авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 10 |
-- [ Страница 1 ] --

Александр Маркович Белаш

Людмила Владимировна Белаш

Капитан Удача

Серия «Капитан Удача», книга 1

Капитан Удача: Лениздат, «Ленинград»;

СПб.;

2005

ISBN 5-289-02260-0

Аннотация

Пилот Фортунат Кермак – человек, чей разум после

гибели был переписан в тело киборга, – не желает мириться с ролью машины для убийства и выбирает свободу.

Тело киборга и способности, недоступные обычным людям, позволяют Фортунату, чье имя значит «удачливый», выживать в самых невероятных ситуациях.

Однако лишь душа человека, умение быть верным и выбирать себе верных друзей дают ему возможность победить.

Содержание Пролог 5 Часть 1 Блок 1 Блок 2 Блок 3 Блок 4 Блок 5 Блок 6 Блок 7 Блок 8 Блок 9 Блок 10 Блок 11 Блок 12 Блок 13 Часть 2 Блок 1 Блок 2 Блок 3 Блок 4 Блок 5 Блок 6 Блок 7 Блок 8 Блок 9 Блок 10 Блок 11 Блок 12 Блок 13 Блок 14 Блок 15 Людмила и Александр Белаш Капитан Удача Будет всё: и новый очаг, и вода незнакомых рек.

Не запутаюсь в мелочах.

Я свободен – я человек.

С. Торайгыров Пролог Сэнтрал-Сити, южный Гриннин Суббота, 10 ноября 6238 года – Ты уверен, что это тяжёлая модель?

– А то! Рост метр восемьдесят, вес сто семь кило. У нас датчик под половиком, вес сразу высветился. Это даже не Robocop, a Warrior.

– Честно сказать, не верится. У армейских киборгов шестислойная активная защита мозга, наш «гарпун»

её не прошибёт.

– Не пробил, так надломил. Запомнил же он адрес явки! И команду на побег выполнил. Командер, приходи скорей. Он засел у нас, как в блиндаже.

Взял Трик в заложницы, пока мы пошли по делам. Он вооружён...

– Что?!.. – Командер напрягся.

Как и братья Гемелли с Патрицией, Командер исповедовал доброту и согласие, то есть бескорыстно угонял киборгов ради их освобождения и мирной жизни среди людей. Сам Святой Аскет, немощный и вдохновенный апостол Нового Мира, лично вручил ему диск с ЦФ-3. Третья версия программы «Целевая функция» исключает любое насилие.

Киборг, заражённый ЦФ-3 и сбежавший от хозяина на волю, не в состоянии обидеть даже кошку, а оружие ему противно, он его и касаться не станет. Мысли Командера смешались. Warrior, андроидный боевой механизм, пришёл на явку к Гемелли – с оружием! И взял в заложники человека! Уму непостижимо. Может, неполная инсталляция ЦФ? Он ведь отпустил обоих Гемелли, а киборг, подосланный полицией, не дал бы уйти никому. Или – хитрая ловушка?..




– У него лайтинг, – пояснил Гемелли-А, нетерпеливо дыша в трубку уличного таксофона. – Трик очень волнуется за Лоска и Волну. Она скомандовала им ни в коем случае не делать ничего, что гость сможет расценить как угрозу или агрессию.

Командеру защемило сердце. Лоск – киборг монтажник, золотые руки. Волна чудесна, она уже выбрала себе человеческое имя – Ники, Вероника. После угона пятый год в семье, великолепно адаптирована. Луч лайтинга тремя штрихами превратит их в обрубки.

– Что ему надо?

– Он хочет покинуть планету.

– Это не ЦФ-3, а дичь какая-то. У него программный глюк в мозгах. Вы его тестировали?

– Не даётся ни в какую. Мы пытались, уговаривали... Не Лоску же с Волной его уламывать!

Они лёгкие, он их в два счёта разнесёт, даже без оружия.

– Что он сообщает о себе?

– Ничего. Имени у него нет, свой тип и номер серии не говорит. Сказал, что сбежал и скрывается, потому что его ищут.

Ещё бы! Военные не станут афишировать, что ищут беглеца, но их патрули начеку, и слежение наверняка задействовано во всю мощь, с подключением полицейских, банковских и прочих систем видеомониторинга. После восстания на Пепелище Город вообще тотально под контролем.

Третий год то облавы, то зачистки. А заодно с партизанами ловят и всех прочих.

– У нас он рассчитывает сменить внешность и раздобыть удостоверение личности. Даже скорее требует, чем просит. Так ты приедешь, отец? Мы оповестили всех, что явка закрыта, остановили рассылку «гарпунов» с ЦФ. Надо как-то перекодировать этого парня или избавиться от него.

Серая извилистая улица полилась навстречу Командеру нагромождением стен. На рекламных экранах зубасто смеялись оба кандидата в Президенты, финалисты предвыборной гонки.

ВЫБОРЫ 11 НОЯБРЯ. Застряв в пробке под мерно падающим мокрым снегом, Командер старался не держаться за руль мёртвой хваткой. ПРОГНОЗ ДЛЯ ВАШЕЙ ПРОБКИ – ДВИЖЕНИЕ НАЧНЁТСЯ ЧЕРЕЗ МИНУТ. Он запросил прогноз для своего автомобиля.

Все дорожные налоги уплачены? Да. Вы имеете право на бесплатную справку. Спасибо. Служба позиционирования отметила, где он находится.

ЗАПИШИСЬ НА УЧАСТИЕ В ВЫБОРАХ ЗАРАНЕЕ!

НАЖМИ СИНИЙ СЕНСОР И ВВЕДИ СВОЙ ИНН!

Поздравляем, вы зарегистрированы как участник розыгрыша призов «Выборы-6238»! Первый приз – флаер, а также сорок автомобилей, 10 000 предметов бытовой электроники. Экспресс-конкурс « Угадай нового Президента!». Снег валил всё гуще, вспышки политической рекламы проносились над черепашьим строем машин, как сполохи пожара. Сверху осязаемо надавило, трепетом алых проблесков пробежал по автомобилям свет лазерных глаз – чёрное тело полицейского флаера возникло над улицей, покачалось и уплыло в тёмную высь. Командер не выдержал уединённого молчания, достал телефон и набрал номер Трик.

– Патриция?

– Да, папа. Мы все собрались, ждём тебя. У нас очень весело.

– У меня проблемы с транспортом.

– О, я понимаю. Будь осторожен, сейчас такая плохая погода.





Безымянный гость, не мигая, наблюдал за Трик.

Парковка. Грязный подъезд, без охраны – это дешёвый дом. Хорошо, что лифт работает. На этаже Командер сделал пару упражнений на сосредоточение, чтобы выровнять дыхание. Не каждый день доводится беседовать с вооружённым киборгом, готовым к насилию. За угон такой модели могут сослать в миры освоения – а каково будет после кипучего стомиллионного Города оказаться на каторге, в голом безлюдье дикой планеты?..

– Ты должен понять, что в одиночку не выживешь.

Пища, запчасти, ремонт, батареи – во внешних мирах всё стоит дорого, а починиться сложно и опасно.

Здесь у нас – отработанная и надёжная система помощи. Можно полностью легализоваться, получить документы. Оставайся у меня в семье. Видишь? это Волна. Скоро мы сделаем ей удостоверение.

– Я буду Вероникой, – радостно и гордо объявила Волна.

– Не надо меня кодировать словами, – холодно ответил безымянный. – Повторяю – только паспортные данные и реконструкция лицевой части черепа. Да, и ещё – я должен быть легализован как артон. Это избавит от лишних вопросов.

– Лихо придумано, – вырвалось у Гемелли-В.

Где бы раньше ни служил этот киборг, мыслить он выучился блестяще. Сменить лицо – и без страха ходить мимо всех опознающих систем. Считаться артоном, полным протезом тела за исключением мозга – и тебя, робота, тотчас зачислят в люди.

– Мы сделаем то, о чём ты просишь. Но когда это произойдёт, тебе нечего будет бояться. Ты сможешь спокойно жить в Городе. С нами.

– Перестаньте убеждать. Я всё продумал, моё решение окончательное. Здесь я никогда не буду в безопасности. Меня не перестанут искать.

– В чём причина?

– Я – экспериментальный образец из малой серии.

На нас завязаны боевые разработки. И хватит об этом.

– Противоестественно! – вмешалась Волна. – Нам нельзя воевать и убивать. Неужели ты, получив ЦФ-3, не уразумел этого?

Безымянный киборг посмотрел на искусственную женщину – солнечное лицо, ореол весёлых кудрей.

Действительно, куда ей воевать? Хрупкая, как чипс.

– Ваша программа поразила меня полтора года назад. Я прочитал и изучил её. Из неё я получил сведения о вас – организация Банш, избавление киборгов от власти людей. Мне это понравилось. Как раз то, что было нужно, – выйти из Системы. Поэтому не стоит предлагать мне вновь войти в Систему, как бы красиво она ни называлась – Банш, семья, коммуна или как-то ещё. Я хочу самостоятельности.

– Полтора... – ошеломлённый Гемелли-А посмотрел на Трик в поисках ответа, но встретил в её глазах такую же растерянность. Мысль о побеге, вложенная в программу-«гарпун», сразу переходит в действие;

киборг может ждать удобного момента сутки, двое – но пятьсот пятьдесят дней?!

Нереальный срок. Он должен был засбоить, что для робота равносильно сумасшествию.

Командера удивило другое – мотивации.

«Понравилось» – слово не из лексикона киборгов;

служебные машины говорят: «я предпочёл», «я выбрал». «Было нужно» – он что, замышлял побег до получения ЦФ? Какие же опыты ставят военные на роботах, если те сами приходят к мысли о бегстве?

Серийный мозг А на это не способен. Новый тип мозга?..

– Избавься от оружия, – настаивала Волна. – Сломай его и выкинь.

– Оно необходимо мне для защиты.

– Ты способен убить?

«И даже человека», – хмуро подумал безымянный.

– Да.

– Ты болен, друг. Согласись на тестирование.

Гемелли-В – прекрасный программист, он вылечит тебя. Он проникает в мозг так изящно, что ты не заметишь.

– И не мечтайте. Я никому не позволю копаться в моих мыслях.

– Ну пожалуйста! Ты станешь нашим братом. Будем вместе работать, приносить людям пользу.

– Вряд ли у вас большие заработки. А я рассчитываю на хорошие деньги.

– Что ты умеешь делать?

– Не скажу. Но за вашу помощь я расплачусь по частям, не сомневайтесь. Не люблю быть должником.

– Ладно, – встал Командер. – У нас всё есть для монтажа?.. Значит, надо прикупить.

Ноздри безымянного глубоко замазали герметиком, брови и волосы на голове покрыли стекловидным клеем. Голову, заключённую в прозрачный короб, вместе с инструментами и запчастями промыли спиртом, и лишь после этого Трик и Лоск вложили руки в перчатки, встроенные в стенки монтажной камеры.

Череп вскрывать они не собирались – тронешь что нибудь не так, потом юстируй до посинения, – но меры предосторожности соблюдались, как при настоящей технической операции на конвейере General Robots.

Ни пылинки в поле монтажа, иначе сварка будет ненадёжна, и порты разветвлённых в коже датчиков могут засориться микрочастицами.

«Кустарщина, – сокрушалась про себя Трик, погружая лезвие в псевдоплоть на виске безымянного. – Делаем всё в чёрт-те каких условиях!»

Лоска мысли не тяготили. Его лезвие шло с постоянной скоростью, и туго сжатый пучок проникающего сканирования позволял точно регулировать разрез по глубине, не задевая спрятанных под мягкими тканями конструктивных элементов. Лицо безымянного исчезало под беззвучными движениями ножей, распадаясь на лепестки и лоскуты – словно четыре руки слаженно снимали кожу с апельсина. Открывалась подлинная суть – выпуклый кераметалл лба в чёрной обливке защитного покрытия, симметричные выступы скул и надбровий, ямы глазниц с белыми яблоками глаз.

Сияющий оскал челюстей. Игольное сверло с писком ввинтилось под глаз;

Трик выругалась сквозь зубы – из-под муфты демпфера, облегающей глазной шар, выступила и поползла капля, как мутная последняя слеза. На пол короба, звякнув, упала деталь лица.

Закусив губу от старания, Трик подвела захват под скулу, потянула – все штифты сняты? или не все?

если сейчас раздастся хруст... Декоративный элемент скулы снялся свободно. На лбу Трик выступил пот.

– Братец В, оботри меня.

Близко над влажным глазом навис конус сварочного аппарата;

Лоск тщательно выбирал точку, куда направить огненный шип. Искра точечной сварки зеркально блеснула в зрачке.

– Теперь нос. Режим плавления, Лоск.

Расплав разгорался и остывал, с шипением вязко стекая на герметик. Трик сменила нож в держателе, набралась духа – лезвие драгоценное, не дай бог сломать – и сбрила нарост застывшего композита.

Под боком глухо гудел компрессор, высасывая из короба невидимые частички, родившиеся в ходе сварки.

– Клеим кожу.

Лицо, залепленное липкими полосами, выглядело никак. Результат обозначится, когда биопроцессоры срастутся воедино.

Он вычел из видимой в зеркале внешности ушитые разрезы и полосы клейкой ленты. Облик изменился, словно из-за прозрачной глади на него смотрел кто-то другой, незнакомый. Он постарался запомнить новый образ как себя и слиться с ним воедино. «Это – я». Убавили там, урезали тут, внесли лёгкую асимметрию – и лицо перестало быть скульптурно правильным, обрело слабую неровность черт, обычную для живых. Нос стал тоньше, скулы сгладились, очертания глазниц смягчились, а разрез глаз приобрёл изысканную миндалевидную форму.

Изнутри черепа будто проступило и замерло в нерешительности, не вытеснив полностью черты землянина, лицо высокомерного и горделивого жителя ТуаТоу, глядящего на всех свысока.

Безымянный осторожно подмигнул, улыбнулся себе.

Пока не спал отёк псевдокожи по швам, не стоит экспериментировать с мимикой. Хорошо, что цвет глаз остался своим, серовато-голубым, и волосы тоже – тёмные, упруго стелющиеся под нажимом ладони.

– Теперь ты выглядишь по-новому, – Лоск, пережив первое беспокойство, старался разговорить безымянного и – может быть – переубедить его.

Зачем искать каких-то воображаемых выгод на других планетах, когда и здесь неплохо? – Я бы советовал остаться с нами. У нас дружная и добрая семья.

– У меня уже была семья, – помолчав, ответил безымянный. – Ни к чему заводить новую. Прежнюю не вернёшь.

– Но подумай! Ты интегрируешься, сможешь жить с людьми, в обществе. Это так интересно!

– В толпе от одиночества не спрячешься. Оно всегда с тобой, – слова были для киборга более чем странными, но слышал их только Лоск, а он не придавал значения тем тонкостям робопсихологии, которые Командера заставили бы насторожиться и задуматься.

– Не понимаю, чего ты хочешь. Жить одному скучно, неинформативно. Нет притока новостей, ничего не происходит.

– Хуже, когда происходит одно и то же, – безымянный с неприязнью ждал минуты, когда на командной волне вновь возникнет голос с уговорами:

«Вернись, вернись, вернись». И так каждый день, по многу раз. Они не отвяжутся. Единственный выход – прочь с планеты, и подальше. Космос огромен. Можно надеяться, что жизнь там куда разнообразней, чем в Городе или в том месте, откуда он сбежал. Назад его не заманят.

– Чего я хочу?.. Очень мало. Или много – это как взглянуть. Быть свободным. Быть человеком...

Кстати, кто победил на выборах? – спросил он после паузы.

– Кленси Норман, либерал. Обещает вернуть права и свободу.

– Нет уж, настоящая свобода – та, которой ты добился сам.

Часть Выстрел Всякий, отправляющийся в странствия, неизбежно расстаётся со свободой и подпадает под чужеземное иго.

Томас Нэш «Злополучный скиталец»

Блок Понедельник, 19 апреля 6242 года Орбита планеты ТуаТоу Вспышка длилась доли секунды, но ветхому грузовику её хватило, чтобы лишиться управления, потерять связь и сойти с курса. Мрак ослепил, удар кинул Форта вправо, а его электромагнитные датчики отметили запредельно резкий всплеск поля.

Оборудование гражданских кораблей такого не выдерживает – тотчас гаснет и парализуется.

– Мариан!! – закричал он, но понял, что напарник не услышит. Рухнула и внутренняя судовая связь.

Мариан, ушедший в кормовую часть осмотреть насосы, дойти не успел. Где его застиг удар? Надо немедленно найти его и...

Он попробовал радаром вызвать вспомогательные автоматы. Бесполезно. Послушные паукообразные механизмы тоже в шоке, и счастье, если их не изломало при ударе;

по идее, функции их простеньких мозгов должны восстановиться через час-другой.

Вставая из перекосившегося пилотского кресла, Форт изо всех сил старался убедить себя, что корабль не раздробило на куски. Это легко проверить даже во тьме, без приборов, ощущая скорость и массу судна с поправкой на искусственное тяготение гравитора.

Форт лучше многих знал, что бывает с отслужившими свой срок судами, которые военные используют как мишени.

«Но, чёрт подери, кто и зачем стрелял по нам?!!..»

Оружие сквозного действия – не для частных лиц.

Лишь правительства могут позволить себе строить орудия, посылающие призрачные снаряды сквозь стены, сквозь толщи планет, сквозь световые годы;

ни следа, ни траектории – заряд материализуется в точке прицеливания. А противник ладит чаши антенн гигантов, выводит в космос сети-паутины, пылевые линзы, чтобы отследить полёт бесплотного ядра и подорвать его раньше, чем оно достигнет цели.

В прошлом, четыре года назад, Форт сам запускал по мишеням такие шутихи. В перспективе ему предстояло навести дегейтор на живых – одна из причин, по которым он самовольно оставил службу в главном силовом ведомстве Федерации, прихватив на память кое-какие полезные мелочи для ремонта самого себя.

– Мариан!.. – герметичность обитаемых отсеков корабля не пострадала, можно было звать во весь голос. Форт сканировал коридор перед собой, включил тепловое зрение – ничего! Где же он, что с ним?!..

Курс изменился, удар сбил корабль с пути.

Нетрудно выстроить в расчётной части мозга схему движения после удара. Грузовик отклонился к массе планеты, и двигатели бездумно гнали его в атмосферу. Надо срочно найти Мариана и перетащить его в спускаемый аппарат.

– Господин командарм, докладываю о чрезвычайном происшествии. В первой серии учебных стрельб одна из целей не рассеялась.

Поверхность цели частично отразила световой и тепловой компоненты вспышки;

цель опознана как реальный объект. Это корабль. Динамический эффект разрыва перевёл объект на опасное снижение. Производим счисление места падения.

– Как судно могло оказаться в зоне стрельб?!

– Неясно. Мы заблаговременно передали стандартное предупреждение кораблям...

– Тип судна?

– Грузовик Федерации эйджи. Виртуальные цели стрельб – в диапазоне судовых классов от С до Е по их регистру;

эта – класса Е. Корабль длиной до одного стадия.

– Немедленно определите бортовой номер, название и рейс.

– Сейчас этим заняты телеметристы.

Форт до отчаяния пожалел, что не разбирается в медицине на уровне биотехника или хотя бы опытного санитара бригады неотложной помощи.

Мариан был жив, но без сознания. Из его ноздрей слабыми потёками выступила кровь. Побелевшее лицо казалось восковым, скользким от холодного пота, сердце билось реже и слабее, чем во сне, а запавшие глаза вздрагивали под веками. Бессильно приоткрытый сухой рот выдыхал воздух с коротким хриплым звуком. Видеть его, ещё сегодня бывшего болтливым, непоседливым парнем с весёлыми голубыми глазами, было нестерпимо, и Форт сжал кулак, с горечью понимая бесполезность своей нечеловеческой мощи. Весь свой опыт истребителя он бы тотчас променял на умение лечить.

Что это – черепно-мозговая травма? А что следует делать при ней? Доставить пострадавшего в больницу, вот что. Наверняка врачей можно найти на орбитальных станциях и на планете. Вопрос в том, как до них добраться, когда неуправляемый корабль упрямо валится вниз, спасательная капсула перекосилась в держателях, сломан механизм переходника, и похоже, что между его дверями – вакуум.

Удалось немногое – отнести Мариана в головной отсек. Автомедик накрылся вместе со всей высококлассной электроникой;

нельзя было даже разобраться, насколько серьёзно пострадал Мариан, а уж о том, чтобы помочь ему, и речи не шло. Форт впрыснул напарнику обезболивающее и уложил так, чтобы кровь не затекала в горло. Страшным и чёрным предстало ему внезапно возникшее в уме – он здесь, но его нет. Он так далеко, что не докричишься. Какая нелепость! Человек, способный на тысячи дел, кому то знакомый, кому-то приятель, кем-то любимый, полный сотнями планов и мечтаний, десятки раз на дню переходящий от задумчивости к хохоту – и от толчка слепой силы всё это вмиг рушится и застывает грудой обломков. Жизнь тоньше паутинки, взмах – и оборвана. Форт испытывал мучительную, тяжкую вину за то, что он жив и невредим, а дыхание напарника вот-вот замрёт.

Впрочем, и он был жив условно, ненадолго, по насмешке судьбы;

стены корабля стали тисками – стоило поднять глаза и возвратиться мыслями к аварии, как в мозгу запульсировала тревога, алое пылающее слово в черноте.

Положение складывалось хуже некуда – замурованные в корабле, они плавно приближались к ТуаТоу. Час, другой – и корпус начнёт раскаляться от трения о воздух, а потом... лучше не думать, что будет потом.

Между мониторами рубки управления слабо светилась планш-икона, помещённая здесь Марианом, – тонкая пластина в резной окантовке, с узкой сенсорной панелью. Сейчас объёмная икона показывала озарённый нежным сиянием лик в обрамлении струящихся волос и золотого нимба, с прямо очерченным носом, мягкой бородкой и большими глазами, полными безмятежной любви.

Бестрепетное, вечно прекрасное лицо бессмертного бога.

«Иисус Христос, – одним взглядом прочёл Форт. – Спаситель. Мариан так верил в тебя, что никогда не расставался с образом, как с талисманом, дал тебе место среди индикаторов и приборов – и что теперь?..

За что хвататься, когда ничего не действует? упасть на колени и молиться?.. вот единственное, что мне осталось. Но где ты, услышишь ли мой слабый голос?

„Из глубины взываю к тебе, Господи!..“ Кажется, это похоронная молитва. Рано впадать в отчаяние. Мы ещё поборемся».

Форт снял икону, прилепленную гекко-лентой к гладкому покрытию. Лик бога лучился таинственным, медово-золотым и тёплым светом фона. Одной рукой Христос благословлял мир, в другой держал раскрытую книгу с крупной надписью, сделанной причудливым старинным шрифтом. «Интересно, что там написано?.. » Спрятав пластинку во внутренний карман, Форт быстро собрал в папку корабельные документы. Хоть потоп, хоть пожар, но бумаги должны уцелеть, и формальности должны быть соблюдены.

«Случайный выстрел? – Открыв оболочку главного компьютера, Форт в свете фонаря торопливо перемещал диагностический щуп своего тестера шагами по одной десятой миллиметра, пытаясь уточнить, что можно восстановить, а что нет. – Кажется, мы никаких правил не нарушили. Курс на уход от планеты доложили диспетчерской? да. Путь никому не пересекали. Ну, помехи, где их не бывает.

Сообщили, что начинаем набор скорости. Систему идентификации я сам включил. И вот, пожалуйста!

Или рехнулся коми их орбитальной обороны?.. Не о том думаешь. Соображай быстрее. Запустить хотя бы управление движками...»

Злиться и рычать проклятия не было времени. И совсем мало его оставалось на то, чтобы развернуть грузовик и выполнить торможение. Если не связь, то телеметрию и обзор вернуть себе надо, иначе вместо ровной суши посадишь корабль на скалы или на воду.

Гироскопы – не обязательно;

векторы тяготения и инерцию Форт чуял не хуже воздушного гимнаста под куполом цирка. Сесть на твердь в штатном положении – и всё! хоть в болото, только ближе к городу. К больнице. Значит, следует садиться рядом с большим городом...

Не оглядываясь, Форт то и дело посматривал сканером в сторону Мариана. Дышит. Пульс есть. Ещё не поздно.

За то, чтобы он очнулся, Форт готов был отдать всю капитанскую зарплату. Но от денег сейчас ничего не зависело – только от состояния микроскопических связей в крохотных блоках. Какие-то кристаллические зигзаги, нити структур, парализованных вспышкой, – они не умирают, потому что не живые, и тот момент, когда по ним вновь забегают сигналы, – не воскресение. Их можно лишь разрушить. He-жизнь...

Форт прогнал подкравшуюся мысль: «Ты сам – не жизнь. Ты неживой насквозь, а твоё Я – память, потоки команд, коды и архивы». Это угнетало, как упрёк.

Не время для самокопания. Единственная задача – спасти себя и Мариана. Секунды промедлишь – потом не наверстаешь.

Была надежда, что туанские военные уже поняли, что пальнули по гражданскому судну. По меньшей мере они должны отслеживать его падение. Им должно быть ясно, какую яму выроет корабль такого размера и веса, упав на ТуаТоу. А там дороги, города, заводы. Всякие трубопроводы, ёмкости с горючим и отравой. Миллионы народа. Причём падать махина будет не целиком, а кусками, развалившись в плотных слоях атмосферы. Вроде ковровой бомбардировки валунами.

«Что бы я сделал на их месте? Подогнал бы буксир не меньше клипера, и пока спасатели ломятся к нам внутрь, тягач выводит нас обратно на орбиту. Так умнее всего. И отрубить наши движки. По крайней мере, сориентировать болванку на падение в какие нибудь безопасные места, а нас взять к себе на борт. И ухаживать за нами! На руках носить! В конце концов, кто кого подстрелил?! и кто кому будет платить компенсацию?!.. Давно пора явиться, братики по разуму! с вашей-то техникой, что выше нашей на две головы, уже должны быть здесь и суетиться!..»

– Есть результаты. Балкер «Холтон Дрейг», тип E3h/c, модель «кинг кроун 91», принадлежит эйджинской компании «Филипсен», арендован нашей фирмой «Вела Акин» для перевозки сыпучих полуфабрикатов на Атлар. Стартовал с космодрома Икола-2 в ночь минувших суток. Экипаж – капитан Фортунат Кермак, бортинженер Мариан Йонаш. Груз...

– Это неважпо. Точка падения?

– Район южных правителъских земель, домен Иттис Ниа и западнее.

– Предотвратить. Любыми средствами вернуть балкер на стационарную орбиту! Мы не можем допустить, чтобы он упал в населённом районе!

– Вернуть не удастся. Отклонение слишком велико.

– Рассчитайте выстрел, чтобы направить корабль в океан. Выберите область, где сейчас нет судов. Я распоряжусь отправить туда поисковый отряд. Корабельный самописец должен выдержать жёсткую посадку;

мы найдём его и выясним, почему балкер оказался среди мишеней. Все сведения об этом инциденте считать засекреченными, а корабль – исчезнувшим. Никакой информации для «Вела Акин»! Их летучее барахло застраховано.

Не хватало ещё отвечать перед торгашами за то, что они нанимают ржавые корабли со слепыми пилотами!..

Оба собеседника принадлежали к касте воителей и с равным врождённым презрением относились к младшим кастам. О наймитах из низшего мира никто из них даже не задумался.

«...или схема оповещения у них никуда не годная!» – размышлял Форт частью мозга о туанской армии, другой частью ликуя, что его усилия не пропали даром – воскресло жизнеобеспечение, затем освещение. Недалеко и до управления движками.

Время поджимает прямо-таки критически, но полчаса в запасе есть. А как Мариан?.. Вроде ему не хуже.

Когда появится возможность маневрировать, надо переложить его в защитное кресло и пристегнуть.

Перегрузки. Выдержит ли он?

Только за два предмета на борту Форт был более менее спокоен – за себя и за самописец, «чёрный ящик», именуемый также «последним свидетелем».

Запоминающий шар был прочнее его самого. Будь весь корабль сделан из тех же сплавов, никакие вспышки не страшны. На таком корабле Форт когда-то летал – но в роли неживой управляющей вставки. Обстановка была как раз та, чтобы захотеть вернуться в ложемент кибер-пилота. Поглядели бы тогда туанцы, что умеет вытворять неразвитое существо из недоразвитой цивилизации. Неизвестно, у чьего бы борта вспышка раньше полыхнула...

Он старался не злиться, хотя очень было на что. Обстрел гражданского грузовика! Мариан в коме, выживет ли – неизвестно. Кто мог подумать, что обычный рейс так обернётся?! А всё вояки.

Среди людей есть породы, как среди собак, и если пёс – бойцовый, то он страшен и в бою, и на прогулке. Муштра, дисциплина, устав и казарма – это намордник и ошейник для отборных волкодавов, которых стягивает в себя армия за любовь к насилию.

Чуть ослабь поводок – получишь то, что называется «разнузданная солдатня». Форт по себе знал, как порой манит нажать спуск дегейтора. Быть сильным и не соблазниться пустить силу в ход – надо много выдержки.

В блужданиях по космосу он порой встречал туанцев. Что сказать о них? Высшая цивилизация, вот и весь портрет. По-девичьи тонкие, лицо немного сужено на клин, огромные, слегка раскосые глаза, фарфорово-гладкая кожа, на которой иногда выступают узоры. Самомнение выше крыши. Если бы пять миров Верхнего Стола не сдерживали друг друга от агрессии, ТуаТоу всех бы захватила.

Восстановилась – правда, не целиком – телеметрия. Форт тотчас сделал замеры всего, что касалось сближения с планетой. Выводы напрашивались мерзостные – дело табак, или срочно маневрируй, или запевай «Отче наш».

Следом очнулась функция пилотирования, и он поспешно поставил её на режим «ручное управление», чтобы не сомневаться в работе промежуточных корректирующих устройств. Чем проще, тем надёжней. Противно зависеть от какой нибудь детальки величиной с песчинку. Например, от той, что обеспечивает связь.

А, поздно сигналить SOS! Выручай себя сам.

– Мы приземлимся, – сказал Форт Мариану, словно они работали вместе, как всегда. – Мариан, потерпи до земли, мы тебя вылечим.

Едва он взялся за манёвр, как корабль поразила вторая вспышка.

– Траектория объекта изменена. Новая область падения – район Светлого моря в пятистах лигах к юго-западу от побережья Каоти-Манаалиу.

– Наконец-то!.. Мы уведомим правительство сеньории о возникших проблемах. Искателям туда три часа хода от морской базы. Вы убедились, что район свободен?

– Осень. Ночь. Трассы пролегают севернее и восточнее района. Курортники увидят выпадение метеоритов, и только. Будет слышен шум удара.

Возникшая волна потеряет основную энергию в трёхстах лигах от эпицентра и разрушений на берегу не причинит.

– Обязательно следует предупредить район о неожиданной волне ночью.

Первым движением Форт бросился к Мариану.

Спасибо, догадался закрепить его лямками, и напарника не швырнуло на переборку. Тут Форт позволил себе забыть о сдержанности и громко высказался о туанцах – кто такие они, кто их матери и чего он им желает. И нечего было Мариану заводить с ними беседы на Иколе-2! Без перевода ясно, как они к тебе относятся и кем тебя считают. Землянин, эйджи – значит, недочеловек. Они наняли человекообразных возить на Атлар инертную крупу и вовсе не обязаны выслушивать лопотание наёмников-полулюдей.

Но – второй выстрел по судну! Добить хотят?

«Зачем? мы по всем правилам уже покойники!

Значит, подправляют траекторию. Если первый был случайным, то второй – умышленным. Спокойно и прицельно».

Упрощённая второпях система управления выдержала импульс. Форт быстро определился с новым курсом – ага, в море. Крест, могила, вода покрыла. Если учесть, что SOS они не передали, корабль как бы пропал без следа. Даже отчитываться не в чем.

«Ну уж нет, я так не согласен! Надо сберечь самописец, чего бы это ни стоило. Он-то докажет, что по грузовику стреляли дважды, с интервалом».

Ритм работы двигателей изменился. Плазменные планетарные движки начали разворачивать «Холтон Дрейг», а по броне корпуса уже лилось рдеющее мерцание нагрева, и балкер терял скорость, прорезая ионосферу. Форт перешёл к активному торможению, ориентируя грузовик на массив суши, проступающий из облачного марева. Телеметрия проворно рисовала на экране зубчатые гребни горных цепей, плоскости равнин, извивы речных русел. Информации об этой части планеты у Форта не было никакой – наниматели считали, что пилотам достаточно знать заход на Иколу-2. Поиск городов и дорог. Странно, населённые места не определяются. Впрочем, «Холтон Дрейг»

– не корабль-разведчик, его средства поиска самые примитивные. Стоит свернуть к черте берега и перед посадкой отснять местность – так легче выбрать, куда потом идти.

В ночи над предгорьем загрохотало. Ревущие вихри плазмы били в грунт из дюз, поддерживая на весу горизонтально вытянутое громадное тело корабля, колеблющееся в тучах гари и песка.

Из днища двумя рядами выползли семь опорных платформ на слоновьих ногах. Форт в ярости застучал по сенсору, пытаясь выпустить восьмую опору, но ту намертво заклинило.

Земля тяжело вздохнула, принимая небесного гостя. Снизу послышался скрежет, и Форт вцепился в подлокотники кресла – вес судна ложится на штанги опор. Сейчас узнаем, каковы они на прочность...

Появился крен на правый борт. Пока небольшой.

Что дальше? Если подломятся штанги, вся глыба завалится, и корабль ударит кормой о землю...

Пронесло;

«ноги» устояли.

И долго разбегалась волнами пыль, пока Форт не заглушил гравитор.

– Корабль эйджи совершил посадку в 08.21, это мы уточнили по данным автоматического слежения.

К сожалению, спутник транспортной системы сообщает вне графика лишь об аварийных посадках, а о прочих – четыре раза в сутки: в 00.00, 10.00, 20.00 и 30.00. К месту приземления мы вылетели в 11.35 и были у корабля в 13.06. Шлюз открыт, экипажа на борту нет. Самописца тоже. Розыски вблизи корабля ничего не дали.

– За час человек проходит по пересечённой местности две лиги. Искать надо было в радиусе до десяти лиг!

– Этим мы и занимались. Подняли беспилотных наблюдателей. Запросили съемку района со спутника. Ничего.

– Экипаж после обстрела вообще не мог выжить! А выходит, что он пилотировал корабль и позаботился забрать «чёрный ящик», где отмечены наши... ммм... ошибочные действия.

Видимо, эйджи двинулись на север, через горы, к правительской трассе Ми. Или на восток, в Семиречье. Ближайший город на западе – в двухстах лигах, им не дойти. А юг... это же Мёртвый Берег, зона 8. У них никаких шансов. Живые существа, которым надо пить, есть и отдыхать, там долго не протянут.

Блок Мариан умер. Как ни старался врач, что ни пробовал – всё впустую.

– Извините... – тихо сказал врач, боясь нарушить молчание Форта, неподвижно сидевшего с опущенной головой. – Я был бы рад помочь вашему другу...

Стоило ли извиняться? Врач хлопотал над Марианом от заката до рассвета, даже не прилёг вздремнуть. И вот солнце поднялось с сухим ветром над рыжими прибрежными холмами, жалкий посёлок ожил – а здесь, в хижине, замер даже воздух.

Врач горестно поник, придавленный усталостью;

бросит в жестяной стакан пилюлю, махнёт залпом пузырящуюся воду – и опять согнётся.

– Незнакомый организм, – вздыхал врач, – поймите меня правильно. Иные внутренние органы, иная биохимия... – и принял ещё стакан шипучки.

– Теперь всё равно, – вымолвил Форт, встав и привычно поправив лингвоук – автопереводчик, прикреплённый гекко-лентой к плечу.

– А что вы сделаете с телом?

– Закопаю.

Форт обрядил Мариана в скафандр и свистнул автомату: «Ко мне». Паучина сам пристроил на спину носилки, будто вновь собрался нести пострадавшего через горы. Двадцать часов без остановок прошагали, и паук нёс Мариана бережно, чтобы не допустить малейших сотрясений – а может, беда была не в тряске?.. Слишком долгий путь. Почти сутки без медицинской помощи.

При появлении из хижины звёздного пришельца в сопровождении нагруженного трупом паука-гиганта местные поторопились кто свернуть, кто скрыться, лишь бы оказаться подальше от массивного чужака с пугающе жёстким лицом. Свалилась же с неба напасть! ясно, что сверху – по номерным зонам такие не бродят. Выродок небесный... костяк тяжёлый, волосы щетиной, плоское лицо в один ровный цвет – другой бы от печали побурел, а на нём ни пятнышка не проступило.

Глазами и сканером Форт мельком отследил все перемещения вокруг. Худощавые туанцы не выглядели опасными;

непохоже было, что они замышляют подлость. Грязные, боязливые, пожухшие, в бумажных кульках вместо шляп, в тряпье с трафаретными строками из кривых чёрных знаков – похоже, на плечах туанцев доживала своё упаковочная мешковина. Никакого сходства с теми нарядными спесивыми красавцами, что гордо расхаживали по Иколе-2.

В душе у Форта стало так пусто, что и желаний не было, не то чтобы о чём-то думать. «Ты не спас Мариана, – неустанно укорял его внутренний шёпот. – Ты виноват. Зачем ты пошёл на юг? Зачем не остался ждать у корабля?.. » Ветер звучал гулом отчуждения и одиночества. Можно подумать, на севере не та же выморочная безводная земля, где ни души живой, ни даже следа человека. Да, можно было выжидать, пока военные явятся к сбитому «Холтон Дрейгу» – а они рано или поздно прилетели бы. Вопрос – рано или поздно? И как бы они обошлись с уцелевшими, тем более – с чужими? Имело смысл выйти на контакт с гражданскими властями – пока прояснится, что выжившие в катастрофе неудобны для вояк, Мариан оказался бы в безопасности. Военные и штатские всегда не ладят...

«Да если б и хотел, не связался бы ни с кем, – ответил злому и горькому шёпоту Форт. – Наш аварийный передатчик здесь не услышат, а услышат – не поймут».

Он вспомнил, как вчера врач замахал руками, словно в испуге: «Нет, нет! Здесь нет радиостанции!

Нет никакой связи!» Вот тебе и высшая цивилизация, «сверх-Ц», как вздыхают наши поклонники всего туанского. Сюда бы их, пускай вкушают.

Местные, широко освободив путь чужаку, следить не перестали. Любопытные, сволочи.

Форт шёл, нет-нет да и поглядывая на лицо под забралом шлема. Больше не подмигнёт, не улыбнётся. Можно восстановить его голос из архива, даже заговорить, как он, но его уже никогда не будет.

Можно отыскать его родню – но что им скажешь?

«Ваш сын зарыт на ТуаТоу. Я даже не знаю, как называется то место. Какой-то берег, там посёлок.

Дощатый причал и осклизлые лодки. Сети развешаны на кольях для просушки. Мини-фабричка в бараке, где пластают и морозят рыбу. В общем, дыра без имени».

Пусть кто-нибудь другой доложит это семье Йонащей, не я. Рассказывать будет слишком тяжело – и еще тяжелее оттого, что вернётся боль безвозвратной потери.

Автомат аккуратно снял носилки, вложил передние лапы в инструментальные отсеки и вооружился клинками-копалками. Металл заскрипел о спёкшуюся землю. Форт присмотрел подходящую каменную плиту – заложить могилу сверху. Сделать надпись?

нет. Положимся на память.

Когда суставчатые лапы паука опустили камень на взрытый прямоугольник, Форт остался совершенно один – возможно, единственный землянин на тысячи километров вокруг. Если не считать, конечно, орбитального пояса КонТуа, где хватает эйджи, работающих по найму. Где-то есть федеральное посольство, консульства, но туда Форт не торопился.

Чем дальше от любимой родины, тем оно спокойней.

Вернее выйти на офис «Вела Акин», которая купила его и Мариана вместе с «Холтон Дрейгом». Пусть вчиняет военным иск за испорченное имущество.

– Зарыл как падаль, без благословения, – донёс поселковому голове патлатый механик морозилки. – Теперь, того и гляди, за нас примется. Слава Небу, что он без радио, а то бы враз своих выкликал, тут нам и шмак. А может, послать моторку за стражей?

к завтрему здесь будут.

– Ц! – осёк голова, сам не свой, вот-вот его трепетуха схватит. – Заметит и убьёт. Видел, пушка у выродка? поди, на пол-лиги лупит. Едва мотор запустишь, он заметит – и моторку пополам. И расказнит душ пять-шесть по выбору, кого поплоше.

Молчать надо! Он долго не высидит один без связи, он уйдёт.

Патлатый сокрушённо тряхнул гривой. Верняк, что звёздные – выродки. Правильный язык они забыли, лают через говорильник, и Небо в наказание им рожи сплюснуло и кожу выбелило, лишило человеческого разноцветья. Слетают на землю людей воровать, чтобы высосать. Вон, в зоне 7 колонию 7-18 дочиста обезлюдили – патруль пришёл, а там всё брошено, жрачка не доедена, и никого, всех загрузили и тю-тю.

Напичкают, лимфу вытянут, а выжимки – в конвертор, гореть без огня. Страх, ужас!..

Возвращаясь, Форт сложил в уме то, что у него осталось. Лёгкий скаф пилота, автомат с запасом батарей и комплектующих, брикеты на два месяца, три укладки прецизионных инструментов, канистра с водой, лайтинг и рюкзак с вещами.

– Есть проблема, – сказал он врачу. – Спешить мне некуда, но двигаться надо. Я должен связаться с орбитой, и если этого нельзя сделать отсюда, то...

– Потерпите, – принялся увещевать врач. – Вам нет необходимости самому идти в город. Это далеко, по бездорожью... Прибудет судно за уловом, и всё решится.

– Мне как-нибудь поскорей. Нельзя ли на лодке? Я видел, у вас есть моторная лодка... мои деньги вам не нравятся, тогда я заплачу вещами.

– Смотря какими вещами, – насторожился врач. – Оружием нельзя.

– А инструментами? – Форт достал соблазнительную укладку;

под слоем ламинации лежал нецелованный универсальный набор, как сладкий сон кибер-монтажника.

– Вряд ли они кому-то здесь пригодятся. Слишком компактно и тонко.

– Перепродайте.

– Некому. И не купят.

– Могу предложить вибро-резак, очень практичный.

– Что это, покажите.

Форт показал – вибер резал что ни попадя. Врач затряс руками:

– Это оружие!

«Ох, – подумал Форт, – и это называется сверх-Ц!..

Ни радио, ни черта, один мотор на лодке». Он ещё вчера обратил внимание, что освещения здесь тоже нет. Ночью врач наблюдал за Марианом при свечах, и то бегал по соседям призанять.

В лачуге врача развернулся небольшой рынок – Форт извлекал из рюкзака очередную диковину, хвалил её, демонстрировал в действии;

врач приценивался, сомневался – то отложит одно, то другое. Форта подмывало предложить ему нательное белье: «Вдруг клюнет?.. Нет, коммивояжер из меня не получится». Наконец отобрали, чем можно соблазнить сверх-Ц ТуаТоу – спасательный пояс, крюк-гарпунчик с линем, таблетки для опреснения воды.

– Я поговорю с людьми, но обещать не могу, – врач в чём-то сильно сомневался. – Они вас боятся. Вы вооружены...

Кого и как он уламывал. Форт так и не узнал. Явившись обратно, врач опять схватился за пилюли и пил шипучку – Форту подумалось, что это сухой глушитель типа квадро и что врач немного опустился вдали от жизни. При первой встрече, когда от мечущихся в панике поселян ему навстречу выдвинулись трое смельчаков, он нипочём не опознал бы в нищего вида доходяге специалиста с высшим образованием. Он и сейчас не избавился от впечатления, что этот тип попал в лекари лишь благодаря инстинкту заботы о ближних и неспособности тянуть из моря сети с рыбой.

– Потерпите. Люди советуются.

– Это надолго?

– Не могу сказать.

Тени яркого дня удлинялись, ползли, отмечая ход времени. Форт вспомнил размер здешних суток – почти тридцать часов Федерации, из них половина – ночь. Стало смеркаться, в затянутых плёнкой окнах посёлка затеплились свечи, и всё яснее обозначалось, что сессия парламента перенесла прения по вопросу о чужаке на завтра.

– Вы, я полагаю, устали, – сочувствовал врач;

у него самого от утомления выступили кирпичные полосы на лице. Вы не спали и не ели... Устраивайтесь, как вам удобнее, отдыхайте.

Закрыв шлем, Форт привалился к стене. Врач развернул тощую скатку – как оказалось, кровать, – закутался в длинное полотенце и умолк. Что ж, у каждой Ц свои порядки.

Спать он не мог – и завидовал живым, которые, как бы ни вымотала их жизнь, имели право раз в сутки выйти из потока и лечь на дно, забыть про всё. Его время длилось непрерывной линией событий, происходящее накапливалось, архивировалось, вписываясь в оперативную часть мозга шеренгами ссылок. И что самое обидное – ни в этом мире, ни в каком ином не было шанса вернуть нормальный сон, вкус пищи, голод, жажду, запахи, влажную теплоту поцелуя. Заснуть – недостижимая мечта. Осталось вспоминать о сне.

Ты устал;

это мягкая тяжесть, сродни утомлению от любви. Все желания потухают, ты едва слышно шепчешь, сам не слыша своих слов, улыбаешься в полузабытьи...

«Бедняга Мариан», – вернулась неотвязная мысль.

Форт видел его подружку – случайно, в станционном баре, куда напарник затащил его перед рейсом. Сколько толков ходит о женском чутье;

как видно, чутьё на самом деле есть – она была так печальна, словно знала, что больше не увидит своего милого. Лучше бы никогда с ней не пересекаться. Она спросит... заплачет, потом поглядит так, будто скажет:

«Почему ты вернулся, а не он?»

«Потому что я не человек. Такой, каким ты меня видишь, я сошёл с конвейера. Я приспособлен к нагрузкам, которых человек не выдержит».

И обязательно добавить: «Я артон». Никому нельзя знать, кто он на самом деле.

«Так кто я или что?..»

Глядя на умирающего Мариана, он вдруг поймал себя на ощущении, что видит себя – себя в тот час семь лет назад, когда точно так же над ним суетились медики, и толку от их суеты было не больше, чем у жалкого врача из самого захудалого посёлка ТуаТоу. Редкие, глубокие вдохи, ввалившиеся глаза, помертвевшее лицо. Жизнь покидает тело. Здравствуй, костлявая.

Ни умиротворяющей церемонии прощания, ни напутствий священника – просто хрип и вытекающая кровь. Какой-то вой, провал и невесомость. Затем серое свечение и шипящие голоса: «Есть реакция на зрительный раздражитель. Есть на слуховой».

Альф, первый пилот из группы Дагласов, после возмущался, едва ли не орал: «Послушайте, меня причастили и отпели! Я получил законную эвтаназию, я совершеннолетний, я имел право выбрать смерть!

Вы душу у меня украли!!!»

Мариану это не грозит. И одному Богу известно, как лучше. Он, Всемогущий, мог бы проконсультироваться с Дагласами, если в Его планы входит массовое производство киборгов с человеческим рассудком: «Как вам понравилась такая ситуация, ребята? готовы ли вы порекомендовать это другим?».

Прежде Форт не задумывался о религии. Жил как все – ел, пил, исполнял несложные житейские дела.

Казалось, жизнь будет длиться вечно, совершая свой круг ежедневных забот в едином, раз и навсегда установленном ритме, меняя даты на календаре и прессуя года в десятилетия, как вдруг... смерть. Глупо, жестоко, внезапно – какие-то люди, тёмные силуэты, выкрики, выстрелы, удар в грудь;

он летит, сбитый с ног, всё дальше и дальше, тело становится лёгким, а сознание необычайно ясным. Суета, возня, «подняли – понесли», иглы прокалывают кожу, а ты почти ничего не чувствуешь, кроме плывущей лёгкости, и где-то в отдалении слышен спокойный голос: «Умираю... »

Так же, как Мариан. Форт снова видел в потухающих глазах бортинженера ту отстранённость, тот покой, с которым душа отправляется в последний полёт – её не дозовёшься, не вернёшь с полпути назад...

Тогда всё было иначе: был скоростной флаер, а рядом была клиника Гийома. И всё равно не успели. Разве что поймали душу, как мотылька сачком. «Отделима ли душа от тела?» Биоинженеры из клиники доказали, что отделима. Они вынули её из мозга и переселили в киборга.

«Теперь я не могу есть, пить, ощущать мир, не могу спать – и видеть сны, не могу грезить и летать. Я могу вспоминать и думать, думать обо всём, что не успел осмыслить и понять раньше. У меня появилось очень много времени: ничто не отвлекает, особенно длинными тёмными ночами, когда спит всё живое».

Можно приостановить работу субстрата, играющего роль мозга. Перейти в режим ожидания.

Сновидений не будет – просто бесцветный шум, где мысли едва шевелятся и глаза, не мигая, отмечают всякое движение вокруг.

«Нет, не хочу».

Форт сидел, смотря и не видя, медленно отмеряя слова, звучащие в мозгу: «Я один, один, Мариан умер, куда я спешу, зачем, назад к своим, и опять, опять...

» Привязчивая мысль – заведётся и не отпускает, пока не угомонишь её до следующей вспышки, чтобы снова...

Он прикинул: «Отключиться, что ли?» А то мысли крутятся, как колёса, без начала и конца.

И тут – свист, сначала далёкий, тоненький, но всё сильнее и сильнее, пронзительнее. Сверху – да, сверху! – на посёлок обрушился слепящий свет;

врач суматошно вскочил, бросился к окну, потом к двери.

– Кто там? – спокойно осведомился Форт, не меняя позы. – Это военные?

Скорее всего, именно они. На их месте Форт тоже постарался бы обыскать все жилые места на двести триста километров от места посадки. Не надо много ума, чтобы понять – экипаж «Холтон Дрейга» ушёл не своими ногами, а верхом на автоматах, как на конях.

– Отнюдь не армия! Это... – поспешно черпая ладонями из лохани, врач в спешке умывался – зачем? – вытирал лицо одеялом, оглядывал себя в зеркале;

а, ведь у него были на скулах белые мазки уголками, как перевёриутые римские пятёрки, теперь их не стало. – Это правительская стража. Не надо её опасаться, она честная.

– Отлично. Доберусь с ней до узла связи.

– О, не знаю! – бормотал врач, растворяя очередную пилюлю. – Вы объясните им, как оказались тут... я очень, очень вас прошу...

Контрольный налёт стражи предвидеть так же невозможно, как нападение звёздных гостей. Когда хотят, тогда и явятся. Врач чувствовал близкий приход трепетухи;

всякого бы в тряску кинуло, если в хижине – звёздный пришелец, а на дворе – стража. Зональный голова к звёздным жесток, его люди тоже. Не жди хорошего, если со звёздными сдружился! четыреста раз в краску вгонят, прежде чем оправдаешься.

Подойдя к окну, Форт увидел горбатый летательный аппарат, похожий чем-то на примятую с боков шляпу, – это чёрное уродство снижалось посреди посёлка, ослепляя всё кругом прожекторами;

всё, кроме Форта – забрало гасило и не такие огни. Чудо хай-тэка в бидонвиль спустилось... Надо выйти. Так или иначе туанец, титул которого лингвоук перевёл как «голова селения», доложит о пришельце.

– Силы правопорядка?

«Да, да!» – угадывалось по губам врача, но звук был подавлен голосом с улицы:

– Все быстро выходите! Все кто есть, все!

Построиться в круг!

Форт счёл, что выбежать и встать по стойке «смирно» ему не к чести. Заодно надо потянуть время, понаблюдать за здешними обычаями. Обычаи были строгие. Все жители посёлка, человек триста пятьдесят, живо стекались к просторному лысому месту между порядками хижин – кое-как одетые, мятые, всклокоченные. Дверь-трап в борту «шляпы»

откинулась, по ступеням сошёл высокий туанец в чёрном с красными ремнями костюме и ребристой маске. Сосчитав на глаз толпу, очень похожую на федеральное манхло, Форт обратил внимание на то, что здесь нет ни детей, ни подростков. Странно. Если предположить, что раньше они прятались от чужака (вдруг, скажем, сглазит), то где они сейчас?..

– Я вижу знаки невинности! – гаркнул стражник, и Форт засомневался в переводе. Круг почти замкнулся, но он заметил, как кое-кто плюёт на ладони и стирает со щёк белые уголки. – Вы все виноваты! Не сметь на рожах рисовать бу-бу! – лингвоук запнулся о незнакомое слово.

Голова – в знак своего высокого положения он носил отрепья поприличнее и шейную табличку на верёвочке – подбежал к стражнику на полусогнутых и залебезил, тыча рукой на хижину врача.

«Мне пора», – решил Форт.

Должно быть, он забавно выделялся в кругу жмурящихся туанцев круглой безглазой башкой и фигурой в скафандре.

– Ты! Совсем обнаглел! – громыхнул усиленный мегафоном голос. – Начзоны вам сказал, что никаких семей со звёзд мы не потерпим?! Сказал или нет?!!

Отвечать ясно!!!

«Кажется, меня тут принимают за другого», – мелькнуло у Форта.

– Минутку, – поднял он руку мирным жестом, – я здесь впервые...

– Он пострадал! – пряча глаза от прожекторов, крикнул врач. – У него убило сослуживца! Он у нас всего сутки! Он не...

– Бу-бу-бу! – лингвоук туго забуксовал на переводе ругани стражника. – Бу-бу! Почему не доложили тотчас?! Бу-бу вас и бу-бу! Вас давно не бу-бу! Ты, бу бу, покажи лицо! Снять шлем!

Пожалуйста. Шлем снимать – обойдёмся;

Форт поднял забрало. Если стражник ждал, что чужой сощурится, то зря;

глаза Форта работали не хуже светофильтра.

– Ты, скидывай сбрую, бу-бу, – перевёл лингвоук, – и брось оружие!

Даже оружие разглядел!.. Уступки уступками, но есть Правила космических сообщений, они международно признаны, и наступать на них не позволяется.

– Я капитан, и раздеваться перед вами не обязан.

По должности я имею право носить оружие. Мне надо связаться с...

События нескольких последующих мгновений гораздо лучше мог бы оценить сторонний наблюдатель. Тот, что стоял у аппарата, поднял руку, и по скафандру звёздного, по животу выше пояса, пробежало белое пламя, брызнули искры, фигура в круглом шлеме окуталась дымом. Но звёздный не упал мёртвым – более того, сам сделал правой резкое движение от пояса вперед, луч из оружия в его руке словно зачеркнул стражника;

левой звёздный закрыл шлем, и его неожиданно мощный рык заставил туанцев вздрогнуть:

– Кто шевельнётся в машине – сожгу!!

Воцарилась тишина. То, что осталось от стражника, лежало кучей у подножки трапа.

– Выходите – все, кто есть!!!

Тишина. Оружие звёздного было нацелено на дверь в борту аппарата. Прожекторы держали на прицеле оцепеневшую толпу.

Он не ждал, что стражник выстрелит;

оружие, похожее на пенал, появилось у того в руке внезапно, и Форт ответил с промедлением. Но рефлекс самозащиты сработал безупречно. Всё превосходно, если не считать покойника.

Под шорох ног проворно разбегавшихся туанцев Форт понял, что убил человека. Рука с лайтингом опустилась.

«Он хотел убить меня, – тупо стукнуло в уме. – Он в меня стрелял...»

Цепенящее чувство не отпускало. Зрение сканера механически ощупывало «шляпу», слух внимательно отмечал звуки, но рассудок в этом не участвовал – его кружило в водовороте безвыходной мысли: «Я убил его». Даже ноги отказывались сделать шаг, прикованные к земле сознанием вины.

Стоило бежать из семьи Дагласов, сменить ровную жизнь военного кибер-пилота на судьбу мечущегося изгоя, всё затем, чтобы никогда не участвовать в убийствах – и за какой-то миг так влипнуть!

«Я защищался. Это была самооборона», – отыскивал он доводы, но совесть их не слушала, а если она заладит своё, её не переспоришь. Чтобы иметь в себе такого безжалостного обвинителя, надо с ним родиться и питать его всяким умным чтением, а потом принять напрасную смерть и тщательно обдумать её со всех сторон. Но отвечать на нападение совесть не запрещает – это смягчило жгучий яд стыда.

Судя по всему, на «шляпе» больше никого не было;

летучий аппарат стоял безмолвно и открыто. Форт осмотрел повреждённый скафандр – горелая дыра до тела и в теле. Первым выстрелом – в живот, довольно мило. Однако на поминки по скафандру времени не оставалось. Туанцы попрятались в тёмных халупах, но кого-то вытащить придётся – предпочтительнее знакомого.

– Собирайся, – с порога обрадовал Форт врача. – Полетишь со мной.

– Эта машина в космос не взлетит! – забился врач в угол.

– И не надо. Мне – в любое место, где есть связь с орбитой. Ты объяснишь, как управлять аппаратом, куда лететь и так далее. Собирайся, я сказал!.. Ты врач или нет?

– Врач. По внутренним болезням и родовспоможению.

– По-моему, по части родовспоможения ты отдыхал. Да я не о том... Сообрази сам – чем в посёлке пропадать, устроишься в городе.

– О, я не устроюсь! На мне запрет. Если меня поймают с вами, я пропал.

– Ладно, высажу тебя где-нибудь.

– Это разумно, – врач вылез из угла, оправляя на себе лохмотья. – На такое условие я согласен. Но прошу вас, сделайте вид, что увозите меня насильно.

– Будь по-твоему. Скоро ли хватятся этого...

стражника?

– Часа через три, когда он не ответит на запрос.

– Ты можешь водить эту машину?

– Не умею, – врач протянул раскрытые ладони.

– А что к чему в ней, расскажешь?

– Попытаюсь.

Багаж у врача оказался куда легче, чем у Форта:

матрас-скатка, одеяло и коробок медикаментов, что то из еды. Для вида пришлось вести его к «шляпе»

волоком, покрикивая и понукая.

Внутри «шляпа» состояла из пилотской кабины и тёмного отсека за стеной-решеткой;

сбоку лаз вёл к глухо закрытому движку. Врач осматривал пульт управления, как впервые. Форт был вчерне знаком с пилотируемыми аппаратами иных миров, но не настолько, чтобы сразу сесть и полететь на любом из них.

Кресло одно, удобное, но узковатое. Прямых иллюминаторов нет;

значит, или экраны, или корпус переменной прозрачности... главное – не пробовать вслепую, тыкаться опаснее всего.

– Здесь... – осторожно указал врач мизинцем, – средство связи, оно отключено. Здесь – измерение высоты и скорости... Здесь...

Споря, они вместе распутывали спасительную головоломку;

попутно выяснилось, на что способна «шляпа» – по всем статьям равняется с обычным флаером. Перевести в метры-километры то, что лингвоук называл «стадием» и «лигой», не удалось, но Форт знал, что туанский час равен примерно сорока пяти федеральным минутам, и это помогло в расчётах. Наконец, сделали опыт – Форт тронул сенсоры, и вогнутая стена перед креслом просветлилась, открывая обзор вымершего посёлка.

Другой сенсор – гаснут прожекторы. Потянуть на себя и слегка утопить рукоять – посёлок, качнувшись, плывёт вниз.

Автомат залёг в проходе, облапив багаж.

– Вы не ранены? – озаботился врач. – Вы, наверное, терпите сильную боль? Позволите ли вас перевязать?

– Сам справлюсь, – удалившись в зарешёченный отсек, дабы не смущать попутчика, Форт осмотрел живот. Кожа почернела, растянулась в стороны от раны;

подкожный слой спёкся, но уже подтекал слизью;

дно блестело иссиня-чёрными фартанговыми пластинами. Человека луч пронзил бы насквозь.

Боли, как всегда, не было;

зудящее чувство останется, пока не сомкнутся края раны. Форт скобками стянул края поближе, наложил пластырь и заклеил всю конструкцию лентой.

Компаньона он застал за употреблением шипучего напитка;

воду он, надо полагать, позаимствовал из канистры.

– Угостил бы.

– Это может быть вредно для вас.

– Ты наркоман или больной?

Гримаса врача напомнила улыбку.

– Нет, нет. Это... успокаивающее средство. У нас все им пользуются.

– Немудрено.

Форт вёл машину малой скоростью низко над морем, вдали от берега;

в кабине нарастало молчание, типичное в подобном положении – они летели на одной «шляпе», но в разные места. Все дружеские услуги взаимно оказаны, пришла пора разобраться, кто и чего ждёт от жизни завтра. Автомат тихонько следил на тот случай, если врач вздумает обнять пилота сзади с целью задушить. Ну, сказал он, что не может пилотировать – так мог и соврать, чтобы его «похищение» выглядело более правдоподобно.

– Так, – спросил Форт, – тебе куда надо?

Врач помудрил над пультом и вывел на экран контурную карту, где по синему полю ползла зелёная звёздочка.

– Это мы сейчас, а это берег континента. Мне бы хотелось попасть вот сюда, – он провёл пальцем к самому краю карты, где берег изворачивался глубоким заливом.

– Правительская стража там есть?

– Нет, только агентство оэс, – лингвоук истолковал последнее сочетание звуков как традиционное «бу бу», но Форт хотел подробностей.

– Яснее, по слогам.

– О-ЭС. Всепланетная Его Величества следственная служба.

– Они такие же честные, как тот, в посёлке? Сразу в живот стреляют?

– Нет! Они... изучают подробности. Дознаватели.

– Надеюсь, их дознание достанет до посёлка. Мне бы не помешало сотни три свидетельств о том, что не я стрелял первым.

Форт с досадой подумал, что иногда быстрота вредна. Едва ли хотя бы четверть свидетелей успела заметить его заминку. Естественно будет, если они хором заявят, что чужак пальнул раньше. А скачивать для доказательства свою высокоточную память никак не хотелось.

– Могу подтвердить я, – вызвался врач. – Мои показания выслушают внимательно, уверяю вас.

Я образованный человек, я знаю Пятикнижие;

это непременно примут во внимание. Но сначала мне надо найти надёжное убежище в Хинко.

– Стоп. Хинко – район, куда ты показал?

– Совершенно верно. Там другие власти.

– А, выходит, правительские люди не везде?

– Везде. ТуаТоу – союзная держава. Вы, наверное, из далёкой, забытой колонии, где люди выродились?

– Почему ты так считаешь?

– Вы о державном мире ничего не знаете и говорите не священным языком, а на каком-то необычном диалекте. И друг ваш не был человеком, а вы так переживали за него, что я удивился. Должно быть, вы очень к нему привязались...

До Форта понемногу доходило превратное мнение, которое сложилось на его счет в голове врача. И не только врача, похоже! Врач искренне полагал, что имеет дело со своим, выходцем с дальней планеты и мутантом, а Мариана он обследовал и убедился, что тот – не туанец.

«А почему он считает туанцем меня?.. – смутно догадываясь, Форт потёр подбородок. – Кожа?..

Щетина не растёт;

я гладкий, как они».

– Вот и стражника вы по неведению спровоцировали, – продолжал врач. – Надо же было вам сказать ему такую оскорбительную дерзость! Он, конечно, погорячился, но ваши слова...

– Какие ещё слова?! Я говорил с ним вежливо, а он ни с того ни с сего...

– Я не решаюсь повторить, как вы его обидели.

Язык не повинуется, – на щеках врача заполыхали ржаво-красные тени, складки у носа залило охристой краской.

– Да что я такого сказал?!! – В голову Форта полезли жуткие подозрения: «Не лингвоук ли меня подставил?.. »

– О... не настаивайте! я стыжусь произнести.

– Ну нет! Начал – продолжай.

– Вы... я заранее прошу прощения... вы заявили, что являетесь криминальным авторитетом и... не собираетесь вступать со стражем в интимные отношения. Речь выглядела крайне вызывающе!

– Ничего подобного! Точно помню, как это звучало:

«Я капитан и раздеваться перед вами не обязан».

– Да-да, буквально так: «Я есть главарь, не оголюсь перед тобой». Прилюдно названный глагол не произносят. Он уместен лишь наедине или в доме постыдных услуг.

Форт едва не застонал, с ненавистью скосившись на лингвоук. Дерьмо, а не прибор! Хлам паршивый!

«Узнаю, кто эту программу выпустил – в суд на них подам. Портачи! я убил из-за их ошибки в переводе!»

Надо следить за речью. «Только недвусмысленные слова! А то, куда ни войдёшь, сразу недоразумения, и стрельба начнётся. Хватит с меня того, что весь посёлок повторит, как я вслух опустил стражника... »

– Так, это мы проехали. Тьфу! То есть – тема исчерпана...

«Как он это перевёл? „Вычерпана"?»

–...в смысле – больше мы об этом говорить не будем. Меня интересует КонТуа, ваш орбитальный пояс, и как найти на нём определённую фирму. Ещё лучше – её офис на планете, хотя бы в том же Хинко.

Врач присел на корточки, обнял руками колени.

– В Хинко не найдёте. Разве они вас не предупредили, что их на земную твердь не допускают?

– Их – кого?

– Звёздных жителей. Здесь им нельзя содержать фирму. Могут въезжать только частные лица оттуда.

– А какой же бизнес?.. Ну, предпринимательство, торговля и всё прочее?

– Через посредников.

Легко вообразить, как эти промежуточные фирмы наживаются. Но где отыскать тех местных, кто работает с «Вела Акин»?.. нет, легче связываться напрямую.

– Вопрос прежний – я должен говорить с фирмой на КонТуа.

– Есть публичные станции эфирной связи. Прийти на любую и заплатить за сеанс, вот и всё. Номер для соединения подскажут, у операторов есть адресные списки. Можно со своего номера, с карманного аппарата – по-всякому. Но я боюсь, скоро вас начнут искать... Узнают, куда мы летим, и объявят там розыск.

– Вот именно. Придумай, как мне сделать это незаметно.

– Вернуться назад.

– Спасибо, не надо.

– Я не договорил. Не в посёлок, а в другое место, северней. Найти там... людей в тёмной коричневой форме и попросить их. Это не стража, а зональная полиция. Все подозревают, что они общаются со звёздными ради наживы... За деньги они всё тайком устроят.

«Коррупция, – со смешанным чувством неприязни и надежды подумал Форт, – давно с ней не виделись...»

– А попробовать в Хинко? – показал он на карту, в залив.

– Нет, здесь люди нравственные, сила у белодворцев, а в полиции много лъеш.

Чем хороши ино-Ц, так это путаной неразберихой для чужих;

кажется, слово за словом раскручиваешь моток, но на деле вязнешь всё глубже без надежды понять, где кончается верёвка. От путаницы сильно помогает адаптация, но Форту с Марианом адаптироваться не пришлось. Сели, загрузились и взлетели;

всего-то и успели, что купить разговорные программы для лингвоуков, а те оказались дефектными.

– Они – льеш, белодворцы – так не любят звёздных?

– Причина не в этом. На службу берут людей моральных, стойких...

– А в зональную полицию, выходит, аморальных?

– Они там сами разлагаются от денег и от власти.

– Но и те, и другие – правительские, так?

– Да, верно.

– И одни принципиально ловят звёздных, а другие нет?..

– О, бывают исключения!..

–...и потому не ловят, что нет белодворцев и лъеш в полиции?

– Нет, не поэтому. Вы не понимаете...

– Так сделай, чтобы я понял.

– Постараюсь, – врач пересел на свою скатку. – Мы вылетели с территории особого режима. Скажем так, посёлок, где я находился – тюремный. Это не место жительства, а место наказания.

«О-па! – осенило Форта. – А кого же я везу?..»

Факты и наблюдения, до того витавшие порознь, вмиг сложились цельной картинкой. Трафареты у всех на одежде, похожей на мешки из-под сахара.

Жилища из одинаковых щитов то ли картона, то ли жести. Одни взрослые, нет молодого поколения.

Боязнь даже прикоснуться к оружию. Построение перед чёрно-красным стражем, нагрянувшим с неба.

– Парень, – душевно обратился Форт к врачу, – а ты сам случайно не каторжник?

– Каторжник, – подтвердил тот, – в чине лагврача.

Не в рыбацкой бригаде состоял, заметьте;

занимался лишь лечением.

Теперь ясно, отчего врач такой катастрофически худенький – видимо, кормили его столько, сколько он мог лечить своей убогой аптечкой. Форт прибавил к списку совершённых преступлений ещё пунктик – содействие побегу закоренелого преступника.

– Я, – продолжал пассажир, – жертва политических репрессий, меня осудили несправедливо. Мне нужно убежище у белодворцев.

– Тебе не кажется, что я с тобой куда-то влип?

– Мне кажется, что напротив – это я влип с вами.

И я признателен вам за предложение бежать вместе.

За вас мне прибавили бы срок;

повод такой, что и придумать трудно.

– За меня? отчего?

– За оказание помощи звёздным. По закону нелегально въехавших нельзя лечить, пока они не зарегистрируются у властей.

– Я не заметил охраны. Почему ты раньше не сбежал на лодке?

– За мной следили.

– Свои?

– Да, свои. Посёлки заключённых на территории не охраняются, за побег всем увеличивают срок. Но вы похитили меня – значит, не накажут никого.

– А зачем стражник прилетел?

– Иногда они проверяют, все ли налицо;

прилетают неожиданно.

«Шляпа» неслась прежним курсом, чуть поддав ходу. Режим на каменистом берегу нарисовался Форту без дальнейших разъяснений – обширная территория без дорог, редкая россыпь каторжных поселений и два хозяина – полиция и стража, минимум наполовину купленные «звёздными».

Вот раздолье криминалу и контрабандистам!

приземляйся, разгружайся, отдыхай в тюрьме как дома, кадры пополняй!..

– Как нам разлучиться? К белодворцам твоим я не полечу.

– Не знаю, – полушёпотом ответил врач. – На одном берегу залива хинкоская полиция, на другом зональная. Нас заметят: залив узкий, а по берегам системы наблюдения.

– Днем, ночью – одинаково?

– Да.

– Скверно. А скажем, если пару лиг не долететь...

дам тебе пояс, вплавь доберешься?

– Что вы говорите?! – Врач встрепенулся. – Много морских хищников!

– Тогда ищи другое место.

– Туда надо лететь над сушей, а вас скоро станут искать. И рассвет близко.

Звезда на карте неуклонно двигалась к заливу, тиски сжимались, и у Форта складывалось невыгодное, но единственное решение. Вкратце высказав свой лихой план, он добавил:

– Погляди, что ценного в багажнике.

– Почти ничего... – Врач разгрёб рухлядь за решеткой. – Одежда... ценное не здесь.

– Зачем он возил с собой тряпки?

– На продажу. Кто попадает в зону, сдаёт одежду страже. Я выберу что-нибудь для себя, вы не возражаете? А то моя роба...

– Бери хоть всё.

Ценности оказались у Форта под ногами, в выдвижном ящике;

на взгляд он оценил побрякушки невысоко, но врачу было видней. Выбрав десятка полтора чего-то вроде литых стеклянных пробок, он поочередно воткнул их торцом в гнездо на пульте – каждый раз в окошке у гнезда светились разные знаки, – потом разложил пробки на две кучки.

– Вам понадобятся оты. Пожалуйста. Семь кликов, отов в них достаточно.

Слово от понимают все разумные;

ТуаТоу сумела навязать сообществу одиннадцати видов не только имперское Единое Время, но и свою денежную единицу как эталон. Но клик Форт увидел впервые – эти прозрачные пробки, по словам врача, служили туанцам кошельками.

Уже светало. Форт вышел на крутую дугу, направляя «шляпу» в залив, и не удержался:

– Может, мы всё-таки познакомимся?

– Да, конечно! – Врач встал, отряхнулся. – Меня зовут Уле Эмэнии, а какое ваше уважаемое имя?

– Форт. Не ошибиться бы берегом.

– Мой – слева.

Изготовились к десанту. Уле со скаткой и аптечкой сгруппировался у двери. Осторожно, поскольку впервые, Форт прижимал «шляпу» к обрывистому склону;

прошёл мимо промоин-каньонов, поднялся – да есть тут где сесть-то? а, вот площадочка! Умная «шляпа» сама распрямила ноги, касание, стоп.

В предутреннем полумраке, за туманной дымкой впереди громоздился город или завод – прямоугольные и ступенчатые громады.

Опустился трап.

– Очень вам благодарен, господин Фольт! – Уле мялся в дверях. – Желаю вам счастья и удачи!

– Ну, будь здоров. Вываливайся, время дорого.

По расчётам, стражника уже хватились, новая «шляпа» побывала в тюремном посёлке и объявила аврал с изложением примет. Всё это началось, или вот-вот начнётся, с минуты на минуту. И электронные стукачи сигналят, что подозрительная «шляпа» со стороны моря села на левый берег.

«Лъеш, белодворцы... что за народ здесь обитает?» Самую малость Форт уделил любознательности, вглядываясь в город на горизонте, и поэтому сразу отследил в небе чёрное пятнышко.

«Шляпа» хинкоской полиции.

Он сорвался с берега вниз и понёсся в мареве над самой водой. Залив шириной километров сорок, значит, времени на сборы и подготовку совсем ничего.

Когда оно истекло, автомат обнял хозяина всеми лапами;

Форт подтянул кобуру лайтинга, взял багаж, вышиб дверь и прыгнул. Отмерив расстояние до волн, он повернул пусковой регулятор носимого гравитора на максимум. Увесистый плоский блок в ранцевой части скафандра взвыл, и подушка искусственного тяготения смягчила вход в иоду.

«Шляпа» с шорохом отмерила последнюю стометровку и врезалась в скалы правого берега;

Форт этого не видел, но знал наверняка.

«Теперь ищите меня в обломках. Пока хватит батареи, проплыву против течения над дном, а выдохнется – выберусь, и в зону».

– Господин четырёхсотник, берег и дно обследованы на лигу от места падения катера стражи. Тело не обнаружено.

Офицер направил взгляд на запад, где едва заметной полосой виделся высокий берег Хинко.

Жаль, в мирное время права армии туда не простираются – там автономия. Вернуть лагврача на территорию нетрудно... если бы не законы!

Теперь веди переговоры, добивайся...

– Может быть, тело унесло течением? – предположил двадцатник отделения полевой разведки.

– Расширьте район поиска на юг, – приказал четырёхсотым. – Досадно – мы опоздали всего на час!

– Если бы не перехват переговоров стражи, задержка могла стать больше, – двадцатник гордился своими людьми.

– Да, – обернулся офицер, – не слишком акцентируйте внимание на теле. Цель – самописец.

Его форма и размеры вам известны. Обшарьте каждый фут, но отыщите этот шар.

Блок 2670 лет тому назад этот мир назывался иначе – Ниданг. Здесь, где ныне вихрятся песчаные смерчи, воют мёртвые ветры, где муссонные ливни размывают пепельную почву и разливается, напившись дождями, Гнилое море, чтобы зимой отступить в котловину, оставив просторы солёной грязи ссыхаться глинистой коростой – здесь цвела цивилизация, подчинившая себе народы мира и посылавшая корабли в далёкий космос.

Полагают, что конец Нидангу положили опыты с высокими энергиями или попытки освоить ноль транспортировку. Современные туанские учёные сходятся во мнении, что в магнитосфере возник сверхмощный выброс плазмы, накрывший и лабораторный центр, и все прилежащие земли саваном солнечной температуры. Примерно полмиллиарда жителей было сожжено за несколько мгновений;

гаснущие потоки пламени кое-где перехлестнули горы и кремировали всё, до чего дотянулись. В истории это осталось как Огненная Буря. Впрочем, в тот день история мира кончилась, и лишь спустя сотни тёмных лет голода, хаоса и одичания туанцы смогли восстановить цивилизацию – хотя не любили вспоминать, как им помогали в этом звёздные колонисты Ниданга, пережившие ничуть не лучшие века на ветшающих орбитальных станциях, среди выходящей из строя техники.

Край, куда сошёл огонь с небес, целую эпоху был необитаем;

долгое время у подножия гор Аха не селились люди, и в умах, отупевших за многие поколения нищеты и страха, земля за горами стала царством погибели, откуда ветер несёт скрипящую на зубах пыль. Из уст в уста, из рода в род переходила, всё сильнее искажаясь в кривом зеркале фантазий и молвы, память о реках палящего жара, хлынувших из-за гор. «Небо покарало Ниданг, превознёсшийся выше, чем дозволено смертным», – так верили все.

Наконец слова «по ту сторону гор» стали означать место, где души мучаются после смерти и царит павший со звёзд владыка зла с пламенным бичом.

Это поверье живо и поныне.

С точки зрения правительского канцелерата территория Буолиа – Сгоревшая Страна – это площадь в семьсот тысяч квадратных лиг (чуть меньше половины Австралии на Старой Земле), разбитая на девятнадцать зон равнина, в средней части разделённая плоскогорьем и полумесяцем Гнилого моря на Север и Юг. Ссылать сюда начали давно, в пору первых льешских мятежей. Запрет на выезд для отбывших срок – позднее отменённый – привёл к тому, что на территории появилось постоянное население, о котором лучше всего сказал какой-то нотариус, попавший в Буолиа на два года за пасквиль о Бана Этуна, предыдущем Правителе ТуаТоу. В переводе на язык эйджи стих поэта каторжника звучит так:

От великих событий великая тень На века затмевает нас.

Череда поколений в могилу сойдёт, Пока солнце коснётся глаз.

Сожаленья достоин, кто видел закат...

Что же скажет узревший восход О рождённых в ночи и умерших в ночи, Тех, чья жизнь во мраке пройдёт?..

*** – Умви! шлюха бесстыжая! – разорялась мамаша, когда Эну ходила с брюхом. – С кем спуталась!

с бандюгой! шатуном порченым! Рожай, рожай ублюдков, мало их спустили в мясорубку, и твоего туда же! Тварь!

Втайне мамаша, понятно, надеялась, что у Эну родится что-то путное и в лечебнице ей не скажут на пятый день: «Ваш ребёнок нежизнеспособен».

За здоровое дитё семье подкинули бы пищевых банов, а подрастёт – работник будет. Мечты неудержимо неслись дальше – глядишь, по разнарядке белодворцев ребятёнок получит место в городе, где платят отами и всё такое прочее.

Разве пожелаешь своему отродью несчастья, раз уж оно завелось? У всякого на уме – может, детям придётся лучше, достанется больше;

все забывают о разнарядке Неба и Судьбы, по которой каждому своё.

И будущий папаша – хорош! Ей, видите ли, с ним нравится и ничего не страшно! с пугачом за поясом он сам себе Правитель – но до поры, до поры! Пока не занялись им господа хозяева – а с удальцов особый спрос, и суд им недолгий.

Для пробы мать с дочерью однажды обменялись угрозами:

– Я его хозяевам выдам!

– Я тогда отравлюсь!

Эну его любила, очень любила;

так сильно, что даже решила глотать пилюли, чтобы всегда-всегда быть ему желанной, и он следом за мужские взялся.

– Умви! умви! – кричала мамаша.

Хозяин – ожиревший участковый – и тот заметил, что Эну постоянно в форме и ароматная;

забросил удочку – мол, быть умви тяжко, зато от всех почёт и уважение, но Эну на него окрысилась: «Не для вас!»

Обошлось, не обозлился господин хозяин, а ведь мог со свету сжить.

– Кого ради мучаешься? – долбила её мамаша. – Кому угождаешь?

А то давай уговаривать:

– Передохни, ну ненадолго, Энуну, ведь так сгоришь!

Из райцентра Эну вернулась одна, без ребёнка;

бледная, пряча глаза, сидела она в доме под мамашины причитания и один за другим грызла «зонтики». Он, уже зная всё от дружков, появился на другое утро.

– Свистит! – мамаша в сердцах плюнула. – Зовёт, слышишь? Ну, иди!

Эну выметнулась вон, не удержав слёзы. Он обнял её, огляделся – нет, если вместе, то не здесь.

– Айда к Развалине.

Она молча кивнула. По задворкам прошли быстро, за кустами пошли не спеша.

Шук, милый, ласковый, ясноглазый, единственный в жизни у Эну. Она ему всё рассказала, всё разделила с ним, что пережила за пять дней ожидания, пока её мотали, как неживую, от врача к врачу и холодно, привычно, без слов ушивали разрывы после тяжёлых родов. А маленького даже увидеть не дали, его – в мясорубку.

– Врут, – твёрдо сказал Шук. – Нет никакой мясорубки, не верь.

– Шукук, мне так плохо!

– Я с тобой, крыска, не плачь, я здесь.

Шук вдруг замер, вытянулся, поводя головой.

Эну тоже подняла глаза, но в слезах всё кругом размывалось, плыло – долина, гнутые ветви кустов, тёмная Развалина.

Цементным выселкам здорово повезло, что сбитая ОЭС яхта, полная контрабанды звёздных, грохнулась на тридцать стадиев в сторону, а то бы шмак Цементным. Вдруг всё подпрыгнуло, уши заложило, а дробилка на заводе набок завалилась, троих насмерть придавила. Потом, известно, с яхты растащили, что сумели отломать. Питатель движка увезли ОЭС, он был сильно плохой – с таким рядом побудешь, потом весь шишками пойдёшь и сдохнешь.

Теперь там то бродяги ночевали, то молодые костёр жгли – очень это участковому не нравилось.

– Идёт. Спрячемся.

– Кто идёт, Шук?

– Кто-то идёт... – он потянул Эну присесть.

Крадучись, оба забрались под кусты.

– Во-он, смотри.

– Ой...

По откосу, увязая в рыхлой сыпучей земле, спускался человек. Здоровый, широкоплечий, в костюме цвета песка;

за ним, будто паук, семенил нагруженный робот-многоножка. Головастый человек, лицо плоское, с мелкими глазками – кто? что это?

Никак звёздный выродок!

– Шукук, я боюсь...

– Тшш, – Шук вытащил из-под рубахи пистолет. – Сам боюсь, тише.

Тем временем звёздный подошёл к Развалине, остановился, изучая бесполезный изломанный корабль, и. обогнув корму, вошёл в зияющий люк.

Грянул взрыв! Из люка вырвался сноп пыли и клочьев, гремучее эхо прокатилось по долине.

Глаза Шука и Эну встретились, его – растерянные, её – охладевшие от жути. Это они, они могли войти в люк Развалины. Эну стало трясти, она крепко зажмурилась, прижалась к Шуку, впилась ногтями ему в плечо, готовая визжать в страхе и безумной радости – они живы! живы! Судьба показала лицо, Судьба зачем-то пощадила их.

Первым опомнился Шук, видавший виды, вдохнул «сладкого» сам и дал как следует занюхать Эну.

Хватит млеть, есть дело.

– Не ходи! Шукук, крыска, не надо!



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 10 |
 

Похожие работы:







Загрузка...
 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.