авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 |

«Александр Александрович Щелоков Чеченский разлом Аннотация Офицерам и солдатам, их матерям и отцам, живым и мертвым, всем, кого ...»

-- [ Страница 7 ] --

Дага нажал педаль тормоза. Заскрипела под колесами щебенка, грузовичок плавно замедлил ход и замер, почти касаясь радиатором серого ослиного бока. Упрямая скотина только подняла голову и скосила на человека, сидевшего за рулем большой черный унылый глаз: не на того напали – Радуй мог переупрямить кого угодно.

«Тоёта» остановилась, не съезжая с дороги на обочину. На горных дорогах вооруженные джигиты ездят не думая о чьем-то удобстве, кроме своего.

– Э, крикнул водитель, по пояс высунувшийся из машины. И жестом показал, чтобы хозяин убрал своего ишака в сторону.

Ярощук приложил руку к сердцу и смиренно поклонился.

– Асалям алейкум ва-рахмату Ллахи ва баракатуху! – Мир вам, милость Аллаха и его благословение!

Дага качнул головой, принимая приветствие в той же вежливой мусульманской манере ответил:

– Ва алейкум ассалам ва-рахмату Ллахи ва баракатуху! И вам мир, милость Аллаха и его благословение!

Сказав это, Дага скосил глаза на тех, кто сидел за его спиной. Они должны были видеть и слышать, насколько ревниво соблюдает их полевой командир заветы пророка, который говорил: «Не войти вам в рай, пока вы не уверуете, а не уверуете вы до тех пор, пока не станете любить друг друга, так не указать ли вам на то, благодаря чему вы полюбите друг друга, если станете делать это? Приветствуйте друг друга часто!»

Объясняя своим людям необходимость строго следовать вере, Дага Берсаев – «воюющий мулла», как он любил сам себя называть, не раз напоминал, что лучшее проявление ислама состоит в том, чтобы угощать людей и приветствовать тех, кого знаешь и кого не знаешь.

Сидевшие за спиной амера боевики вежливо качнули головами и из машины раздалось нестройное «Ва алейкум ассалам!»

– Я отстал от своих, – сказал Ярощук на урду и огладил бороду.

Дага уловил знакомое звучание слов, которые не раз слышал во время учебы в Афганистане и Пакистане. Ткнул пальцем в сторону незнакомца.

Спросил:

– Ту Пакестан? – Ты пакестанец?

– Бале, амер, бале, – затряс бородой Ярощук, изображая радость встречи. – Да, командир, да.

– Это один из тех, кого мы ищем, – сказал с облегчением Дага, оборачиваясь к своим мюридам. – Сейчас мы выясним, где задержалась их группа.

Мгновение спустя Ярощук, прижав пистолет к щеке Даги Берсаева, который неосторожно вылез из машины, держа его согнутой левой рукой за горло отступил к скале. И сразу кузов «Тоёты» накрыло.





Три боевика сдались в плен.

Полуян никогда не воспринимал слово «закон»

с однозначной прямотой. Он считал, что оно всего лишь служит для обозначения свода правил, которые признали удобными для себя люди, в руках которых находится реальная государственная власть в любой стране. Возьмут или перехватят эту власть другие люди, они неизбежно поспешат переделать законы под себя. Так было всегда и будет впредь.

Особенно дико с точки зрения здравого практического смысла выглядят международные конвенции, которыми юристы пытаются «гуманизировать» правила ведения войны.

Запрещение химического и бактериологического оружия, разрывных пуль, запреты на взятие заложников, на добивание военнопленных – все это выглядит красиво и человечно но только на бумаге, которую дипломатические представители цивилизованных стран подписывают в тиши швейцарских дворцов, где после подписания документов обязательно подается шампанское и все чувствуют себя творцами истории. А вот ворвись в момент подписания в зал террорист, поставь дипломатов к стенке и задай им вопрос о том, в какой мере им в данной ситуации понравятся не разрывные, а обычные, признанные конвенцией «законными»

пули, не надо быть провидцем, чтобы узнать, каким окажется ответ.

Поэтому, уводя группу в рейд, Полуян знал, что неизбежно снимет с себя обязанность подчиняться любым законам, когда речь пойдет о жизни подчиненных и его собственной.

Когда он служил в армии, решение послать его на смерть неоспоримо принадлежало людям, которые сами принимают законы, возносящие их над обществом и обязывающие других их исполнять.

Тут уж ничего не поделаешь. Это только в пору дикости племенной вождь Тумба-Юмба с поднятой над головой дубиной первым бросался на врагов рода, увлекая за собой своих соплеменников.

В условиях развитой цивилизации президенты, сенаторы, парламентарии только указывают, кто должен бросаться в пекло сражения и умирать, а сами они, охраняемые законами, чтобы их не заставили идти на смерть впереди других во главе подчиненного их власти войска, прячутся за спинами мощной охраны, сытно подкармливаемой и хорошо оплачиваемой.

Реально оценивая свою армейскую службу и не желая обманывать самого себя, Полуян всегда считал, что он сам и его подчиненные всего лишь недорогой инструментарий для осуществления кровавой части государственной политики. Инструментарий, который в случае поломки или уничтожения легко заменить на новый. Умрет ли он или нет, погибнут его товарищи или вернуться – это ни в коей мере не беспокоило тех, кто сидит в Кремле и верит в свое право повелевать другими. Какой-то чиновник пробежит сводку потерь и на уголке бумаги напишет: «В архив», а затем, возможно, подвинет к себе другой, более интересный и близкий его сердцу документ – ведомость на получение заработной платы.

Спорить со сложившимися в обществе порядками Полуян никогда не собирался. Он прекрасно понимал, что все это будет бесполезным. Он знал – Россия не исключение и весь мир свою военную мощь основывает на принципах показного миролюбия и гуманизма, а также на праве властей посылать на смерть своих сограждан.





Больше того, Полуян понимал, что кому-кому, а ему протестовать против сложившихся порядков глупо: он был военным-профессионалом и другого применения своим способностям и знаниям, кроме как воевать, вряд ли сумел найти. Поэтому, заключив контракт на проведение глубокого рейда, он исключил из своей морали понятие «законы войны».

Вот перед ним стояли четверо моджахедов, бойцов ислама, выступивших участниками священной войны против неверных. На их лицах – хмурых, посеревших от страха, не читалось радости от перспективы скорой встречи с Аллахом. Он видел, как у бледного худолицего паренька помокрела левая штанина камуфлированных брюк. От испуга он не сумел совладать со строптивым мочевым пузырем. Он заметил, что у боевика с бородой, тронутой проседью, дергается щека. Он представлял с какой радостью, с торжеством и азартом, доведись такая возможность, боевики его самого испластали ножами, причем резали бы долго, чтобы продлить мучения. Но в то же время Полуян сознавал, что даруй он этим людям жизнь, они сочли бы его дураком и трусом. Они, в полной мере исповедовавшие культ жестокости, относили чужое миролюбие и добросердечие к проявлениям слабости и страха, перед лицом силы, которой они сами себя считали.

Решение, которое он принял, не стоило отдавать на исполнение другим.

Полуян от колена, не поднимая автомата, длинной очередью полоснул по стоявшими перед ним боевиками.

Несколько минут потребовалось для того, чтобы оттянуть тела боевиков в сторону от дороги. Когда все было покончено, Полуян подал команду:

– Поехали!

За руль «Тоёты» сел Резванов. Он развернул машину и они двинулись в направлении обратном тому, куда ехал мулла Берсаев.

Одинокий ишак Радуй, получивший свободу, все ещё не знал как ей распорядиться и стоял, растерянно глядя во след уехавшим от него людям.

Дорога извилистой лентой тянулась по дну ущелья, повторяя изгибы бурливого потока, катившего в Аргун прозрачную холодную воду гор. Если смотреть на обстановку с точки зрения не туриста, а тактика, то ехать среди этих красот природы и беспечно ими любоваться было крайне опасно. Любую машину здесь можно было обнаружить с большого расстояния. Чтобы пресечь возможность движения целого батальона достаточно посадить двух пулеметчиков и гранатометчиков на противоположных склонах лощины и они смогут держать под огнем колонну, пока артиллеристам не удастся развернуть минометы.

Полуян это прекрасно понимал и потому слегка нервничал, хотя ничем – ни словами, ни жестами не выдавал волнения. Он считал, что тем, кому поручена охрана трассы, знают «Тоёту» и даже если она будет замечена, то не вызовет подозрения и настороженности. Здесь, в глубине чеченских гор, могли ездить только свои.

Они быстро приближались к району, где предстояло бросить машину и идти к объекту пешком. На карте в этом месте стоял черный прямоугольник, обозначавший строение и читалась легенда «кош» – «кошара» или проще – обиталище для овец.

В этом месте была вероятность столкнуться с людьми. И в самом деле, дорогу перегораживала слега примитивного шлагбаума, возле которого на большом чурбаке сидел вооруженный человек.

«Тоёта» затормозила у самого шлагбаума. Черт знает, зачем в этой глуши понадобилось сооружать его на горной дороге. Скорее все командир местного отряда боевиков ещё не сумел избавиться от привычек, приобретенных за годы службы в Советской армии и по-своему демонстрировал военную выучку своего отряда.

– Стой! – подал команду молодой чеченец по русски и поднял вверх левую руку, как российский гаишник на дороге, решивший сорвать с водителя штраф. В правой руке он держал автомат, опущенный стволом вниз.

Из шалаша, сложенного из веток и обтянутого поверху пологом старой палатки, потягиваясь и поддергивая штаны, наружу выбрался второй стражник возрастом постарше и с бородой погуще.

– Иса, – спросил он тоже по-русски, – в чем дело?

Таран, не вылезая из кузова, выстрелил боевику, стоявшему у шлагбаума, в живот. Поднимать пистолет и терять время на прицеливание он не собирался.

Глушитель надежно зажал звук выстрела, и Таран слышал лишь как стукнул затвор, откатываясь назад и звякнула вылетевшая в машину гильза.

Чеченец, выбравшийся из шалаша, выстрела тоже не услышал и потому с удивлением смотрел как его напарник согнулся в поясе и будто надломленная ветка ткнулся лицом в землю.

Второй выстрел поставил точку в существовании поста у шлагбаума… Генерал Аслан Масхадов сидел за столом, положив руки на стотысячную склейку карты Чечни и Дагестана. Карта, на которой каждый сантиметр соответствовал одному километру, позволяла судить о топографических особенностях местности с максимальной точностью. На ней можно было найти не только населенные пункты, но и определить расположение отельных построек – сараев, амбаров, складов, проследить течение ручьев от истоков до впадения в реки, узнать все о полевых дорогах, вьючных и пешеходных тропах, найти колодцы, овраги, памятники, курганы, могильники. Получивший отличную подготовку в советском военном училище – Тбилисском артиллерийском – где немало места уделялось специальной горной выучке, он без затруднений читал карту и гнутые линии горизонталей рисовали ему горы, впадины, лощины с такой ясностью, словно они были вылеплены стараниями топографа в ящике с песком.

Докладывал начальник разведки главного штаба ичкерийской армии. Вести были не радостные и Масхадов слушал их с особым вниманием: умный учится не на победах, а на неудачах.

– Сведения агента Джохара из Дагестана не подтвердились. Через границу Ножай-Юртовского района разведгруппа федералов не проникала. Там нами были перехвачены все пути и появление шести человек было бы замечено обязательно.

Зато стал известен целый ряд странных и пока не объясненных фактов. На территории Дагестана, где-то в Тляратинском или Цумадинском районах пропала группа афганцев моджахедов и пакистанских военных, которая шла к нам. Если её перехватила регулярная армия или спецназ МВД, русские подняли бы пропагандистский шум. Двадцать шесть человек, попавшие в плен или уничтоженные в бою – прекрасный козырь для пропаганды. Но группа пропала бесследно. Наши проводники, которые ждали её в Шаре, никого не встретили. Человек, высланный навстречу, также исчез. Внезапная гибель такой группы опытных горных бойцов могла произойти только при боевой стычке с профессионалами или отрядом, превосходившим их по силам. Поэтому у меня возникло мнение.

Сообщение Джохара было верным, но он ошибся в определении маршрута российского отряда.

– Или ему подсунули дезинформацию и заставили ошибиться, – перебил Масхадов докладчика.

Кто– кто, а он умел оценивать обстановку и делать логические выводы из материалов, которые поставляла разведка.

Шамиль Басаев, который с трудом сдерживался, чтобы не демонстрировать на каждом шагу неприязнь к человеку, который в Чечне считался легальным президентом и главнокомандующим, все же не утерпел и съязвил:

– Агент Джохар сообщил о группе в шесть человек. Через Дагестан к нам шли двадцать шесть специально отобранных, умеющих воевать в горах людей. Чтобы совладать с ними, русским потребовалось бы не менее мотострелкового батальона.

– Генерал, – Масхадов прервал Басаева, – район, через который шли моджахеды, исключает возможность использования бронетехники. Высоты там в среднем около трех тысяч метров. К тому же, если федералы сумели уничтожить или задержать двадцать шесть бойцов ислама, они бы подняли шум на весь мир. Значит, речь идет о спецах, которые имеют задачу, не позволяющую им открывать себя и свой маршрут… Они работают без связи со штабами по особому плану. И в этом особая опасность такой группы.

Басаев хмуро сгреб в кулак бороду и нервно мял её.

– Из тебя, президент, так и лезет русская логика… Дверь отворилась и в комнату вошел адъютант Масхадова. Мягким кошачьим шагом прошел к столу, за которым сидел генерал. Нагнулся к уху, что-то шепнул и положил на стол бумажку. Масхадов её прочитал, нервно смял и посмотрел на Басаева.

– Значит, из меня лезет русская логика?

Участники совещания с интересом уставились на президента. Было видно, что известие, доставленное ему не из приятных и каждому хотелось поскорее узнать в чем дело.

– Вот, – Масхадов положил на стол смятую бумажку и прихлопнул её ладонью, как муху, – к тому, о чем мы говорили. Со стороны Дагестана через перевал Ягодак в зону ответственности Даги Берсаева прорвались федералы. Их встретила и окружила боевая группа Везирханова.

– Взяли? – нервно спросил Басаев. Он с давних пор поддерживал Дагу Берсаева, и ему не понравился тон Масхадова, который с явной целью подкусить Дагу упомянул его как ответственного за оборону зоны на востоке Итум-Калинского района.

– Федералы уничтожили группу Везирханова.

Целиком.

– Много их?

– Убитых? Четырнадцать человек.

Басаев, словно пытаясь уличить Масхадова в злорадстве по случаю потерь боевиков, зло сказал:

– Я спросил много ли там было русских собак?

– Русских шестеро. Об этом Везирхан успел сообщить Берсаеву.

– Дага сотрет этих псов в порошок.

– Шамиль, эти шестеро – настоящие волки.

Не стоит недооценивать тех, с кем воюешь. На участке дороги между аулом Шикара и перевалом Джеинджаре они захватили Дагу Берсаева вместе с охраной и всех расстреляли. Потом на машине прорвались через блокпост и ушли в сторону Итум Кале.

– Собачьи дети! – Басаев не мог прийти в себя. – Они никуда не денутся! Я сам нарежу и сниму с них шкуру на тонкие ремни.

– Их ещё предстоит обнаружить. Группа исчезла.

Машина не найдена.

Захрипел рация, торчавшая наполовину из кармана куртки Басаева. Генерал вытащил её и приложил к уху.

Басаев этот трюк с рацией проделывал почти на каждом заседании совета командиров, когда их собирал Масхадов. С этой целью он загодя предупреждал своих приближенных, когда его надо вызвать на связь. Долгих переговоров он не вел, но даже двух-трех минут, на которые Масхадову приходилось умолкать, показывали тем, кто присутствовал на совете, что Шамиль ни во что не ставит главнокомандующего и президента, если того требует боевая обстановка.

– Что у вас? – спросил Басаев с неудовольствием в голосе. – Докладывайте.

Рация потрескивала и голос говорившего прорывался сквозь помехи, но все притихли, стараясь услышать, что сообщат генералу его верные мюриды.

– Мы их прихватили! – в голосе докладывавшего новость слышалось ликование. – Их шестеро… Шесть федеральных крыс… – Что значит «прихватили»? – последние события уже научили Басаева сомневаться в победных реляциях своих подчиненных. Да и сам он не придерживался правды: раздувал небольшие удачи, преуменьшал поражения, тщательно скрывал потери:

на войне нельзя без обмана.

– Мы знаем, где они и готовы их уничтожить.

Так и есть: выражение «мы их прихватили» было всего лишь обычным бахвальством.

– Пусть ими займется Дауд Арсанукаев, – приказал Басаев. – И смотрите, не промахнитесь.

– Не промахнемся! – пообещал невидимый собеседник генерала.

Басаев встал, одернул куртку, убрал рацию в карман. Посмотрел на Масхадова торжествующим долгим взглядом.

– Вот так, Аслан.

Масхадов промолчал, стараясь не выдать раздражения. Привычки, приобретенные им в Советской Армии, сохранились, и он никому не позволил бы прервать себя во время совещания.

Но цапаться с Басаевым в присутствии полевых командиров, среди которых у Шамиля имелось немало сторонников, он не хотел. Надо было делать вид, что успех его порадовал.

– Иншалла, – сказал Масхадов так, будто благословлял Басаева. – На все воля Аллаха.

И в то же время он со злорадством подумал, что генерал слишком рано начал радоваться. Что-то не то было с шестеркой, о которой ему доложили.

Расследование исчезновения большого отряда моджахедов, следовавшего в Чечню, встревожило закордонных благодетелей, которые собирали деньги, подбирали и готовили к походу опытных бойцов. Абу Бакр, внимательно следивший за происходящим в Чечне, воспылал гневом.

Если так пойдет и дальше, то отказать чеченским сепаратистам в поддержке могут многие исламские общества зарубежья. Во всяком случае такое предупреждение высказал Айман аз-Завахири, руководитель египетской организации «Аль-Джихад, Аль-Гихад», Мунир Хамза, секретарь Ассоциации пакистанских улемов «Джамиат-уль Улема-е Пакистан» и другие видные деятели, возглавляющие борьбу против неверных и евреев в любой точке земного шара.

Абу Бакр, взявший на себя в Чечне роль уполномоченного «Всемирного исламского фронта борьбы против иудеев и крестоносцев» пригласил к себе полевого командира Хаттаба и дал ему задание лично разобраться в причинах чрезвычайного происшествия. Гордому и самолюбивому иорданцу пришлось подчиниться. Он выехал в аул Хакмада, откуда решено было начать расследование.

Хаттаб провел на перевале, где полег отряд Везирханова, почти два часа. Сопровождавшие его боевики, держа оружие наготове, следили за тем, как их амер лазит среди кустов кизила, присаживается на корточки, поднимает с земли стреляные автоматные гильзы, вертит их в руках и внимательно разглядывает.

Тем не менее сам Хаттаб ничего определенного о происшедшем сказать не мог. Гильзы автомата Калашникова калибром 7, 62 мм не доказывали, что они оставлены российской диверсионной группой. Точно такими же автоматами вооружены большинство чеченских боевиков и вполне могло случиться так, что одна из групп покончила с арабами, которые имели при себе немалую сумму в долларах, которые предназначались для выплаты иностранным участникам боевых операций. Платить своим фальшивыми банкнотами посылавшие их из-за рубежа люди не решались.

Хаттаб в глубине души презирал чеченцев в том числе и самого Басаева. Он был убежден, что ни борода, ни обрезание не делают человека мусульманином. И вообще существо ислама во всей его глубине, со всеми тонкостями и мудростью способен понять только араб, для которого каждая фраза Корана, каждый стих не просто понятны, а ко всему услаждают слух музыкой ритма и аллитерациями. Чтобы понять ислам по настоящему, надо дышать с детства воздухом Мекки и Медины.

Человек, учившийся в Москве и деливший хлеб с неверными, не может сохранить в чистоте свою душу.

Ничем не лучше Басаева и его воины. Хаттаб не раз убеждался, что у этих людей религиозный фанатизм сочетался с плохо скрываемым стремлением к обогащению. Над было видеть, как алчно вспыхивали глаза чеченских боевиков, едва приходило время выплаты денег за проведенную боевую операцию.

Однажды Хаттаб заметил как получивший двести долларов удачливый боевик отвернулся от всех и чмокнул поцелуем в портрет американского президента на сотенной купюре.

Ко всему Хаттаба в последнее время все больше и больше тревожило нараставшая неприязнь местного населения к арабами пакистанцам, афганцам и туркам, входившим в его отряд. Не раз возникали перепалки и стычки экспансивных чеченцев с людьми пришедшими им помогать вести священную войну против неверных. И хотя дело до стрельбы не доходило, Хаттаб был уверен – объяви Москва награду в миллион долларов за его голову, уже через неделю её привезут в Кремль на блюде.

Опытный в ведении горной войны, Хаттаб быстро воссоздал для себя обстановку боя у перевала.

Судя по многим признакам федералы, если это были они, организовали и провели засаду по схеме, которая стала классической для чеченцев. Стрелки расположились на склонах, о чем свидетельствовали кусты, помятые в нескольких метрах по обе стороны поляны. Боевики Везирханова втянулись в огневой мешок, где их закидали гранатами и расстреляли кинжальным огнем из автоматов.

Столь же странно выглядело и уничтожение такого опытного бойца, как Дага Берсаев с его охраной.

Если предположить, что то это проделали русские, то не понятно, как им удалось остановить машину с людьми, в способности к сопротивлению которых Хаттаб нисколько не сомневался. Тем более, что ни следов разрывов гранат на дороге, ни самой «Тоёты» расстрелянной и искореженной взрывами обнаружить не удалось.

Остановить машину и понудить выйти из неё моджахедов мог только кто-то свой, знавший пароли и сигналы опознания.

Чем больше Хаттаб пытался разобраться в происшедшем, тем более крепло его убеждение в том, что расправу над его группой учинили чеченцы.

Иначе как можно объяснить, что на донцах стреляных гильз были выбиты те же номера и значки, которые стояли на патронах, набитых в его магазине. Это Хаттаб установил совершенно случайно, поддавшись неожиданно возникшему желанию сличить гильзу, поднятую с дороги со своими. И теперь он был убежден, что такое совпадение не могло быть случайным.

Чтобы окончательно убедиться в этом предстояло проверить маркировку боеприпасов, хранившихся в арсенале.

С перевала Хаттаб вернулся в Итум-Кале, куда вызвал из Шатоя Шамиля Басаева.

Басаев приехал на встречу в угнетенном настроении. В других условиях он бы мог и не явиться для беседы с названным братом, но обстановка на фронтах складывалась так, что приходилось думать о времени, когда придется бежать из Чечни за границу.

А в таких условиях портить отношения с иорданцем Хаттабом было бы величайшей глупостью.

Басаев воспользовался гостеприимством старого знакомого Асланбека Саноева и занял в его доме комнату для почетных гостей.

Басаев сидел за столом разувшись, чтобы дать ногам, натруженным за день, слегка отдохнуть.

Ночевать в этом доме он не собирался. В последнее время он все больше и больше поддавался чувству страха, которого не испытывал даже в Буденновске, где его отряд окружали спецназовцы, готовые к штурму больницы. Теперь все изменилось. Что-то неясное, но тревожное носилось в атмосфере и обостренным чувством хищника Басаев предугадывал близость беды.

Есть ему не хотелось. Сейчас он с удовольствием выпил бы стакан «Столичной», в чем не отказывал себе в годы, когда не был вынужден демонстрировать окружавшим его людям свое благочестие и приверженность шариату.

Потребность расслабиться, согнать стресс, вгонявший в бессонницу и порождавший приступы ярости, была неодолимой. Все теперь словно ополчилось против его удачливости. По пути из Шатоя он заезжал в аул Борзой. Там произошло неприятное событие. Боевики отряда Тавзанова, подчиненного ему и находившегося на переформировании, изнасиловали снайпера украинку Галю. Получившая звание мастера спорта ещё в советские времена, она через организацию УНА-УНСО подрядилась за хорошую плату проявить свое стрелковое искусство в Чечне, стреляя в российских солдат.

Сказать, что Галя была бабой красивой трудно, но вот в её доступности было известно всем. Желающим хохлушка никогда не отказывала, но случилось так, что шестеро молодых парней, не тратя усилий на уговоры, повалили Галю и терзали её до бесчувствия с животной яростью. Теперь назревал серьезный конфликт с представителями УНА-УНСО, с которыми в трудное время портить отношения Басаеву не хотелось. Предстояло откупиться, затратив на это большие деньги, а счет им Басаев вел со скупостью настоящего банкира. Не радовало его и то, что отношения с Хаттабом портились все больше и больше. Будь этот араб своим, чеченцем, Басаев бы знал как с ним обойтись.

Выводило Басаева из себя и то, что судя по некоторым намекам, Хаттаб считал, что гибель группы моджахедов, а также ликвидация отряда Везирханова и группы Даги Берсаева – дело рук самих чеченцев. А поскольку зона ответственности Басаева охватывала и район, где случились неприятности, косвенным их виновником становился он сам. Полностью реабилитировать и снять с него все подозрения мог только захват русских спецназовцев. Уж попади они в его руки, Басаев заставит их признаться даже в том, чего они никогда и не совершали. Поэтому все надежды теперь связывались с успехом действий отряда Дауда Арсанукаева.

Дауд Арсанукаев происходил из некогда могущественного княжеского рода и гордился тем, что в его жилах текла благородная кровь. Однако его угнетало, что жизнь не оставила за ним наследственного права на власть и каждый шаг для достижения успеха приходилось делать самому.

Самолюбивого и горячего чеченца злило буквально все. Окончив школу, он пытался поступить в сельскохозяйственный институт, но провалился на первом же экзамене. Пытался зарабатывать деньги, собрал бригаду строителей-шабашников, поехал в Ставрополье, но потерпел неудачу и на этом поприще. Джигиты, не имевшие специальностей и ко всему не умевшие трудиться были с позором изгнаны из русского села, где подрядились строить коровник. Кирпичная стена, которую они выложили в рост человека, одной из ночей рухнула от сильного порыва ветра. Денег за такую работу правление колхоза шабашникам не заплатило и Дауду пришлось возвратиться домой.

Выход из положения Арсанукаеву показала война, начавшаяся в Чечне. Дауд собрал несколько одногодков, маявшихся без дела, и из горной глубинки направился в Гумс – так в их ауле называли город Гудермес. Еще по дороге в Шали его записали в народное ополчение, выдали обмундирование, снаряжение и оружие. Потом, заставив дать клятву на Коране, отправили воевать. Дауд при этом стал командиром отделения. Ему отдали под начало шестерых парней, которых он привел с собой. Дауд долго сожалел о том, что не догадался собрать отряд побольше числом, тогда бы он мог считаться офицером.

Война понравилась Дауду тем, что поднимала уровень адреналина в крови, заставляла сердце биться сильнее. Правда, в открытом бою он со своими людьми не побывал ни разу. Его отделение, ставшее разведывательно диверсионным, действовало преимущественно из засад. Обстреляв федералов – лучше если их силы не превышали численностью стрелковую роту – Дауд подавал команду на отход. Отделение срывалось с места и уходило в горы.

Со временем Дауд стал одним из наиболее доверенных командиров Басаева. На него возлагались сложные задачи, выполнять которые он бросался с большой охотой и рвением.

Дауд Арсанукаев считал себя командиром удачливым и непобедимым и делал все, чтобы оправдать свою славу.

На «Тоёте» группа Полуяна добралась до родника в лощине у перевала Дурзуме. Дальше предстояло идти своим ходом.

Они загнали машину в камни так, чтобы её не было видно с тропы.

Бритвин сунул в горловину бензобака веревку, помотал ею, потом перевернул и воткнул в бак другим концом. Огляделся. Махнул рукой.

– Уходите!

Поднес зажигалку к веревке и выбил язычок пламени. Огонь вспыхнул и яростно затрещал, рванувшись к горловине бензобака. Бритвин спрыгнул с обрывчика и пригибаясь отбежал от машины.

«Тоёта» ещё чадно дымила, а шесть человек уже ушли в леса за перевалом. Где-то в этих местах им предстояло отыскать секретное хранилище боевиков, приготовленное заранее на случай ведения партизанской войны в горах.

Трудность заключалась не только в том, что база была хорошо замаскирована. Безопасность её территории обеспечивали самые совершенные электронные охранные системы. В частности сейсмомагнитометрическое средство «Дуплет»

российского производства было основано на регистрации колебаний грунта, которые возникали при перемещении человека, а также на изменении магнитного поля вызывавшееся появлением в охранной зоне оружия.

Достоинства системы «Дуплет» заключалось и в том, что она является полностью пассивным средством обнаружения, наличие которого в охраняемой зоне нельзя засечь ни электронными средствами разведки, ни визуально. Система обеспечивала надежное обнаружение нарушителей в любое время года, даже в экстремальных зимних условиях. «Мертвые зоны» по всей длине перекрытого «Дуплетом» участки отсутствовали.

Чтобы забросить в центр базы радиомаяк, предстояло в полном смысле исхитриться.

Лес оказался не таким густым, как это виделось с перевала. Дышалось легко и вольно. Высоты в две тысячи метров стали для них привычными, и разреженность воздуха совершенно не ощущалась.

Больше всего Полуян опасался птиц. Здешний лес был идеальным местом для их обитания и любая сорока, заметив людей, могла поднять хай, протестуя против вторжения посторонних в её владения. Ко всему от сорок, которые охраняют территорию своего гнездования, бывает трудно отвязаться.

Горластая птица, издавая громкое стрекотание, долго и неотвязно преследует человека, вызывая в лесу тревогу среди его обитателей.

Но им в этот раз повезло. Птичьи посвисты и шум крыльев долетали до них со стороны. Видимо там, поближе к опушке они и гнездились.

Группа двигалась медленно и крайне осторожно.

Сделав несколько шагов, они останавливались и замирали на минуту, а то на две. С каждым метром по мере приближения к охраняемой зоне вероятность натолкнуться на неожиданные сюрпризы возрастала.

А что если помимо пассивной системы охраны объект оберегали секреты? Люди, вбухавшие огромные средства в приобретение оружия и боеприпасов, не могут быть глупы и беспечны. Они способны привлечь к охране не только тренированных и хорошо вооруженных боевиков. За соответствующую плату, охрану периметра базы могут обеспечивать и люди пожилого возраста.

Ярощук, который шел на правом фланге группы, поднял руку и слегка качнул указательным пальцем, привлекая внимание Полуяна. Тот застыл на месте с занесенной для очередного шага ногой и, чтобы сохранить равновесие, оперся ладонью о ствол бука.

Только потом осторожно и тихо поставил ступню на землю.

Металлический лязг послышался снова. Он донесся справа снизу. Полуян посмотрел на склон сквозь кусты, но ничего не увидел. Зелень оказалась настолько густой, что закрывала видимость.

Полуян осторожно сдвинулся вправо к каменистой гряде, где кустарник рос значительно реже, потом согнулся в поясе и быстрым рывком проскочил открытое место, и залег под основанием скалы.

Металлические звуки больше не повторялись.

Листва мерно шелестела, создавая спокойный фон, но Полуян продолжал напряженно следить за местом, откуда, как ему показалось, он слышал подозрительный шум. Во всех случаях, когда на карту ставится не только успех предприятия, но собственная жизнь, надо уметь выжидать.

Полуян повернулся и посмотрел в сторону Ярощука. Тот продолжал стоять на том же месте, где замер, едва услыхал звяканье металла в первый раз.

Полуян сделал легкое движение кистью, показывая, что лучше не двигаться и оставаться на месте. Ярощук показал ему большой палец, поднятый вверх, демонстрируя, что понял предупреждение.

Их терпение было вознаграждено. Впереди в кустах возникла фигура человека. Он медленно поднимался по склону, закинув автомат на плечо.

Тело боевика опоясывал патронташ и скорее всего звук издал автомат, ударившись о патроны.

Таран, предпочитавший решать все проблемы одним выстрелом, сделал несколько движений, сгибая и разгибая указательный палец. Он спрашивал у Полуяна разрешения. Тот поднял кулак и погрозил им. Дело не в том, что выстрел с глушителем будет бесшумным. Куда опаснее, если пропавшего боевика хватятся и начнут искать. Тогда неприятностей избежать не удастся. Нет, их пребывание в зоне базы должно оставаться в секрете.

Боевик, продолжая позвякивать снаряжением, прошел мимо и скрылся в отдалении. В лесу снова стало тихо.

И снова они двинулись вперед.

Время, как казалось Полуяну, тянулось как резина.

Даже капли воды, падавшие со скалы, возле которой они задержались на некоторое время, падали осторожно с удлиненными интервалами: кап – длинная угнетающая пауза и снова – кап… Наконец они выбрались на открытое место, где березы и буки росли по одиночке или небольшими группами. Расположившись на опушке, группа залегла и повела наблюдение. Стрелки часов показывали ноль тридцать. Раньше двух часов начинать операцию не имело смысла.

Опыт подсказывал, что следует дождаться, когда природные факторы заставят тех, кто охраняет базу, в полной мере ощутить угнетающие позывы к сну.

Оттуда, где ни ещё днем засекли движение людей, доносился неясный шум. Он становился то сильнее, то угасал. Полуяна это встревожило.

– Что там? Прислушайся, – сказал он Бритвину, который лежал рядом. Как уже все заметили тот обладал обостренным слухом охотника, отточенным пограничной службой.

– Похоже, работает движок.

Все снова вслушались.

– Точно, движок, – окончательно утвердил свое определение Бритвин. Вскоре будто в подтверждение его слов впереди сверкнула яркая вспышка. Ярощук, наблюдавший за базой в прицел ночного виденья, заметил как наружу из подземного хранилища кто-то вышел. Из открытой им двери вырвался сноп яркого света.

– У них там электричество, – сказал Бритвин. – Ну, Баб-эль-Мандеб!

Вспышка света повторилась ещё раз. Тот, кто выходил из помещения, вернулся в него обратно.

В час ночи звук работавшего движка стих Его выключили.

В час десять Полуян поднял руку, подержал её и опустил:

– Пошли!

Группа двинулась к цели. Надо было успеть завершить дела до того, как на горы накатит рассвет.

Полуян шел с осторожностью человека, пересекавшего реку по ненадежному льду. Делая шаг, он не переносил на опорную ногу всю тяжесть сразу, а делал это постепенно, будто проверял прочность земли. Предосторожность была не лишней: ни один сучок не хрустнул под подошвой его ботинок, ни один камень предательски не заскрипел.

Временами Полуян останавливался и вглядывался во тьму. Он видел тени своих товарищей, заметить которые удавалось только в момент движения. Едва люди останавливались их силуэты сливались с темнотой, растворялись в ней.

Через несколько минут они вышли на утоптанную тропинку. Она тянулась от базы к роднику, который был истоком ключа, сбегавшего в реку Дзумсэрк.

Именно на этой тропе Бритвин, наблюдавший днем за местностью, засек людей, таскавших в пластмассовых канистрах питьевую воду в сторону базы.

Штурм непреодолимой полосы, которую прикрывал «Дуплет» начал Таран, отлично овладевший арбалетом. Еще до сумерек они выбрали одинокий бук, который рос на территории базы.

Стрела с резким свистом сорвалась с тетивы.

Петля капроновой струны, которую увлекал за собой снаряд, быстро разматывалась.

Прицел оказался точным. Разящий стержень попал в рогатку между стволом и самым толстым из нижних сучьев бука. От резкого толчка лапки стального якоря распахнулись. Таран осторожно подергал леску.

Якорь надежно держал стрелу.

Тогда Таран ловко взобрался на дерево и стал тянуть верхнюю струну капрона на себя. Нижняя жила побежала вперед, увлекая за собой стальной тросик.

Вскоре его головка достигла кольца на тупом конце стрелы, проскочила его и тут же раскрыла лапки второго якоря.

Таран натянул на руки перчатки, ухватился руками за струну, сразу чуть провисшую вниз, закинул на неё ноги крюками и пополз в сторону заграждения.

Все напряженно следили за его действиями.

Внезапно Таран замер на месте и сделал рукой предупреждающее движение. Потом перехватился и правой рукой достал пистолет.

Раздался звук сломавшегося сучка – это глушитель надежно погасил звук выстрела. И опять наступила тишина. Все встревожено вслушивались, но ничто не говорило о том, что выстрел кем-то услышан.

Таран медленно двинулся дальше.

Добравшись до дерева, на котором крепился трос, он с облегчением ухватился за длинную горизонтальную ветку, подтянулся и сел на толстый сук, нависавший над самой землей. Огляделся, прислушался. Скользнул по стволу на землю.

Подошел к лежавшему на земле боевику. Выстрел был точный. Пуля попала в затылок и на выходе разнесла лоб, изуродовав лицо до неузнаваемости.

Таран быстро обыскал ещё теплое тело боевика.

Вынул из-за пояса пистолет «Вальтер» ПП-38, сунул в карман куртки. Поднял автомат, отщелкнул магазин, положил в другой карман. Передернул затвор, вышвырнув патрон из патронника. Положил автомат под ствол бука.

Быстро пробежав к месту, где по всем расчетам должен был находиться центр подземного хранилища, Таран положил маячок и включил его.

Через четыре минуты тем же путем, но в обратном направлении, Таран выбрался из охраняемой зоны.

– Все на мази? – спросил Полуян и удовлетворенно подтолкнул Тарана плечом. – Тогда я выхожу в эфир.

Он взял трубку. Вызов прошел без малейшей задержки.

– Василий Васильевич? – спросил Полуян настороженно. Имя и отчество были паролем, о котором знало всего несколько человек.

– Вы ошибись, это Николай Николаевич… Это был отзыв.

– Прошу прощения. Я набирал номер правильно… – Не беспокойтесь, все в порядке.

Невинный разговор абонентов космической связи.

Как ни препарируй его, ничего секретного не извлечешь. На деле разговор запускал в действие сложный боевой механизм, нацеленный на уничтожение.

– Уходим, – сказал Полуян озабоченно. – Здесь скоро станет слишком жарко.

Бомбардировщик с погашенными аэронавигационными огнями шел с северо-востока на высоте шести тысяч метров. Проследить его полет в ночи с земли без радара у противника не имелось возможностей, и летчик выдерживал курс, не применяя противозенитных маневров.

То, что нес на борту самолет к далекой цели только в силу традиций называлось авиационной бомбой. На самом деле это была современная сложнейшая система оружия, сочетавшая в себе электронные устройства самонаведения, корректировки траектории, взведения взрывателей и мощный подрывной заряд.

Сложные электронные датчики, расположенные в контейнере системы уже засекли источник радиоволн определенной длинны и запустили в работу процессоры, которые приводили в действие механизмы прицеливания.

Компьютер проверил исправность блоков системы и тут же спокойный голос бортового суфлера сообщил экипажу:

– До цели сто пятьдесят километров. Контакт устойчивый.

На современных самолетах пилоту, особенно в сложных боевых ситуациях бывает нелегко уследить за показаниями десятков разных приборов. Поэтому конструкторы дополнили визуальное восприятие летчиком параметров полета звуковыми подсказками.

Специальная аппаратура в нужный момент сообщала экипажу на что следует обратить внимание, какие действия нужно срочно предпринять. Любую, самую поганую новость бортовой суфлер сообщал экипажу голосом спокойным, отрешенным от тревожных событий. Он одинаково бесстрастно, произносил фразу вроде «Пожар в правом двигателе» в полете или «Не вышла передняя стойка шасси» при посадке.

Психологи, изучавшие воздействие слов суфлера на состояние летчиков, пришли к выводу, что голос мужчины подсказчика воспринимается более нервозно, чем когда то же самое сообщает женщина.

Поэтому невидимую суфлершу в зависимости от личных впечатлений от её подсказок пилоты звали «Черный ангел» или «Ангел смерти».

– До цели пятьдесят километров. Контакт устойчивый.

Система наведения оружия работала в автономном режиме и в помощи штурмана не нуждалась. Теперь он мог только прервать подготовку к пуску, если с земли последует отмена приказа на поражение цели.

– Цель захвачена в перекрестие. Удержание надежное. Сброс!

Идея создания оружия объемного взрыва родилась в умах тех, кто совершенствует средства массового поражения, с появлением баллистических ракет.

Их топливные баки заполняли высокоактивными агрессивными сортами синтетического топлива.

Именно тогда в язык военных вошли такие названия как гидразин, аэрозин, пентаборан, гептил, обозначавшие вещества летучие, образующие в смеси с воздухом гремучие смеси, обладающие огромной разрушительной силой.

Первые аварии ракет на пусковых столах и в моменты их заправки ошеломляли испытателей мощностью взрывов. Но создатели новых видов оружия увидели в силе и свойствах ракетного топлива перспективное направление конструирования боевых систем, которые позже получили название «термобарических» или, если определять их по русски, – боеприпасов объемного взрыва… У нового оружия страшная разрушительная сила.

На определенной высоте у контейнера, содержащего летучую огнеопасную смерть, разрушается оболочка.

Вырывающийся в атмосферу газ мгновенно распространяется во все стороны и заполняет огромный объем. Точно в рассчитанное время специальное устройство выдает огневой импульс.

Облако агрессивного состава мгновенное детонирует.

С точки зрения физики у такого рода боеприпасов двойное действие. В первой фазе взрыва масса детонирующей смеси устремляется огненным валом во все стороны от центра. Она сжигает и сметает все, что оказывается в сфере её воздействия.

Весь кислород воздуха, оказавшийся внутри зоны взрыва, мгновенно выгорает и там создается зона пониженного давления, своеобразный вакуум.

Во второй фазе действия боеприпаса атмосферное давление с огромной силой схлопывает вакуумный пузырь, довершая разрушения, которые не доделал взрыв. Именно по этой причине бомбы такого рода получили неверное название «вакуумных». Кстати, подобный вакуумный эффект присутствует и при ядерных взрывах, но сила их впечатляет иными последствиями и эффект возвратной воздушной волны в нашем представлении остается как бы не замеченным… Некоторое время бомба, отделившаяся от носителя, летела тем же курсом, что и самолет, но постепенно её траектория начала прогибаться к земле. Головка системы наведения передавала импульс радиомаяка в бортовой компьютер. Там в безмолвных чипах микропроцессоров поступавшая с датчиков информация обрабатывалась и преобразовывалась в команды, которые передавались на органы управления полетом бомбы. Умная система учитывала менявшуюся на разных высотах силу ветра, его направление и атмосферное давление.

Все природные факторы, способные сбить бомбу с боевого курса, парировались рулями и цель, запечатленная электронной памятью, все время оставалась в центре перекрестия прицела.

Бомбардировщик, заложив вираж по широкой дуге, ложился на обратный курс, когда горы осветила яркая вспышка.

Огромный оранжевый шар, играя и переливаясь тугими жгутами багрового пламени, заполнил все пространство ущелья, опалив всепожирающим жаром его склоны, заставив трескаться камни, поджигая как свечки деревья в ближайшем лесу, иссушая ручьи, стекавшие с гор.

Мощный наземный удар, сотрясший чрево хранилищ, укрытых толстым слоем железобетона, вызвал детонацию запасов боеприпасов, собранных в одном месте. Могучий взрыв распорол бетонную крепость изнутри, как жестяную консервную банку.

Оранжевый шар ещё не погас, когда из глубины земли, догоняя его, вырвался столб огня и черного дыма… Утром над горами пролетел самолет-разведчик.

А уже через час в штабе генерала Шалманова рассматривали свежие аэрофотоснимки. На листах крупного формата хорошо просматривалась огромная яма. Увеличительное стекло позволяло увидеть торчавшие вверх и в стороны, изогнутые страшной силой, стержни стальной арматуры.

– Что скажете, Георгий Петрович? – спросил полковник Бойко Шалманова.

– Отличная работа.

– Тогда вот, – Бойко положил на аэрофотоснимки и открыл пластиковую папочку. – Это акт о выполнении задачи. Мне надо списать затраченные на контракт средства.

Считается, что горный туризм – это очень трудное испытание физической и духовной выносливости человека. Но то, что выпало на долю боевой группы Полуяна с мирным туризмом сравнить нельзя.

Туристу незачем постоянно думать о том, как скрыть свой маршрут от чужих глаз. Он может останавливаться в населенных пунктах, в местах удобных для ночевок и дневок, любоваться пейзажами, наслаждаться восходами и закатами, распевать с вечера до утра песни под гитару.

Группе Полуяна приходилось старательно обходить места, где живут люди. И каждый такой обход превращался в крюк, всякий раз требовавший затраты сил. Суровая необходимость заставляла её уходить с нехоженых троп и преодолевать неудобья, ради того, чтобы внезапно оказаться там, где её не ждали.

Столь же часто группа прерывала движение для того, чтобы понаблюдать за маршрутом, старательно изучить подозрительные места, где можно устроить засаду, замаскировать секрет или поставить стационарный пост боевиков.

В штабе Басаева сразу связали взрыв секретной базы с пребыванием в местах её расположения таинственной группы федералов. Группы, следы которой обнаруживались довольно быстро, но встать на которые и пойти по ним никому не удавалось.

Чтобы хоть каким-то образом успокоить себя, Басаев на президентском совете сообщил, что по сведениям, которые добыли его доверенные люди, группа составлена из чеченцев, уроженцев горных аулов, которые прекрасно знали места, где им приходится действовать, где им помогали скрываться от погони родственники и знакомые.

Масхадов, выслушав это сообщение, дал резкую отповедь.

– Мы знаем, Шамиль, как ты умеешь оправдываться. Хорошо знаем. Но не вздумай повторять эту глупость на людях. Никто тебе не позволит распространять слухи о том, что горные чеченцы поднялись против нашей с тобой власти.

Хотя я прекрасно понимаю, Шамиль, что наши шашни, не ужасайся, я ещё раз повторю, – что наши шашни с арабами, с ваххабитами, надоели народу. Надоели. Ты меня понял? И когда ты уйдешь отсюда, то займись делом и заставь тех, кто на это ещё способен, найти русских. Я повторяю – русских, которые шастают в твоем тылу, как у себя дома.

С совета Басаев ушел накаленный до точки плавления. Его давно так не унижали. С того момента, когда в Абхазии, осетин, командир батальона, преданный им, публично врезал прикладом, свалил и добавил несколько пинков ногой. Тогда пришлось вытерпеть не только боль, но и оскорбительные слова, от которых в других условиях кавказец хватается за кинжал.

– Я найду их, – успокаивал себя Басаев. – Я изрежу их на куски. Запихаю в рот по гранате и подорву.

Планы мести возникали в голове один страшнее другого. Оставалось их воплотить в жизнь.

Дауд Арсанукаев с энтузиазмом воспринял приказ Басаева отыскать группу федералов, которая оказалась в Итум-Калинском районе и действовала без какой бы то ни было связи с основными силами. Дауд сразу обратил внимание на приказ «уничтожить» и отсутствие обычного для Басаева требования взять кого-либо в плен. Это свидетельствовало о том, что генерал встревожен, а может даже напуган решительностью, с которой русские ворвались в Чечню и разметали тех, кто прикрывал опасные горные проходы от возможного проникновения небольших диверсионных групп спецназа.

Дауд сам отобрал боевиков, уже имевших боевой опыт. Каждый из них проверен в деле, как с точки зрения физической выносливости, так и со стороны беспощадности в отношении к неверным.

Погрузив команду в бортовой «Урал», Дауд приказал водителю гнать на юг по дороге, которая тянулась по ущелью Аргуна к грузинской границе.

Посвящать боевиков в тонкости предстоявшей им операции Дауд не стал. И уж тем более он умолчал о том, какую опасность представляет группа профессионалов, жертвами которой уже стали группа Даги Берсаева и отряд Везирханова.

Полуян прилег, плотно уперся локтями в землю и приложил бинокль к глазам. До аула Керой, видневшегося вдали оставалось не более двух километров. Чтобы добраться туда предстояло спуститься с крутого склона в ущелье, перейти вброд маленькую речушку. Дома аула располагались на узкой полоске берега, которую за многие века вода отвоевала у гор.

Полуян насчитал шесть новых особняков, яркими заплатами выделявшихся на фоне старых домов аула сложенных из естественного горного камня. Полуян легко представил, сколько усилий потребовалось приложить тем, кто пробивал сюда дорогу, вез арматуру, бетон, облицовочные и отделочные материалы.

По тому, как дома выглядели снаружи, все для их строительства было завезено из центральной России.

По узкой горной дороге, пробитой по трассе старой вьючной тропы и соединявшей аул Итум-Кале с грузинским поселком Шатили, который расположен в верховьях Аргуна на южной стороне Муцосского хребта можно протащить в эти края небольшие партии боеприпасов и вооружения, но тащить по горам цемент, кирпич, бетонные блоки вряд ли кому то приходило в голову.

Обращало на себя внимание, что дома ещё в процессе строительства приспосабливались к долговременной обороне. Едва ли хозяева особняков предполагали, что сюда доберутся российские военные, но доверия к добропорядочности своих соседей – горцев они явно не испытывали.

Страна, где в каждом ауле имеется свой отряд «самообороны», который обязательно именуется «полком», в любой момент может обернуться бандой абреков, для которых все равно что грабить, лишь бы нашлось кого.

Судя по схеме, которую вручил Меир Бен Ари, усадьба, стоявшая в стороне от остальных домов поселка, принадлежала шейху Абу Бакру.

Это был тот объект, ради которого, преодолевая трудности и опасности, они пришли в долину Аргуна, в глубокий тыл чеченской вольницы.

Полуян рассматривал дом методично, не торопясь.

Первый этаж представлял собой бетонный монолитный блок. На разных уровнях по фасаду тянулись четыре узкие амбразуры – две располагались у самой земли, две – в метре от нее.

Еще по две прорези для стрельбы виднелись в торцах здания.

Второй этаж – жилой, был выложен из прекрасного кирпича песчано-желтого цвета. В широких светлых окнах хорошо просматривались фирменные рамы из полихлорвинила.

Внимательно вглядываясь, Полуян определил, что чуть ниже оконных переплетов под подоконниками, прикрытые металлическими пластинами, находились небольшие прорези амбразур.

Крутые скаты крыши покрывала зеленая черепица.

В двух местах над крышей торчали два черных прута антенн.

С тыловой стороны двора, обращенной к горам, к дому примыкала одноэтажная хозяйственная пристройка. Судя по металлическим воротам там мог находиться гараж на две машины и помещение мастерской. За оградой ближе к крутому склону горы стояла высокая мачта с тарелкой космической связи на макушке.

Шейх, устраивая гнездо в горах, наверняка был уверен, что нашел для себя надежное убежище и селится здесь на долгое время В горах было тихо и лишь далекий заунывный звук, походивший на волчье подвывание, доносился до ушей по трубе ущелья. Таран долго прислушивался, пока понял, что в невидимом горном ауле муэдзин гнусаво тянет азан – призыв к полуденной молитве.

Где располагался аул и далеко ли до него определить на слух было трудно: в горном воздухе звуки распространялись легко, не теряя своей тональности.

Неожиданно пение муэдзина, доносившееся издалека, заглушил громкий звук пробудившейся рации.

– Русский, ты меня слышишь?! – голос, рвавшийся из эфира, бил в перепонки. Полуян улыбнулся. В интонациях вопроса слышались волчьи нотки, хорошо знакомые многим по знаменитому мультфильму. Казалось что то, кто вышел в эфир сейчас завопит: – Ну, заяц, погоди!

– Ответить? – спросил Резванов.

Полуян отрицательно качнул головой.

– Я знаю, русский, ты меня слышишь. Так вот знай, я сдеру с тебя шкуру. Сдеру!

В последнем слове, произнесенном с нервным надрывом, чудилась не уверенность, а нескрываемое отчаянье.

– Эх, – сказал Бритвин с сожалением, – я бы ему ответил!

– Не надо, – Полуян на этот счет имел свои соображения. – Эта публика сейчас чувствует себя в роли волков. Не будем их разочаровывать. Они пытаются угадать, куда мы от них побежим. О том, что мы пойдем навстречу мысль им наверняка не приходит. В этом наш козырь.

– Мы не знаем сколько их, – высказал сомнение Таран, – вот что плохо.

– Узнаем, – сказал Полуян. – Сейчас пойдем и узнаем.

Умение преодолевать трудности – это не столько физическое, сколько моральное качество человеческой натуры. Выносливые люди, ощущают усталость в той же мере, как и все остальные, но они не обращают на неё внимания и переносят тяготы как явления неизбежно сопутствующие напряженной работе.

В течение часа Полуян вел группу ускоренным шагом, поскольку они двигались параллельно склону горы по старой овечьей тропе и это давало им возможность побыстрее уйти подальше от опасного района. Когда потребовалось брать подъем, они перешли на размеренный шаг, чтобы не сбивать дыхания.

Тропа, змеясь среди камней, выступавших наружу из тела горы, снизу просматривалась плохо, и группа двигалась перекатами. Пока двое уходили все выше вверх, остальные занимали позиции, готовясь отразить нападения с флангов и тыла.

Они заметил «Урал» в долине Аргуна издалека.

Машина задержалась на дороге у большой воронки, которую оставила авиационная бомба, сброшенная ночью прилетавшим сюда штурмовиком.

Боевики, вооружившись лопатами, наспех устраняли повреждение полотна, пытаясь обеспечить машине возможность проезда.

Чтобы выбраться на проезжую часть, группе надо было пройти далеко вперед по склону и найти удобный спуск. Тропа пролегала в узкой щели, прорытой ливневыми потоками, стекавшими со склонов горы. Перегораживая путь, в овражке лежала большая куча сухих кукурузных стеблей.

Полуян поднял руку, останавливая людей.

– Столяров, спустись туда.

Группа изготовилась к ведению огня, чтобы при необходимости прикрыть товарища, а Столяров двинулся вниз, проверить нет ли на тропе мин.

Минуту спустя, он замахал руками, приглашая остальных подойти к нему.

Оказалось, что под стеблями кукурузы стоит черный джип. В нем все было исправно, кроме левого переднего колеса. Шины выглядела изрядно изжеванной, а диск оказался смятым слабым взрывом или сильным ударом.

– Проверено, мин нет, – слегка ёрничая доложил Столяров.

– И все же что-то смущает? – спросил Резванов.

– Есть маненько. Зачем такую машину бросили, если не заминировали?

– Не ломай голову, – сказал Резванов. – Передок хозяин повредил неплохо, но вся тачка цела. Чтобы она забегала, надо сменить диск и поставить новый скат. Машину загнали в щель и замаскировали. Не столько от людей – чужие здесь не ходят, сколько от авиации. Чтобы ненароком какой-нибудь летун не вмазал в неё нурсиком. А местные ничего не тронут.

– Она может ехать? – Полуяна больше всего интересовало именно это.

– Потихоньку и с большим скрипом.

– Тогда сойдет. До грузовика не более километра.

Если мы подпилим к нему в такой колымаге, никто ничего не заподозрит.

Они поехали.

Резванов шел впереди машины, придерживая рукой автомат «Узи», который снял с полевого командира Астемира Везирханова. Автомат висел на длинном ремне, что позволяло с предельной легкостью направлять его в любое место.

Заросший черной густой бородой, полковник внешностью теперь ничем не отличался от боевиков, действовавших в этих краях. Зеленая широкая повязка, расшитая вязью арабских букв, плотно перетягивала лоб и придавала ему законченный вид бойца джихада.

Резванов медленно двигался по дороге, обходя лужи, оставленные недавно прошедшим ливнем.

Джип, скособочившись в сторону спущенного колеса, окончательно доминая шину и звякая диском по камням, осторожно полз за ним.

Метрах в двадцати от места, где дорога, повторяя изгиб реки, делала поворот, стоял грузовик «Урал». Рядом беспорядочной кучкой толпились боевики, отдыхавшие после того, как засыпали воронку, мешавшую им ехать дальше. Они увидели постороннего, за которым как подбитая утка, припадая на поврежденное колесо, медленно полз джип. Вид приближавшегося человека не вызвал у них ни подозрения, ни настороженности. Черная неопрятная борода, замусоленная камуфляжная куртка, автомат «узи» на груди – все выглядело привычным и тревоги не вызывало. Да и машина, которая еле ползла из-за хорошо видимого повреждения располагала к благодушию. Чужие в горной Чечне так нахально себя вести не могли.

– Салам, – сказал Резванов, подходя к боевикам.

Дауд Арсанукаев выступил навстречу Резванову.

Тот сразу понял, что молодой боевик и есть командир, иначе он не посмел бы влезать в разговор первым, поскольку рядом стояли люди заметно старше его по возрасту.

– Салам, – ответил на приветствие Дауд, – но мне кажется, что слово джихад сейчас подошло бы больше.

«Салам» – по-арабски означает мир. Это слово вошло в языки всех народов, исповедующих ислам.

В классической полноте приветствие мусульманина при встрече с единоверцем звучит так: «Ас-салам алейкум ва-рахмату-Ллахи ва баракатух!», что переводится как «Мир вам, милость Аллаха и его благословение!» Вежливый ответ на эти слова звучит чуть иначе: «Ва алейкум ас-салам ва-рахмату ллахи ва – баракатуху!» – «И вам мир, милость Аллаха и его благословение!».

В части, касающейся мусульманского гостеприимства и вежливости пророк Мухаммад оставил правоверным такой завет: «Лучшее проявление ислама состоит в том, чтобы угощать людей и приветствовать тех, кого знаешь и кого не знаешь».

Повседневность упростила формулу привествия и ответа на него. Достаточно сказать «Ас-салам алейум», – «Мир вам», чтобы получить ответ: «Ва алейкум ас-салам» – «И вам мир».

Дауд, услыхав слово мир из уст человека, который имел автомат, заметил не без остроумия, что им обоим в конкретной обстановке для взаимного приветствия куда больше подошло бы слово война.

Резванов уже пересчитал боевиков. Их было тринадцать. Одиннадцать вместе с командиром стояли за кузовом «Урала», водитель топтался возле кабины слева и ногой обстукивал колесо, а последний отошел в сторону к кустам, чтобы справить нужду.

– Кого вы ждете? – спросил Резванов и остановился так, чтобы видеть свой джип.

Оттуда один за другим оттуда на дорогу выбрались четверо. Все бородатые, неопрятные, в камуфляже, бронежилетах с подсумками, полными гранат.

Командир боевиков не ответил на вопрос. Он посмотрел на появившихся из джипа людей и спросил:

– Вы куда и откуда?

Резванов уловил в голосе собеседника подозрительность, а в глазах настороженность.

Ответил спокойно:

– Служба шариатской безопасности. Вот мое удостоверение.

Он сделал рукой движение, показав что собирается достать документы из кармана. Но вместо этого повернул автомат и нажал на спуск.

«Узи» захлебнулся в безудержном треске.

Пули, попавшие в грудь Арсанукаева, отшвырнули его под задние колеса «Урала». Автомат, не смолкая ни на миг, поливал свинцом стоявших за кузовом боевиков.

Едва Резванов открыл огонь, Полуян побежал вдоль левого борта «Урала», направляясь к водителю. Тот был безоружен, но мгновенно среагировал на стрельбу. Ловко подпрыгнув, он попытался вскочить в кабину, когда пуля ударила ему в спину.

Водитель широко взмахнул руками, словно старался удержаться за воздух, и упал на спину.

Помогая Резванову, Ярощук и Бритвин направили оружие на основную группу боевиков.

Таран в два выстрела поразил бородатого моджахеда, выскочившего из кустов, но ещё не успевшего поддернуть штаны.

Это не было боем. Это было расправой. Те, кто ещё несколько минут назад были живыми, теперь лежали в маслянистых лужах крови, бездыханные и неподвижные.

Это была война – безжалостная, кровавая, в которой один закон, одно правило: либо я, либо ты меня.

Гуманизм – прекрасная тема для обсуждения в залах законодательных собраний, в кругу умных собеседников, осуждающих жестокость и защищающих человеколюбие. Два собеседника, направившие друг на друга оружие, чаще всего решают спор языком огня.

Полуян стоял над холодеющими телами боевиков и отдавал распоряжения. Он не думал, даже не позволял себе размышлять о происшедшем. Он не пытался давать случившемуся моральных оценок. Он знал одно – в боевом отношении операция удалась.

Он знал, что террорист Хаттаб, который в девяносто шестом году сумел заманить в огневой мешок в ущелье Аргуна между Дачу-Борзоем и Ярышмардами батальон мотострелков и превратил его в кровавое месиво, ни минуты не мучился сожалениями. Война есть война. Идешь с оружием, значит умей его применять. Не умеешь стрелять первым – поднимай белый флаг или падай в лужу собственной крови.

Полуян знал, куда вел людей и чем им грозила минутная нерешительность. Знал и поступал так, как повелевала логика боя – он стрелял на поражение первым.

Кузов «Урала» был забит рухлядью, в которой команда Полуяна отказывала себе: спальные мешки, изрядно засаленные и потертые;

большой казан с боками, покрытыми сажей;

большой куль мелкой картошки, ящики с банками говяжьей тушенки и «Кока-Колы»;

несколько связок репчатого лука и боеприпасы, Именно этого добра оказалось слишком много: несколько запаянных цинковых упаковок с автоматными патронами, два ящика гранат и отдельно от них коробки со взрывателями;

длинные зеленые контейнеры с ручными гранатометами и десятка два противопехотных мин.

К Полуяну подошел Ярощук, держа в руках стопку собранных у боевиков документов. Протянул полиэтиленовый пакет с какими-то бумагами.

– Взгляни.

Полуян взял пакет. Достал из него иностранный паспорт. Открыл. С фотографии на него глянуло лицо Дауда Арсанукаева. Документ, судя по надписям, которые скрепляли официальные печати, принадлежал гражданину Турции Исмаилу Гюпгюпоглу, 1953 года рождения, уроженцу города Измира. Вместе с паспортом хранился оплаченный авиационный билет с открытой датой. Судя по нему, турецкий подданный Гюпгюпоглу в любое время имел возможность вылететь из Тбилиси в Анкару.

– Еще у кого-нибудь есть такие? – поинтересовался Полуян и потряс книжкой авиабилета.

Ярощук покачал головой.

– Нет. Возможность вовремя смыться, судя по всему, предоставлена только полевым командирам.

Аллах акбар и вперед!

На то, чтобы погрузиться в «Урал» команде хватило нескольких минут. Резванов, отойдя от джипа поднял автомат и выстрелил в бензобак. Пуля пробила металл, но машина загораться не хотела.

Это только в кинобоевиках от любого столкновения американские машины взрываются и превращаются в пылающие костры. На деле пришлось потрудиться, чтобы запалить джип.

Сперва Резванов зажигалкой поджег клок соломы, валявшийся на обочине, бросил её в лужицу бензина, который вытек из пробитого пулей бака, и только потом огонь быстро побежал к джипу.

Пламя громко охнуло, выбросило вверх высокий желтый язык. Пары бензина, заполнявшие машину изнутри, вспыхнули с громким взрывом и огонь забушевал со всех сторон, превратив джип в пылающий факел.

– Поехали! – крикнул Полуян, отбегая к машине.

Все бросились за ним.

Столяров с неудовольствием посмотрел на огонь, пожиравший металл.

– Зря, командир. Я бы мог такой сюрприз замастырить… – Не надо, – отрезал Полуян. – Где попало сюрпризы мастырить не надо. Мы оба не гуманисты, верно? Но думать, что к машине первым мог подойти пастух или мальчика… – Ага, – буркнул Столяров, мальчишка вроде Саду Шовлахова. Да здесь в каждой сакле ребенку сначала дают подержать автомат, потом уже в рот пихают соску… Дымный факел скрылся за поворотом и разговор окончился сам собой.

В глухой теснине они обогнали беженцев.

Несколько женщин, два старика и дети, нагруженные мешками с каким-то скарбом, шли в сторону границы с Грузией. При виде грузовика они пугливо сошли с проезжей части, освобождая дорогу. Никто не остановился, не поднял руки, просясь подвезти. По опыту беженцы знали: война – дело серьезное.

Джигитам, ведущим джихад, нет никакого дела до тех, кто не держит в руках оружия. Самое большое, на что нужны старики и женщины на войне, это послужить живым щитом, когда джигитам потребуется прорваться сквозь окружение федералов и уйти в леса.

С дороги, тянувшейся вдоль Аргуна, они свернули в узкое ущелье реки Бара и укрыли машину в лесу. Здесь, судя по многим признакам, часто останавливались вооруженные группы боевиков.

Удобные для стоянки места были забросаны ржавыми консервными банками, полиэтиленовыми пакетами, в некоторых местах лежали груды стреляных гильз, а на стволах берез и грабов виднелись пулевые отметины: джигиты проверяли меткость… На отсутствие или недостаток боеприпасов жаловаться они не могли. То, что было израсходовано, группа восполнила за счет вооружения, которое они забрали вместе с машиной Даги Берсаева. А вот с продуктами оказалось труднее. Последние дни они питались впроголодь, экономя остатки консервов и галет. Зато в «Урале» Дауда Арсанукаева, они обнаружили запасы продуктов, которые позволили им закатить настоящий пир.

Переходы, которые они совершали, с точки зрения жителя равнины могли бы показаться смешными – десять-пятнадцать километров в день, но в горах это требовало немалой затраты сил. К концу дня ноги у всех гудели и каждый шаг давался им с огромным трудом. За ночь усталость не проходила, потому что всем выпадала обязанность нести караульную службу, отрывая время от полноценного отдыха.

Днями каждый беспрестанно боролся с отупляющим желанием сна.

Утомление накапливалось, преодолевать его становилось все труднее. Чтобы избавиться от него требовалось несколько полноценных дней беспрерывного отдыха, полного расслабления и регулярного питания. Но такой возможности у них не имелось и приходилось продолжать движение, изматывая себя. Полуян слишком хорошо усвоил тактику диверсионных подразделений. Он знал, что группа, перестав двигаться или позволив себе длительный отдых на одном месте, потеряет все преимущества, которые удалось сохранить благодаря перенапряжению сил.

Моральный дух – материя трудно уловимая, но он у всех уже на исходе. Поставь вопрос о прекращении операции на тайное голосование, большинство бы подали голос «за», против одного миллиона долларов, который оставался в одиночестве и требовал продолжения. Однако никто из офицеров своих сомнений не высказывал.

В тот вечер они пировали. Печеная картошка с подогретой на костре тушенкой, лучок, нарезанный кружками, казались всем лучшим из того, что могла предложить суровым усталым мужикам самая изысканная кухня.

Ночью над ними, невидимые во тьме, без аэронавигационных огней пролетели двадцать пятые «сушки». После их пролета издалека то с севера, то с юга доносились тяжелые удары взрывов. Шла плановая бомбежка горных баз боевиков.

Все ещё сидели у костра, допивая чай, когда из кустов с автоматом, который вольно висел на шее, вышел человек и подошел к костру.

– Салам!

Полуян поднял голову, стараясь понять, как мог Бритвин, несший караул, не заметить неожиданного гостя. Но тут же успокоился. За спиной чеченца в двух шагах с пистолетом в руке стоял Таран.

– Салам! – за всех отозвался Резванов. Остальные напряглись, готовые в любой момент пустить ход оружие.

Чеченец поднял обе руки вверх открытыми ладонями вперед. Сказал по-русски:

– Здравствуйте, люди.

Ни по виду, ни по форме отличить от боевиков никого из сидевших у костра было нельзя. Тем не менее, Полуян не стал темнить.

– Здравствуй, человек. Почему ты решил говорить с нами по-русски?

– Не удивляйтесь. Я за вами наблюдаю второй день.

Полуян сжал кулаки. Значит, на самом последнем этапе операции они начали утрачивать настороженность. Конечно, чувство опасности, когда с ней имеешь дело долгое время, неизбежно притупляется. Тем более, что в какой-то момент они перестали чувствовать себя дичью и полностью освоились с ролью охотников. Но даже это не извиняло утраты бдительности.

Чеченец должно быть понял, что думает командир и тут же постарался смягчить удар:

– Вы работаете классно. Я держался от вас на большом расстоянии и потому вы меня не смогли заметить.

– Хорошо, – сказал Полуян жестко. – Если тебе известно кто мы, то должен понимать, на какой риск шел, подходя к нам. Зачем?

– Пришел потому, что вам не враг. Я абрек.

– Как это понять?

– Понять просто. Я ушел с оружием в горы из мест, где мне угрожает опасность. Вы знаете, что такое «чир»?

– Кровная месть, – подсказал Резванов. – Может есть другое значение?

– Верно, – согласился чеченец. – Чтобы все было честно, скажу, я Виса из рода Загаевых. И мой кровник – Шамиль Басаев. Этот гнилой мочевой пузырь в горской папахе. Победитель стариков и больных, которые лежат на больничных койках.

– Если вы родственник Амира Загаева, – сказал Резванов, – я знаю в чем дело.

Действительно, он был осведомлен об этой истории достаточно полно.

Создав себе на крови Буденновска славу безжалостного и смелого борца с русскими, Басаев стал добиваться реальной власти в Чечне. Роль странствующего рыцаря ислама его не устраивала.

Взгляд террориста упал на родной Веденский район, где главой администрации был некто Амир Загаев.

Для передела полномочий Басаев избрал обычный для него кровавый метод. Однажды в дом Загаева ворвалась группа боевиков, которые увезли Амира в другой аул. Там состоялся военно-полевой суд, на котором Загаева обвинили в пособничестве федеральным властям, приговорили к расстрелу и публично казнили. Обвинение было предельно абсурдным. Престарелый Загаев якобы закладывал в нужных местах радиомаяки, чтобы наводить на чеченские военные объекты российскую авиацию.

Пост главы администрации Веденского района занял родной брат Шамиля – Ширвани Басаев.

Трудно сказать, что подтолкнуло Басаева на столь очевидное нарушение обычаев гор, но родственники казненного тут же этим воспользовались и объявили Басаева своим кровником. Чтобы исполнить приговор и кровью смыть позор оскорбления рода, им пришлось уйти в горы и вести жизнь абреков – бродячих разбойников. Басаев обладал немалыми возможностями для того, чтобы противостоять кровникам.

– Хорошо, Виса, – сказал Резванов, – постарайся коротко объяснить: чем мы можем тебе помочь и почему должны тебе верить?

– За тем и пришел, но говорить коротко не буду.

Чтобы вы поняли и поверили.

– Говори, – согласился Полуян.

– Совсем недавно я был рабочий. Нефтяник.

Работал поначалу в Сургуте, получал хорошие деньги. Потом меня послали в Арабские эмираты.

Никто не спрашивал чеченец я или русский. Смотрели на то, как вкалывал, как дело знал. Я его знал хорошо. Потом вдруг меня вызвали по телефону из Грозного. Виса, приезжай. У нас, чеченцев, свобода.

Свое государство. Нужны специалисты. Зачем тебе пропадать на чужбине ради денег? Денег и здесь навалом.

– И ты соблазнился? – спросил Резванов.

– Что поделаешь, у слова «свобода» крепкие градусы. Как у водки. Когда это слово слышишь, никто не догадывается спросить: от чего свобода?

От закона? От морали? От уважения человека человеком? От работы? Свобода стрелять, грабить, умыкать людей? Я тоже этих вопросов не задал.

Прилетел как на крыльях. А зачем, объясните, дураку крылья? Что получилось на деле? Промысел, на который меня пригласили, уже принадлежал новому владыке Удугову. Если мой денежный интерес в эмиратах защищал договор, за которым стоял советский авторитет, то на чеченском промысле за меня никто заступиться не мог и не хотел. Кидали мне в месяц сотню долларов как собаке и заставляли ишачить на Удугова день и ночь. Ему была нужна нефть. Не хочешь, Виса? Уходи, держать не будем.

Вернуться в эмираты я уже не мог. Как это говорят?

«Святое место пустым не бывает»?

– Свято место пусто не бывает, – подсказал Резванов.

– Вот, вот. Нефть, которую мы качали, от господина чеченца Удугова шла русским господам Резовскому и Бадришвили. Они получали денежки и богатели. Так что мне дала свобода и новая чеченская власть? Если на то пошло, сколько помню, власть в Чечне всегда правили чеченцы. Председатель аулсовета – вайнах, председатель исполкома в районе – наш, секретарь райкома – тоже. Военком – наш. Были русские.

Были. Геологи, учителя, врачи. Кого ни спроси из специалистов, всех их выучили русские. А теперь оказалось – они враги… Так я потерял честь своего рода, свое лицо, потерял все. И вот решил вернуть хотя бы главное – честь.

– Я понял, – сказал Полуян. – Теперь о деле.

– Дело простое. Мне нужны патроны и гранаты.

У вас их много. Поделитесь со мной. Мне они пригодятся, когда Басаев появится здесь. А он появится обязательно… – Добро, поделимся.

– Тогда я вам помогу в вашем деле.

– В каком?

– Добраться до араба.

Полуян буквально опешил. Взглянул на Резванова.

Тот удивленно вскинул брови.

– Почему ты решил, что мы собираемся добраться до араба? И кто он?

– Командир, это несложно.

– Все же объясни.

– Целый день вы наблюдали за аулом Керой.

Военных объектов там нет. Зато есть три дома, которые могли заинтересовать вас. Два принадлежат полевым командирам, которые связаны с Басаевым.

Один – богатому арабскому шейху Абу Бакру.

Полевых командиров я отбросил сразу… – Почему?

– Они только актеры на сцене войны. Араб по меньшей мере режиссер. Скорее даже главный.

Чтобы сорвать спектакль, можно устранить актера.

Чтобы погубить весь театр, лучше всего убрать известного режиссера. То, как вы работаете, говорит, что на мелкое дело вас не послали бы. Значит главная цель – араб… Полуян не стал возражать.

– Ты считаешь, что араб режиссер?

– Можно сказать больше: продюсер. Кровавый спектакль здесь разыгрывают на деньги, которые отсчитывают арабы.

– Допустим, ты прав, Виса. Насколько реальны наши шансы прикрыть театр?

– Не буду гадать. Скажу только, что это трудно.

Подходы к дому со стороны фасада можно спокойно вычеркивать из всех планов. Здесь защита мощная и даже танкам придется нести потери.

– Значит, по твоему, в дом прорваться нельзя?

– Этого я не сказал. У каждого дома четыре стороны, даже если он круглый.

– Что посоветуешь?

– Бумага есть? Начертить схему.

Полуян достал план, полученный от Бен Ари.

Расправил на колене. Передал Висе.

– Такая устроит?

Виса бросил на чертеж быстрый взгляд. Спросил с интересом:

– Космос? Классная работа. Вот, – он провел ногтем черту. – Если начать здесь… – Почему именно?

– За тыл охрана шейха опасается мало. Он прикрыт скалой. Между ней и высоким забором узкое пространство. Оно хорошо простреливается.

Считается, что подойти сюда нельзя.

– А если отбросить слово «считается»?

– Тогда будет можно. На схеме не видно, но тут стоит мачта антенны. Космическая связь… – И что? – Резванов не сразу понял мысль Висы.

– А ничего, – ответил тот отрешенно. – Вспомнил детство. У нашего соседа большой забор окружал сад, где были сладкие яблоки. Но рядом с забором росло тутовое дерево. Ох, какие мы ели яблоки!

– Все же, что-то не вяжется, – сказал Полуян. – Мачта меня пока не волнует. А вот в то, откуда простреливается пространство между скалой и забором понять не могу.

– Вот здесь, – Виса воткнул палец в схему, – расположен блокпост. Он прикрывает ущелье реки Мешехи. Одновременно перекрывает огнем пространство, о котором мы говорим.

– Откуда ты все знаешь? – с острой подозрительностью задал вопрос Столяров.

– Я долго ждал, что здесь может появиться Басаев.

Пока все ещё не дождался.

– Хорошо, два цинка патронов ты заслужил, – Полуян разом отмел подозрения Столярова.

– И два десятка ручных гранат, – добавил Виса смиренно и посмотрел на небо.

– Над этим стоит подумать.

– Лучше, если недолго. Мне пора уходить.

На подготовку завершающей операции Полуян отвел два дня.

Первый ушел на проверку наводок, которые дал кровник Басаева Виса Загаев. Шаг за шагом группа отрабатывала маршруты подхода к объекту. Полуян убеждался, что абрек не лукавил, указывая слабые места в охране и обороне усадьбы шейха.

Ночевали в лесу. С утра уходили в горы на разведку.

В результате бомбежки бомбы, сброшенные в темное время «сушками» – одна к одной – легли на дорогу, испортив и без того неровное полотно проезжей части. Чуть свет чеченцы выгнали для ремонта военнопленных. С лопатами в руках у каждой воронки работало по одному солдату. Все трое были одеты в заношенную, рваную на коленях и рукавах армейскую форму. Их стерегли три охранника – бородатые чеченцы, уверовавшие, что благополучие и достаток в их жизнь способно привнести только оружие. Они расположились на склоне, чтобы легче контролировать труд пленных и изредка перебрасывались гортанными фразами.

Пленный, работавший ближе других к месту, куда подобрался Полуян, был рыжим. В лучах низкого солнца, которые пробивались через его шевелюру, волосы казались сияющим нимбом, возложенным на голову христианского великомученика.

– Рыжий, – негромко произнес Полуян, – только не оборачивайся. Здесь свои… Рыжий с хрустом врубил лопату в щебенку и отпустил черенок. Потом склонил голову и из под мышки бросил взгляд в сторону, откуда послышался голос.

– Чё тебе? – спросил он и кашлянул, чтобы утопить вопрос в кашле.

– Сделай так, чтобы чеч подошел к тебе. Я его сниму.

Рыжий снова взялся за лопату и тут же повернулся к охраннику.

– Э, усатый, посмотри, что я нашел.

– Гиде? – спросил стражник и лениво поднялся с камня, на котором сидел. Неторопливо пошел к рыжему.

Когда он поравнялся с расселиной, в которой затаился Полуян, тот выбросил руку вперед и ударил ножом под левую лопатку боевика.

В тот же момент Таран и Бритвин сделали по выстрелу из винтовок.

Еще два боевика свалились сраженные пулями.

– Ребята! – крикнул рыжий товарищам. – Бросай работу! Здесь наши!

– Стоп, стоп! – перебивая его, подал команду Полуян. – Столяров! Заложи в воронки по мине. И надо их засыпать по быстрому!

Только после закладки фугасов команда, захватив с собой трех солдат, отошла в гору.

– Откуда вы здесь? – задал вопрос Полуян, когда все отошли от дороги на безопасное расстояние.

– Всех взяли в разных местах, – начал объяснение рыжий.

– Не надо, – перебил его Полуян. – Как и где вас взяли в плен, расскажете дома. Меня интересует другое. Где вас содержат?

Худой парень лет двадцати с лицом, перемазанным сажей, сказал:

– Тут недалеко в ущелье блокпост. Рядом каменный сарай. В нем яма… – Сколько вас там?

– Все здесь.

– Тебя как зовут?

– Ленчик.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.