авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |

«Александр Александрович Щелоков Чеченский разлом Аннотация Офицерам и солдатам, их матерям и отцам, живым и мертвым, всем, кого ...»

-- [ Страница 6 ] --

Вместе с Юсуфом Салмановым Ширвани занял удобную позицию перед горным узким карнизом, по которому шел единственный путь через этот хребет в Южную Чечню.

По приказу своего командира Астемира Везирханова они охраняли полевой склад боеприпасов, предназначенный для вооружения групп наемников, которые шли в Ичкерию через Азербайджан и Дагестан.

Для встречи очередного отряда они выслали вперед Саду Шовлахова, который приходился племянником Ширвани. И теперь ждали его возвращения.

Неожиданно на узкой тропе появился человек. Он медленно шел по карнизу, словно выверяя каждый шаг. Заложенный за спину посох, он придерживал руками, согнутыми в локтях. От посоха тянулся повод, прикрепленный к уздечке ишака. Покорное животное, помахивая ушами плелось за хозяином.

Человек был чужим и ходить ему в этих местах было незачем. Ширвани подвел мушку под черную бороду.

У каждого хорошего стрелка бывает излюбленная точка прицеливания. Ширвани предпочитал простреливать шею. Человек от такой раны редко умирал сразу. Он мучался – хватался за горло, хрипел и видеть это было приятно. Уходя из жизни твой враг должен терпеть муки и понимать, что именно ты достал его и заставил страдать, прежде чем позволить душе уйти из тела.

– Я стреляю, – сказал Ширвани, выбирая свободный ход спускового крючка.

– Нет, – сухо сказал Юсуф Салманов. – Убери винтовку. Узнаем, кто такой и что ему здесь понадобилось.

Ширвани прислонил винтовку к стволу бука, за которым выбрал позицию, и вышел на тропу. Юсуф, держа автомат у бедра, встал рядом с ним.

– Ассалам алейкум, – произнес незнакомец и у обоих боевиков не осталось сомнения, что тот чеченец.

– Салам, – сокращая формулу приветствия, ответил Юсуф и опустил автомат стволом к земле.

По его круглому лицу прочитывалась крайняя степень любопытства.

Два пистолетных выстрела, произведенные Резвановым с левой руки тут же решили дело. Правой он с трудом удержал перепуганного стрельбой Радуя.

Путь был свободен.

Резванов не произнося ни слова, дважды включил рацию, послав в эфир громкие щелчки.

Группа, выйдя из леса, тут же тронулась в путь.

Тропа тянулась по узкому карнизу, который опоясывал скалы, обозначая переход каменного отвеса в крутой наклонный откос. Полуян шел осторожно, стараясь плотнее держаться возле стены и осматривал путь метр за метром. За небольшим выступом карниз поворачивал к югу, делая плавный полукруг. Полуян прошел ещё двадцать шагов, когда увидел, что стена в этом месте расколота мощным тектоническим сдвигом. Образовавшаяся щель, узкая внизу, клином расширялась вверх. Пустое пространство плотно забивали каменные глыбы разных размеров. Видимо, многие годы осколки скалы скатывались вниз и застревали в расселине.





Они нависали над карнизом огромной неподвижной угрозой. Неожиданный толчок, а в горах его могут вызвать не только землетрясения, но и удары молнии, даже грохот грома, мог породить могучий камнепад.

Самым трудным делом в этот раз оказалось заставить ишаков идти по карнизу, который нависал над пропастью. Животные упрямо отказывались делать первый шаг. Приходилось каждого тянуть за поводья, одновременно подталкивая руками в круп.

Только сделав несколько шагов и убедившись, что под ногами надежная опора, животные уже равнодушно шли навстречу судьбе.

Вскоре группа пришла к месту, где их ждал Резванов. Он успел оттащить убитых боевиков за деревья и рассматривал найденные при них личные документы – паспорта советского образца и удостоверения, выданные правительством Ичкерии… Укрыв животных в лесу, все начали искать пещеру, о которой успел сообщить Саду Шовлахов.

Первым её обнаружил Таран, обратив внимание на едва заметно натоптанную среди камней дорожку.

Черный проход, похожий на треугольник вел в глубину поросшей лишайниками скалы.

– Осторожно, – предупредил всех Таран, когда группа собралась возле входа в каверну, – там может стоять растяжка.

– Почему может? – спокойно сказал Столяров. – Она и стоит.

Сейчас факир будет работать. Всех прошу отойти.

Первым по праву сапера внутрь вошел Столяров.

Пол пещеры был гладким и скользким как стекло.

Должно быть подземный коридор промыла вода, выгладившая камни до блеска.

Столяров шел осторожно, подсвечивая фонариком под ноги. Хотя потолок находился высоко инстинкт самосохранения заставлял на всякий случай пригибать голову.

Метрах в десяти от входа коридор превращался в огромный зал. Где-то слева из темноты слышалось урчанье воды.

После того, как Столяров дал разрешение, под гулкие своды скалы вошли остальные. Их глазам открылось впечатляющее зрелище.

В пещере, сложенные один на один, лежали зеленые стандартные ящики с противотанковыми гранатами для ручных гранатометов. Рядом стояло несколько упаковок, в которых под прозрачным полиэтиленом виднелись банки консервов. Арабская вязь на этикетках убедительно свидетельствовала о том, откуда поставлено продовольствие.

Ярощук пригнулся, посветил фонариком и прочитал: «Эль мамлакат эль арабиат эль Саудиат». – Перевел. – Королевство Саудовской Аравии.

– Суки! – выругался Бритвин. – Во, Баб-эль Мандеб! Куда только МИД смотрит? Ноту бы шарахнуть этим саудовцам.

– Шарахни, – сказал Резванов язвительно. – Они тебе и ответят, что продовольствие поставлено исламским братьям Чечни в порядке оказания гуманитарной помощи, а уж где оно оказалось и сжевали его мирные горцы или боевики – это уже не забота благодетелей.





– Сколько же дней они таскали сюда эту прорву груза? – спросил Бритвин, переводя разговор на другую тему.

– Сорок человек могли доставить все в один день, – тут же прикинул Столяров. – Десять – носили неделю.

Но такой караван был бы очень заметен. Поэтому груз переносили человек пять и затратили на это недели две, не меньше.

– И никто ничего не заметил, верно? До ближайшего дагестанского поселка здесь не более пяти километров, так?

– Успокойся, – сказал Резванов. – Ты сам только что видел, какой строй наемников ползет к границе, и кто их видит?

– Имеешь в виду нас? – сказал язвительно Таран. – Так мы старательно обходим жилые места.

– Нет, я о тех что сейчас ползут в нашу сторону.

– Все нормально, – объяснил Ярощук. – Как может заработать на жизнь российский мент? Скажу по себе.

Он может что-то увидеть, а на что-то закрыть глаза. За то, что он увидел, ему платит зарплату государство.

За то, чего не видят, кладут на лапу богатые люди.

И кладут много… К тому же в ближайшем поселке милиционеры скорее всего отродясь не водились… Из– за отрогов ближайшего хребта натянуло тучи.

Начал накрапывать дождь.

– Хватит, – прервал разговоры Полуян. – Займемся делом. Если группу здесь ждали, то убегать от неё нет смысла. Надо встречать.

Вместе со Столяровым они отправились на карниз.

Оба, ещё в движении обратили внимание на трещину, забитую камнями. Внимательно осмотрели её ещё раз.

– Ловушка мощная, – подвел итог осмотру Столяров. – Пару ящиков гранат… – Думаешь сдвинет? – усомнился Полуян.

– Еще как.

– Хорошо, пусть будет три. А как их подорвать?

– Было бы что, – сказал Столяров, – а уж подорвать сумеем.

Они закончили минирование скалы, когда началась гроза.

За дальним хребтом вспыхивали ослепительно белые разряды. И на светлом фоне как на фотографическом негативе прорисовывались острые гребни гор. Вспышка гасла, а в глазах ещё несколько секунд сохранялся отпечаток увиденного. Потом накатывалась ударная волна грома. Тяжелый грохот сотрясал землю и временами казалось, что могут обрушиться своды пещеры, нависавшие над их головами.

Больше всего Полуяну не хотелось, чтобы ливень пришел в их сторону. Однако закон подлости тем и силен, что по его велению происходит то, чего нам меньше всего хочется.

Сперва сверху прокатилась упругая волна ветра.

Он дул, сметая жухлую листву, мотая кроны деревьев и кусты, росшие на склонах. Мир наполнился пульсирующим шумом, в котором при некотором воображении можно было уловить морской прибой, посвист стрел и стоны людей.

Потом на землю обрушился ливень. Сперва пристреливаясь упали крупные капли, а за ними как мутный занавес, колеблемый ветром, на мир налетела сплошная стена воды.

Сумерки пришли под звуки дождя. В пещере было удобно и тихо, а от костра, который сложили из оружейных ящиков, тянуло теплом.

Как всегда после сытной еды (а мясные саудовские консервы пошли за милую душу) начались разговоры и взаимные подначки, которые скрашивали отсутствие привычного телевидения.

– Гера, – с серьезным видом обратился к Тарану Бритвин. – Это правда, что ты президентские часы загнал ювелирам за десять тысяч баксов?

– Иди ты в дупу! – с неожиданной злостью откликнулся Таран.

Промолчи он, может бы разговора не получилось, но экспрессивность реакции на вопрос помогла всем понять, что за словами о часах скрыта нечто забавное.

– Сережа, – обратился к Бритвину Ярощук, – не тронь ты Геру. Лучше расскажи сам, что за часы.

История оказалась простой, но полной большой лжи, лицемерия и политики. Во время первой чеченской войны в Грозный прилетел президент Ельцин. Встреча с отважными защитниками целостности России произвела на Верховного главнокомандующего такое впечатление, что он растрогался и в порыве благодарности снял с собственной руки часы, подарил их отважному капитану Тарану. Тот, обласканный и обогретый высочайшей лаской, растрогался и когда президент его обнял, ответил ему с таким же откровенным порывом. Задеть душу солдата, не привыкшего к вниманию не так уж сложно.

Позже, когда президент уехал, к Тарану подошел ещё один счастливец сержант внутренних войск.

– Товарищ капитан, – ехидно улыбаясь, предложил он Тарану. – Махнемся? Президентские на президентские.

И показал на руке часы Московского часового завода «Слава» на черном недорогом ремешке. У Тарана на левом запястье красовались такие же.

– Откуда у тебя? – спросил Таран, смутно ощутив скрытый подвох.

– Дядя Боря подкинул, – объяснил сержант. – От президентских щедрот.

И рассказал, что раздача подарочных слонов была поставлена на конвейер. Едва президент снимал с руки одни часы и в радостном порыве дарил их кому то, один и швейков президентской администрации доставал из черного портфеля новые ходики и главком нацеплял их на запястье.

– Весь фокус в том, чтобы награждаемые не находились в тот момент рядом и не догадались о трюке, – объяснил сержант. – Вот так и дурят православных. – И добавил. – Только когда дядя Боря собрался улетать, он достал свои законные из кармана и надел их на руку. Наши ребята это своими глазами видели.

Таран брезгливо снял с руки царский подарок и сунул его в карман. Когда вернулся в роту, отдал одному из сержантов.

– Держи, Кульков. Хреновые, но президентские.

Тебе от меня.

Однако избавиться от подначек, что он загнал часы за доллары любителям исторических раритетов Тарану не удалось.

Столяров, внимательно обследовавший склад боеприпасов новых взрывных ловушек не нашел, но зато принес к костру тугую пачку десятидолларовых купюр. Протянул Полуяну.

– Как будем делить, командир. Там этого добра два ящика.

– Покажи, – Резванов взял пачку у Полуяна и стал рассматривать деньги. Некоторое время спустя изрек непререкаемым тоном:

– Сплошь фальшаки.

– Брось ты! – Столярову не хотелось смиряться с таким приговором. – Я не знал, что ты эксперт. Давай, докажи. Я сам кое что понимаю в таких делах… Резванов тряхнул пачкой долларов, держа её за один угол.

– Ты составил мнение по одной купюре, а я посмотрел другие. Давай повторим проверку.

– Давай.

Резванов выдернул десятку из пачки, посмотрел на просвет. Потом осмотрел лицевую сторону… – Что мы имеем? Год выпуска девяносто пятый.

Буква «В» в черной печати слева перед зеленым номером банкноты и четыре двойки в углах белого поля означают, что она выпущена в обращение Федеральным резервным банком Нью-Йорка. Теперь смотрим номер. В 82384541 А. Берем пачку. Считаем банкноты. Обращай внимание на последние две цифры номеров. Сорок один, сорок два, сорок сем… пятьдесят. Так? Идем дальше. Смотри: сорок один, сорок два, пятьдесят. Что скажешь?

Столяров смущенно молчал.

– Так вот, Константин Васильевич, денежки откатаны с высоким качеством. Но они не оригинальные, а копии. Печатаны листами по десять штук с одной формы. Оттого идет повторение номеров через каждый десяток купюр. Работа скорее всего иракская… – В смысле? – спросил Таран.

– Вся долларовая фальшь, которая просачивается из Чечни в центральные области, делится условно на четыре категории. Самые примитивные бумажки, которые чаще всего стремятся всучить торговцам в Казахстане и Узбекистане, называют «грозненскими баксами». Их без труда удается впаривать только тем, кто не очень то разбирается в защитных признаках денег. Затем идут «иранские». Эти классом выше и требуют для распознания специальной аппаратуры. «Ливанские» клепают в лаборатории движения Хезболлах в долине Бекаа в Ливане.

Наконец. «иракские». Никто не доказал, что их печатают под крылом Саддам Хуссейна, но кое какие подозрения говорят об этом. «Иракские» баксы сделаны профессионально и только при обладании большими суммами можно установить фальшаки по повторению номеров. Их потоки идут на Кавказ через Турцию, Ирак и Иран. Далее через Азербайджан и Грузию – в Чечню. Короче, теперь они пойдут сюда.

Резванов бросил банкноту в костер.

– Баб-эль-Мандеб! – сказал Бритвин с нескрываемым изумлением. – На старости лет буду внукам рассказывать, как жег полмиллиона зеленых!

Сидел и по штучке подкидывал в костерчик. Руки грел.

У огонька.

Он бросил в пламя купюру, которую держал в руке.

Она мучительно скорчилась, согнулась пополам, зачернела по краям и радостно вспыхнула. Сгорев, поддутая жаром, поднялась над костром, полетела как черная бабочка в темноту ночи.

– Шустрят баксики, – сказал Таран и тоже бросил десятку в огонь. – Расскажи кому такое – за шизика примут.

При первых пролесках света Таран занял позицию.

Он устроился у комля старого бука, набросил на плечи плащ-накидку, под которой укрыл снайперскую винтовку. Моросил мелкий нудный дождь. Серая туча, та что зацепилась за вершины хребта ещё вечером, запуталась в острых скалах и зависла над лесом, не желая сдвинуться с места и уходить.

Таран сел, привалившись спиной к широкому стволу и застыл, отдавшись спокойствию ожидания.

Именно спокойствию, поскольку настоящие охотнику и снайперу азарт противопоказан. Этому не учат ни в военных училищах, ни на стрелковых курсах, потому что научить искусству ожидания человека с характером нервным, дерганым невозможно.

Далеко не каждый мастер спортивной стрельбы может показать снайперский класс на поле боя. Таран сам не раз проверял умение стрелков, имевших спортивные разряды, тем, что в момент прицеливания бросал рядом с ними взрывпакеты. Иногда после такой встряски спортсмен-пулевик, привыкший целиться и стрелять в обстановке строго регламентированной правилами соревнований, долго не мог прийти в себя не столько от испуга, сколько оттого, что он выпал из условий, к которым привык.

Главным качеством натуры Тарана была обстоятельность. Он ничего не делал по методу «тяп-ляп»., чем часто вызывал неудовольствие начальников, которые порой было наплевать на то, какой вкус будет у заказанного ими блюда, лишь бы оно оказалось горячим. В конце концов Тарана приучили к тому, что он, прежде чем взяться за дело, спрашивал командира:

– Так что вам надо? Быстро или хорошо?

И лишь немногие офицеры понимали: быстро и хорошо не всегда совместимые качества, хотя кажутся вполне достижимым требованием. Сделал выстрел и задача решена. Что набивать себе цену? Однако совместимость быстрого результата с хорошим качеством не всегда сочетались. И это вызывало раздражение тех, кто планировал спецакции.

Однажды на каменной гряде под Ачхой-Мартаном капитану Тарану приказали занять позицию и снять командира бригады боевиков Арслана Беноева.

Источники в разведке дали наводку, сообщив, что Беноев проедет в указанном районе где-то около десяти утра. Планировщики операции для себя уточнили время: десять ровно. Это и должно было стать временем «Ч» для начала действий по разгрому бригады боевиков.

Таран занял позицию и приготовился ждать столько, сколько потребуется. Но его тут же стали дергать.

Полковник Котов из штаба армии то и дело возникал в эфире и раздраженно запрашивал полк:

– Он что телится ваш снайпер?

Полковник окончил Академию Фрунзе, не был дураком, что оправдывало бы его вопросы, однако считал возможным высказать командиру полка претензии за то, что цель не поражена и время начала операции сдвигается вопреки всем планам.

Теперь Таран был предоставлен самому себе и никто его не волновал. Сквозь прогалы между деревьями он отлично видел основание скалы с расселиной, в которой завис язык камнепада.

Видимость сквозь пелену дождя была невысокой, и чтобы не потерять из виду места, где заложен заряд, Таран воткнул в камни сухую ветку.

Тропа, тянувшаяся по карнизу, не была видна, но это мало беспокоило Тарана. Человек, который по ней пойдет, обязательно окажется на виду как учебная поясная мишень.

То, что моджахеды не появлялись, снайпера абсолютно не затрагивало. Тропа – не железная дорога, на которой властвует расписание. Духи обязательно пойдут по ней сегодня. В это «сегодня»

укладывался отрезок светлого времени дня. Значит, появления людей на карнизе скалы можно ожидать с трех утра до двадцати трех вечера. Это занимает двадцать часов. В засаду он сел в половине третьего.

В пять духи на карнизе не появились. Можно было предположить, что боевики тронутся в путь до восьми, поскольку сумерки могут застать их на самом трудном месте перевала. Значит, оставшееся время ожидания сокращалось до пятнадцати часов. В случае усталости, как и было договорено, его сменит Бритвин. Стоило только подать знак.

Моджахеды вышли на карниз в шесть пятнадцать.

Таран специально посмотрел на часы, на свои, не президентские. По царю Борису он свое время уже давно не сверял.

Таран поднял винтовку спокойным, много раз повторенным на тренировках движением и положил цевье на плоскую глыбу плитняка, которую приволок к засидке и уложил заранее.

Он и сам мог бы уже лежать, если бы точно знал, когда на карнизе появятся «духи». Но лежать под дождем на пропитанной холодной влагой земле не имело смысла. Теперь приходилось занимать позицию в авральном порядке.

Таран сперва уложил, а потом упер приклад в плечо со старанием новичка. Он знал, что именно умение сохранять приобретенные на тренировках навыки, отличает мастера от дилетанта.

Излишняя уверенность в себе, небрежение мелочами неизбежно приводит к неудачам.

Он отключился от всего, что могло помешать ему, отвлечь от дела. Капли дождя попадали на шею, собирались в струйки и стекали за шиворот, но он этого не замечал.

Он установил незримую связь между глазом, который сквозь прицел видел взрыватель гранаты, предназначенной послужить детонатором для всего заряда и двумя гибкими фалангами указательного пальца, которые мягко касались спускового крючка.

Когда винтовка толкнула в плечо и тут же, не отделенный от выстрела временным интервалом, который можно измерить чувствами, на скалой, слившись со звуком взрыва яростно загремел, загрохотал камнепад, Таран понял – он попал и свое дело сделал.

Неожиданный обвал огромной массы камней прихватил колонну моджахедов в самом опасном месте карниза. Людей, буквально смяло и смело с тропы, не позволив кому бы то ни было укрыться и спастись.

Только погонщик лошадей, замыкавший караван, заметно отстал от ядра группы и успел увидеть, как сверху на тропу катится лавина камней. Она пугающе гремела, вздымая над собой облако рыжей пыли.

Временами огромные валуны вырывались из гремучего потока, высоко подскакивали и как пушечные ядра, обгоняя лавину, летели вниз по воздуху,.

Лишь мгновение длилось оцепенение. Погонщик понял – промедление будет стоить ему жизни. Он круто повернулся и побежал назад – туда, откуда пришел караван.

Таран поежился на своем мокром ложе, сдвинул винтовку влево. Легкая птичка смерти – «галочка»

оптического прицела легла в темное пятно на спине погонщика между лопаток.

Однажды ещё во время афганской войны Тарану пришла мысль, что марка снайперского прицела напоминает булавку, на которую энтомологи насаживают жуков и бабочек прежде чем поместить их в коллекцию. И ему стало неприятно, что он накалывает на это острие людей. Но потом дело стало привычным, и мысли о том, что приходится убивать для того, чтобы самому оставаться живым больше его не тревожили.

Плавным движением пальца Таран потянул вытертый его рукой до блеска спусковой крючок.

Грохот камнепада ещё не стих, со дна ущелья доносились тугие удары камней и одиночный выстрел утонул в этом шуме.

Пуля догнала погонщика и ударила его в спину. Он вскинул руки, по инерции сделал ещё два шага по карнизу, потом похилился влево и полетел в пропасть.

Когда грохот обвала стих и стало ясно, что операция удалась, группа вышла на карниз. Обвал изрядно погрыз края тропы, местами над пропастью образовались провалы, которые должны надолго закрыть натоптанный моджахедами путь в Чечню.

– Что там? – спросил Полуян, взглянув под обрыв, где заметил нечто непонятное. Они пригляделись и вскоре стало ясно: одного из моджахедов камнями сбило с ног и швырнуло в пропасть. Он рухнул с обрыва и повис на деревце, которое проросло из камней метрах в двух ниже террасы. Несостоявшийся боевик упал на комель животом, тело его согнулось и повисло над провалом.

– Надо вытащить, – сказал Полуян, взглянув вниз.

– Ну его к дьяволу, – возразил Бритвин. – Зачем время терять? Пусть висит. Орлы быстрее увидят.

– Нет, – Полуян был тверд в решении. – надо поднять.

Погибшего моджахеда удалось извлечь из пропасти после немалых трудов. Когда его положили у входа в пещеру, Ярощук буквально застыл в изумлении. Он узнал в мертвом заметно постаревшего, но в основном сохранившего прежние черты капитана пакистанской спецслужбы Исмета, с которым судьба столкнула его ещё в Исламабаде.

Однако, судя по документам, капитан уже числился Ханпашой Хамидовым, уроженцем Чечни.

Объявлять товарищам о том, что узнал знакомого Ярощук не стал. В их деле это не играло никакой роли.

Дождь окончился к полудню.

Полуян никогда не думал, что в горах может быть так красиво. Едва уползли тучи и выглянуло солнце, деревья с висевшими на листве каплями кристально чистой воды, вспыхнули тысячами бриллиантовых блесток. И тут же ещё недавно казавшийся вымершим лес ожил, зазвенел птичьими голосами.

Повеселевший дятел, выражая радость, нашел в чаще сухое дерево, оттягивал от ствола щепу и отпускал её. По лесу прокатывался громкий пулеметный треск: тр-р-р… Едва он стихал, дятел снова приводил свой звуковой инструмент в движение.

Они стояли на восточном склоне хребта. В солнечном сиянии неба промытого дождем до сапфировой голубизны, раскрылись просторы горной Чечни. Слева от них из лесного массива вниз змеилась вьючная тропа, по которой им предстояло идти.

– Двинемся напрямую, – объявил Полуян, взглянув вниз со склона.

– Пошли, пошли, – прикрикнул Бритвин на караван.

Но Басай, стоявший впереди остальных не сдвинулся с места.

Бритвин огляделся, ища чем бы огреть упрямого ишака.

– Ишь, зараза, взял моду! Сейчас выломаю дрын и охожу по бокам!

Басай свернул морду, брезгливо посмотрел на него и пошел вниз по тропе.

Поняв, что ослов не переупрямишь, Полуян махнул рукой.

– Хорошо, – сказал он. – Бритвин и Резванов – давайте по тропе. Это затянет время. Встретимся внизу. А мы, – командир вытянул руку, намереваясь показать куда им предстояло идти. Но больше он ничего сказать не успел.

Грунт, на котором они стояли, неожиданно сдвинулся с места и пополз вниз под уклон по крутому плечу горы.

Полуян пытался удержаться на ногах, как мог расставил их в стороны, но устоять ему не удалось.

Ноги внезапно сильно дернуло, и он спиной упал на траву, которую быстро заливала бурая жидкая грязь.

Полуян видел, как вслед за ним упали три его товарища и покатились вниз вместе с ним.

Промокший и пропитавшийся водой грунт, утратил на склоне опору, сдвинулся, пополз и потом все ускоряясь понесся в лощину.

Валы жидкой грязи и воды, скопившиеся в расселинах скал и овражках, стронутые с места, вырывались на свободу и вливались в общий поток бушевавшей грязюки. Она волнами настигала людей, окатывала их, перекатывалась через тела, залепляла илом глаза и уши, заставляла людей барахтаться в густых волнах, задирать головы и жадно хватать воздух забитыми вонючей жижей ртами.

Они ещё не докатились и до середины склона, когда сверху донесся гул взрыва. Это сдетонировал склад боеприпасов в пещере, которую заминировал Столяров.

Скольжение прекратилось столь же стремительно, как и началось. Смачно хлюпавший и шипевший вал селя достиг дна лощины. Его первая волна ударилась о крутой склон, оплеснула голые камни грязью и остановилась. Последующие валы потока стекали в ложе нового грязевого озера уже более спокойно и вскоре грязь замерла, не имея возможности двигаться дальше. Над густой бурой гладью как поплавки торчали четыре головы в касках, до неузнаваемости облепленные жидкой глиной.

В другой ситуации вид четырех здоровых мужиков, которых стихия вываляла с ног до головы в жидкой глине, вызвал бы у них самих дикий смех. Но обстановка не позволяла расслабиться.

Полуян был зол и серьезен.

– Бритвин! Резванов! Ишаков в укрытие! Прикройте тропу с обеих сторон, пока мы не приведем в порядок оружие..

Причины для опасений были серьезные. Автоматы и боеприпасы, перемазанные глинистой жижей не могли действовать, и четыре бойца из шести, имея оружие, оказались на время обезоруженными.

Случившееся повергло всех в уныние. Все тут же разделись донага, но никто не начал отстирывать одежду от грязи. В первую очередь мыли оружие.

Автоматы пришлось разбирать полностью. Потом каждую деталь промывали в проточной воде. Таран, занявшись своей винтовкой, набирал в рот воду, прикладывал к губам дуло и продувал её через ствол, до тех пор пока вытекавшие из патронника струи потеряли глинистый цвет. Только вымыв металл, его протирали насухо и смазывали тонким слоем оружейного масла.

Все торопились. Каждый хотел поскорее почувствовать себя вооруженным.

После того как удалось закончить возню с автоматами люди принялись за стирку одежды.

В течение получаса река, до того кристально чистая, несла вниз мутные, окрашенные в глинистый цвет, струи.

Еще два часа ушло на то, чтобы подсушить одежду и главное дать подсохнуть на солнце обуви… В Махачкале Валидуба, прилетевшего в Дагестан из столицы, встретили на милицейской оперативной машине со спецсигналами. Щеголеватый капитан с черными аккуратно подбритыми усами, с цветными милицейскими эмблемами в петлицах, увидев московского коллегу, как пистолет направил ему в грудь указательный палец:

– Вали? – капитан словно проглотил второй слог, Валиуб отметил это, но значения оговорке не придал.

Они пожали друг другу руки.

Машина, сверкая мигалками, понеслась по улицам.

– Куда мы? – спросил Валидуб, привычно отвалясь на спинку заднего сидения.

– Принять тебя нас просил хороший человек.

Мы тебя принимаем. Сейчас встретим машину и поедешь на границу с Азербайджаном. Будешь жить в Магарамкенте. Ой, какое место! Воздух, – капитан одной рукой держал руль, на второй сложил пальцы щепотью, поднес к губам и чмокнул их кончики, – курорт! Река Самур. Вода – кристалл!

– И что я буду там делать?

– Немного арбузы ждать будешь. Дышать воздухом будешь. Воду пить будешь… Они с ветерком, местами с подвыванием спецсирены, они доехали до Айзербаша, городка на самом берегу Каспийского моря. Здесь их ждала другая машина – «Мерседес» серебристо-голубого цвета. Валидуб попрощался с коллегами и пересел в салон, охлажденный стараниями кондиционера.

– Драстуй, – водитель-азербайджанец протянул руку Валидубу. – Меня зовут Джафар. Фамилия Везиров. Ты теперь наш гость.

В Магармкенте – дагестанском городке на границе с Азербайджаном – они остановились возле двухэтажного кирпичного дома с высокой деревянной верандой, густо оплетенной виноградными лозами.

– Проходи, – сопроводив приглашение широким жестом руки пригласил Валидуба Джафар. Отдыхай, гуляй. Машина с арбузами скоро придет.

Они прошли в светлую прохладную комнату, убранную коврами.

– Что будешь пить, майор? Водку? Коньяк?

Валидуб не стал ничего доказывать – зовут майором, пусть будет так. Спросил с интересом:

– Водка небось плохая?

– Небось плохая.

– Коньяк хороший?

– Очень лучший.

– Серьезно?

– Серьезно. Его пьет сам президент Азербайджана эфенди Гейдар Алиев. – Джафар сложил пальцы правой руки в щепотку и поцеловал их, при этом громко сглотнул слюну. – Половина удовольствие, половина – счастье.

– Буду коньяк.

– Молодец, майор. Теперь скажи, бабу надо?

– А мне говорили, что у вас, горцев, на этот счет строго.

– Правильно говорили. На этот счет строго.

– Как же тогда с бабой?

– Э, не беспокойся. Хочешь русскую? Хочешь грузинка будет.

– Грузинка хорошая?

Джафар облизал губы жадным движением языка.

– Грузинка хорошая. Горячая! Ой, какая! Я сейчас Джафар отсутствовал минут десять не больше.

Вернувшись, вошел в комнату, огляделся, потом махнул рукой в открытую дверь.

– Заходи.

Вошла женщина. Крупная, плечистая, с черными волосами, лежавшими на плечах. Валидуб сразу обратил внимание на непомерно большой нос, на черную щетинку усов под ним, на полные губы, обильно покрашенные яркой помадой.

– Она тебе сделает все, что надо, – сказал Джабраил и понимающе осклабился. – Ты оставайся, я пошел.

Женщина осмотрела Валидуб и густым прокуренным баском спросила:

– Тебя как зовут?

– Лиана, – ответила женщина и засмеялась. – Красивое имя, верно? Можно звать Лиля. А ты кто?

– Давай за знакомство, – предложил Валидуб и рукой, дрожавшей от предвкушения удовольствия наполнил фужеры коньяком.

Природа, для того, чтобы обусловить тягу мужчины к женщине, создала инстинкт продолжения рода. Цивилизация расширила мотивацию, введя в отношения полов такое понятие как любовь.

Но, если честно, юношеская влюбленность основана на аберрации – на отвлечении человека от действительности в чувствах и оценках происходящего.

Молодому мужчине кажется, что его избранница являет собой нечто неземное, воздушное и относится к ней можно только как к богине. Трудности совместной жизни, далеко не божественный характер избранниц постепенно открывают глаза мужчине.

Он начинает понимать, что божественная красота не является гарантией ума, сердечности, верности, доброты. Любимая может быть сварливой, скупой, алчной, тщеславной, корыстной и лживой, как и другие женщины, которых ты до того просто не замечал.

Валидуб дважды был влюблен и дважды женат, пока не понял, что женщины влекут его только умением дарить чувственное наслаждение.

Что может сравниться с этим взрывом чувств, с этим чудом, которое создала природа, сведя воедино токи всех эмоций живого тела?

Лиана словно век ждала, когда её обнимет мужчина. Едва Валидуб положил ей на плечо руку, она вся подалась ему навстречу, затрепетала и закатила глаза.

Сближение оказалось быстрым и сладостным.

Валидуб, как ему казалось, никогда ещё не испытывал такого жаркого чувства.

Ощущение приближающегося взрыва нарастало в нем, обнаруживая себя легкими толчками, напоминавшими волнение, которое заставляет сильнее биться сердце перед первым в жизни парашютным прыжком. Томительные медовые спазмы рождались внизу живота и горячими волнами перекатывались к голове, заставляя щеки пламенеть чувственным жаром и рождая радостное предвкушение: сейчас, вот уже сейчас!.

Но он приостанавливал движения тела, на миг замирал в сладостной истоме, вбирая ртом её жаркие губы, с такой же страстностью, как и его собственная, отвечавшие на его поцелуи. Ощущение приближавшегося удара медленно ослабевало, т волна, только что грозившая все опрокинуть и смять, умиротворялась и тихо гасла, рождая ещё более острое желание пережить, испытать её новое приближение.

Внезапно он почувствовал, что стихия тела ему уже неподвластна. Мышцы его напряглись и мир вокруг стих, как все стихает в душе смертника, когда он слышит свист топора, который должен опуститься на его шею.

Он сжал женщину руками так, что казалось должны были затрещать её кости, но она уже сбросила с себя груз повседневных забот и печалей, обрела удивительную свободу. Душа её воспарила в чудесной невесомости и рванулась ввысь, будто розовый воздушный шарик, вырвавшийся из рук ребенка. И тут же солнце, яркое, красное, ударило в закрытые глаза, ослепило, заставило ещё сильнее зажмуриться. Ее пальцы впились в его спину.

Она вся изогнулась, напряглась, сделав все, чтобы поплотнее прижаться к нему животом и грудью, потом ослабела, будто растаяла, мелкая дрожь сотрясла её и заставила исторгнуть протяжный стон, в котором слышалось и невообразимое по силе страдание и сжигающее торжество неизбывной радости.

Она забилась, захлебываясь в потоках солнечного света, затихла, опала, расплескав до конца страсть и желания и беззвучно погрузилась в теплую воду блаженной истомы.

Отгремела, отзвенела, отгрохотала взрывная сила страсти и мир погрузился в тихую радость утоленной любви.

Три дня, пока пришлось ждать фуру с арбузами из сопредельного государства, Валидуб и Лиана проводили вместе.

Но вот в доме появился Джафар.

– Послезавтра будь готов, – предупредил он Валидуба. – Придет машина.

Они встречали трайлер на мосту через Самур.

За день до этого Валидуб уже побывал здесь, познакомился с пограничниками, свел дружбу с таможенниками. Объяснил, что ждет с сопредельной стороны арбузы для столичной милиции. Раздавил с новыми знакомыми две бутылки кизлярского коньяка. Поэтому, когда трайлер с дагестанскими номерами двинулся через границу, ему никто не чинил препятствий.

Миновав таможенный пост по зеленому коридору, машина остановилась. Дверца кабины открылась и оттуда высунулся водитель – черноусый джигит с черными усами в кепке, надвинутой на лоб, в черной майке с зеленым полумесяцем на груди. Махнул рукой Джафару. Что-то крикнул по-своему.

– Поехали, – сказал Джафар. – Залезай к нему в кабину.

– Привет, – подойдя к фуре произнес Валидуб, дружески обращаясь к водиле. – Тебя как кличут?

Тот посмотрел на русского с удивлением.

– Нэ понимэ, – ответил он и махнул рукой, приглашающе.

– Слушай, Джафар, как я с этим турком поеду в Россию? Он же ни бум-бум по-русски, – Валидуб для наглядности надул щеку и дважды щелкнул по ней пальцем, как по барабану. – Нэ понимэ, и хоть ложись.

– Не беспокойся. Муслим дело знает. Ты только сиди.

– Ладно, посмотрим.

Едва Валидуб устроился в кабине, машина тронулась. С ветерком они выскочили на Махачкалинскую трассу – магистраль М-29 – и покатили на север.

То как управлял машиной Муслим Валидубу не понравилось сразу. Запустив двигатель тот либо не выжал педаль сцепления до упора, либо тяги были отрегулированы халтурно, но при включении передачи коробка заскрежетала так, что Валидуб поморщился.

– Запорешь тачку, – сказал Валидуб водителю нравоучительно. Но тот не повел и ухом. Даже «нэ понимэ» не сказал.

Черт знает, может быть этот абрек просто не хотел заводить разговор с ментом, а может в самом деле выбрался на асфальт больших дрог из какого-то горного глухого аула и потому лыка не вяжет по русски. Впрочем, пропади н пропадом!

Мысли Валидуба приняли иное более приятное направление. Он подумал о проведенном в ауле времени. Вот грузинка Лиана была действительно хороша! Оторва, по высшему счету. Люська, конечно, профессионалка, но ей далеко до такой игры. И ведь зараза ко всему гордая. Приглашал её Валидуб поехать в Москву – не согласилась. А уж он бы её устроил как надо. С такой нефтяной скважиной, ух как просто качать из распускающих слюни мужиков тугие сексобаксы! Но она, стерва, гордая… Потом мысли перешли к другому. Перебирая события, которые привели его в Дагестан, Валидуб мучился противоречивыми чувствами. С одной стороны азербайджанцы со своими арбузами, если на то пошло, его крупно подставили. Поделом или нет, с основанием на то или без оного его подловили на бизнесе, за который можно схлопотать срок. Что он пережил, глядя на своего шефа Кошелева и депутата Курчалоева, рассказать трудно. Испуг в первое время сковал его. Потом, когда все обошлось, в душе забурлила злость. Валидуб начал вынашивать планы страшной мести азербайджанцам и только ждал момента, когда сорвется с крючка. Но когда ему организовали поездку в Дагестан, отношение к происшедшему стало меняться. Он вынужден был признаться себе самому, что лажанулся из за собственной жадности и неосмотрительности и винить во всем азербайджанцев нельзя. Они играли свою игру и играли неплохо, переиграв даже его самого. При этом оказались мужиками ладными и не стали стирать мента в порошок, что могли сделать легко и быстро. В виде откупного они устроили ему поездку на юга, больше того, поездку на халяву с полным комплектом радостей и удовольствий, о чем он и мечтать не мог.

Конечно, теперь от него что-то потребуют, но самое большее это будет крыша торговцам с юга. Бояться такого не приходилось… Валидуб сидел в кабине, удобно привалившись к спинке сиденья и с интересом разглядывал места, в которых до того никогда не бывал.

Дорога, как река, текла вдоль берега моря.

Временами она отходила к горам, временами снова приближалась к воде, пространство которой простиралось до горизонта.

Они проехали Дербент, миновали городишко с красивым названием «Дагестанские огни», и задержались у развилки дорог перед поселком Первомайское, пропуская встречные машины… У поворота стоял дорожный указатель. Точнее то, что от него осталось – железная труба, окрашенная в белые и черные полосы. Табличку с названием населенного пункта, куда вела дорога, сорвали и на столбе сохранились только два винта.

Муслим притормозил, включил мигалку, пропустил встречный грузовик и повернул налево.

– Куда мы? – спросил Валидуб Муслима. Он знал, что на Махачкалу нужно ехать прямо через Первомайское и поворачивать куда-то в сторону нет нужды.

– Нэ понимэ, – сказал Муслим с безразличием.

– Куда, едрена вошь! – повторил Валидуб вопрос и его кажется поняли.

– Ташкапур, – сказал Муслим и махнул рукой вдоль дороги.

Проселочная дорога была круто присыпана гравием. Шины с хрустом приминали камень. Под крыльями барабанила отбрасываемая колесами крошка.

Поняв, что маршрут, избранный теми, кто владел трайлером, своей властью не изменишь, Валидуб расслабился. Он сидел откинувшись на спинку сиденья и любовался горами, которые в жизни ему ещё так близко не приходилось видеть.

После долгой и тряской езды по пыльным проселочным дорогам они добрались до небольшого поселка. Подъехали к длинному одноэтажному складскому зданию с бетонной погрузочной площадкой, которая тянулась вдоль фасада. Одни из больших ворот пакгауза оказались распахнутыми настежь. Водитель задом сдал фуру, подогнав её к воротам.

Из помещения наружу вышел Джафар. Махнул рукой Валидубу.

– Сиди, – сказал он. – Это недолго.

Но Валидуб вылез вслед за азербайджанцем и подошел к ржавой цистерне, стоявшей в стороне – облегчиться. Прошелся по сухому бурьяну неторопливым шагом, сделал дело и вернулся к машине.

То, что он увидел, удивило его. Автопогрузчик, выехавший из склада уже извлек большую часть контейнеров с арбузами и из-за них на погрузочную площадку из фургона стали вылезать люди.

Пять, шесть, десять, двенадцать – считал Валидуб.

Все мужики, примерно одинакового роста и возраста.

Неспешные, уверенные в себе. Не будь они наголо бритыми, Валидуб подумал бы, что это отряд боевиков. А так… – Кто они? – спросил он, приблизившись к Джафару, который следил за выгрузкой.

Тот даже не посчитал нужным обернуться.

– Э, – сказал он небрежно. – Это мои родственники.

Живут в Азербайджане. Сюда приехали в гости. У нас будет большая свадьба.

– Почему же не перешли границу открыто?

– Э, московский милиций! Ты знаешь, как мы тут живем, да? Шаг ступишь – давай бакшиш. Сейчас их увезут.

И в самом деле со стороны дороги послышался гул подъезжавших машин. Два небольших фургончика – «Газели» – остановились со стороны торца склада. К ним сразу потянулись приехавшие в трайлере мужчины. Валидуб обратил внимание, что они двинулись гуськом, легкой трусцой и полупригибаясь, как солдаты, преодолевавшие опасную зону обстрела. Но особого значения этому не придал.

Подумав, Валидуб отошел в сторону от машины и закурил. В это время грузчик, вошедший в трайлер, стал выкидывать оттуда мягкие тюки. Мешковина упаковки одного из них разорвалась и наружу выперла камуфляжная ткань. Валидуб подошел поближе, пощупал материю.

– Харош, – сказал грузчик. – Инглизски.

Джафар тут же что-то сердито сказал грузчику по своему, и тот отскочил в сторону, как ошпаренный.

Тогда Джафар пнул тюк и сказал:

– Куртки. Гуманитарная помощь. Нравится? Могу подарить одну.

– А в ящиках что? – спросил Валидуб.

Джафар деланно засмеялся.

– АК. Арбузы Калашникова. – Видимо он понимал, что скрыть от Валидуба, содержимое ящиков трудно и решил не темнить. – Выпить хочешь?

– Ну, – согласился Валидуб.

Джафар сходил внутрь пакгауза и вынес оттуда початую бутылку коньяка со стаканом, который висел на горлышке.

– Заправляйся.

Валидуб с удовольствием оттянулся и подобрел душой.

– Слушай, как бы заменить этого чудика за рулем?

Он только и знает: нэ понимэ.

– Зачем заменить? Он хороший человек. Дорогу знает отлично. Машину водит как надо. Тебе обязательно с ним говорить надо? Помолчи, отдохни.

Ночевали они в Изербаше во дворе частного дома. Ранним утром сова двинулись в путь. Не доезжая Манаскента Муслим притормозил и съехал на обочину. Несколько минут спустя рядом с ними остановился ЗИЛ-»бычок».

Муслим выскочил из кабины и помог двум кавказцам перегрузить из фургона в «бычок» два оружейных ящика. Валидуб видел это в зеркало заднего вида, но решил не вмешиваться. Хрен с ними, пусть обтяпывают свои дела: жить людям как-то необходимо. Хороший мент должен уметь не видеть того, что видеть ему не выгодно.

Они без приключений проехали Кизляр, а за Александро-Невским их задержали у блок-поста.

Валидуб вылез из машины размяться. Прапорщик в милицейской форме, увидев коллегу, спросил удивленно:

– Московский, что ли?

– Что за вопрос! Вот возвращаюсь. С арбузами для управления.

– Этого добра здесь навалом, – сказал прапорщик.

Из помещения поста вышел майор.

– Наш, – объяснил ему прапорщик. – Московский.

Майор посмотрел на Валидуба внимательно и вдруг попросил:

– Слушай, лейтенант, будь другом. Возьми в Москву письма. Ребята сейчас накатают. Сам понимаешь, почта пока дойдет.

– О чем речь, мужики. Пишите.

– Тогда тебе подождать придется, – майор махнул рукой в сторону площадки-отстойника. – Пусть водила загонит машину туда. А тебя прошу к нашему шалашу.

На чай сахар и калач.

Валидуб вспомнил знакомую с детства полублатную песенку: «Мой муж в тюрьме, я о нем хлопочу, сама туда не хочу». И веселенький припев к ней: «Чай, сахар и калач».

Встреча со своими обрадовала Валидуба. Уже сколько дней он общался с азербайджанцами и слегка опупел от этого. Конечно, к нему относились нормально, даже предупредительно, но он все же ощущал отчужденность, которая незримой, но прочной стеной отделяла его от проникновения в мир хозяев. И вот снова вокруг все свои.

Валидуб вошел в строительную бытовку, которую спецы приспособили под кубрик. За столом в табачном дыму сидело несколько человек в сером камуфляже.

– Плесните ему, – предложил майор. – Для знакомства.

Мрачный капитан достал пузырь, оплетенный лозой, взял стакан, посмотрел на просвет, снял пальцем со стенки какую-то крошку и набулькал до краев.

– За вас!

Валидуб дернул одним глотком, подчеркивая свое умение принимать горькую радость и чуть не задохнулся от неожиданности. Водка по крепости не уступала спирту, хотя вкус и запах у неё оказались иными… – Что это? – спросил Валидуб, отдышавшись.

– Прошибло? – Командир смотрел на гостя, проверяя его реакцию. – Виноградный первач.

Местное производство. Хорош, зараза! Пробивает до пяток.

– Меня только до колен ударило, – похвалился Валидуб своей спиртостойкостью.

Никто не засмеялся, хотя ему показалось, что шутка удачная.

– Что вы головы повесили, соколики? – пропел Валидуб удивленно. Дальше по тексту следовало добавить: «не пора ли выпить алкоголики?». Но майор не дал ему договорить.

– Ты извини, у нас поминки. Сегодня ночью убили товарища.

– Кто он?

Задавать такого рода вопрос было не очень тактично, но Валидуб не удержался.

– Прапорщик Соломин.

– Соломин?! – Валидуб посмотрел на майора ошеломленно. – Игорь?

– Он.

– Так я его знал. Он у нас в отделении служил.

Потом ушел в ОМОН.

– Вот как сложилось, – сказал майор виноватым голосом.

– Можно с ним попрощаться?

– Что за вопрос.

Убитый прапорщик лежал за стеной блиндажа, прикрытый белой простыней. Бледное без кровинки лицо казалось спокойным. Всем своим видом он словно говорил: «Свое я отстрелял, а что оставил вам – не взыщите, не сумел».

Валидуб снял кепи. Постоял над телом, склонив голову.

– Кто его?

– Находился ночью в секрете. А него напоролась группа боевиков. Их было человек десять. Можно было их пропустить, а он взял все на себя и открыл огонь. Четверых положил. Живые прорвались в Чечню.

– Убитых утащили с собой?

– Не сумели.

– Где они? – Валидуба мало интересовали «духи», и он спросил просто так, по инерции любопытства, чтобы потом в Москве рассказывать о том, что видел на Кавказе своими глазами.

– Хочешь взглянуть?

Можно было и отказаться, но Валидубу показалось, что это можно воспринять как трусость: мент испугался жмуриков. Но он в Москве нагляделся всякого, вид мертвых тел его не пугал, и он кивнул, давая согласие.

Майор подвел его к площадке, устланной бетонными плитами, которая стала свалкой разбитых и обгорелых машин. Сдернул серый в бурых пятнах брезент и открыл четыре трупа, лежавших рядком – один к одному – на спинах.

– Почему у них нет бород? – спросил Валидуб удивленно. В его представлении боевики должны быть обросшими.

– Должно быть только появились в Чечне. Они едут туда бритыми, чтобы не привлекать внимания, а уже на месте обрастают шерстью.

Валидуб пригляделся внимательней и вдруг возле желудка почувствовал неприятную сосущую пустоту. Его стало подташнивать. Лица двух «духов»

показались ему знакомыми. Он пригляделся получше и понял: то были мужики, которых они привезли в трейлере якобы на свадьбу в Ташкапур.

– Суки! – сказал Валидуб, облизнул губы и сплюнул. – Вот суки!

Сказал, имея в первую очередь в виду себя и свое участие в гнусном деле, в смерти прапорщика Соломина.

Но майор его понял иначе.

– Суки, они и есть суки. Ничего, со всеми разберемся.

Час спустя они покатили дальше.

Где– то под Новочеркасском Валидуба ожидал сюрприз. Пузырь, наполнившийся водой, стал вдруг подпирать. Справа от дороги за дренажной канавой тянулись кусты желтой акации.

– Останови, – приказал Валидуб Муслиму. – Меня приперло.

И он жестами показал, что именно собирается делать. Трайлер замедлил ход, съехал на обочину остановился.

Валидуб выпрыгнул из кабины, добежал до кустов, расстегнулся и блаженно прикрыл глаза, готовясь ощутить избавление от излишнего давления воды на нежную душу. И вдруг испуганно дернулся, застонал.

Действо, которое доступно человеку с момента рождения до смерти и ни у кого не вызывает особых затруднений, причинило ему нестерпимую боль. Резь оказалась такой сильной, что заслезились глаза.

Две последовавшие за первой попытки облегчиться принесли тот же результат. Валидуб вернулся к машине понурый, убитый неожиданным открытием: он п о д ц е п и л… Сел на место, глухо ругаясь. Муслим понял в чем дело и громко засмеялся.

– Э, Москва, сипилис, да?

– Пошел ты, нэ понимэ! Поехали!

Они тронулись. Валидуб сидел мрачный и злой.

Случайные радости обернулись для него бедой, от которой ещё предстояло потерпеть немало неприятностей.

– Сук-ка! – поносил он случайную подругу по развлечениям с такой убежденностью, будто не сам был виноват в происшедшем.

Внезапно Валидуб заметил, как в полукилометре от места, к которому они приближались, на шоссе вышел человек и поднял руку. Там же на обочине справа по ходу движения стоял черный джип-внедорожник.

Около него расположились ещё несколько человек в черных кожаных куртках.

Муслим сбросил газ и стал притормаживать.

Валидубу это не понравилось.

– Не останавливайся! – приказал он строго, волевой ноткой в голосе подчеркнув, что не просит а приказывает. И вдруг вместо обычного «нэ понимэ»

Муслим сказал:

– А пошел ты, мент! Надо остановиться. У них к нам дело.

Сказал по-русски без малейшего намека на кавказский акцент.

Валидуб вдруг с ужаснувшей ясностью понял: его используют. Его употребили, как последнюю дешевку поймали на крючок и поимели по полной программе.

Опустили, как последнего лоха.

Понимание этого больно обожгло самолюбие.

«Дешевка, – подумал он о себе. – Ты, Валидуб, дешевка. И этот черноусый, довольный собой „нэ понимэ“, употреблял тебя раз за разом!»

Злость вспыхнула в нем с такой силой, что горячая волна залила лицо багрянцем, а ладони стали мокреть от пота.

Ну, «нэ понимэ», держись! Я сейчас тебе покажу!

Все, что пережил и осмыслил Валидуб за последние дни внезапно вылилось в действие.

Ребром правой руки он резко ударил Муслима по горлу. Тот хрюкнул, будто захлебнулся, неудачно глотнув воды. Хватаясь руками за шею, отпустил руль.

Сбив его ногу с педали газа и перехватив баранку, Валидуб нажал на тормоз. Машина дернулась, запели шины, обдирая протекторы о шершавое бетонное полотно. Двигатель захлебнулся и умолк.

Машину метров сто волокло юзом, потом она встала.

Валидуб ещё раз рубанул Муслима ладонью по шее. Тот захрипел и повалился на бок. Валидуб сбросил его себе под ноги и быстро пересел за руль.

Разогретый двигатель принял вызов с полуоборота.

Валидуб резко вдавил педаль сцепления до самого пола, воткнул первую передачу, нажал на газ.

Машина, словно ей понравилась такая игра, бешено взывала и рванулась с места.

В зеркало заднего вида Валидуб видел черный джип, который шел метрах в пятидесяти позади трайлера. Выстрелов он не услышал, но понял – преследователи стреляют. Стекло зеркала внезапно треснуло и разлетелось множеством острых осколков, а в месте попадания пули засветила сквозная дырка.

Муслим, лежавший справа, заворочался и застонал. Держа руль левой рукой, Валидуб достал пистолет из кобуры и, чуть нагнувшись, вмазал водителю рукояткой по затылку.

Будто оправдываясь перед самим собой, Валидуб выругался, добавив при этом:

– Я те дам «нэ понимэ»!

Чтобы не позволить джипу приблизиться, Валидуб то и дело покачивал руль из стороны в сторону.

До этого ему не приходилось водить автопоезд, и он удивлялся как чутко реагирует машина на его движения. Огромный фургон, посвистывая шинами, угрожающе вилял, перекрывая дорогу с разных сторон.

Автоматная очередь, пущенная поверху, попала в аэродинамический обтекатель. Над головой сперва послышалась барабанная дробь, затем раздался хруст коловшегося на части пластика.

Эти сволочи решили перехватить его во что бы то ни стало. Значит, груз, который должен был им передать Муслим, в самом деле представлял немалую ценность для бандитов.

Стрелка спидометра медленно закручивалась вправо. Восемьдесят, девяносто… Вечернее шоссе было пустынным, и Валидуб, не страшась, поддавал газу. Двигатель, будто радуясь, что в кои-то веки, не боясь дорожно-патрульной службы, получил право показать свою мощь во всей её силе, работал устойчиво. Скаты, которые Муслим поменял в Махачкале, устойчиво держали дорогу.

Джип упорно преследовал трайлер. В крупном осколке зеркала, который не вывалился из металлической оправы, Валидуб видел своих противников. Они продолжали стрелять. Из окон внедорожника то и дело сверкали вспышки автоматов. Но это не пугало Валидуба. Его надежно прикрывал фургон, набитый арбузами и другим грузом. Лишь бы эта сволочь не попала в покрышки.

На скорости близкой к ста двадцати, Валидуб выскочил на гребень подъема и перед ним открылась панорама местности на многие километры вперед.

Серая лента дороги убегала вдаль, спускаясь по длинному тягучему склону в долину Дона. Река и поселок виднелись далеко внизу.

– Суки! – Зло выругался Валидуб и повернул руль влево.

Тяжелый трайлер сбился с дороги, перемахнул через пологий кювет.

Валидуб сгруппировался, пытаясь совершить прыжок в стиле, который не раз видел в исполнении лихих киногероев. Но в жизни это оказалось сделать не просто. В какой-то момент инерция распрямила тело, и Валидуб во весь рост шлепнулся на землю, хрястнувшись при этом спиной так, что хрустнули все суставы… Преодолевая боль, он перевернулся на живот и посмотрел на шоссе. Черный джип не остановился.

Трайлер, преодолевший кювет, в круто качнулся, накренился, но устоял на колесах и, выписывая зигзаги, мчался по зеленому лугу.

В каком-то месте переднее колесо налетело на большой валун. Кабину повело влево и она стала заваливаться на бок, увлекая за собой весь фургон.

Все это происходило будто в замедленном кино… Валидуб видел как распахнулась задняя дверь и из неё одна за другой стали вылетать наружу клетки контейнеров. Арбузы, прыгая по кочкам, покатились по косогору к реке. Зеленые в темную полоску мячики раз за разом подскакивали, ударялись о землю и разваливались на части, разбрызгивая в стороны сок, затем падали на траву красными сочными кусками.

Джип завизжал тормозами и замер. Дверцы его распахнулись и несколько человек дружно выскочили наружу, торопясь к упавшему трайлеру.

– Эй вы, – крикнул Валидуб и выстрелил в воздух, привлекая к себе внимание.

Мужики в черных кожанках повернулись к нему, торопливо доставая оружие. Сомнений не оставалось – то были боевики.

Валидуб никогда не был хорошим стрелком.

Не давалось ему это искусство. И он был рад, когда на инспекторских проверках в тире выполнял упражнение на шаткую троечку. И всякий раз слышал упреки начальника, который недовольно говорил:

«Когда ж ты, соколик, стрелять научишься?» Но сейчас он не желал уступать. Перевернувшись на живот, он уперся локтями о землю, обжал рукоятку табельного «Макарова» двойным хватом.

Боевики набегали на него, раскинувшись цепью.

Валидуб не чувствовал волнения, наваливавшегося на него в тире. От злости и отчаянья он будто закаменел. Он не искал глазами «яблочко», он сосредоточил внимание на мушке и целился не в головы набегавших на него бандитов, а направлял ствол чуть ниже животов, к которым те прижимали свои автоматы, сверкавшие пучками пламени.

– На тебе, сука!

Пистолет дернулся в руке Валидуба. Бежавший в центре бандит споткнулся и с размаху грохнулся лицом о землю.

– На тебе, гад! От московской милиции!

Второй выстрел – второе попадание. Боевик, крайний левый в цепи, поймал пулю грудью, взмахнул руками и рухнул на спину.

Перекатиться бы Валидубу, сменить позицию, но это делается легко только в кино и воображении. Пули двух автоматов ложились рядом, крошили гальку, усыпавшую берег реки. Браться из-за камня, который его прикрывал, Валидуб просто боялся.

– Держи, подонок!

Третий выстрел, третье попадание!

Автоматная пуля все же нашла Валидуба, попав между шеей и ключицей. Он ощутил удар, но пистолет удержал. Боли не чувствовалось. Только весь правый бок от плеча до поясницы залубенел, стал нечувствительным. Чтобы не уронить пистолет, Валидубу пришлось напрячь левую руку.

– Вот тебе от меня!

И опять попадание!

Кровь струей била из раны. Валидуб сунул руку под куртку, где лежали письма в Москву. Они уже пропитались жаркой и липкой влагой, но были целы.

Небо гасло, словно кто-то выключал лампочку за лампочкой.

Валидуб умирал.

Все никчемное, наполнявшее его жизнь до этой минуты, медленно отлетало, уступая место тому, что принято называть исполненным долгом.

Радиоперехват, сделанный разведотделением штаба войсковой группы.

Полковнику БОЙКО Г.

22. 10. Неизвестная рация в районе высоты 1625 южнее Ведено. Позывной «Ахмет» и рация в районе горы Баумкорт (отметка 1661) Итум-Калинского района с позывным «Чадыри».

Представляется содержательная часть переговоров. Техническая часть (обмен паролями, приветствия, обмен вопросами о качестве слышимости и т. п.) нами снята. Капитан Еремеев «Ахмет»: Астемир, нас здесь беспокоит один момент. Через соседей с востока к вам направлялась группа специалистов Ханпаши Хамидова. Вел ваш проводник Ихороев. Первый контрольный пункт в Эчеде она прошла нормально. Затем связь прекратилась. Что у вас по этому делу?

«Чадыри»: «Ахмет», я этим занимаюсь сам.

Группу Ханпаши встречали мои люди. От них тоже нет известий. Что там произошло не могу сказать. Пока у меня одно предположение.

В горах прошла буря. Пролился дождь.

Сильный. Были оползни и обвалы. Группа могла задержаться. Я с отрядом пройдусь по маршруту и все проверю. Не беспокойтесь.

«Ахмет»: Астемир, очень прошу тебя – не расслабляйся. Если это стихия одно дело. Но у нас есть опасения, что там могут оказаться федералы. Были известие, что диверсионная группа контрактников вышла в район Кенхи.

Прошло много времени, наши там эту группу ждали, но она не появилась. Астемир, будь осторожен. На перевале могут оказаться федералы.

«Чадыри»: «Ахмет», спасибо за предупреждение. Мы всегда осторожны и все проверим точно. Сделаем дело – сообщим».

Примечание: Рация с позывным «Ахмет», судя по её расположению, организационно находится в подчинении Аслана Масхадова. «Чадыри» скорее всего позывной полевого командира Астемира Везирханова, отряд которого действует в Итум Калинском районе.

Группа Полуяна продолжала движение в глубину Итум-Калинского района Чечни, двигаясь по северному плечу хребта Сусулкорт.

Шли осторожно, остерегаясь случайных встреч с боевиками. Впереди, выполняя функцию головного дозора двигались Таран и Столяров.

У людей, чья профессия связана с постоянным риском, вырабатывается особое, по-звериному тонкое ощущение близкой опасности. Ничто не говорило о возможности близкого присутствия посторонних: все таким же тихим как и раньше выглядел лес – ни подозрительного шума, ни хруста ветки под неосторожной ногой, ни крика или хлопанья крыльев перепуганной птицы, а Таран вдруг почувствовал незримую угрозу. Из за кустов орешника, из темного, захламленного буреломом леса струились тяжелые волны опасности, заставившие его остановиться и замереть.

Одновременно, подняв руку, Таран остановил Столярова. Тот изготовил оружие.

Таран укрылся деревом и осторожно оглядел поляну, открывшуюся перед ним. Судя по всему здесь недавно побывали люди.

Боевики на своей территории чувствовали себя спокойно и даже не пытались маскировать следы пребывания. Трава была вытоптана, пустые консервные банки из под сгущенки и мясных консервов валялись на поляне. Похоже, что каждый кто опустошал банку тут же швырял её от себя подальше, куда глядели глаза. Большое количество золы кострище позволяло предположить, что боевики в этом месте провели всю ночь.

Не заметив опасности, Таран вышел на поляну и присел у кострища. Прутиком расшевелил серую кучку пепла. Оттуда потянуло теплом и поднялся легкий дымок. Значит, боевики ушли отсюда на рассвете, даже не залив костра.

Неожиданно послышался треск кустов. Таран быстро укрылся за деревом.

На поляну вышел чеченец, по виду ещё совсем молодой парень. Он должно быть что-то потерял на стоянке и обнаружил пропажу, когда все отсюда ушли. Парень двинулся по поляне, нагнув голову. Временами останавливался, носком ботинка разгребал траву, ничего не обнаружив, шел дальше.

Резванов, к которому парень оказался в тот момент ближе, чем к другим, поднял руку, сжал пальцы в кулак и тут же разжал их. Было ясно, что он предлагает взять боевика.

Полуян показал большой палец.

Когда чеченец прошел мимо дерева, за которым скрывался Резванов, тот бесшумно вышел на поляну и оказался за спиной противника. Негромко спросил по-чеченски:

– Что ты ищешь?

Боевик обернулся и тут же ему в лицо прямо под нос уперся ствол пистолета.

– Не дергайся! – предупредил Резванов.

Тут же с подоспевшим на подмогу Тараном они отвели пленного в чащу и заставили лечь.

Остальные, собравшись неподалеку и держа оружие наготове, молчали. Все хорошо помнили к чему первое же русское слово привело в случае с Саду Шовлаховым.

– А ты кто? – ответил чеченец вопросом на вопрос.

Судя по всему он в первый момент онемел не от страха, а от неожиданности.

Резванов вспомнил фамилию человека, труп которого они сняли с дерева над пропастью.

– Мы из особого отряда Ханпаши Хамидова. Я майор Идрис Мугуев.

– А я Канташ Нухаев. Разведчик. – Парень шевельнулся. – Разреши мне встать.

– Полежи ещё немного, – отказал ему в просьбе Резванов и кивнул Тарану, чтобы тот обыскал пленного.

Пока Таран ощупывал одежду и шуровал по карманам чужого обмундирования, Резванов спросил:

– Кто твой командир?

– Полковник Астемир Везирханов.

– Сколько у него в отряде человек?

Канташ вдруг с подозрением посмотрел на Резванова и сказал:

– На такие вопросы я отвечать не стану. Сколько у кого человек не ваше дело. Я же не спрашиваю, сколько вас.

– Но положил на землю я тебя, а не наоборот, – возразил Резванов.

– Наши недалеко, – зло предупредил Канташ. – Я сейчас закричу… Щелчок курка, звяканье затвора, откатившегося назад и выбросившего гильзу, было самым большим шумом в момент, когда выстрелом Резванов выбил жизнь из тела боевика. Убирая пистолет, сказал:

– Глупый, если собрался кричать, то об этом не надо предупреждать.

– Уходим! – сказал Полуян и взмахом руки обозначил направление дальнейшего движения.

Отряд двинулся вверх по склону хребта, стараясь уйти севернее от маршрута, по которому шли до этого.

Они быстро миновали лес и оказались на альпийском лугу, поросшем редким кустарником.

Уже у самого хребта им стал а видна вся панорама лежавшей внизу местности.

– Командир! – Бритвин указал вниз рукой. – Взгляните!

Далеко за лесом, раскинувшись по пологому склону широкой цепью, двигались маленькие фигурки людей.

– Они нас зажмут, командир.

– Это ещё как посмотреть.

– У хребта нет северного склона. Там вертикальный отвес. Как ни смотри, выхода у нас нет… – Нам он не нужен. А вот у духов действительно, выхода нет.

– Как это так?

– Смотри, их внизу две роты не меньше. Сюда ведет только одна тропа. По ней вверх можно идти небольшими группами. Значит, мы в состоянии выбить целый полк, если хватит боеприпасов. Надо готовить позицию. Константин Васильевич, как насчет минных заграждений?

– Управляемые минные поля нас устроят? – Столяров с удовольствием смотрел на удивленные лица товарищей. – Разгружайте ишачков. Нужны гранаты. И побольше.

Когда вьюки разгрузили, Столяров попросил Полуяна назначит для заграждений рубежи. Они вместе походили по склону, выбирая те места, на которых даже минутная задержка сулила наступающим потерю темпа и большие потери.

Заграждения создавали в несколько рук. Как из делать показал Столяров – Все крайне просто. Вот, смотрите.

Столяров взял «лимонку» в рубчатой оборонительной рубашке, поставил её на грунт вертикально и стал осторожно обкладывать со всех сторон плитняком. Укладывал каждый новый камень и пояснял:

– Главное плотно зажать гранату. Одновременно сделать её малозаметной. Вот так. Теперь закрепим к кольцу чеки леску. Разматываем… Столяров поднялся с колен и, не натягивая, протянул леску на пятьдесят метров вперед к месту, где заранее приготовил позицию. Придавив конец капронового поводка камнем, вернулся к гранате.

– Теперь сгибаем загнутые концы чеки и выравниваем проволоку. Мина готова. Это та же растяжка, только управляемая… – Толково, – оценил его работу Полуян. – Задумка достойная.

Поставив заграждения, группа заняла оборону не в высшей точке водораздела на гребне, как подсказывала примитивная логика, а на середине склона, оставив позади себя пространство для маневра и смены позиции. Такую тактику Полуян выстроил исходя из предположения, что боевики, руководствуясь собственным опытом, как всегда посчитают, что чем выше ты поднялся в горы, тем менее уязвима твоя позиция. А коли так, то на середине подъема к гребню внезапный удар по наступающим может дать наивысший эффект, если… Вот это «если» и является в каждой войне решающим фактором. Надо было сделать все, чтобы притупить бдительность боевиков, заставить их поверить в боязнь небольшой группы диверсантов принять открытый бой.

Бездарные военачальники из «курятника»

министра обороны Грачева в первую чеченскую войну, которую сами и организовали, из всего арсенала боевых действий выбирали только тактику огульного наступления и потому гнали войска вперед и вперед, не взирая на потери. Именно они и научили чеченцев обороняться, хотя в то же время сами не научились ничему. Теперь все поменялось местами. Освоив тактику ведения огневой обороны, боевики проигрывали в умении наступать. А именно к этому действию их понуждал своим поведением Полуян, который демонстративно показывал, что боится открытого боя и старается оторваться от преследователей, скрыть свои следы и укрыться в горах… Боевики не предполагали, что группа в шесть человек изберет тактику построения огневого мешка.

Профессионалы рискнули.

Полуян выстроил боевой порядок в виде большой дуги, обращенной концами вниз.

Бритвин и Столяров заняли позицию на скале слева от склона, по которому неизбежно должны будут двигаться боевики. Таран и Ярощук – справа в зарослях терновника, а Полуян и Резванов ушли к плоской вершине и там оборудовали позицию.

Такое расположение стрелков при благоприятном раскладе давало возможность простреливать кинжальным огнем весь склон, тем самым создать огневой мешок, выбраться из которого вряд ли кому удастся.

Ожидание подхода боевиков длилось долго, но к тому, что оно будет длительным все готовили себя заранее.

Где– то около часу ночи Таран услыхал тихое лязганье. Так обычно звучат соударяющиеся части металлического снаряжения у тех, кто не придает значения звукомаскировке.

Таран вгляделся, но ничего не заметил.

Луна, освещавшая мир мягким серебристым светом, то и дело скрывалась за облаками, и глаза никак не могли приспособиться к меняющимся условиям освещения.

Таран слегка расслабился. Он знал, что напряженное желание что-то заметить в таких условиях часто заставляет людей впадать в самообман. Человеку начинает казаться будто он обнаружил то, чего на самом деле не существует.

Обычный пень может показаться стрелком в засаде, а ночная птица, пролетающая над головой, – гранатой, брошенной в тебя.

Однако там впереди все же что-то было.

Металлическое лязганье не повторялось. Зато сухая трава громко шелестела, но только не от ветра, который давно утих.

Таран продолжал вглядываться и вдруг заметил, как по склону вверх медленно движутся зыбкие тени.

Боевики ползли, стараясь застать врасплох своих противников.

Таран включил рацию. Тихо шепнул в микрофон:

– Идут!

И сразу в наушнике послышался голос Полуяна:

– Добро. Видим.

– Их много, – вмешался в разговор Бритвин. – Десятка два, не меньше.

– Где? – спросил Полуян. – Вижу только человек шесть. Ползут.

– Остальные в кустах. Внизу на исходной.

– Добро, – сказал Полуян. – Когда первая группа выйдет на рубеж минирования, одновременно подрываем крайние заряды. Команда: «Дай!» Потом смотрите по обстановке.

Боевики продолжали двигаться беззвучно и незаметно, но группа уже приготовилась приять на себя их удар.

Прошел час томительного ожидания, однако боевики на открытой части склона не появлялись.

Они старательно и методично прочесывали буковую рощу, тянувшуюся от ручья в нижней точке ущелья до места, где ясно обозначалась спина горы.

Оставаясь невидимыми, боевики в то же время не пытались скрывать своего присутствия. Из глубины рощи слышались гортанные голоса, иногда раздавались смех и ругань.

Лежа за остроконечным скальным образованием, которое походило на клык собаки, Ярощук прекрасно видел опушку рощи. Тем не менее он регулярно прикладывал к глазам бинокль, стараясь как можно раньше заметить опасность.

– Идут, – неожиданно сообщил он, хотя ещё ничего не было видно.

Внимание всех сразу сосредоточилось на линии, разделявшей лес и поляну.

Боевики на этот раз не заставили себя ждать.

В бинокли было прекрасно видно, что выходившие из под тени деревьев люди находятся далеко не в лучшей физической форме. Командир, который вел этот отряд, должно быть перестарался, подгоняя своих людей. Он делал все, чтобы загнать русских на гребень, не дав им возможности подготовиться к обороне. То, что позиция диверсантов заранее выбрана и оборудована, что размечены сектора обстрела и поставлены минно-взрывные заграждения боевики даже не догадывались.

Теперь, когда преследователи, правда, соблюдая предельную осторожность, вышли на опушку, стала заметна их усталость. Оказавшись на свободном пространстве, боевики стали садиться на землю, а некоторые ложились на спину, чтобы отдохнуть перед подъемом.

Без малого в три часа, видимо решив, что предрассветное время самое удобное для атаки, боевики на опушке леса поднялись в рост.

Из– за гор в небо выплыла бледная ущербная луна. Ее очертания напоминали лицо со щекой, изуродованной флюсом.

В прицел винтовки Таран отлично видел, как в цепи появился командир.

Это был крупный мужчина в пятнистом камуфляже, с большой черной ухоженной бородой, в черном берете и с традиционной зеленой лентой с вышитой на ней золотой канителью надписью «Аллах акбар», которая перетягивала широкий лоб. На шее на длинном ремне, опущенный до уровня пояса, висел автомат «Узи». Боевик был настолько уверен в своей неуязвимости, что стоял на открытом месте во весь рост, не пытаясь пригнутся или найти укрытие.

Двух секунд Тарану было достаточно, чтобы взять командира отряда на мушку. Задолго до начала боя они условились, что эта фигура принадлежит снайперу и никто другой на её уничтожение отвлекаться не должен.

Чтобы рванутся в атаку боевикам предстояло подняться с земли. Лежа на пузе можно стрелять, даже швырять гранаты, но ворваться на чужую позицию нельзя.

Ожидая мгновение первого броска вперед, Полуян выбрал слабину лески, намотав её на палец. То же самое сделал Резванов. Оба замерли в тревожном ожидании.

Наконец, боевики побежали. Их тени ясно обозначились на фоне неба.

Им позволили спокойно пройти не менее двухсот метров. Отсутствие сопротивления вселило в наступавших уверенность и они, перебегая от камня к камню, все меньше внимания уделяли маскировке.

Выбрав момент, когда первая линия наступавших приблизилась к участку минирования, а вторая заняла позицию на опушке рощи, Таран сделал выстрел. Пуля попала командиру боевиков в скулу, чуть пониже уголка правого глаза, пробила кость, отразилась от неё и вылетела наружу, оторвав часть нижней челюсти. Крупное, налитое силой тело безжизненно рухнуло на камни, внеся переполох в ряды наступавших.

– Дай! – подал команду Полуян в микрофон и рванул леску.

– Даю! – подбадривая себя, зло выкрикнул Резванов.

Звук двух взрывов, слившись в один затяжной хлопок, ударил по ушам. С некоторым запоздание внизу, где начинались заросли кизила и ежевики, лопнули ещё четыре гранаты.

Для наступавших все это оказалось неожиданным.

Первый же удар выкосил четырех из шести боевиков в первой линии атаки, а боевое ядро, засевшее в кустах, потеряло сразу десять человек.

И снова воцарилась тишина. Молчание, в котором можно было услышать посвистывание ветра в стеблях полыни.

Боевики, отступившие в лес, ничем не проявляли себя.

Солнце палило неимоверно жарко. Оно не походило на желтый кружок, каким дневное светило изображают дети. Оно расплескало белый огонь во все стороны и небо вокруг выглядело не голубым, а белесым, выжженным и выцветшим.

– Я спущусь вниз, – предложил Резванов. – Надо узнать, что там у них творится.

– Будь осторожен, – Полуян осторожно хлопнул товарища по плечу.

Резванов скрылся в темноте. Перебегая от куста к кусту, он спустился к опушке леса. Когда до деревьев оставалось не более десяти метров, он лег на землю и укрылся за камнем.

Он лежал, вжавшись в траву и держа автомат перед собой стволом вперед. Рычаг предохранителя не давал оружию случайно выстрелить, но указательный палец правой руки в любое время был готов привести автомат в боевое положение.

Резванов был уверен, что заметить его невозможно. Густая трава и ночь надежно его укрывали. Главным в тот момент была неподвижность. Глаз человека совершенное орудие познания мира, но у него есть и свои слабости:

в сумерках он с трудом различает неподвижные предметы. Выдать засаду могло только движение.

Однако лежать неподвижно занятие не из простых.

Десять минут внимательного наблюдения показали, что боевиков на опушке нет. Ни втянулись в глубину лесного массива и находились где-то там.

Резванов встал и в полный рост, переходя от дерева к дереву двинулся в сторону, откуда доносились неясные звуки голосов.

Вскоре он уже знал, что происходит в чужом стане.

Боевики собрались у костра… Отсутствие командира, моральное состояние, подорванное боевой неудачей и в то же время поразительная беспечность, заставляли их совершать непростительные ошибки. Более того, рассевшись у костра кружком, чеченцы стали выяснять отношения. Они говорили громко, размахивали руками, вскакивали и снова садились.

Резванов прислушался и вдруг понял: боевики выясняли отношения, пытаясь найти виновных в провале операции. К тому же все они явно находились под кайфом. Где и когда успели ширнуться и какой наркотик употребляли сказать было трудно.

Стрелки показывали четыре часа. Движение боевиков у костра прекратилось, стихли разговоры.

Усталость и разочарование минувших суток взяли вверх. Сморенные пережитым люди заснули.

Только охранник, движимый ответственностью за жизнь сообщников, либо просто физически более выносливый, чем другие, держа автомат наготове, прохаживался в тени деревьев.

Сделав несколько щелчков рацией, Резванов вызвал группу. Когда все собрались вместе, было решено покончить с боевиками, забрать боеприпасы, оставить ишаков на воле и уходить в сторону аула Шары. Оставаться здесь не имело смысла.

Первым потребовалось снять караульного. Он все ещё топтался в стороне от спавших боевиков, то и дело поправляя на груди автомат.

Догоравший костер бросал на него красные колеблющиеся отсветы. Это позволяло хорошо прицелиться.

Бритвин достал арбалет. Нажимая ногой на лопатку домкрата, взвел стреляющее устройство, затем осторожно поставил стрелу в лоток. Глубоко вздохнув, вскинул оружие, прицелился и надавил на спуск.

Стрелка и цель разделяло не более пятнадцати метров, которые составляли одну четверть расстояния, на котором при пробах стрела пробивала доску двухсантиметровой толщины.

Сорвавшись с тетивы, стрела сверкнула в свете костра стальной искрой и врубилась точно в то место, куда её и хотел послать Бритвин: в ложбинку между грудиной и шеей.

Остальное доделали ножи. Это было грязным и неприятным делом, но иного выхода не было: когда бой ведется за выбор между жизнью и смертью, каждая воюющая сторона имеет право выбирать жизнь, какими бы средствами её ни приходилось сохранить.

В зыбких сумерках хмурого утра, перегрузив некоторые пожитки на Радуя, они вброд, придерживая друг друга перебрались через Шарааргун и вышли горную дорогу. Судя по карте, она вела в райцентр Итум-Кале.

Найдя удобное место в развалинах домов старинного аула, группа устроилась на отдых. Спали не больше двух часов и поднялись остаточно отдохнувшими. В боевых условиях недостаток сна восполняется расходом нервов.

Завтракали лениво, без особого аппетита. События минувшей ночи все ещё стояли в глазах у каждого.

Полуян достал карту и определился на местности по риентирам.

– До первой нашей цели, – сказал он, – отсюда не менее пятнадцати километров. Пешком мы не потопаем. Нужны колеса. Посему будем ждать машину.

– Ага, – отозвался Бритвин с обычной своей язвительностью. – Здесь московская кольцевая дорога. Только поток машин пожиже. Одна в месяц.

– Значит, будем ждать месяц.

– Не придется, – возразил Ярощук. – Кто-то будет искать пропавший отряд. Это однозначно.

Мулла Дага Берсаев, командир тылового Хача Ройдукского участка, два дня назад послал на поиски моджахедов, которые должны были из Дагестана через перевал Ягодах прийти в Чечню, отряд полевого командира Астемира Везирханова. За это время Астемир всего один раз вышел на связь и больше на вызовы не отвечал.

Взяв с собой семерых мюридов, хорошо вооруженных и имевших немалый боевой опыт, погрузил их в «Тоёту» с открытым кузовом и сам поехал на поиски.

Пыля по каменистой дороге, машина бежала на восток. Дага любил сидеть за баранкой и редко кому уступал за ней место. За одним из крутых поворотов, где проезжую часть сжимали каменные стенки, дорогу перегородил человек.

Расстелив на обочине намазжай – молитвенный коврик, бородатый мужчина стоял на коленях, держал перед глазами сложенные развернутой книжкой ладони, шевелил губами, произнося молитвы и бил глубокие земные поклоны, касаясь лбом коврика.

Рядом с ним на проезжей части узкой дороги стоял ишак, груженный переметными сумами.

Дага Берсаев помянул про себя шайтана:

осел мешал проехать. В ином случае он бы не пожалел скотины и столкнул её с дороги бампером. Но то, что рядом находился молящийся мусульманин, заставило Дагу поумерить гнев. На глазах подчиненных потревожить покой человека, который беседует с Аллахом, он просто не рискнул.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.