизатора, которое раскрывалось после вылета снаряда из ствола.

Полуян подержал арбалет в руках, определяя его вес. Мастер заметил это. Сказал спокойно:

– Около двух кило. Основную тяжесть дает пружина. Все остальные детали из легкого титанового слава.

– Отлично. Мы можем проверить бой?

– Что за вопрос? Пройдемте за гараж. Там пустырь.

Мастер взял с полки картонный тубус, предназначенный для переноски чертежей.

– Вложите сюда.

Они вышли из гаража. За бетонным забором стояла трансформаторная будка. На её стене был прибит деревянный щит, в центре которого черной краской кто-то нарисовал концентрические круги мишени.

– Можете стрелять, – сказал мастер. – Людей тут нет, а кто и увидит, то все здесь привыкли к моим чудачествам. Арбалет устройство малошумное, стрельба никому не помешает.

Полуян хотел шагами отмерить дистанцию в шестьдесят метров, но мастер остановил его.

– Идите к столику под тополем. Там ровно шестьдесят пять.

Полуян прошел к указанному месту, принял удобную стойку, прицелился и нажал на спуск. Шума и в самом деле не возникло.

Стрела вылетела из арбалета с легким свистом, какой издает тонкий прут, если им с силой рубануть по воздуху.

Полуян считал, что боевая пружина, разжимаясь, должна зазвенеть, но металлических звуков арбалет не издавал… Рассказывают, что однажды старый мудрый еврей напросился на прием к главнокомандующему войсками НАТО американскому генералу Кларку. Тот его принял.

– Сэр, – задал вопрос посетитель, – это правда, что машина войны в Югославии в одну минуту сжигает два миллиона долларов?

– Правда, – ответил сэр Артур.

– Господи! – сказал старый и мудрый еврей, – и вы при таких возможностях сидите тут на обычном генеральском окладе? Да я берусь обогатить вас за совершенно символическую плату. Давайте так.

Вы останавливаете эту чертову войну ровно на пять минут. Это десять миллионов долларов. Пять берете вы, пять получаю я. И вы снова запустите боевые действия… Когда прапорщику Репкину рассказали этот анекдот, он хохотал так, что заболели мышцы живота. И смеялся Репкин именно над евреем, который был старым и мудрым во всех других вопросах кроме войны. Ну кто же останавливает военную машину, если есть желание заработать?

Наоборот, чем быстрее вращаются её колеса, тем больше разлетается по сторонам тугриков, пиастров, рубчиков, баксиков, чтобы прилипнуть к чужим рукам.

Как только война в Дагестане начала набирать обороты, дела Репкина пошли веселее. Боеприпасы и вооружение войска получали уже не из стационарных хранилищ, а прямо с колес, подвозившего их транспорта.

Что привезли на базу боепитания, то и раздавал Репкин по нарядам артснабженцам боевых подразделений. А когда запасы боеприпасов регулярно расходуются и требуют быстрого пополнения, запустить руку в ящик с ручными гранатами, отсыпать патронов из цинка для своих нужд становится проще. Если же недостаток обнаруживается на позициях, то о недостаче даже не вспоминают: списать пять недостающих гранат в обстановке, когда их в день подрывают по двадцать штук – не проблема.

Нет, молодой, но уже очень умный Репкин никогда бы не пошел к главнокомандующему просить придержать машину войны на какие-то пять минут:

оказалось бы это себе дороже.

Репкин перекуривал у штабного фургона, в котором располагалась походная канцелярия артснабженцев, когда его окликнули.

– Товарищ прапорщик!

Репкин обернулся. Увидел что к нему обращается лейтенант и решил, что перед ним тянуться не стоит. Офицер молод, зелен, судя по не обмятой камуфляжной форме без дыр на рукавах и пятна соли на спине между лопатками попал на войну впервые.

– Слушаю вас, – лениво отозвался прапор, нагло глядя в безбровые белесые глаза офицера.

Лейтенант смутился. Он не знал как вести себя в сложившейся ситуации. Приехал бы он сюда с передовой, с поля боя, то сумел бы одернуть прапорщика, который стоял перед ним расставив ноги циркулем и не сплюнув даже прилипший к губе окурок. Заставил бы принять подобающую стойку и застегнуть на груди рубаху, в прорехи которой выглядывала волосатая грудь. Но могло быть, что именно прапор вернулся с поля боя на склад, дослуживать срок контракта после ранения или контузии. Как снимать стружку с такого?

– Вы эту местность знаете? – спросил лейтенант.

Репкин увидел, что лейтенант достал из пластиковой папочки топографическую карту и сразу оживился. В последнее время все, что было связано с передвижениями войск, их дислокацией и маршрутами выхода на позиции стало интересовать его всерьез. Каждая новость, сообщенная Джохару, приносила прапорщику больший доход, чем проданная граната, хотя с гранатой было больше мороки… – Что за вопрос? Ежедневно езжу туда-обратно. – Репкин проницательно взглянул на лейтенанта. – Новая дивизия? Кто командир?

– Генерал-майор Мохнач.

– Знаю, – подтвердил Репкин. – Недавно два ваших полка добирали боеприпасы до комплекта.

– А я из разведбата.

Лейтенант командовал всего взводом разведки, но разведбат звучало солиднее и возвышало его даже в собственных глазах.

– В каком направлении отсюда двинетесь? – спросил прапорщик.

Он мог бы спросить «куда едете», но кудыкать в военной среде, особенно в боевой зоне не очень-то принято. «Куда едете» – это вопрос к соседу по купе в поезде дальнего сведения, а не к офицеру, который ведет солдат на позицию.

– Вот я и хотел у вас спросить, как лучше проехать к нужному месту.

Лейтенант развернул карту. Поставил палец в середину обведенного красным карандашом овала.

– Высота шестьсот семь и два. Туда три дороги.

По какой удобнее ехать? Главное, чтобы побыстрее добраться.

В месте, которое интересовало лейтенанта, Репкин никогда не бывал, но расписываться в своем незнании не собирался. Он решительно провел пальцем по линии, обозначавшей грунтовую дорогу.

На карте было видно, что она тянется к высоте 607, и заметно короче других двух.

– Жмите по этой. Грунт каменистый, техника пройдет.

– Спасибо, товарищ прапорщик. – Лейтенант протянул Репкину руку. – Я так и хотел по ней двинуться, но все же решил попросить совета.

Репкин ответил крепким пожатием.

В тот же день прапорщик направился на базар.

Потолкался в овощных рядах, купил килограмм яблок, оттуда прошел к палатке, где торговали обувью.

Джохар, завидевший Репкина издалека, встал с раскладного стульчика. Когда прапорщик приблизился, он спросил:

– Что желаете, уважаемый?

Взяв в руки адидасовскую кроссовку, скорее всего контрафактную, прапорщик стал её с деловым видом разглядывать, одновременно рассказывая все, что узнал за день. О приходе в состав группировки новой дивизии, которой командовал генерал-майор Мохнач, о лейтенанте, который со взводом разведки двинулся к высоте 607, 2.

Джохар внимательно слушая Репкина, периодически брал с прилавка новые образцы обуви и передавал ему их.

– Может возьмете это? Может это? Недорого.

Со стороны было трудно предположить, что на самом деле продавец выступает покупателем, а покупатель продает ему самый дорогой военный товар – оперативную информацию.

Поскольку сведения, доставленные Репкиным показались чеченцу заслуживающими внимания, прапорщик получил свою сотню и даже заслужил похвалу.

– Хорошо, Иван, иди служи. С нас тебе премия.

Он сунул в руку прапора смятую сторублевую бумажку.

Репкина звали не Иваном, а Никитой, но за те деньги, которые ему платили, он был готов отзываться на любое имя.

Довольный содеянным, Репкин направился к знакомому домику на одной из окраинных улочек. Там за вполне умеренную плату можно было получить и со смаком долбануть стаканчик виноградной самогонки – вонючей, как керосин, но шибающей по мозгам ничем не хуже молотка.

На полдороги он встретил сержанта-контрактника Федю Кулемина. Было видно, что тот уже успел припасть к животворному источнику и находился крепко навеселе.

– С-у-шай, Никита, – язык Кулемина и без того не очень проворный ворочался еле-еле. – А что ты тут? Там на посадочной площадке ждут вертолет. С гуманитаркой. Шел бы туда, пош-шупать.

Репкин дружески шлепнул ладонью Кулемина по плечу.

– Спасибо, Федя. Я успею.

Прапорщик веселее зашагал вперед, поскольку притягательная сила стаканчика на данный момент была столь велика, что никакая новость не смогла свернуть Репкина с траектории.

До Моздока группа Полуяна летела на транспортном «Иле», забитом коробками с гуманитарным грузом, который отправляли в войска организации движения в поддержку армии.

Бортинженер, следивший за погрузкой, выглядел хмуро.

– Вы впервые? – спросил он Полуяна.

– Туда, впервые.

«Туда» прозвучало столь убедительно, что авиатор понял – мужики прошли в самолет стреляные. Это было видно и по их виду, но удостовериться в этом не мешало. А с такими можно говорить откровенно.

– Вы уж приглядите за грузом, – сказал он Полуяну. – Иначе растащат сволочи. При разгрузке.

– Да вы что? – Полуян не смог сдержать изумления. – Как можно?! Это же солдатам.

– Увидите сами. До солдат на передовую дойдут только крохи. При перегрузке и по пути все растащат тыловые шакалы.

Резванов выругался. Спросил зло:

– Неужели об этом никто не знает?

Авиатор посмотрел на него, как смотрят на недоумков.

– У нас всегда все всё знают. От и до. Только что толку?

– Расстрелять бы на месте двух-трех мародеров, – сказал Таран мрачно. – Другие задумались бы… – Вот вы и расстреляйте, – предложил авиатор с безразличием в голосе, пнул какую-то картонную коробку и ушел в кабину.

В Моздоке группа перебралась в вертолет.

Простучав коваными ботинками по металлическому трапу, Полуян вошел внутрь машины и его движения вдруг утратили напористость.

Прогретый жарким августовским солнцем воздух в вертолете, показался ему густым и тяжелым, ко всему сладковато-тухлым, таким, что поднявшись на борт, он словно уперся в невидимую стену.

Полуян посмотрел на техника, который с невозмутимым видом возился внутри машины, протирая откинутую лавку у борта тряпкой, пропитанной хлоркой.

– Мясо тухлое перевозили, что ли? – спросил Полуян и брезгливо поморщился. – Ну, навоняли… Техник оторвался от дела, посмотрел на него.

Встряхнул тряпку, окунул её в ведро с хлоркой, и, не скрывая раздражения, сказал:

– Какое мясо? Это только сейчас от вас потом пахнет. А повезут назад «двухсотым» грузом – успеете провонять… Полуян ошеломленно смотрел на техника, не зная, что и сказать. Запах тлена был ему хорошо знаком. Вертолет, который должен был увезти их туда, живых и здоровых, оттуда уже привез отработанный материал войны – мертвые тела людей, которые ещё недавно о чем-то думали, что-то любили, испытывали голод и жажду, пели песни и травили анекдоты и для которых вдруг все внезапно кончилось… – Прости, – сказал он технику и покаянно сдернул кепку.

– В первый раз, что ли? – спросил тот с пониманием.

– Нет, не в первый. Этого я уже нанюхался вдосталь, но не здесь… – Выходит, не узнал, – усмехнулся техник. – А надо бы. Все мы в отработанном виде так вот воняем… Если честно, это запах будущего. Для любого из нас. Жаль только, что молодых пацанов, которым надевают военную форму, сразу не знакомят с тем, чем пахнет смерть… И ещё скажу так: кому не нравится, могут остаться.

Репкин подошел к вертолету, стуча коваными ботинками по металлической лесенке, забрался внутрь. Огляделся. Увидел сложенный на полу груз.

Подошел к ближайшей картонной коробке. Пнул ногой. Нога заныла. Репкин поморщился. В упаковке лежало нечто твердое.

– Посмотрим.

Репкин достал нож. Полоснул по скотчу, который широким поясом охватывал разрез. Пленка хрустнула под острым лезвием.

Двумя руками развернул в стороны разрезанную крышку.

Коробка была набита плотно прижатыми одна к другой банками со сгущенкой.

Репкин вынул из сумки скомканный вещмешок, деловито встряхнул его, расправил и стал перегружать содержимое коробки в сидор.

Полуян отодвинул ногой тючок с касками, подошел к прапорщику.

– Кто такой?

Репкин распрямился. Внимательно посмотрел на подошедшего. По возрасту тот тянул на полковника, но, прилети сюда полковник из Москвы, возле него уже крутились бы два-три солдата Швейка. Да и знаков различия никаких не имеется. А коли их нет, значит он не больше, чем экспедитор при гуманитарном грузе. Таких Репкин имел и будет иметь во всех позициях и обстоятельствах. Главное сразу поставить себя.

Он повернулся к Полуяну.

– Это «гуманитарка»? А я здесь – первый потребитель.

Волна спирто-табачного запаха ударила Полуяну в ноздри.

– Стервятники уже тут, – с безразличием констатировал авиатехник. Первое время он пытался бороться с налетами любителей поживиться на халяву, но понял, что сил на это не хватит и перестал дергаться.

Таран отложил сумку, с которой возился и подошел к Репкину. Взял его за ворот, приподнял и поставил с корточек на ноги.

– Ты слыхал вопрос? Тебя спросили, кто ты такой.

Репкин дернулся и высвободил воротник из чужих рук. Полнясь пьяной наглостью, ни в малейшей мере не прогнозируя того, что может произойти, он зло сверкнул на Тарана глазами:

– С-слушай, пошел ты… Назвать куда?

– Не надо, – ответил Таран. – Я адреса знаю. Даже тот, куда сейчас пойдешь ты.

Он схватил Репкина за плечо, крутанул его, повернув к себе спиной и, уже не в силах соизмерять силу действий с необходимостью, врубил тяжелым армейским ботинком с высоким берцем в пухлую задницу, обтянутую брюками.

Удар и его направление оказались настолько точными, что прапорщик вылетел в дверной проем, не имея возможности задержаться. Он пролетел по воздуху несколько метров, плашмя ляпнулся на твердо утоптанную посадочную площадку.

Авиатехник, со стороны наблюдавший за происшедшим, одобрительно сказал:

– А ещё говорят, что у России нет в резерве достойных футболистов. Ерунда! – Он поднял нож, который вылетая из вертолета выронил прапорщик.

Подержал в руках осмотрел и спросил у Тарана. – Можно я его возьму себе?

– О чем речь?! – Таран не поскупился. – Трофеи всегда принадлежать победителям. Разве не так?

Базар легко было угадать по шуму и запахам.

О стороны торжища тянуло дымом и дразнящими аппетит духом жареного мяса. Из киоска с надписью «Аудио-видео», что стоял у входа на рынок, неслись гортанные звуки песни. Надрывный женский голос, наполненный слезой тоски, выводил слова, скорее всего турецкие.

В тени большого тутового дерева на большом камне, вытертом до блеска, сидел бородатый старик в барашковой папахе с ниткой четок в руке. Быстрыми до автоматизма отработанными движениями пальцев, он перебирал костяшки и спокойно взирал на проходивших мимо людей. В его глазах не угадывалось любопытства. Это был взгляд человека, стоявшего в стороне от бурных потоков жизни, но ещё окончательно не потерявшего интереса к их бурлению. Он созерцал происходившее как философ, на собственном опыте познавший, что все вокруг лишь суета сует, в которую люди попадают без их желания и уходят из неё вопреки желанию задержаться в ней.

– Здравствуйте, отец, – сказал Полуян и приложил два пальца к козырьку кепки.

Старик, не переставая перебирать пальцами четки, поднял голову.

Посмотрел Полуяну в глаза.

– Здравствуйте, господин.

– Какой я господин? – спросил Полуян обиженно. – Неужели похож?

– Э, уважаемый! Как можно узнать кто на кого похож?

– Все же у нас демократия. Верно?

– Э, уважаемый, я старый человек и давно ни во что не верю. Демократия, партократия, бюрократия – для народа разницы нет.

– Все же демократия, наверное, для всех нас лучше. Люди сами выбирают власть. Разве это плохо?

– Сынок, ты молод. Это и хорошо и плохо.

Молодость не принимает чужого опыта. Она считает, что надо учиться на собственных ошибках. И наступает на грабли, след которых уже отпечатался на лбу их отцов и дедов.

– Я всегда старался учиться на чужих ошибках.

Старик огладил бороду ласкающими движениями правой руки.

– Это хорошая уверенность, но от повторения чужих ошибок избавляют только сомнения.

– В чем сомневаетесь вы, отец?

– В том, что народ от выбора власти получает пользу. Какая нам разница, кто его будет погонять?

Раз Путин, два Путин. Раз Рушайло, два Рушайло.

Тебе есть разница? Нам здесь нет.

Полуян сразу заметил, что два раза слова прозвучали весьма символично: Распутин и Разушайло. Фамилии премьера и министра внутренних дел неожиданно обрели новый смысл и тревожащую законченность.

– Неужели выборы ничего не дают? Меняются люди… – Меняются всадники, – поправил его старик. – Шпоры у них остаются прежние. Так тебе будет понятней. И всегда слишком много преимуществ над конем у всадника, который держит в руках поводья и плеть. Оттого сколько бы ни старались лошади выбрать голосованием хорошего седока, любой кто окажется в седле, будет натягивать поводья и размахивать плетью. И смахнуть его со спины до новых выборов может только своенравный конь.

Разве не так?

– Что же тогда делать?

– Просто жить и никогда не забывать, что гибель государства происходит из-за возвышения низких людей. Где низкий берет власть над войском, там все области страны идут войной друг на друга.

Потому, сынок, избегай низких людей, как избегаешь фальшивых денег.

– Отец, – Полуян был искренен в своих словах, – вы удивительно мудрый человек. Я бы с вами с удовольствием побеседовал и дольше, но зовут дела… Мне надо купить ишака.

– Один из владык сказал: «Если бы все люди знали, какое удовольствие испытывает моя душа, вкушая лакомство чужих похвал, они бы не прекращали ублажать меня своим угождением». Мне, сынок, как и любому человеку, приятно слышать восхваления, но я за них заплачу, чтобы твоя лесть не стала казаться подарком. Если ты хочешь купить хорошего ишака, обратись от моего имени к Аббасу Багирову. Он всегда здесь, на базаре. Найди его и скажи: «Меня к тебе направил старый Фатих» и получишь то, что не смогут найти другие.

Найти Аббаса оказалось нетрудно. Это был тощий мужчина неопределенного возраста с козлиной бородкой, большим кадыком и жилистой шеей.

Когда Полуян передал ему просьбу старика, Аббас почтительно приложил руку к животу.

– Пройдем, уважаемый, к месту, где животные ждут новых хозяев, а их старые владельцы шевелят пальцами, чтобы пересчитать деньги.

Они прошли к месту, где продавали баранов, овец, ишаков и лошадей.

– Товарищ, – обратился к Полуяну первый же продавец ослов, едва они оказались рядом. – Вот хороший ишак. Очень лучший, – продавец потрепал животное по щетинистой гриве. – Работать любит.

– Не, сказал Аббас, – нам глупый ишак не нужен.

– Он умный, уважаемый Аббас-оглы, – сразу же заступился за животное хозяин. – Очень умный.

– Тогда почему любит работу? Любят её дураки.

Умные любят власть.

– Вах! – сказал хозяин сокрушенно. – Где ты видел у власти умных? Ишаков там хватает, но где умные?

Назовите кого-то, и я уступлю скотину бесплатно. И потом, уважаемый, я вам предлагаю не депутата, а осла. Есть разница, верно?

Аббас засмеялся. Посмотрел на Полуяна.

– Может возьмем? Ишак так себе, посредственный.

Но мне понравился продавец.

– Хозяин, – сказал Полуян, – какой язык понимает ваш умный ишак? Русский или аварский?

– Э-э, дорогой, умный ишак понимает все языки, если они похожи на плетку.

Животное, будто поняв хозяина, открыло желтозубую пасть и разразилось диком воплем:

– И-а, и-а!

– Меня такой ишак увезет? – Полуян пытался на глаз прикинуть, сколько в таком осле лошадиных сил.

Продавец оглядел покупателя. Почмокал губами.

– Два, – сказал он. – Два таких увезет. – Подумал и добавил. – Можно с бабой ехать.

Бритвин, ведавший казной, расплатился наличными и взял ишака за повод.

Когда Полуян отошел от продавца, к нему приблизился молодой крепкий парень. Глаза быстрые, бегающие. Руки в карманах. Что там – оружие? Граната, пистолет или нож?

– Слушай, – спросил он Полуяна, глядя в сторону, – патроны есть?

Полуян сделал вид, будто не уловил вопросительной интонации. Сказал, понизив голос:

– Если есть автоматные, возьму целый цинк.

– Э, – парень был явно разочарован, – думал у тебя купить… Полуян понимающе кивнул.

– Сам вот ищу.

Они разошлись. Парень, вихляя задом, обтянутым потертыми джинсами, не вынимая рук из карманов, отошел в сторону.

Некоторое время спустя он снова очутился возле Полуяна. Подтолкнул его локтем в бок.

– Я тебе патроны нашел. Возьму немного – пять процентов.

– Спасибо, друг, – Полуян в свою очередь подтолкнул парня локтем. – Уже купил.

Парень отошел, потолкался в толпе и снова возник возле Полуяна.

– Может пистолет нужен? Макаров, Стечкин, ТТ?

В это время к ним подошли Бритвин и Таран.

Каждый вел в поводу по ишаку. Пока Полуян вел беседу с торговцем оружием, Аббас подобрал ещё одну животину.

Парень поспешил отойти. Лишние свидетели его пугали.

Они ещё потолкались на торжище и к паре ишаков прибавили двух новых. Прощаясь с Аббасом, Полуян протянул ему бумажку в пятьдесят рублей. Тот взял её, поднес к губам, и, не касаясь самих денег, сделал вид, будто поцеловал банкноту – Спасибо вам, уважаемый, – сказал он Тарану. – Не потрудившись, нельзя обладать сокровищем желания. Ибо сказано, что нет богатства без мужей, и нет истинных мужей без доброты.

Они распрощались, пожав друг другу руки.

Пресс-конференцию для иностранных и российских журналистов, аккредитованных при штабе направления, генерал Шалманов решил провести в палатке, которую по размерам скорее всего стоило именовать шатром. Здесь размещалась полевая столовая армейского штаба. Палатка, судя по всему за срок своей службы видала виды: её парусина, при рождении имевшая цвет хаки, выцвела от дождей и солнца, стала серой.

Внутри шатра в несколько рядов солдаты расставили легкие стулья для гостей. Те себя ждать не заставили. За десять минут до времени, назначенного Шалмановым, стол, который был приготовлен для генерала, заняли микрофоны разных форм и марок, плотно притиснутые друг к другу.

Генерал вошел в шатер быстрым шагом. Проходя через проем полога, он слегка нагнулся, потом выпрямился и внимательно оглядел собравшихся.

Сказал, громко обращаясь ко всем сразу:

– Здравствуйте.

Не ожидая ответа – журналисты не солдаты – направился к столу и сел. Легкий алюминиевый стульчик, приняв его вес, скрипнул.

Шум в шатре сразу стих, и все устремили взгляды на генерала. Участники пресс-конференции знали, что на встречу отпущено всего сорок минут и терять понапрасну время журналисты не хотели.

Шалманов оглядел собравшихся.

– Судя по всему, ни господин Пидоренко, ни господин Секилев на нашу встречу не пожаловали.

Фамилии двух московских телекомментаторов, считавших себя известными и влиятельными политиками, были у всех на слуху и собравшиеся понимающе засмеялись. Но тут же кто-то с сильным гыркающим английским акцентом спросил:

– Вы предполагали увидеть их среди нас?

– Втайне, – сказал Шалманов. – Было нескромное желание выяснить у них свой рейтинг.

– А без них? – спросил тот же голос. – Как вы его оцениваете?

Вопрос задал худой блондин с шевелюрой, стриженной под ежик.

– В чем? – спросил Шалманов. – В тротиловом эквиваленте?

– Можно и в нем.

– Это вы, господин Хофман? – спросил Шалманов. – Судя по тому, что вы здесь, интерес ваших читателей в Германии ко мне не меньше, чем к великому немцу Горбачеву. – И сразу, пресекая дальнейшие шутки, сказал. – Все. Повеселились и хватит. Перейдем к делу.

Он достал из кармана стеклянную баночку из под майонеза, закрытую крышкой и поставил перед собой. Все сразу направили внимание на этот странный предмет. В банке шевелились крупные черные тараканы. Засверкали блицы фотоаппаратов, зашипели видеокамеры. Все понимали, что просто так генерал с собой тараканов не носит, и их появлению он отводил какой-то особый смысл.

– Уважаемые и неуважаемые представители прессы… Под шатром прошел шумок: к подобному обращению к себе на публике журналисты не привыкли и кого-то слова генерала шокировали.

Шалманов успокаивающе поднял руку.

– Если вы хотите полной откровенности, господа, иначе я обратиться к вам не могу. Если вас моя честность не устраивает, я всех тут же назову уважаемыми, и мы прекратим разговор. Так как?

– Говорите, – раздалось несколько ободряющих голосов.

– Вы с удивлением смотрите на эту баночку, – Шалманов приподнял её и снова поставил на стол. – Попытаюсь объяснить, почему я её захватил с собой.

Мне хотелось чтобы вы видели тех, кто вместо людей заселит землю, если человечество ввергнет мир в ядерную катастрофу… А это может случиться, если в России верх возьмут террористы… Журналисты заволновались. И опять генерал успокоил их.

– Спокойно, господа. Я не угрожаю. Просто напоминаю тем из вас, кто в свои газеты и на телевидение передает репортажи, поддерживающие бандитов Басаева и Хаттаба, что Россия великая ядерная держава. Термоядерный джинн у нас до сих пор заперт в надежной бутылке. Но к этому сосуду во всем мире давно тянутся руки разного рода фанатиков. Я редко смотрю кинобоевики. Вы их видели больше меня. Тогда постарайтесь вспомнить, сколько в США вышло фильмов о том, как террористы пытаются завладеть ракетно-ядерным оружием. К чему может привести один только атомный взрыв вы хорошо представляете сами. А сегодня атомное оружие есть не только у России и США. Им обладают Англия и Франция, Китай, Индия, Пакистан. Судьба мира сегодня решается здесь, у подножия Кавказских гор. Нравится это вам или нет, посмотрите на тех, кто может заселить землю вместо нас с вами. Поэтому, господа, чтобы вы ни писали и не говорили, мы доведем свое дело до конца и никому не позволим помочь террористам спастись.

С места поднялся и задал вопрос Джек Батлер корреспондент Би-би-си, который в своих сообщениях обязательно находил возможность подковырнуть Шалманова в надежде, что когда-то все же выведет генерала из равновесия. Но тот или не знал о предназначенных ему уколах, либо просто не замечал их. Подобное безразличие к их стараниям кого-то задеть заставляет журналистов с ещё большей силой исходить желчью.

– Скажите, генерал, вы были участником чеченской войны номер один?

– Так точно.

– Видите ли вы разницу между прошлой войной и настоящей?

– Да, вижу. Первая была начата по преступному умыслу российских властей. В её ходе была выкована вооруженная сила сепаратистов, с которой нам пришлось столкнуться сейчас. Вторая война вынужденная мера, поскольку речь идет об утверждении мира на Северном Кавказе.

– Насколько я понял, вы назвали войну 95-96 годов в Чечне преступной. Я так вас понял?

– Да, вы поняли так.

– Но за преступления в нормальном демократическом обществе виновные должны нести наказание… – Согласен с вами.

– Значит ли это, что кто-то может быть привлечен к ответственности?

– Думаю, да. Если произойдет демократическая смена власти в стране, суд над организаторами и вдохновителями первой войны возможен. Наше общество само его потребует.

– Вы имеете в виду наказание бывшего министра обороны Павла Грачева?

– И его тоже.

– Разве история России знает такие прецеденты?

– Да, знает. За поражение в русско-японской войне судили генерала Куропаткина.

В беседу снова вмешался стриженный под ежик господин Хофман.

– Хасавютовскую капитуляцию России подготовил и подписал генерал Лебедь. Как вы решите с ним?

– Господин Хофман, я вообще таких вопросов не решаю. Прерогатива привлекать к ответственности и судить принадлежит прокуратуре и суду. Инициатива должна исходить от общества.

– Скажите, господин генерал, – Джек Батлер старался не дать немцу себя обойти, – все что сказано вами сейчас, было согласовано с министром обороны, премьер-министром и президентом?

– Мистер Батлер, приглашая меня не беседу, вы и ваши коллеги просили откровенно изложить взгляды на происходящее. Я их вам коротко изложил. А поскольку это взгляды личные, согласовывать их ни с кем не намеревался. Если вам интересно узнать, что думает министр обороны, то обратитесь по адресу Арбатская площадь дом два. Взгляды премьер министра можно выяснить на Краснопресненской набережной.

– Вы не рискуете, делая такие заявления?

– Чем, службой? Может быть. Но здесь я каждый день рискую жизнью, разве не так?

– Как вы оцениваете действия правительства в данной ситуации?

– Оно нам не мешает.

– Значит ли это, что армия заставила Кремль считаться с собой?

– В какой-то мере. Правда, куда большее значение имеет изменение общественного мнения.

Террористические акты в Центральной России заставили население понять, что пришло время ликвидации бандитизма.

В Шалманове с удивительной органичностью сочетались замашки паренька, выросшего во дворе рабочего поселка, где авторитет и влияние устанавливались только на основе кулачного права и грубоватая военная интеллигентность, заложенная воспитателями военного училища, затем отшлифованная за годы учебы в военной академии.

Генерал никогда не стеснялся открыто выражать свое мнение, причем умел делать это с тонкой желчностью, которая нередко доводила до белого каления его начальников.

Сейчас он сидел выпрямившись и внимательно слушал журналистов.

– Генерал, насколько я понял, вы против переговоров?



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.