авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 26 |
-- [ Страница 1 ] --

Российский государственный гуманитарный

университет

На правах рукописи

ЯЦЕНКО Сергей Александрович

КОСТЮМ ИРАНОЯЗЫЧНЫХ НАРОДОВ

ДРЕВНОСТИ

И МЕТОДЫ ЕГО ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНОЙ

РЕКОНСТРУКЦИИ

Специальность 24.00.01 – теория и история

культуры

Диссертация на соискание ученой степени

доктора исторических наук

Москва, 2002

Яценко Сергей Александрович

род. 15.05.1957 г. в г. Ростове-на-Дону. Отец – специалист по оптической физике;

мать – детский врач.

- Окончил исторический факультет Ростовского гос. университета по специальности «историк, преподаватель истории» (1981). Женат, имеет дочь.

E-mail: sergey_yatsenko@mail.ru УЧЕНЫЕ СТЕПЕНЬ И ЗВАНИЕ - профессор - доктор ист. наук (защита – декабрь 2002 г.).

Тема докторской диссертации - «Костюм ираноязычных народов древности и методы его историко-культурной реконструкции»

(опубликована - http://hischool.ru/disser.html ).

ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ – вузовский преподаватель с 1982 г.

- с февраля 1999 г. – на постоянной преподавательской работе в Российском государственном гуманитарном университете (РГГУ).

Должности в РГГУ:

- Зам. декана Факультета истории искусства (с 2001 г.) - Профессор кафедры истории и теории культуры (с 2005 г.) Другие места работы:

- Московский гуманитарный университет (МосГУ) (с 2002 г., профессор кафедры культурологи);

- Высшая школа культурологи Московского гос. университета культуры и искусства (ВШК МГУКИ) (с 1996 г., профессор ВШК) Стаж научно-педагогической работы:

26 лет, в том числе стаж педагогической работы в высших учебных заведениях, учреждениях повышения квалификации 19 лет (на начало 2010 г.).

Лекционные курсы:

- история культуры повседневности России;

- история культуры повседневности зарубежных стран;

- история костюма России;

- история костюма Европы;

- история материальной культуры;

- история традиционных культур Востока - история Древнего мира (ВШК) Опубликованные учебные программы (важнейшие):

- История культуры повседневности России. Программа // Культурология. Учебно методические комплексы. Вып. I. Общепрофессиональные дисциплины. Часть 2 (Отв.



ред. Г.И. Зверева). М.: РГГУ, 2009. С. 297-328.

- Теория и история культуры повседневности России. Программа курса для студентов, обучающихся по специальности 03.14.01 – «Культурология» // Вопросы культурологи. 2007. № 3, с. 51-60 (1,2 п.л.).

- История костюма России (программа курса) // Обсерватория культуры. 2008. № 3. С.

104-110.

- История традиционных культур Востока // Сборник учебных программ по истории искусств и культурологии. Вып. 1 (Отв. ред. К.М. Климов). – Ижевск: Удм. Ун-т, 2002. – С. 213-226 (0,8 а.л.).

- Теория и история культуры повседневности зарубежных стран. Программа курса (федеральный компонент ОПД.Ф.09). М.: МосГУ, 2004. 25 с.

- История материально-бытовой культуры. Учебная программа для студентов по специальности «культурология». (в соавт. с Л.В. Беловинским). М.: Высшая школа культурологии МГУКИ, 1999. 16 с.

НАУЧНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ Научная специализация:

археология, культура и история древних ираноязычных народов Юга России (преимущественно кочевых) и ранних тюрков, история древнего и средневекового костюма, знаки собственности традиционных обществ, мифологические и эпические сюжеты в искусстве кочевых народов Публикации – 150 публикаций (русск, англ.), в т.ч. - 2 монографии (2001, 2006), учебное пособие (РГГУ, 2002).

Руководство аспирантами и докторантами:

- с октября 2005 г. (РГГУ, МосГУ, Ставропольский ГУ, 6 чел.) Членство в научных обществах:

- European Association of Archeologists (EAA) в 2001-2007 гг.

Участие в экспертизе проектов и в Ученых советах по защитам диссертаций:

- эксперт Института «Открытое общество» (Фонд Сороса) (2000-2002 гг.);

- эксперт Российского Гос. Гуманитарного научного фонда (РГНФ) (с 2003 г.);

- член Ученого докторского совета по истории и теории культуры Д. 092. 10. 02 при РГГУ (с 2004 г.) НАУЧНЫЕ ПУБЛИКАЦИИ Более 150 публикаций (на январь 2010 г.) Основные научные публикации:

Учебное пособие:

Ставиский Б.Я., Яценко С.А. Искусство и культура древних иранцев (Великая Степь, Иранское плато, Средняя и Центральная Азия). М.: РГГУ, 2002. 441 с. (23 а.л. + 106 илл.).

(первое учебное пособие по культуре древнего иранского мира;

разделы С.А. Яценко:

глава 1 - по кочевникам скифской эпохи - скифам, пазырыкцам, сакам Семиречья;

глава 5 - по этносам гунно-сарматской эпохи (сармато-аланы, усуни, кангюйцы;

глава 10 - по хотано-сакам и глава 11 - по средневековым аланам;

рекомендуемая литература, список периодических изданий и справочный аппарат) Основные учебно-методические публикации:

- О женщинах-«жрицах» у ранних кочевников (на примере знатных сарматок I в. до н.э. – II в. н.э.) // Мировоззрение народов Южной Сибири и Центральной Азии в исторической ретроспективе. Вып. 1. (Отв. ред. П.К. Дашковский). Барнаул, 2007. С. 58-66.

(11 предполагаемых признаков культовых функций «жриц» у сарматов;

на деле они были женами мужчин-аристократов, выполнявшими некие ритуалы во время традиционных праздников и т.п.) - Самая большая археологическая экспедиция в СССР (Хорезмская экспедиция С.П.





Толстова) // Открытый текст (Под ред. Т.В. Гусевой). Нижний Новгород, 2007 – http:// www.opentextnn.ru /history/archaeology/expediteon/Tolstov ;

англ. версия – http://www.transoxiana.org/12/Yatsenko (основные этапы биографии С.П. Толстова;

быт Хорезмской экспедиции;

Хорезмская экспедиция как историко-культурный феномен;

публикация архивных фото) - Кавказ для России, Россия для Кавказа - http: // www.liberal.ru/публикации/22.12.2006. C.

1-24.

(анализ основных историко-культурных и политических факторов в развитии Кавказского региона с древности до сегодняшнего дня) - Темерницкое городище (Эски-Топрак-кале) – крупнейший нижнедонской центр 1-3 вв.

н.э. (история исследовании) // Liber Archaeologicae. Сборник статей посвященный 60-летию Б.А. Раева (Отв. ред. А.В. Симоненко). Краснодар, Ростов-на-Дону, 2006. C.

181-192.

(крупнейший древний памятник на территории Ростова Н/Д;

анализ исследований М.Б.

Краснянского и других репрессированных в сталинское время донских археологов, а также автора на крупнейшем городище Нижнего Дона римского времени, застроенном с сер. XVIII в. городом Ростовом-на-Дону;

ошибки и путаница, существующие по поводу этого памятника в научной литературе) - К дискуссии о механизмах формирования среднесарматской археологической культуры // Раннесарматская и среднесарматская культуры. Проблемы соотношения.

Материалы семинара Центра изучения истории и культуры сарматов. Вып. 1 (Отв. ред.

В.М. Клепиков). Волгоград, 2006, с. 118-129.

аргументов сторонников преимущественно автохтонистской (анализ и миграционистской версий происхождения среднесарматской культуры I-II вв. н..э., связываемой с ранними аланами. Новые аргументы в поддержку миграционистской концепции, иной ментальности, религии и социального устройства носителей этой культуры по сравнению с раннесарматской;

о преувеличении роли погребального обряда в данном процессе) - Marsadolov L.S., Yatsenko S.A. Accumulation of Tamga-Signs from Salbyk Valley (Khakassia, South Siberia) // Silk Road Art and Archaeology. Vol. 10. Kamakura, 2004, P. 291 304. (общая характеристика тагарского царского кургана Салбык V в. до н.э. в Хакассии, описание и анализ тагарских и этнографических хакасских знаков-тамг на плите № 14 каменной ограды кургана, обилие знаков южных соседей из Монголии, присутствовавших на поминках) - Глиняные фигурки всадников древних иранских народов // Старожитностi Степового Причорномор’я i Криму. Вип. XI. Запорiжжя, 2004. С. 294-298.

(связь этих статуэток у ранних персов, кушан и сарматов с этнографическими фигурками спокойно стоящего всадника без атрибутов у иранских народов, относящимися к языческому поминальному культу;

они изображали самого умершего и помещались над могилой, а не в ней;

фигурки со скипетром, в парадном костюме и т.п., видимо, представляют конного бога, подобного Митре) - The Costume of Foreign Embassies and Inhabitants of Samarkand on Wall Painting of the 7th c. in the Hall of Ambassadors from Afrasiab as a Historical Source // Transoxiana. Nmero 8.

Roma, 2004. - http://www.transoxiana.org/8/yatsenko, 43 pp. – См. также на русском яз. http://hischool.ru/publ-ya.html.

(анализ изображений четырех групп послов в «Зале послов» в Самарканде/Афрасиабе – из Китая, Хотана, Когуре, Чаганиана и Чача и обоснование датировки всех изображений на трех стенах зала 662 г;

этнополитическая и культурная ситуация в Центральной Азии в 662 г., в течение которого прибыли посольства;

этнографическая достоверность изображений;

категории тюркских чиновников) - Образы сармато-аланов в искусстве северо-понтийских греков // Боспорский феномен.

Проблемы хронологии и датировки памятников. Материалы международной научной конференции. Ч. 2. (Отв. ред. В.Ю. Зуев). СПб., 2004. С. 312-324.

(анализ этнографической ценности и степени точности наиболее реалистических греческих изображений сарматов на территории Боспорского царства, главным образом – в стенных росписях склепов Пантикапея/Керчи I-II вв. н.э.) - The Late Sogdian Costume (5th –8th cc. AD) // ran ud Anrn. Studies Presented to Boris Ilich Marshak in Occation of His 70th Birthday (Ed. by M. Compareti, P. Raffetta, G. Scarcia).

Roma, 2003. – http://www.transoxiana.org/Eran/Articles/yatsenko.html (комплексное исследование костюма раннесредневековых согдийцев, предварительная публикация сборника в Интернете) - Особенности общественного развития сармато-аланов и их восприятие в других культурах // Кочевая альтернатива социальной эволюции (Цивилизационное измерение.

Т. 5) (Отв. ред. Н.Н. Крадин, Д.М. Бондаренко). М.: Ин-т Африки, 2002. С. 126-135. http://hischool.ru/publ-ya.html.

(анализ античных стереотипов восприятия уровня развития кочевых сармато-аланов и их сохранение в современной академической науке;

сводка данных об бщественном строе сармато-аланов и о стереотипах его восприятия у носителей иных культур;

анализ историографии проблемы, причины ее слабой изученности и основные направления исследования;

сомнения в том, что сармато-аланы перешагнули рубеж ранней государственности).

- Комплекс с аланскими знаменами из могильника Дачи у Азова (рубеж I-II вв.н.э.) // Историко-археологические исследования в Азове и на Нижнем Дону в 1999-2000 гг.

Вып. 17. Азов, 2001. С. 363-373.

(реконструкция древнейших из известных знамен на территории бывшего СССР;

аналогии им у хунну в Ноин-Уле и в свадебных и поминальных мужских знаменах потомков анов - этнографических осетин;

много опечаток) - Культурные контакты финно-угорских и иранских народов древности (Сапоговский клад как историко-культурный памятник) // Этно-национальные доминанты в культуре и искусстве народов Урало-Поволжья (Отв. ред. К.М. Климов). Ижевск, 2001. С. 99-114.

- http://hischool.ru/publ-ya.html (анализ финно-угорских и иранских элементов в иконографии и характере использования бронзовых бронзовых идолов из клада II-I вв. до н.э. у с. Сапогово в Южном Зауралье) - О шаманстве у алано-осетин // Северный Кавказ и кочевой мир степей Евразии: V «Минаевские чтения» по археологии, этнографии и краеведению Северного Кавказа (Отв. Ред. В.А. Шаповалов). Ставрополь, 2001. С. 73-75.

(сопоставление атрибутов и обрядовой практики осетинских «колдунов»-дасны и шаманов кафиров и таджиков, их практически полное совпадение) - О некоторых вопросах изучения «археологического» костюма. Механизмы костюмных связей народов Великой степи // Культуры степей Евразии второй пол. I тысячелетия н.э.

(из истории костюма) (Отв. ред. Д.А. Сташенков). Самара, 2001. С. 4- (вопросы методики;

методические упущения фиксации «археологического» костюма в погребениях;

причины слабого внимания российских гуманитариев в истории костюма;

основные типы «костюмных» взаимодействий кочевых и оседлых народов).

- Яценко С.А., Малашев В.Ю. O полихромном стиле позднеримского времени на территории Сарматии // Stratum plus. 2000, № 4. СПб., Кишинев. С. 226-250.

(первая системная характеристика «сердоликового» ювелирного стиля Северного Причерноморья сер. III – кон. IV вв., 4 этапа его эволюции;

анализ каталога и распространения вещей по периодам;

системное описание художественных особенностей стиля по 4 хронологическим группам, выявление центров производства – Пантикапея и Херсонеса и их особенностей;

каталог находок;

анализ картографирования вещей, сармато-аланские потребители, дарение вещей варварской знати в политических целях) - Антропоморфные образы в искусстве ираноязычных народов Сарматии II-I вв. до н.э. // Stratum plus. 2000. № 4. СПб., Кишинев. С. 251-272. - http://hischool.ru/publ-ya.html.

(каталог известных «раннесарматских» изображений по сюжетам;

анализ их стилистических и региональных особенностей;

использование изображений инокультурного происхождения;

семантика ряда композиций).

- О мнимых «бактрийских» ювелирных изделиях в Сарматии I-II вв.н.э. // Нижневолжский археологический вестник. Вып. 3. Волгоград, 2000. С. 172-185.

(комплексное сопоставление ювелирных изделий Бактрии и Сарматии данного стиля по пяти параметрам;

анализ «бактрийской версии» происхождения всех ювелирных изделий Сарматии этого периода в литературе и вывод о ее несостоятельности;

роль кочевой империи Кангюй – прародины аланов - в распространении вещей данногостиля) - Эпический сюжет ираноязычных народов в древностях Степной Евразии // Вестник древней истории (ВДИ). 2000. № 4. С. 186-204.

(сводка сюжетов, аналогичных двум взаимодполняющим сценам на изделиях I-II вв. н.э.

- кубке из Косики (Арстраханская обл.) и поясных пряжках из Орлата (Узбекистан):

поединок двух пар воинов и охота 2-3 всадников на различных копытных;

параллели им в текстах эпоса ираноязычных народов) - «Бывшие массагеты» на новой родине – в Западном Прикаспии (II-IV вв. н.э.) // Историко-археологический альманах. Вып. 4. Армавир, Москва, 1998. С. 86-95.

(впервые детально реконструированы по источникам разных типов этапы этнополитической истории одного из этносов Сарматии. В данном случае это аланы маскуты Северного Дагестана [от появления их с востока около 132 г. н.э. по эпоху гуннского владычества]) - Археология // Культурология. ХХ век. Словарь (Гл. ред. А.Я. Левит). СПб.:

Университетская книга, 1998. С. 46-51.

(основные понятия археологии;

история русской археологии) - Тreister M., Yatsenko S. About the Centers of Manufacture of Certain Series of Horse-Harness Roundles in «Gold-Turquoise Animal Style» of the I-st - 2-nd Centuries AD // Silk Road Art and Archaeology. Vol. 5. Kamakura, 1998. P. 51-106.

(выявление центров производства ряда беспаспортных фаларов упряжи в «бирюзово золотом стиле» в различных музеях мира. Это Сарматия и индо-скифская Гандхара.

Анализ зарождения, этапов развития и регионов бытования «бирюзово-золотого звериного стиля» на территории Евразии).

- Сарматские погребальные ритуалы и осетинская этнография // Российская археология.

1998. № 3. С. 67-74.

(сводка сарматских обрядов, имеющих близкие параллели в осетинском быту XIX-XX вв. и причины этой двухтысячелетней преемственности;

уязвимые стороны официальной позднесоветской доктрины о преимущественно аборигенном, горском происхождении осетинского народа) - Германцы и аланы: о разрушениях в Приазовье в 236-276 гг.н.э. // Stratum + Петербургский археологический вестник. (Европейская Сарматия. Сборник статей к 60 летию Д.А. Мачинского и М.Б. Щукина) (Под ред. М.Ю. Вахтиной, Ю.Г. Виноградова).

СПб., Кишинев, 1997. С. 154-163.

(альтернативная версия трактовки политических событий в Приазовье в сер. III в. н.э.

Критически оценивается преобладающая в литературе оценка роли германского элемента для данного периода;

ряд новых фактов и анализ письменных источников позволяет предполагать, что основным противником властей Боспора являлась усилившаяся группировка «аланов» Центрального Предкавказья;

большое количество опечаток) - О переосмыслении некоторых образов античного искусства сармато-аланами (сер. I сер.III вв.н.э.) // Античная цивилизация и варварский мир (Тезисы докладов V археологического семинара). Новочеркасск, 1996. С. 19-20.

(сводка образов античных божеств в сармато-аланских памятниках и их вероятное переосмысление кочевниками. Образы определенных божеств подобраны сознательно и подчас образуют комплекты. У сарматов, в отличие от скифов, из всего огромного греко-римского пантеона популярны лишь Силен, Минерва и Эрот;

вероятные ассоциации Силена с «Хозяином зверей», Минервы – с богиней, подобной кафирской Дизани и Эрота – с подобием кафирских братьев Панеу) - Загадочные монстры пазырыкцев и китайская мифология эпохи Чжоу // Жречество и шаманизм в скифскую эпоху (Под ред. А.Ю. Алексеев и др.). СПб., 1996. С. 154-158.

(«загадочные» сюжеты пазырыкского искусства Горного Алтая имеющие на деле точные аналогии описаниям зооморфных и полузооморфных божеств и демонов в позднежчоуском «Шань Хань Цзине»: «сфинкс» и красный «грифон» на ковре в Пазырыке изображают ежедневное кормление у входа в Западный Рай богом Луу красных фениксов/фэнхуан;

тигр с рогами оленя в Туэкте и Ак-Алахе 3 представляет китайского бога - хозяина горных лесов. На татуировке мужчины из Пазырыка: барс с необычайно длинным, спирально закрученным хвостом – «леопард чжу»;

крылатый тигр – бог Цюнци, истребляющий нечесть. Заимствование образов китайского искусства связано с южным происхождением пазырыкцев;

три типа контактов чжоусского Китая с кочевниками) - О сармато-аланском сюжете росписи в пантикапейском «склепе Анфестерия» // Вестник древней истории. 1995. № 3. С. 188-194.

(анализ сюжетов с богиней на троне и предстоящим всадником у ираноязычных народов;

связь изображений в склепе с одним из сюжетов осетинского нартского эпоса о путешествии полубога Сослана на загробную Небесную равнину для добычи листа волшебного дерева и о его встрече с некой богиней) - К истории формирования одного из ключевых стереотипов сарматологии // Элитные курганы Евразии в скифо-сарматскую эпоху (материалы заседаний «круглого стола» 22- декабря 1994 г., Санкт-Петербург) (Под ред. А.Ю. Алексеева и др.). СПб., 1994. С. 200 204.

(системный анализ стереотипных представлений археологов [не отражающих наличный состав фактов] на примере историографии сопоставления общественного строя скифов и сарматов. Парадоксальная «обратная зависимость» выводов об уровне общественного развития сармато-аланов от «эталонных» выводов по скифам: одни и те же типологически факты толкуются скифологами как доказательство более высокого уровня социального развития «подопечных», а сарматологами – как доказательство более низкого уровня – табл. 1;

культурно- исторические корни подобной ситуации) - Изображения аланских кочевых кибиток в погребальном ритуале боспорских городов I III вв. н.э. // Боспорский сборник. Вып. 4. М., 1994. С. 19-23.

(сводка изображений 4-х типов жилых кибиток на колесах по глиняным моделям из могил Пантикапея и неопубликованному рельефу на надгробии из Танаиса) - Костюм вельможного варвара на медальонi з Верхiвнi // Археологiя. 1993. № 1. С. 79-81.

(уникальный золотой медальон Констанция II предположительно выполнен в честь триумфа 358 г.: пленник изображает вождя дунайских сарматов-лимигантов в оригинальном костюме, имеющем и некоторые парфянские параллели) - Аланская проблема и центральноазиатские элементы в культуре кочевников Сарматии рубежа I-II вв.н.э. // Петербургский археологический вестник (ПАВ), вып. 3. СПб., 1993.

С. 60-72.

(сводка и анализ 39 центральноазиатских элементов культуры;

концентрация из в низовьях Дона – на территории предполагаемой «страны Алании» Лукиана;

анализ концепций этногенеза ранних аланов;

первая в литературе реконструкция истории переселения аланов из Южного Казахстана на Дон около сер. I.в. н.э.;

версия об их связи с кочевыми империями Усунь, а затем - Кангюй;

изначально высокий уровень роскоши аланской элиты;

многочисленные редакторские погрешности в оформлении иллюстраций, редакторские ошибки в тексте) - Центральноазиатские и среднеазиатские традиции в искусстве Сарматии // Античная цивилизация и варварский мир. Часть II (Отв. ред. Б.А. Раев). Новочеркасск, 1993. С. 75 83.

(проявление центральноазиатских традиций различных политических объединений в ювелирных изделиях I-II вв., найденных в Сарматии;

сравнительно малое влияние их на «поздних сарматов» II-III вв.;

начальная стадия оформления искусства ранних аланов как несколько хаотическое «искусство цитат») - О преемственности мифологических образов ранних и средневековых аланов // Проблемы этнографии осетин. Вып. 2 (Отв. ред. В.Х. Тменов). Владикавказ, 1992. С. 64 80.

(анализ иконографии и семантики 20 сюжетов, отражающих тысячелетнюю преемственность в искусстве сарматов-аланов;

шесть сюжетов скифского и сарматского искусства, имеющие параллели в текстах осетинского нартского эпоса) - Костюм и покровы кочевой аристократии из некрополя Тилля-тепе (Афганистан) // Ученые записки Комиссии по изучению памятников цивилизаций древнего и средневекового Востока. Ч. 1. (Отв. ред. Г.А. Кошеленко, С.А. Узянов). М., 1989. С. 259 293.

(методика реконструкций;

основные типы погребальных пелен;

особенности мужского и женского костюма в могилах 1-6 Тилля-тепе и ранних юэчжей в Бактрии) - К реконструкции женской плечевой одежды Сарматии // Советская археология. 1987. № 3. С. 166-176.

(методика реконструкций и конкретные наблюдения в отношении различных параметров женских платьев по остаткам обшивок в погребениях II в. до н.э. – IV в. н.э.) - Диадемы степных кочевников Восточной Европы в сарматскую эпоху // Краткие сообщения Института археологии АН СССР (КСИА). Вып. 186. М., 1986. С. 14-20.

(женские диадемы двух хронологических групп – I – сер. II вв. и сер. II – сер. III вв. и их особенности).

Монографии:

(с краткими аннотациями) 1. Костюм древней Евразии (ираноязычные народы). М.: Восточная литература, 2006 ( а.л., 661 с. + 222 табл.). 800 экз. (2-е изд., доп. - М.: X-lab, 2010 http://www.narodko.ru/article/yatsenko/eurazia/ (сайт «Народный костюм»).

(Сравнительный анализ одежды крупнейшей группы древних народов Евразии – ираноязычной - на примере 13 наиболее полно документированных в этом плане этносов в рамках трех исторических эпох от VII-VI вв. до н.э. по VII-VIII вв. н.э., во многом - на основе предложенных автором реконструкций и новых методик. Рассматриваются механизмы эволюции одежды отдельных народов (в том числе костюмные реформы ряда правителей);

уточняются прародины многих из них;

анализируются основные типы костюмных контактов;

рассматриваются отражение в одежде отдельных этносов их эстетического идеала, социальной структуры, символики, различные обряды с костюмом;

выясняется достоверность изображений представителей определенных этносов в искусстве других стран.

Работа основана на археологических, изобразительных и письменных источниках;

привлекаются этнографические параллели в наиболее архаичных этнографических традициях иранских народов последних двух веков) 2. Знаки-тамги ираноязычных народов древности и раннего средневековья. М.: Восточная литература, 2001 (13 а.л., 190 с. + 36 табл.). 1000 экз.

(Первое в литературе детальное комплексное исследование клановых и семейных знаков собственности nishan ираноязычных народов. Методика исследования, сводка материалов Северного Причерноморья, Средней Азии, Ирана и Южной Сибири по хронологическим группам;

анализ «царских» знаков и скоплений нишан-тамг;

этнические и политические связи знати различных регионов) Основные статьи и главы коллективных монографий:

(с краткими аннотациями) - Глава 3 «Костюм» // Восточный Туркестан в древности и раннем средневековье (Том IV). Архитектура. Искусство. Костюм. (Отв. ред. Б.А. Литвинский). М.: Вост. литература, 2000. С. 296-384 + 17 табл.

(комплексный анализ костюма основных этносов китайского Синьцзяна – хотано-саков II-VIII вв., тохароязычных жителей Кучи V-VIII вв., уйгуров Турфана кон. IX – XIII вв., взаимовлияние костюма разных этносов и др.) - Разделы “Problems and Methodic of Study of Nishan-Signs of the Ancient and Early Medieval Iranian-Speaking Peoples of Eurasia” и “The Ancient and Early Medieval Iranian Speaking Peoples of the Eastern Europe, Iran, Transoxiana and South Siberia” // Traditional Marking Systems: A Preliminary Survey (Ed. By J. Evans Pim, S.A. Yatsenko, O. Perrin). London, Dover: Dunkling Books, 2010.

(разделы по семейно-клановым знакам народов иранского мира с новыми находками и литературой в международной монографии) - Древние тюрки: мужской костюм в китайском искусстве 2-й пол. VI – 1-й пол. VIII вв.

(образы «Иных») // Transoxiana (Internet-journal). Nmero 14 (Agosto 2009). Buenos Aires, 2009 - http://www.transoxiana.org/14/yatsenko_turk_costume_chinese_art-rus.html ;

см. также: http://narodko.ru/article/yatsenko/turky.htm.

(анализ изображений предполагаемых ранних тюрков двух хронологических групп:

эпохи Великого Каганата и раздробленности в Китае – в росписях и резьбе каменных погребальных лож и саркофагов китайских согдийцев – и эпохи усиления единого Китая и распада Каганата – на погребальных терракотах) - Знаки собственности сарматского облика (gakk/nishan) в сельских районах Боспорского царства I-III вв. н.э. // Древности Боспора. Т. 13. М., 2009. С. 539-552.

(специфика типов и принципов размещения кланово-семейных знаков трех основных сельских районов Боспора - Европейской и Азиатской сторон Керченского пролива и района устья Дона – в I- сер. II вв. и сер. II – сер. III вв.) - Древние орудия в культуре сарматов и поздних скифов // Нижневолжский археологический вестник. Вып. 9. Волгоград, 2008. С. 117-126.

(региональные особенности использования «громовых» орудий сарматами;

различия в использовании кремневых орудий и эффектных наверший топоров и булав эпохи энеолита-бронзы;

«громовые» артефакты в контексте погребального обряда) - Смагулов Е.А., Яценко С.А. Святилище Сидак – один из религиозных центров доисламского севера Средней Азии (некоторые культовые объекты V – нач. VIII вв.) // Transoxiana. Nmero 13. Buenos Aires, 2008 - http://www.transoxiana.org/ (анализ наиболее интересных находок «маздеистского» святилища – планировки культовых построек, терракот, жертвенников, зоо- и антропоморфных изображений, знаков-тамг).

- О предполагаемых шаманских атрибутах в Пазырыке // Теория и практика археологических исследований. Вып. 3. (Отв. ред. А.А. Тишкин). Барнаул, 2007. С. 32-38.

(анализ оставленных грабителями из суеверных соображений вещей в курганах 2 и алтайского могильника Пазырык, IV-III вв. до н.э., в принципе позволяют допустить в осторожной форме наличие у древних кочевников Алтая шаманства иранского /«таджикского» типа) 662-682.

- Древние тюрки: костюм на разноцветных изображениях // ж-л «Museum», Интернет конференция «Древности в музейных коллекциях» (Под ред. Т.Н. Крупы), Харьков, 2007. - http://www.formuseum.info/2007/11/25/jacenko_sa_drevnie_tjurki_kostjum_na _raznocvetnykh_izobrazhenijakh.html (анализ костюма на окрашенных изображениях рельефов погребальных лож и саркофагов согдийцев Северного Китая рубежа VI-VII вв., костюма западных тюрков в росписях Самарканда /Афрасиаба 3-й четверти VII в., костюма уйгуров Синьцзяна кон. IX – XI вв.) - Алания I-II вв. н.э. как кочевая империя // Монгольская империя и кочевой мир. Книга (Отв. ред. Б.В. Базаров, Н.Н. Крадин, Т.Д. Скрынникова). Улан-Удэ: БНЦ СО РАН, 2009, с. 281-310.

(анализ внешней политики, структуры и социальных институтов донских аланов I-II вв. Алания была, по основным признаком, кочевой империей, формы, переходной от даннической по Н.Н. Крадину) ОГЛАВЛЕНИЕ Введение Глава 1. Скифо-ахеменидское время (VII/VI вв. до н.э. – IV/III в. до н.э.) 1.1. Персы 1.2. Европейские скифы 1.3. Пазырыкская культура Горного Алтая 1.4. Хорезмийцы 1.5. Важнейшие особенности костюмных комплексов отдельных этносов 1.6. Общие тенденции и элементы в одежде этносов скифо-ахеменидского времени и реконструкция облика одежды древнейших иранцев Глава 2. Хунно-сарматское время (III в. до н.э. – III/IV вв. н.э.) 2.1. Парфянский Иран 2.2. Сарматы, ранние аланы и «поздние скифы»

2.3. Юэчжи / кушаны 2.4. Хорезмийцы 2.5. Индо-скифы 2.6. Согдийцы 2.7. Хотано-саки 2.8. Важнейшие особенности костюмных комплексов отдельных этносов 2.9.Общие тенденции и элементы в одежде этносов хунно-сарматского времени Глава 3. Сасанидское время и ранее средневековье (III/IV - VII/VIII вв.) 3.1. Сасанидский Иран 3.2. Согдийцы 3.3. Тохаристан 3.4. Хорезмийцы 3.5. Хотано-саки 3.6. Важнейшие особенности костюмных комплексов отдельных этносов 3.7. Общие тенденции и элементы в одежде этносов сасанидского времени и раннего средневековья Глава 4. Механизмы костюмных контактов и характер эволюции костюма древних иранцев. Символика костюма 4.1. Механизмы костюмных контактов 4.2. Характер эволюции костюма отдельных этносов 4.3. Знаковые функции костюма Заключение.

Список источников и литературы Список сокращений Приложение. Методика фиксации и описания остатков костюма в погребальных комплексах Древние тюрки: мужской костюм в китайском искусстве 2-й пол. VI – 1-й пол. VIII вв.

(образы «Иных») Яценко - Статии ВВЕДЕНИЕ.

1. Постановка проблемы. Актуальность темы исследования.

Костюм доиндустриальных обществ является одним из важнейших элементов человеческой культуры, объединяя в себе, на мой взгляд, функции социальные (половозрастной, сословный, профессиональный, этнический и конфессиональный определитель;

показатель личных заслуг;

хранитель серии наиболее ценных вещей хозяина), биологические (защита от погодных условий и сексуальных домогательств), сакральные (магическая защита хозяина, обеспечение плодородия, модель мироздания) и эстетические (воплощение эстетического идеала этноса и личных вкусов заказчика и/или мастера;

одна из основных сфер приложения труда ювелиров, высококвалифицированных ткачей и вышивальщиц, которые, как говорили на Руси, «строили» одежду) и ролевые (характеризующие статус носителя в различных ситуациях).

Одежда - одно из важных отличий человека от представителей животного мира. В этом смысле справедливы слова Р. Броби-Йохансена о том, что «История одежды… это просто история человечества»1. Распространенное отнесение костюма прежде всего к сфере т.н. материальной культуры, во многом заданное в восточноевропейских странах идеологическими установками марксизма2, весьма условно: хорошо известно, что на значительной части территории нашей планеты, в регионах с теплым климатом, никакой объективной необходимости в ношении одежды не было и нет, и там костюм изначально выполнял исключительно социальные и сакральные функции3. Костюм является одним из наиболее ярких проявлений культуры, сочетающим в себе технологическую сторону и высокое искусство. При этом одежда изготовляется из непрочных органических материалов и относительно недолговечна в использовании. Можно присоединиться к мнению знаменитой Коко Шанель о том, претворенная в материале художественная мысль частично опошляется, и шитье – самое эфемерное, а следовательно – самое трагическое из пластических искусств, и, может быть, самое неблагодарное4.

Издревле у многих этносов именно костюм считался одновременно самым красивым и удобным элементом бытового окружения;

ради соответствия определенным, связанным с ним стандартам люди готовы были идти на разнообразные жертвы и даже терпеть возникающие из-за этого недуги5. Фраза римлянина Квинтилиана «Vestis virum facit»

(«Одежда делает человека») справедлива в любые времена и в любом регионе мира.

Каждому из нас неоднократно приходилось убеждаться на собственном опыте, к чему приводят «на людях» подчас даже незначительные отступления от принятых в данном обществе требований к оформлению одежды или прически, неожиданные поломки отдельных ее деталей и т.п. Вряд ли найдутся и желающие появляться в общественных местах даже летом совсем без одежды.

Кроме прочего, костюм дает в руки ученых ценнейшие (часто - незаменимые) сведения об этногенезе, культурных связях и эстетических идеалах отдельных народов, являясь важным историко-культурным источником. Предметы одежды служили дипломатическими дарами и объектами торговли, они перемещались вместе с пленниками Broby-Johansen, 1968, p. 5.

В 1920 - начале 1930-х годов она, как известно, считалась в СССР «марксистской» наукой, в отличие от «буржуазных» археологии и этнографии, и насаждалась принудительно. См.: Клейн, 1993, с. 17-18, 20-22;

Формозов, 1995, с. 34. Весьма характерно название первой диссертации, защищенной в СССР по «археологическому» костюму при господстве подобных подходов: «Отражение развития производительных сил и производственных отношений в одежде латгалов VII-XIII вв.» (Зариня, 1962).

Для районов с теплым климатом справедливо наблюдение Б.Ф. Адлера: «Мы везде наталкиваемся на нелюбовь человека к одежде и на предпочтение его к украшениям» (Адлер, 1903, с. 9).

Горбачева, 1996, с. 46.

См., например: Богатырев, 1971, с. 300.

и выданными замуж женщинами. Детали костюма великих империй и представителей малых, но активных «торговых» народов (таких, как греки или согдийцы) служили объектом подражания для соседей.

Изучение истории древнего костюма (которым занимается формирующаяся ныне дисциплина – палеокостюмология) - источник полезных сведений и вдохновения для современных кутюрье, театральных и кино-художников, ювелиров, искусствоведов, экспертов по антиквариату и др., оно вызывает большой интерес и у широкой публики.

Ярким явлением в мировой культуре является серия этнических костюмных комплексов различных ираноязычных народов поздней древности и раннего средневековья. В это время они составляли одну из крупнейших языковых и культурных групп человечества из многих десятков этносов, занимавшую до территории Евразии – от Монголии и Саяно-Алтая на востоке до Венгрии, Румынии и Ирана на западе, границ Индии – на юге. В древности костюм иранцев (так иногда для краткости, в отличие от персов, называют ираноязычные народы в целом) по праву считался одним из самых роскошных, отличаясь сложными формами и обильным, разнообразным декором из золотых аппликаций, парчи, вышивки жемчугом и цветным бисером, драгоценных ярких тканей, головными уборами со скульптурками животных. Он часто являлся объектом плохо скрываемой зависти и подражаний греков, римлян, византийцев и других народов Запада, китайцев, индийцев и арабов. Изначально (в эпоху бронзы) искусство индоиранских этносов, за исключением орнамента, было почти аниконическим, во всяком случае - лишенным антропоморфных изображений. Однако со времени наступления железного века в иранском мире было создано огромное количество высокохудожественных реалистических изображений персонажей в костюме на ювелирных изделиях, стенных росписях, терракотовых статуэтках, каменных статуях и т.д.;

немало изображений оставлено и носителями других культур, привлеченных образами политиков, воинов, музыкантов и художников иранских народов или выполнявших их заказы. Все это объективно создает большие (во многих отношениях – уникальные) возможности для реконструкции, компаративного анализа и диахронных исследований в области костюмологии. Многие иранские народы были создателями огромных многонациональных империй, проживали в зонах частых миграций или контролировали важнейшие международные торговые трассы. Это делает их костюм ценным источником для решения проблем, связанным с механизмами костюмных контактов в традиционных обществах.

Ведущая страна этого этнокультурного мира – Иран – веками претендовала на мировое господство, а ее придворные ритуалы и символика вызывали постоянные заимствования у соседей. Общеизвестно то влияние, которое оказал парадный костюм знати сасанидского Ирана на позднеримский и византийский6. Столь же активной была экспансия в Восточной Европе и вне ее кочевников европейских степей – скифов, а затем сарматов и аланов / ясов, яркий и оригинальный костюм которых повлиял вплоть до этнографической современности на многие народы Северного Кавказа и Восточной Европы (украинцев, молдаван, мордву и др.)7. Воздействие прежних ираноязычных обитателей Западного Туркестана (т.е. Средней Азии и Казахстана) и сегодня прослеживается в облике традиционного костюма его современного тюркского населения8 );

особую роль в этом регионе в древности сыграли этнические комплексы таких народов Средней Амударьи, как согдийцы и бактрийцы / тохаристанцы.

См., например: Беляев, 1926, с. 201.

См., например: Бубенок, 1997, с. 145-150, 155, 169-170.

См., например: Сухарева, 1954, с. 313, 331;

Сухарева, 1979а, с. 9-10;

Лобачева, 1969;

Лобачева, 1989, с. 13 15;

Васильева, 1973;

Васильева, 1991, с. 121-122.

Среди ираноязычных народов древности были как земледельческие, так и кочевые (предки многих оседлых ираноязычных народов - хорезмийцев, парфян Ирана, кушан, средневековых аланов и др. были именно кочевниками). У последних состоятельные люди (и не только они) в условиях подвижного образа жизни стремились по возможности постоянно иметь при себе наиболее ценные и небольшие (портативные) вещи в качестве сокровища. Парадные аксессуары костюма как нельзя лучше подходили для этой цели, подчас представляя собой и шедевры ювелирного искусства мирового значения.

Современный иранский мир с последней четверти ХХ в. благодаря необычайно интенсивному внешнему вмешательству стал обширной «дугой нестабильности», нищеты, терроризма, «исламских революций» и войн (которые недавно терзали или еще продолжают терзать почти все ираноязычные регионы – Афганистан, Иран, Курдистан, Памир, Таджикистан, Осетию и др.). Он превратился в своеобразный мировой полигон для испытаний не только новейших видов оружия, но и идеологического дурмана. Не секрет, что во многих случаях иностранная пропаганда фактически направлена своим острием против традиционных культур и многотысячилетних ценностей цивилизаций иранских народов. Новые учителя часто твердят, что им пора жить чужим, заемным умом, во всем ориентируясь на пример тех держав, которые в недавнее время капризом Истории были ненадолго вознесены в статус вершителей мировых судеб или стали финансово благополучными. Попытки бездумно следовать подобным советам уже вызвали неисчислимые бедствия. Не впадая в пессимизм, следует признать, что исторический расцвет иранского мира – в далеком прошлом. Большинство иранских этносов исчезло, не оставив прямых наследников;

другие сильно сократили свою численность и территорию проживания, обитают в экологически и экономически малоблагоприятных регионах. Для некоторых небольших народов, оказавшихся в состоянии кризиса, сопереживание своего прошлого – пока одна из немногих доступных форм сохранения самоуважения.

Реконструкция облика и эволюции древнего костюма возвращает этим народам часть их культурного наследия;

она позволяет наглядно представить облик знаменитых правителей, знатных дам и простых людей тех «славных времен», что неизменно вызывает интерес широкой общественности. В этом еще одна сторона актуальности данной темы.

2. Степень изученности темы.

На сегодняшний день доля публикаций и иных исследований, в той или иной степени связанных с костюмом древних и раннесредневековых народов Евразии вполне сопоставима с публикациями по другим сферам культуры названных обществ (строительство, скульптура, живопись, керамика и др.). Однако при этом подавляющее большинство из них относится к мелким костюмным аксессуарам (ожерельям, браслетам, серьгам, заколкам-фибулам, пряжкам и т.п.). Последние важны как для искусствоведов (анализ ювелирных стилей и орнаментики), так и для археологов (классификация и типология древних изделий, использование их для получения «узких» датировок археологических комплексов, изучение ремесленных технологий), для музейных работников (подобные артефакты составляют немалую долю экспонатов в экспозициях, посвященных доиндустриальным обществам), для экспертов по антиквариату (они составляют, наряду с живописными полотнами и реликвиями известных личностей, основную часть вещей, продаваемых на художественных аукционах, заполняя многих страницы их каталогов) и для религиоведов (анализ семантики изображений).

Иначе обстоит дело с изучением собственно одежды. По сравнению с аксессуарами, доля публикаций по ней весьма невелика. В этом нетрудно убедиться, ознакомившись с различными библиографическими сводками (в частности, с выходящими в Лионе ежегодными бюллетенями международной организации CIETA – Centre International detude des textiles anciens, где имеются и разделы по истории одежды), и сравнив их и с более ранними, например, довоенными библиографическими указателями9.

На мой взгляд, основных причин этого три. Во-первых, во многом дело в плохой сохранности дошедших до нас материалов относящихся к костюму (как письменных, так и изобразительных источников, остатков декора одежды в погребениях): они фрагментарны, часто трудно интерпретируемы (причем корректная трактовка их требует не только долгих практических навыков и простой осторожности, но и обширных знаний в нескольких смежных дисциплинах), а результаты их анализа часто спорны и нуждаются в длительной проверке. Все это делает палеокостюмологию одной из наиболее трудоемких гуманитарных дисциплин, отпугивает от подобной тематики не только молодых исследователей, и за ней утвердилась малоприятная репутация слишком сложной и «недиссертабельной». Во-вторых, материал собственно одежды (в том числе ее орнаментация вышивкой или крашением) часто внешне менее эффектен, чем хорошо сохраняющиеся аксессуары из драгоценных металлов со вставками драгоценных камней и т.п. Соответственно внимание к ювелирным вещам – костюмным аксессуарам издавна считается более престижным, чем интерес «к тряпкам». Фактически «одежная» тематика традиционно и негласно считается в науке именно «женской» и «непрестижной» для мужчин (такая установка веками задается будущим мужчинам в быту уже в детстве:

«девочки должны играть с куклами и платьями, мальчики с оружием»). Характерно, что авторы защищаемых по тематике древнего костюма диссертаций во всем мире – исключительно женщины;

крупные же работы по специализированному воинскому костюму (доспеху и т.п.) традиционно пишутся именно мужчинами. Однако я без сожалений готов участвовать в разрушении этого патриархального стереотипа. В третьих, отношение к «одежной» тематике у современных интеллектуалов не лишено двойственности. Несмотря на формальное признание важности подобных тем, слишком сильно на практике желание, «подняться над повседневностью», над «бытом», который часто символизирует именно одежда.

К сказанному следует добавить еще одну причину, специфичную для бывшей Российской империи и СССР. Дело в том, что, в соответствии с представлениями прежнего церковного, а затем - партийного руководства, глубокий интерес к истории мирового костюма, к костюмной роскоши зарубежных феодалов и буржуазии и вообще - к «тряпкам» способствовал бы развитию «мещанских настроений» и/или отвлекал от коммунистического строительства (исключением было «полезное» для проведения национальной политики изучение этнографического костюма, в котором российские и затем советские авторы достигли значительных успехов). Такая установка, широко пропагандируемая около 1,5 столетий среди образованных слоев населения, имела последствия, явно сказывающиеся до сих пор. Приходится констатировать, по сравнению с западноевропейскими странами, относительно низкую информированность советских и нынешних российских гуманитариев и модельеров об истории мирового костюма, и соответственно – недостаток понимания подлинной ценности этого культурного явления и исторического источника. В самом деле, в вузах СССР учебная дисциплина «История костюма» почти не читалась. В отличие от западноевропейских стран, где специальные костюмологические журналы издаются уже полтора века и имеют широкий круг читателей, СНГ они отсутствуют и сегодня (а соответствующие западные издания не представлены в библиотеках). Труды ведущих зарубежных костюмологов-теоретиков почти отсутствуют в библиотеках СНГ и никогда не переводились на русский язык. До См., например: Colas, 1933;

Monro, Cook, 1937;

Hiler, Hiler, 1939.

«перестройки» основной книгой по истории мирового костюма была официально одобренное популярное сочинение М.Н. Мерцаловой «История костюма»10.

В целом, несмотря на весьма высокую значимость данной темы для воссоздания культурной панорамы Старого Света, приходится признать, что не только целостная картина развития костюма иранского мира, но даже костюм многих ведущих, обильно обеспеченных источниками древних этносов еще практически не изучены. Впрочем, подобная ситуация характерна и для других наиболее известных народов древности. Так, до сих пор нет крупных специальных исследований по костюму древнего Египта, этносов Месопотамии, а костюм сотен народов древней Индии почти всегда рассматривается суммарно11. Исключением являются костюмные комплексы трех «счастливцев» - древних этнических китайцев12, греков и римлян 13, по каждому из которых имеется серия монографий и иных крупных публикаций (основанных, главным образом, на изобразительных материалах).

Костюм наиболее крупных ираноязычных народов до сих пор изучен весьма слабо и при этом - крайне неравномерно. Внимание ученых сконцентрировано на немногих древних этносах (тех, от которых дошло на сегодняшний день наибольшее число эффектных золотых аксессуаров костюма из погребений знати или детализированных антропоморфных изображений). Это скифы Южнорусских степей (по костюму которых имеется почти 40 специальных публикаций), тохаристанцы среднего течения Амударьи, персы времен Ахеменидов и парфяне Ирана. Остальные народы (по которым наука накопила подчас не меньше фактического материала, как пазырыкцы Алтая, сарматы или средневековые аланы, согдийцы, персы времен Сасанидов) исследованы в этом плане весьма поверхностно.

Некоторые результаты изучения нашей темы были подведены к 1992 гг. в серии статей разных авторов к разделу «CLOTHING” I – IX (древность и средневековье) для тома V «Encyclopaedia Iranica”, изданного Центром иранских исследований Колумбийского университета под редакцией Эхсана Яршатера (E.Yarshater) (Costa Mesa / Ca, 1992, pp. 719-784). Большое значение в плане развития методики имела первая в масштабах Восточной Европы конференция по исследованию «археологического»

костюма (Самара, март 2000 г.).

При гигантском объеме имеющегося яркого и важного для истории культуры материала, на сегодняшний день во всем мире защищено всего 4 диссертации по костюму отдельных древних ираноязычных этносов, причем в России – лишь одна из них (самая поздняя и посвященная ираноязычному населению лишь частично). Определенную «периферийность» данной тематики для территорий бывшего СССР подчеркивает тот факт, что в целом диссертации по «археологическому» костюму были подготовлены не в крупнейших академических центрах (Москва, Петербург, Новосибирск), а в Ставрополе, Душанбе, Риге и Киеве.

По российской классификации все 4 названных диссертации – «кандидатского»

ранга. Это исследования сотрудницы Британского Музея Весты Сархош Картис «Парфянский костюм: его происхождение и классификация»14, сотрудницы Института истории, археологии и этнографии Таджикистана Гузели Майтдиновой “Костюм Мерцалова, 1972.

Ghyrya, 1951;

Fabri, 1961;

Dar, 1969;

Alkazi, 1983;

Loth, 1984.

См., прежде всего: Лэй Цзунь, 1936;

Чжан Моюань, 1959;

Сычев, Сычев, 1975;

Шан Цунвань, 1981;

Чжунго.., 1984.

См., прежде всего: Abraham, 1908;

Houston, 1920;

Mttel, 1924;

Evans, 1964;

Wild, 1968;

Gullberg, Astrm, 1970;

Matthews, 1970.

Curtis, 1988.

раннесредневекового Тохаристана (по памятникам искусства и археологии)”15, сотрудницы Музея исторических драгоценностей Украины Людмилы Степановны Клочко “Скифский женский костюм”16 и преподавателя Ставропольского университета Звезданы Владимировны Доде “Средневековый костюм народов Центрального Предкавказья как источник по истории региона в VII-XIV вв.н.э.»17. При этом всесторонне костюмный комплекс именно одного определенного этноса был изучен лишь в работе М.Г.

Майтдиновой. Две из названных диссертаций вскоре были удачно опубликованы в виде отдельных монографий;

в них большое внимание уделено графическим реконструкциям по материалам отдельных погребений18. В первой из них впервые дается характеристика отражения в одежде эстетического идеала этноса, а во второй – характеризуется ее цветовая гамма. Около 40 лет назад в Иране была издана на фарси книга Джамиля Зиапура по одежде трех династий доисламского Ирана, к сожалению (судя по библиографическим спискам), почти неизвестная даже знающим этот язык исследователям древнего костюма)19.

Следует отметить также «археологические» диссертации последних лет, в которых анализ костюма иранских народов занимает немалое место: докторская диссертация Н.В.

Полосьмак (Новосибирск) «Пазырыкская культура: реконструкция мировоззрения и мифологических представлений»20, кандидатские диссертации О.В. Бобровской (Киев) «Ожерелье и подвески в уборе населения черняховской культуры»21 и О.В. Орфинской (Нижний Архыз) «Средневековый текстиль из коллекции Карачево-Черкесского музея»22.

Большинство материалов по древнему костюму ираноязычных народов представляет собой краткие замечания и отдельные наблюдения, разбросанные в очень большом количестве публикаций. Во многих случаях они лишены сколько-нибудь детальной аргументации и сегодня представляют лишь историографический интерес. Однако количество публикаций, прямо или косвенно затрагивающих данную тему в различных странах, в целом столь велико, а их материал столь разнопланов, что возникает необходимость давать небольшой историографический очерк в начале каждого параграфа глав 1-3.

Значительная часть публикаций диссертанта с 1983 г. (из имеющихся 87) также затрагивает костюмную проблематику различных этносов прямо или косвенно (иконография антропоморфных персонажей в мифо-эпических сценах, анализ ювелирных стилей).

3. Предмет, цели и задачи исследования.

Предметом исследования в данной диссертации является костюм доиндустриальных обществ. Объект изучения - костюм ираноязычных (в сокращенном варианте - иранских) народов древней Евразии.

Целью диссертации является комплексное изучение одежды наиболее полно документированных в данном аспекте ираноязычных этносов.

Основные задачи

данной работы заключаются в следующем.

1) Реконструкция облика этнических комплексов одежды крупнейших древних этносов, относящихся к названной языковой группе. 2) Выявление этнической специфики Майтдинова, 1991.

Клочко, 1992а.

Доде, 1993.

Майтдинова, 1992а;

Доде, 2001.

Зиапур, 1965.

Полосьмак, 1997, с. 10-19, 43, 46.

Бобровская, 2000, с. 14-15.

Орфинская, 2001б, с. 10-11.

одежды изучаемых народов. 3) Определение декоративных принципов и эстетического идеала конкретных этносов, отраженных в костюме. 4) Компаративный анализ костюма отдельных синхронных народов по каждой из трех основных исторических эпох истории доисламского иранского мира. Этот анализ может позволить уточнить территории прародины отдельных мигрировавших этносов и характер отраженных в костюме международных контактов (политическое влияние, функционирование торговых путей и др.). 5) Компаративный анализ костюма отдельных этносов в различные периоды с целью уточнения характера эволюции и преемственности в них. 6) Ретроспективное выявление облика исходного костюма древнейших иранцев и «костюмных» следов проникновения иранцев на запад Ирана (по изображениям). 7) Анализ изображений предполагаемых представителей конкретных иранских этносов в искусстве других народов (степень достоверности передачи костюмного материала и его репрезентативность для данного этноса;

уточнение специфического образа «Иного» в ряде развитых изобразительных традиций на примере этих изображений). 8) Выяснение типов костюмных контактов древних ираноязычных народов и их различной значимости. 9) Анализ сводки данных по наименее изученным знаковым функциям костюма (возрастной показатель, показатель социальной стратификации и личных заслуг;

модель мироздания и символ священного животного;

обряды с костюмом;

его элементы как обереги и священные предметы) с целью выявления специфики иранского мира и отдельных народов в данных аспектах.

4. Хронологические и тематические рамки.

Хронологические рамки исследования.

Нижняя хронологическая граница исследования определяется появлением ираноязычных народов на мировой исторической сцене (первые достаточно подробные письменные свидетельства – с VIII-VII вв. до н.э.) и особенно - появлением значительной серии антропоморфных изображений, относящихся к конкретным этносам и реальных остатков одежды в погребениях (VI в. до н.э.). Иными словами, эта граница проходит примерно в VII/VI вв. до н.э.

Верхняя хронологическая граница исследования в целом совпадает с исламизацией Ирана, Западного Туркестана и частично – Кавказа в середине VII – 1-й половине VIII вв.

н.э. (т.е. в целом - VII/VIII вв.). Арабским халифатом, которая (наряду с шедшей активно со 2-й половины VI в. тюркизацией), на мой взгляд, в короткие сроки принесла значительные изменения в костюмные комплексы. При таком подходе вне рамок данной работы остается лишь один этнос с обильно документированным костюмом – средневековые аланы (их материалы датируются, в основном, в рамках VIII-X вв.), который в настоящее время изучен достаточно полно.

Костюм ираноязычных этносов рассматривается в диссертации по трем основным историческим периодам, начинающихся с эпохи раннего железа: 1) скифо-ахеменидское время;

2) хунно-сарматское время;

3) сасанидское время и раннее средневековье.

Однако большие трудности заключаются в том, что из-за огромных размеров иранского этнокультурного мира и разнообразия происходивших в разных его частях процессов единые, хронологически узкие границы каждого из периодов для всего иранского мира установить весьма сложно, а иногда и просто невозможно: на периферии многие культурные процессы «задерживались» подчас на 1-2 столетия.

Поэтому первый период - скифо-ахеменидское время (отраженное в главе 1) – имеет хронологические границы со 2-й половины VII в. до н.э. (появление Мидийского государства, аристократических некрополей скифской знати) или для многих регионов 2-й пол. VI в. до н.э. (появление серии изображений ранних скифов в греческом искусстве, народов-данников Западного Туркестана в персидском искусстве и др.), в целом – с VII/VI вв. до н.э. по 330 г. до н.э. для Ирана и юга Западного Туркестана (гибель державы Ахеменидов), по 300 г. до н.э. – для европейских степей (гибель Великой Скифии) и гораздо позже - по рубеж III-II вв. до н.э. – для кочевников Южной Сибири (военная экспансия державы Хунну) и даже до середины II в. до н.э. для части Западного Туркестана - Хорезма, бассейна Сырдарьи и Семиречья (до начала военной экспансии новых восточных пришельцев – юэчжей и усуней, смещения из-за этого многих сакских племен и т.д.), т.е. в целом (для ключевых областей иранского мира) IV/III вв. до н.э.

Верхние хронологические рамки второго периода - хунно-сарматского времени (отраженного в главе 2) установить несколько проще, т.к. границы иранского мира к тому времени стали сокращаться. Для Ирана ее граница – 224 г. н.э. – приход к власти династии Сасанидов из области Персида, для Западного Туркестана – в течение III в. н.э. (начало распада Кушанской империи, Кангюя и Усунь, Хорезма), для европейской Сарматии – много позже – 372-375 гг. н.э. (вторжение с востока орды гуннов), т.е. в целом – III/IV вв.

н.э. Разумеется, понятие «раннего средневековья» для Ирана и Западного Туркестана весьма условно: во многом этом лишь дань господствующей историографической традиции за отсутствием иных общепринятых терминов (например, неясно, является ли для Ирана приход к власти Сасанидов в 224 г. н.э. наступлением «раннего средневековья»

или нет, и для целей данного исследования это несущественно).

Третий хронологический период - сасанидское время и раннее средневековье (отраженное в главе 3) во многом связан с экспансией и культурным доминированием в сокращающемся иранском мире персидской державы Сасанидов, с внешней агрессией могущественных неиранских племенных группировок и государств (гуннов, тюрков, арабов, китайцев). О его верхней хронологической границе говорилось выше.

Под «древностью» в названии диссертации применительно к ираноязычным этносам подразумевается условно весь доисламский «исторический» (т.е. обеспеченный письменными источниками и антропоморфными изображениями) период их истории (разумеется, этот термин не более точен, чем, например, устоявшееся понятие «Древняя Русь» применительно к XVI-XVII вв.).

Датировки нескольких тысяч костюмных комплексов разных эпох и регионов Евразии, рассмотренных в диссертации, за исключением особо оговоренных случаев, взяты автором из последних работ наиболее авторитетных специалистов по памятникам соответствующих регионов и экспертов по хронологическим индикаторам (ХИ).

Тематические рамки исследования.

Исследуется материал по 13 наиболее полно документированным этносам и группам близкородственных этносов трех названных выше основных периодов: 1) персы эпохи Ахеменидов;

2) ранние скифы;

3) скифы «классического» периода;

4) пазырыкцы Алтая;

5) хорезмийцы (трех периодов);

6) парны-парфяне Ирана;

7) сарматы и ранние аланы;

8) юэчжи / кушаны Бактрии;

9) согдийцы (второго и третьего периодов);

10) индо-скифы Гандхары;

11) персы эпохи Сасанидов;

12) хотанцы Южного Синьцзяна;

13) тохаристанцы (с включением тюркского компонента).

Огромный объем фактического материала по древнему костюму ираноязычных народов (в значительной степени необработанного) а также методологические установки диссертанта потребовали существенных ограничений в тематике работы. Исследуются, прежде всего, предметы собственно одежды.


Другое тематическое ограничение диктуется характером наличных источников. Как правило, при изучении одежды ключевым элементом классификаций и анализа является крой. Однако как в материалах из погребений (кроме пазырыкских могил из «вечной мерзлоты» Горного Алтая), так и на древних изображениях он обычно вообще не отражен;

в других, гораздо более редких случаях он документирован крайне фрагментарно (детали изображений) или предположительно (ряды декора из бляшек или бус) и сколько-нибудь полно не восстанавливается. Поэтому нам приходится смириться с тем, что основным предметом анализа в диссертации будут не все три важнейшие характеристики одежды (крой, силуэт и система декора), а, в основном, две последних. Они также весьма информативны (а точнее – более информативны) в плане отражения этнической специфики и межэтнических контактов, всех основных функций одежды в данных обществах.

Вне поля зрения при этом остаются: 1) Мелкие аксессуары костюма (пряжки, бляшки, серьги, браслеты, ожерелья, застежки, фибулы и т.п.), их конструкция, типология и технология производства. 2) Специфический воинский костюм (доспех, боевые пояса, подкладки по шлемы и панцири и т.п.), изучаемый специалистами по военному делу. 3) Особые короны правителей, специфичные по облику и в большинстве случаев явно не имеющие отношения к головным уборам остальных представителей этноса (как правило, эти предметы костюма весьма детально исследованы на сегодняшний день нумизматами и отчасти искусствоведами). 4) Собственно материаловедение - технологический анализ остатков тканей, кожи и т.п. (чем занимаются особые узкие специалисты). 5) Предполагаемая семантика сюжетов культовых изображений (за редкими, мало изученными исключениями, рассмотренными в главе 4.3). Эта очень сложная и спорная, но эффектная тема весьма популярна сегодня в литературе. Однако многие выводы авторов на сегодняшний день в принципе не проверяемы, слабо аргументированы и спорны. Например, мы никогда, вероятно, не сможем выяснить, действительно ли скифские конусовидные головные уборы в первую очередь символизировали собой Мировую гору23, или же речь идет, как принято думать среди этнографов, всего лишь о распространенном у кочевых народов удобном и экономном крое головного убора из треугольных кусков. В. Брюкнер высказывается о проблематичных попытках выяснения семантики тех или иных элементов древнего костюма на скудном фактическом материале весьма резко, называя подобный подход «антиисторическим»24.

Вместе с тем, весь опыт моей предыдущей работы показывает, что наряду с крупными предметами укрывающей тело собственно одежды (плечевая и поясная одежда, головные уборы, обувь, перчатки) большое значение для выяснения этнокультурной специфики имеют прическа и иногда – косметика и татуировка.

Поэтому они включены в соответствующие «этнические» параграфы. Это же относится к такому самому крупному костюмному аксессуару, как пояс (занимающему по ряду параметров и в некоторых ситуациях пограничное положение между собственно аксессуарами и предметами одежды).

5. Источники.

Источники по нашей теме весьма разнообразны и при этом сложны для изучения (в силу их фрагментарности, неоднозначности, а также неточной или неудачной передачи при современной фиксации археологами, чертежниками, художниками и фотографами).

Поэтому почти все их виды нуждаются в частичной реконструкции и корректировке.

Кроме того, большинство привлекаемых источников документируют одежду отнюдь не в не повседневных ситуациях (ритуальные комплексы погребений;

сцены поклонения божеству, изображения самих божеств или инвеституры с их участием и тронные сцены в памятниках искусства).

Источники включают, прежде всего: 1) остатки предметов костюма из древних погребений или (много реже) поселений;

2) его изображения на каменных статуях, надгробных и триумфальных рельефах, терракотах, настенных росписях, парадных металлических изделиях (торевтика), монетах и геммах и т.п.;

3) письменные источники Клочко, 1992а, с. 9.

Brckner, 1985, s. 17.

(труды древних авторов и эпиграфику). 4) большое значение имеют сопоставления с этнографическим костюмом современных народов иранской группы, сохранившим в ряде случаев чрезвычайно архаичные элементы;

прежде всего, это те из них, которые оказались в своеобразных природных изолятах – горных районах (памирцы, осетины, горные таджики, курды, пуштуны) или пустынях (белуджи). 5) Ценные материалы по костюму раннесредневекового времени содержатся в крупных эпических сказаниях персов («Шах наме» Абдула Касима Фирдоуси) и потомков аланов – осетин25. Кроме того, в ряде случаев уточнить функции26 и давность бытования тех или иных предметов одежды помогают лингвистические изыскания. С каждым видом источников связаны особые приемы изучения (что делает неизбежными отдельные консультации с узкими специалистами).

Несмотря на разнообразие типов источников, большинство из них было обнаружено в контексте археологических памятников и в той или иной мере они являются источниками археологическими. Между тем, как известно, последние не содержат непосредственно историко-культурной информации: для ее получения требуется предварительный «перевод» со специфического «языка вещей» мертвой культуры28. Это неизбежно в силу ряда особенностей археологических артефактов (их фрагментарность, неполнота состава связанных с ними комплексов, известный отрыв от современной культурной традиции, невыясненность в ряде случаев их назначения и контекста реального применения и др.).

У различных изучаемых этносов, как правило, резко преобладает те или иные виды источников. Например, для Ирана трех доисламских династий – изображения на каменных рельефах, статуях и глиптике (в меньшей степени – в торевтике и нумизматических находках). Для Хотана это терракоты и отчасти – буддийские настенные росписи, для «пазырыкцев» Горного Алтая – находки подлинных предметов костюма в «вечной мерзлоте», у скифо и сармато-аланов – золотые и бусинные обшивки одежд и их изображения на предметах торевтики, у кушан – каменные скульптуры и рельефы, у согдийцев позднеантичного времени – культовые терракоты и т.д. Письменными источниками много лучше других обеспечен костюм персов при династии Ахеменидов.

Столь разноплановый характер источников по отдельным этносам создает известные сложности при их сопоставлении. Исследование материалов того или иного этноса (занимающее отдельные параграфы глав 1-3) весьма разнилось по трудоемкости (в зависимости от количества и разнообразия источников, их доступности и степени обобщения предшественниками) и колебалось во временном диапазоне от 2-3 недель (хорезмийцы) до 20 лет (сарматы и ранние аланы).

Источниковая база по данной теме в последние десятилетия резко возросла за счет исследования большого количества древних погребений в различных районах иранского мира (остающихся в основном не опубликованными) и их ограбления (наиболее ценные находки оказались на крупных международных аукционах). Среди впервые привлекаемых и неопубликованных пока источников преобладают материалы из могильников восточноевропейских степей сарматского времени. Их сбор и анализ были наиболее трудоемкими (число погребений восточноевропейских степей, обработанных [и «отсеянных»] мною по архивам, личному участию в раскопках и личной информации раскопщиков, я не берусь указать даже приблизительно, т.к. я постепенно занимался этим практически всю свою взрослую жизнь). Некоторые изображения неоднократно публиковались, но каждый раз с неточными прорисовками, нечеткими или недостаточно См., прежде всего: Нарты, 1989;

Доде, 2001, с. 85-93.

Widengen, 1956;

Bailey, 1982.

Абаев, 1949, с. 53.

См., например: Яценко, 1998б, с. 36.

детальными фото и т.п. Их пришлось лично изучать и зарисовывать в музейных фондах (в рисованных аналитических таблицах элементы, основанные на личных зарисовках автора, помечены значком *). Большинство анализируемых материалов чрезвычайно сильно распылено в редких малотиражных изданиях разных стран и еще не анализировалось в интересующем нас аспекте. Со многими из этих артефактов, безусловно, нет физических возможностей ознакомиться лично. В результате публикации часто становятся самостоятельным и весьма значимым источником новых, «сырых» фактов, причем зачастую (при недостаточных полноте описаний и качестве иллюстраций) сложным для интерпретации. Во вступительных статьях к выставочным каталогам также во многих случаях содержатся отдельные ценные наблюдения об элементах костюма.

Письменные источники по нашей теме представлены, главным образом, разнообразными сочинениями греко-римских и отчасти византийских авторов, а также китайскими хрониками и записками знаменитых путешественников-паломников (Фасянь, Сюаньцзан и др.), в гораздо меньшей степени - сохранившимися персидскими религиозными текстами (прежде всего - Авестой) и ранними сочинениями мусульманских авторов, касающимися последних этапов истории сасанидского Ирана, истории завоевания Согда и легендарного прошлого Хорезма. Большой и трудновосполнимой потерей является гибель после мусульманского завоевания почти полностью хроник и назидательных сочинений древнего Ирана, ираноязычных государств на юге Западного Туркестана (т.е. в Средней Азии) и Хотана.

6. Методология и методика исследования.

В целом в подходе к изучению костюма традиционных обществ мне наиболее импонируют позиции датского исследователя Рудольфа Броби-Йохансена, связанные с анализом силуэта мужского и женского костюма и причесок и их соотношением с идеальными пропорциями тела у разных этносов и в разные эпохи. Этот ученый также, составляя сравнительные таблицы изменения отдельных элементов костюма Западной Европы на протяжении нескольких столетий (мужских шляп и бантов на шее, женских декольте и масок и т.п.) смог продемонстрировать периодичность подсознательного возвращения мастеров-закройщиков к старым, ранее найденным формам29. Работы Р.

Броби-Йохансена внушают оптимизм по поводу скорого оформления костюмологии в качестве самостоятельной науки, основанной на выявленных закономерностях и обладающей другими необходимыми атрибутами. Определенное влияние оказали на меня подходы английской исследовательницы Весты Картис, в частности – попытка выделения ею в диссертации личных костюмных новшеств отдельных правителей на примере царей парфянского Ирана, находившегося под заметным влиянием эллинистической культуры. Важной основой моей работы были разработки российских специалистов по этнографическому костюму: Н.И. Гаген-Торн, П.Г. Богатырева, В.Л. Сычева, Н.П.

Лобачевой, Г.С. Масловой и ряда других авторов31.

Современное состояние формирующейся дисциплины – палеокостюмологии заключается, прежде всего, в отсутствии детально разработанных методологии и конкретных методик. Каждый исследователь сегодня фактически постепенно формулирует их сам на основе личного опыта, и лишь в редких случаях частично присоединяется к позиции кого-либо из знакомых ему коллег. При этом каждому ученому в этой области приходится одновременно собирать неопубликованные архивные материалы, обрабатывать их на разных уровнях, решать методические и даже методологические проблемы. Что касается общепринятых подходов, то они на Broby-Johansen, 1968.

Curtis, 1988.

Гаген-Торн, 1933а;

Богатырев, 1971;

Сычев, 1977;

Лобачева, 1979, 1989;

Маслова, 1978, 1984.

сегодняшний день практически отсутствуют (известная близость наблюдается лишь в принципах классификации одежды у авторов из бывших социалистических стран). До сих пор не обоснована детально методика реконструкций по материалам погребений и памятникам изобразительного искусства. Материал того или иного древнего этноса чаще всего рассматривается изолированно от соседей и не во всей выявленной на сегодняшний день совокупности, а по единичным ярким находкам. Существует проблема информированности о достижениях смежных дисциплин. Терминологическая разноголосица в описании отдельных элементов костюма также серьезно мешает его изучению. В этих условиях соответствующие позиции диссертанту в значительной степени приходилось формулировать последнюю четверть века самостоятельно.

Изучаемая тема находится, как уже отмечалось, на стыке нескольких дисциплин – археологии, этнографии и искусствознания (понятийный аппарат и исследовательские методы которых весьма различны и на практике до сих пор зачастую плохо согласованы).

Важную роль играют также текстильное материаловедение и анализ древних письменных источников. Вместе с тем, цель данного исследования не совпадает с обычными, наиболее распространенными целями изучения костюма как археологов (анализ сохраняющихся обычно неорганических костюмных аксессуаров, их типология, хронология и т.д., их характеристика на изображениях), так и этнографов (традиционно акцентирующих внимание на поиске отдельных прототипов современных пережиточных форм) и искусствоведов (характер стилизации одежды, манера ее подачи художником, скульптором и т.д.).

Для решения поставленной сложной и очень трудоемкой проблемы необходим комплексный подход. В столь полном и разностороннем виде он представлен в науке впервые.

Для него характерно: 1) использование всех видов источников (археологические остатки, изобразительные материалы, письменные сведения) при максимально возможном охвате наличных фактов по каждому изучаемому этносу (в случаях, если это сегодня технически невыполнимо, изучается статистически представительная выборка32). 2) Отбор изобразительных материалов и остатков костюмного декора из погребений в соответствии со строго сформулированными критериями (см. ниже). 3) Анализ материала не по региональному, а по этническому принципу. 4) Рассмотрение всех основных предметов костюма этноса как единого костюмного комплекса (отражающего специфику этноса, его эстетический идеал и религиозные воззрения, социальную структуру). 5) Описание костюма каждого конкретного этноса в главах 1-3 дано по единой программе, которая предлагается впервые: 1) характеристика источников;

2) историография;

3) необходимые замечания историко-культурного характера в связи с изучением данного этноса;

4) материал одежды;

5) реконструкция облика основных элементов костюма (в последовательности: плечевая одежда, поясная одежда, пояса, головные уборы, обувь, прическа, косметика и татуировка);

6) общая характеристика костюмного комплекса (крой – манера ношения – силуэт - система декора – эстетический идеал этноса, выраженный в костюме и в облике мужчин и женщин в целом). 6) Рассмотрение этнических комплексов на фоне как синхронных соседних, так и более ранних и более поздних, вплоть до этнографической современности (в противном случае корректность выводов гарантировать трудно). 7) анализ эволюции костюма отдельных этносов под влиянием различных факторов (миграции, смена династии, костюмные инициативы правителей, внешнеполитическое влияние, функционирование торговых путей). Иными словами, Материал по отдельным этносам (например, по персам времен Сасанидов) столь распылен в различных музеях, закрытых частных коллекциях (каталоги аукционов) и т.п., что изучить полную совокупность относящихся к ним обнаруженных к сегодняшнему дню элементов костюма и их изображений физически невозможно.

костюм крупнейших ираноязычных народов впервые рассматривается в его исходном единстве, последующей эволюции и взаимосвязи и в локальной специфике.

В целом в диссертации используются историко-типологический, структурно функциональный и компаративный методы исследования.

Систематизированное аналитическое описание костюма отдельных этносов трех эпох по единой программе, данное в главах 1-3, отнюдь не является компилятивным по характеру. В нем привлечено много новых фактов, ранее известные чаще всего трактуются по-новому, материал систематизирован по новым оригинальным принципам, а такие разделы, как анализ образа «Иного» в изображениях чужеземных мастеров, характеристика декоративных принципов и эстетического идеала конкретных этносов вообще приводятся впервые. Разумеется, без такого унифицированного описания невозможно реконструировать облик этнического костюмного комплекса, сопоставлять материал по различным народам и решить другие задачи, поставленные в диссертации.

Автор стремился преодолеть серьезный разрыв археологии, этнографии и искусствоведения в этой проблематике (отсутствие традиции унифицированного описания, разноголосица в терминологии, акцент на различных элементах костюма) и отсутствие удовлетворительной методики полевой фиксации (в Приложении представлен проект инструкции по совершенствованию полевой фиксации остатков костюма при археологических раскопках, основанный на личном опыте анализа автором, начиная с 1975 г., как архивной полевой отчетности, так и публикаций остатков костюма, и на личных полевых наблюдениях).

По мнению Вольфганга Брюкнера, существует четыре основных направления интерпретации костюма: 1) «этнические» концепции, подчеркивающие связь определенных костюмных форм с конкретными этносами или языковыми группами;

2) диффузионистские теории, утверждающие, что все позднее разнообразие форм произошло от нескольких «базовых» типов;

3) концепции «развития» (делающие акцент на местном развитии костюмных форм);

4) «теории социальной функции» (использующие семиотический подход)33. В своей работе я пытался соединить рациональные стороны этих четырех тенденций в трактовке материала.

Сегодня большинство этнографов-исследователей истории костюма нового времени определенного крупного региона (Средиземноморье, Индия, Западный Туркестан, Сибирь, Северный Кавказ и др.) склонны подчеркивать, что «покрой одежды и другие ее черты во многом формируются не в рамках народа, а в пределах региона»34. Я не спешу априорно переносить подобные выводы на более ранние (и почти не изученные) эпохи.

Проблема заключается в том, что в науке последние почти 200 лет преобладают региональные исследования костюма одного определенного и сравнительно короткого хронологического пласта – этнографической современности, т.е. периода, когда резко интенсифицировались торговые связи и иные межэтнические контакты, торговля тканями и готовой одеждой и т.п. Следуя преобладающему сегодня подходу, я должен был бы строить главы диссертации по отдельным регионам иранского мира (Иран, Западный Туркестан, регион Афганистана и Пакистана, Западный Китай, Южная Сибирь, восточноевропейские степи), рассматривая в каждой из глав материал по периодам.

Однако я решил следовать иным, не столь обычным путем: в главах моей работы костюм разделен по основным историческим эпохам. Это создает уникальную возможность на большом объеме материала проследить как этническую специфику для более ранних периодов (когда иранский мир был гораздо более могущественным и обширным, когда преобладающее влияние исходило, видимо, из культурно родственного Brckner, 1985, s. 15-17.

Лобачева, 1989, с. 35.

Ирана, а торговые и культурные связи были гораздо менее интенсивными), так и механизмы межэтнических костюмных контактов. Иными словами, в диссертации делается акцент на этнических характеристиках. В связи со сказанным в методическом плане важны работы М.В. Горелика по выделению одежды этнических персов в парадном костюме Ахеменидской державы и В.Н. Пилипко по выделению костюмного комплекса собственно парнов-парфян в рамках державы Аршакидов35.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 26 |
 

Похожие работы:





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.