авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |
-- [ Страница 1 ] --

Ф Е Д Е Р АЛ Ь Н О Е АГ Е Н Т С Т В О П О О Б Р А З О В АН И Ю

Г О С У Д АР С Т В Е Н Н О Е О Б Р А З О В АТ Е Л Ь Н О Е У Ч Р Е Ж Д Е Н И Е

В Ы С Ш Е Г О П Р О Ф Е С С И О Н А Л Ь Н О

Г О О Б Р А З О В АН И Я

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

ЭКОНОМИКИ И ФИНАНСОВ»

К АФ Е Д Р А Р О М А Н С К И Х Я З Ы К О В И П Е Р Е В О Д А

РОМАНСКИЙ КОЛЛЕГИУМ

Сборник

междисциплинарных научных трудов ВЫПУСК 3 2 И З Д АТ Е Л Ь С Т В О С АН К Т - П Е Т Е Р Б У Р Г С К О Г О Г О С У Д А Р С Т В Е Н Н О Г О У Н И В Е Р С И Т Е Т А ЭКОНОМИКИ И ФИНАНСОВ 2010 ББК 81 Р 69 Романский коллегиум: Сборник междисциплинарных научных тру дов. Выпуск 3.– СПб.: Изд-во СПбГУЭФ, 2010.– 204 с.

Ответственные редакторы:

д-р филол. наук, профессор С.Л. Фокин канд. филол. наук, доцент Н.В. Голотвина Редколлегия:

д-р филол. наук, профессор, заведующий кафедрой романских языков и перевода СПбГУЭФ С.Л. Фокин канд. филол. наук, доцент кафедры романских языков и перевода СПбГУЭФ Г.П. Скворцов канд. филол. наук, доцент кафедры романских языков и перевода СПбГУЭФ Н.В. Голотвина Рецензенты:

д-р филол. наук, профессор кафедры истории зарубежных литератур СПбГУ И.В. Лукьянец д-р филол. наук, профессор, заведующая кафедрой немецкого и скандинавских языков и перевода СПбГУЭФ В.Е. Чернявская ISBN 978-5-7310-2206-4 (выпуск 1) ISBN 978-5-7310-2420-4 (выпуск 2) ISBN 978-5-7310-2538- © Издательство СПбГУЭФ, СОДЕРЖАНИЕ Раздел 1. Языкознание Верезубова Е.Е.Сравнение как способ оценки человека в литературе французского Средневековья.......................................................................... Финагеева Ю.Н. Концепт «труд» в паремиологии испанского языка........ Раздел 2. Литературоведение Горбовская С.Г. «Путешествия на Восток» Ламартина и Нерваля, или В поисках «другого»............................................................................... Непомнящая М.Л. Религиозно-эстетическая проблематика романа Хорхе Исаака «Мария».................................................................................. Овчарова Е.Э. Заметки на полях «Книги путешествий» Гюстава Флобера.......................................................................................................... Потехина И.Г. Об одной парижской истории Петера Хандке................... Решетняк Н.В. Поэтическая алхимия : Костас Кариотакис – Шарль Бодлер................................................................................................. Семенихина М.В. Античные реминисценции в новеллах Теофиля Готье................................................................................................ Степанова Н.Н. Роман Поля Бурже «Космополис»:



Франция fin de sicle...................................................................................... Фокин С.Л. Андре Мальро [Статья для энциклопедического словаря «Достоевский и мировая литература ХХ века»].......................................... Фокин С.Л. Шарль Бодлер: рассуждение о методе путешествия............... Раздел 3. Переводоведение, культурология, искусствознание Гейдарова О.Ю. Проблемы перевода философских текстов.................... Голотвина Н.В. Транслитерация как способ передачи ксенонимов........ Косс А.М. Заметки о петербургской школе художественного перевода........................................................................................................ Чернышева М. А. «Молитва перед обедом» Шардена............................... Якушкина Т.В. «Суровый Дант» и «певец любви» Петрарка:

романтический след в русском восприятии Италии.................................. Раздел 4. Лингводидактиказ Дефорж В.Е. О некоторых проблемах обучения чтению на начальном этапе...................................................................................... Скворцов Г.П. Способы перевода по Ж.-П. Вине и Ж. Дарбельне........... Скворцов Г.П. Типология упражнений по устному переводу и методика их выполнения.......................................................................... Раздел 5. Новое в современной романистике: очерки концепций, рецензии, переводы Фокин С.Л. [Рецензия] Тимофеева О. Введение в эротическую философию Ж. Батая. М.: НЛО, 2009......................................................... Робер Антельм [Хлеб] Фрагмент книги «Род человеческий»

Перевод и послесловие С.Л. Фокина........................................................... _ Раздел 1. ЯЗЫКОЗНАНИЕ _ Е.Е. Верезубова Санкт-Петербургский государственный университет экономики и финансов Сравнение как способ оценки человека в литературе французского Средневековья Любой эпохе свойственно особое представление о мире и о месте человека в нем. Картина мира – это система некоторых ценностей, стан дартов, норм – словом, тот фильтр, через который, как через цветное стек ло, воспринимается мир. Необходимой и, пожалуй, важнейшей состав ляющей картины мира является оценка человеком своей деятельности: в нее входит «и то, что уже (или еще) есть, и то, к чему человек стремится, и то, как он действует и поступает, и то, что он потребляет, и то, что он соз дает;

наконец, в нее входит целиком и полностью сам человек» [1: 181].

Сравнение в языке является одним из способов «актуализации» кон цептуальной картины мира и связанной с ней ценностной ориентации че ловека. В нем означивание получает новый элемент, подлежащий позна нию и оценке (субъект сравнения), элемент известный, эталонный (объ ект сравнения), а также признак, объединяющий два элемента. Все эти компоненты важны для выявления оценки окружающей действительно сти. Так, использование определенного субъекта сравнения говорит о том, что он попадает в поле зрения говорящего. Приписывание субъекту при знака предполагает его оценку, исходя из которой формируется объект сравнения, имеющий печать положительного или отрицательного отно шения языкового коллектива [5: 11].





Представление о человеке, его моральном облике, взаимоотношени ях с окружающей действительностью в Средневековье значительно отли чается от современных. Как показало наше исследование, для характери стики человека используются следующие группы объектов сравнения:

1) антропонимы;

2) имена библейских персонажей;

3) зоонимы;

4) назва ния предметов и явлений окружающей действительности. Мы попытались проследить, какие признаки являются существенными для создания оцен ки и какие эталоны используются для ее эмоционального усиления, исхо дя из двух традиционно выделяемых периодов развития французского языка: IX – XIII вв. (старофранцузский период), XIV – XV вв. (средне французский период).

1. Антропонимы Использование наименований человека в качестве объекта сравне ния наиболее распространено в языке старофранцузского периода (52% от всех сравнений). Социальное положение определяло не только место человека в системе общественных отношений, но и его внутренний, и да же внешний, облик. Каждому пласту общества приписывалась определен ная система ценностей и поведение, к нему складывалось определенное отношение.

Незыблемые вассально-сеньориальные отношения отражаются в ис пользовании объектов сравнения: seignors, vassal, ber. Им приписываются определенные поведенческие характеристики, которым должен соответст вовать герой эпической поэмы, и сравнение служит «оглядкой» на эталон поведения. Одним из таких эталонов является служение: Ici vus faz, sire, ore homage / Cum a mon naturel seignur (Я приношу вам мое почтение, как моему непосредственному сеньору) (здесь и далее перевод наш. – Е.В.) [20: V. 12866 – 67].

Вассал, барон является главным действующим лицом, а потому чаще всего подвергается оценке. Все его действия соотносятся с представлени ем об идеальном воине, некоторой совокупностью эмпирических свойств, одно из которых каждый раз выступает основанием сравнения. Хороший вассал верно служит своему сеньору, храбр в бою, верный товарищ. В та ких случаях он оценивается как noble ber, vassal de grant vertu, vassal de grant valeur, bon vassal, vassal proz et hardiz: Li miens chier freres qi France a a garder / Te donna armes, presis le comme ber (Мой дорогой брат, кото рый должен защищать Францию, тебе дали оружие, дорожи им как барон) [27: V. 3561 – 3562].

Однозначно отрицательно оцениваются предатели: согласно то гдашним обычаям, клятвопреступление являлось страшным грехом [6: 173]. Основанием сравнения для этой категории эталонов являются ли бо неблаговидные поступки, либо казнь в ее различных исполнениях, а сами предатели (fel, ler) получают характеристику fossiers ‘низкий’, recreant ‘трусливый’, vilain ‘подлый’: tant en ferai essorber et defaire / Et pеndre en haut as forches comme laire (Я его уничтожу и разобью, и по вешу его вверх ногами, как подлеца) [27: V. 1025 – 1026].

С другой стороны, формируется иной, светский тип куртуазного рыцаря, обладающего, помимо храбрости, изысканными манерами, чест ного, любезного (l’honnte homme) [18: 30]. Об этом свидетельствует рас ширение сферы употребления оценочных прилагательных при объекте сравнения chevalier: honeste, loyal, gentil, corteis: Et il li creante come loiaux chevalier (И он ему обещает как честный рыцарь) [26: 67].

Отношение к женщине весьма противоречиво. В куртуазной литера туре она выступает как дама сердца, возводится в ранг госпожи и является объектом поклонения: Et s’il li plaist. Si me retiegne a soi, / servirai la comme ma dame chiere (И если ей захочется, чтобы я остался с ней, я ей буду служить как моей дорогой даме) [11: 113]. Однако существовало также отношение к женщине как к смиренному, слабому существу [4: 165], о чем свидетельствуют оценочные прилагательные caitive, hors du sens, forsenee: Ne vous dementez si come veve caitive: / Faites bel contenant, franc chevalier nobile (Не причитайте, как бедная вдова, держитесь, как по лагается отважному благородному рыцарю) [17: V. 1304 – 1305].

Субъектами сравнения чаще всего являются благородные люди.

Существование других слоев общества попросту не замечалось, а их по ведение оценивалось как недостойное. Единичные сравнения говорят о том, что рыцаря могли сравнить с простолюдинами, если он вел себя не подобающим образом: Par Deu, dist Adrastus li reis, / Ne parlez pas come borgeis (Ради Бога, говорит царь Адраст, не говорите как простой горожа нин) [28: V. 3179 – 3180].

Таким образом, объекты сравнения-антропонимы очерчивают ос новные пункты деятельности, отношений и ценностных ориентаций лю дей того времени. Признаки сильно абсолютизированы и не допускают нюансов на шкале «хорошо-плохо», являя собой закрытый мир, где все подчиняется правилам.

Период позднего Средневековья описывается как один из самых мрачных в истории Франции [22: 54]. Это время распада феодальных от ношений, коварства и предательства королей и крупных феодалов, Сто летней войны и связанных с ней бедствий, восстаний и массового разбоя.

Настроение упадка, разочарования накладывает отпечаток на представле ние о ценности человека.

Рыцарские доблести уже слишком далеки от реальности. На смену идеалу bon chevalier приходит bon crestien: Il aime Dieu sur toute rien / Et le sert conme crestien (Miracle de Pierre le changeur, V. 1704 –1705) [24]. Ради спасения души следовало безропотно принимать все страдания, искупая свои грехи. Такое праведное поведение лежит в основе сравнений, этало нами которых являются отшельники, мученики – словом, все, кому угото вана дорога в рай: Non, sire, mais c’est chose vraie / Qu’il s’en est ale es desers / Conme hermite povre convers (Miracle de Barlaam et Josaphat, V. 160 – 163) [24].

Бедствия, обрушившиеся на людей, заставляют судить о человеке как о грешном, презренном существе: наименования человека в сравнени ях сопровождаются прилагательными fol, nice, inique, sot: Et pourtant comme un coquibus / et comme ung vrai fol et testu / je veil qu’il soit de blanc vestu [19: V. 22390 – 22392]. Наиболее отрицательно оцениваются преда тели Бога и веры: еретики и колдуны. В сравнениях отражаются страш ные кары, применяемые к ним: Et pour ce me juge et concent / A morir de mort trescruelle / com escorchier ardoire ou telle / Com vous direz (Miracle de l’Empereur de Rome, V. 1969 – 1972) [24].

Итак, рассмотрение языкового материала показало, что круг объек тов реального мира и их признаков, попадающих в поле зрения средневе ковых авторов, претерпевает как качественные, так и количественные из менения: с одной стороны, этот круг расширяется, с другой – движется в сторону смещения точки отсчета. Кроме того, невозможно не отметить две особенности сравнений в средневековых текстах: преобладание срав нений, в которых и субъект, и объект сравнения относятся к одному клас су референтов (человек), а также отсутствие сравнений с объектом – име нем собственным. Как нам кажется, это может объясняться потребностью авторов не столько в образности, сколько в оценке, а также стремлением к обобщенному представлению идеального героя, которое каждый раз на поминает о себе в сравнении.

2. Имена библейских персонажей Представление человека о мире складывается не только из реаль ных ощущений и опыта, но и из продуктов деятельности мышления, иде альных образов и объектов. К ним относятся эталоны, связанные с рели гиозными и нравственными представлениями эпохи. Они несут идеи до бра и зла, а также являются прообразами для массы человеческих чувств и качеств (библейские, мифические, литературные, исторические персо нажи).

В текстах старофранцузского периода нам не встретилось ни одного сравнения с эталонами – именами собственными. Тенденцией этого пе риода является ориентация на обобщенный образец (ber, vassal, chеvalier и др.). Образы, обобщенные и гиперболизированные, брались из истории, а идея любви и почитания ограничивалась «человеческими» рамками.

Отношение к Богу как к высшей инстанции особенно культивирует ся в позднем Средневековье (XIV – XV вв.). Именно этому периоду свойственны сравнения типа aimer comme Dieu, выражающие высшее проявление чувства. Экзальтированное отношение к Богу и ко всему, что с ним связано, проявляется в том, что все сравнения с ним несут абсолют ную положительную оценку: Toutes voies j’ordeneray / Et ordene des maintenant / C’om l’aore d’or en avant / Com vray Diex, c’est m’oppignon (Повсюду я буду приказывать и сейчас приказываю, чтобы отныне и впредь его почитали как настоящего Бога) (Miracle de Saint Sevestre, V. 730 – 733) [24].

Незыблемому почтению к Богу противопоставляется неоднозначное отношение к дьяволу. В литературе религиозного содержания к нему от носятся крайне отрицательно: Qui les vituperent et blasment / Com dyables (Кто их поносит и хулит как чертей) [19: V. 1065 –1066]). Однако в лите ратуре светской сравнение с чертом – это прежде всего средство интен сификации. Так, в «Фарсе о лохани» теща и жена сваливают на зятя все домашние хлопоты, сравнивая его с Люцифером на основании того, что у последнего тоже много дел: Apres, Jacquinot, il vous faut / Boulanger, fournier et buer. / Bluter, laver, puis essauger, / Aller, venire, trotter, courir, / Peine avoir comme Lucifer [9: 284].

Другие библейские персонажи также имеют символическое значе ние: прежде всего они ассоциируются со страданиями: J’ay tant crie, comme le vieil Symeon, / Et lamente, comme fist Jeremie [9: 106].

Античные мифические персонажи, за редким исключением, не встречаются в сравнениях позднего Средневековья. Античность была еще слишком далека, а потому непонятна.

3. Зоонимы Использование названий животных в сравнениях при характеристи ке человека – явление широко распространенное. Жизнь, поведение и внешний вид этих живых существ вызывают массу ассоциаций. Кроме то го, названия животных во многом символичны, что особенно характерно для Средневековья, когда каждое видимое явление несло скрытый смысл [25: 21].

В сравнениях исследуемых периодов сходство человека с животны ми усматривается с различных точек зрения. Так, в старофранцузских жестах главными героями были воины, а местом событий – поле битвы, поэтому мир образов также представляет собой сражение: охоту. Положи тельные герои сравниваются с животными-охотниками: львом, леопардом, соколом: Les iex vermax comme dragon, / Le vis a fier comme lion (Глаза его горят как у дракона, лик гордый, как у льва) [21: V. 2037–2038];

Vers l’orgoillos se feseit molt tres fier / Come lieparz qui gent deie mangier (C гор децами он обходился так, как леопард, который пожирает людей) [15: 88].

Враги играют роль добычи, и для их характеристики используют на звания настигнутой жертвы: Ausi le vont Saisne fuiant / Com l’aloe fait d’esprevier (Так от него убегают сарацины, как жаворонок от ястреба) [21: V. 2088 – 2090];

Si cum li cerfs s’en vait devant les chiens / Devant Rollant si s’en fuient paiens (Как олень убегает от собак, так и от Роланда убегают язычники) [10: V. 1874 – 1875].

Однако враг также силен. Его часто сравнивают с диким вепрем, жи вотным сильным и жестоким, которое при нападении яростно защищает ся: En son poing tient le brant forbi d’acier / La fist tel parc comme as chien le sanglier (В руке своей он зажал стальной меч и сеял смерть вокруг себя, как дикий вепрь среди собак) [13: V. 356 – 357].

Названия домашних животных имеют определенную оценку в зави симости от того, с чьим кругом интересов они связаны. Положительно все, что связано с благородным рыцарем (прежде всего его лошадь), и от рицательно – то, что связано с жизнью крестьян, сервов. В отличие от боевой лошади (destrier), вся домашняя живность – «низкого» происхож дения, поэтому и оценивается соответствующим образом: Tu l’as servi, il a fait cortoisie: / Tant t’a battu comme vieille roncie (Ты ему послужил, он оказал тебе любезность: так тебя побил, как старую ломовую лошадь) [27:

V. 1879 – 1880].

Использование названий животных в сравнениях старофранцузского периода отражает отношения, существующие в обществе. При выборе объ екта сравнения первостепенную роль играет не сила внешнего проявления животного, а отношение к нему. Сфера деятельности человека весьма огра ничена, и круг названий животных – эталонов сравнения невелик.

В литературе позднего Средневековья наблюдается расширение класса зоонимов – объектов сравнения. Названия животных часто исполь зуются для отрицательной оценки человека, закономерной в литературе этого периода, проникнутой религиозным духом. В сравнениях прослежи вается религиозный символизм, противопоставление «божественных» и «дьявольских» животных.

Немногочисленные положительные характеристики, относящиеся к правителю, рыцарю или самому Богу, выражаются с помощью тех же на званий «благородных» животных, что и ранее: Prince, gent comme esmerillon [29: 254];

En plusieurs lieux fais mencion / touchant la resurrection / Comment, comme ung lyon tres fort, / de mort vendra casser l’effort [19: V. 1873 – 1876].

Для демонстрации низости, греховности человека широко использу ется существительное beste. Этот эталон усиливает отрицательную оцен ку, как бы говоря о том, что даже животное не способно на такой низкий поступок [23: 39]: Mais vous qui estes gent sans foy / et qui vivez com bestes (Miracle de Saint Ignace, V. 653 – 56) [24].

Эталоном с отрицательной оценкой также является с о б а к а, про клятое Библией животное [16: 139]: Comme le chien plain de raige / Chassez la, je vous en prie [12: 373].

Грехи человека ассоциируются с грязью, с болотом, которое его заса сывает. На этом основании он сравнивается со свиньей, жабой: Endormez vouz comme pourceaux en l’ordure et vilt dees horribles pechiez… [8: 14].

Бедный и униженный человек ассоциируется с червем, самым ни чтожным животным [16: 508]: Ne soyez pas si rigoureux / au povre bergiers douloureulx / qui est aussi nu comme ung ver! [23: V. 1464 – 1466].

Таким образом, для авторов позднего Средневековья основным кри терием оценки являлось библейское происхождение животного. Сравне ния с животными выражают постоянную оценку внутренних качеств че ловека.

В авторской литературе позднего Средневековья используются сравнения с животными, призванные дать наглядную картину состояния человека, не оценивая его при этом полностью. Так, волнение передается сравнением с бьющейся на суше рыбкой: Et conme les temples li batent! / Il meuvent aussi et desbatent / com poisson vif hors de riviere (Miracle de l’Empereur de Rome, V. 342 – 344) [24];

влюбленность сравнивается с бе зумием бабочки, летящей на огонь: …en regardant / Sa beaute com papillon / A chandoille ou oysillon / A glus se prend, me prenoy… [14: 68].

Эти сравнения свидетельствуют об индивидуальном восприятии ав торами особенностей животных и подтверждают тенденцию к вниматель ному, детальному рассмотрению мира и образов, которое полностью рас кроется в последующие периоды.

4. Названия предметов окружающего мира Человек может сравниваться с предметами неодушевленными. По добные сравнения, как правило, частично или полностью метафорически переосмыслены: «…вряд ли разумно приписывать физическим неодушев ленным объектам психические характеристики и, соответственно, уподоб лять людей неодушевленным объектам по психическим свойствам» [3:

135]. Признаки, объективно присущие предмету, по отношению к челове ку субъективны и содержат эмоциональную оценку.

В старофранцузском эпосе в качестве эталонов сравнения чаще всего выступают природные объекты. Они не являются неодушевленны ми в полном смысле слова: человек Средневековья воспринимал природу как проявление некой таинственной силы [2: 464]. Наиболее распростра ненным случаем использования в качестве объекта сравнения природного явления является описание цвета. Цветовое значение само по себе прибли зительно. Гораздо более важным является эмоционально-экспрессивное созначение, вызывающее определенное отношение [7: 67].

Так, белый цвет связан с положительной оценкой. Эталонами белиз ны выступают природные явления, созерцание которых вызывает эстети ческое наслаждение. Опытный, мудрый воин в эпическом произведении непременно белобород: Desuz lur bronies lur barbes unt geteles / Altresi blanches cume neif sur gelee (Cтарики выставили свои бороды поверх бро ни, такие же белые, как снег на морозе) [10: V. 3317 – 3318].

Эталоны белого цвета также используются при описании детей, юношей, красавиц: Li prevos avoit un sien fis / Jovenet et bel com flors de lis (У прево был сын, юный и прекрасный, как цветок лилии) [21: V. 3979 – 3980].

Красный цвет связан с оценкой отрицательной, поскольку он ассо циируется с адским пламенем. Он лежит в основании сравнений, характе ризующих отрицательных персонажей (внутреннее уродство предполагает уродство внешнее): …lait et anch, hisdos come aversier;

/ Les ueilz ot roges comme charbon en brasier (…уродливый и приземистый, страшный, как черт, с глазами красными, как горящие угли) [15: V. 504 – 508].

Зеленый цвет для человека неестествен, а потому является символом смерти, и соотносится с эталоном – плющом. Ассоциативное поле слова смерть также включает признак «холодный», эталоном которого является лед: Vert esteit come fueille d’ierre;

/ Point de color n’ot en sa face, / plus esteit freide que n’est glace (Она была зеленой, как лист плюща, в лице ее не было ни кровинки, и она была холодна, как лед) [28: V. 6262 – 6265].

Таким образом, цветовая характеристика несет субъективную «чело веческую» символику и имеет общепринятые эталоны, объективно суще ствующие в окружающем мире. С одной стороны, описание основано на объективных внешних характеристиках, с другой – выражает оценку пер сонажа или его состояния, исходя из символичного значения цвета.

Описание нравственных качеств при помощи сравнений с неоду шевленными предметами не слишком широко распространено в староф ранцузских текстах. Встречаются, однако, сравнения, в которых объек тивный признак предмета приписывается человеку. Например, если «твердость» – атрибут камня и металла, то при характеристике отрица тельных персонажей она превращается в «жестокость», «бесчувствен ность»: De plus felons n’orrez parler jamais;

/ Durs uns les quirs ensement cume fer (O больших подлецах никогда не услышите, у них шкура твердая, как железо) [10: V. 3248 – 3249].

Благородство, дружба расцениваются как положительные качества, и в объектах сравнения активизируются положительные созначения: напри мер, в сравнении Viendra a mei come a fueil / Et dirra mei qe jel counsel… (Tы придешь ко мне, как к огню, и попросишь у меня совета) [28: V. 9249 – 9250] огонь предстает символом человеческого тепла.

Для описания интенсивных действий используются устрашающие и малообъяснимые «динамичные» явления природы: молния, буря: Ainsi faisoit comme tempeste / Qui il atainst perdit la teste (Он действовал, как бу ря, кого он настигал, тот терял голову) [28: V. 3032 – 3034];

Granz sunt les colps et vertuus / cum fuldre que venist de la sus (Сильными и мощными были его удары, как молния, которая падает с неба) [20: V. 10389 – 10390].

Итак, круг предметов, используемых в сравнениях XI – XIII века, не велик. Он включает наиболее близкие человеку реалии, в основном свя занные с природой и наделенные символическим смыслом: flor, neige, charbon, feu, lierre, glace, fouldre. Они являются наиболее яркими и емки ми носителями признака, создающими оценку и сохраняющими цельный образ.

В сравнениях XIV – XV вв. предметы окружающей действительно сти более активно используются для характеристики человека. Большое внимание уделяется его внутреннему миру, который опредмечивается с помощью метафорически переосмысленных реалий. Действительность рассматривается более детально и к традиционно выделяемым признакам добавляются новые.

Например, при описании красоты женщины, помимо белого цвета и его основных эталонов (снег, белые цветы), выделяется череда новых при знаков (fresche, gent, douce, legere, droite), связанных уже с иными этало нами. Это делает описание красавицы более детальным и индивидуализи рованным: Je la regarde une pose: / Elle estoit blanche comme let, / Et douce comme un aignelet, / Vermeillette comme une rose [11: 31].

При сравнении важен выбор эталона признака. Белый цвет может также являться символом горя. В отличие от «живых» эталонов, исполь зуемых при описании красавицы, здесь эталоны белого цвета холодные и мертвые: мрамор, пергамент: Lors la blonde comme l’ambre / Je convoyay en sa chambre [14: 83].

О подавленном состоянии говорят и другие цвета, не естественные для человека: Il est ja jaune, conme cire / Pere ne me creez vous mie?

[Miracle de une femme que Nostre Dame garda, V. 383 – 84) [24];

Sec et noir comme escouvillon [29: 78].

Красный цвет выражает страдание, эмоциональное возбуждение (цвет крови) или, как и в равнениях более раннего периода, общую отри цательную оценку (цвет адского пламени). Ср.: regarde les gouttes couller / de sueur penible a merveille, / de sueur comme sang vermeille [19: V. 18794 – 18796];

je veil que vous me rotissiez / aussi rouge comme ung charbon [19:

V. 1650 – 1651].

Эмоциональные состояния человека передаются при помощи срав нений с природными явлениями, которым, помимо силы и необузданно сти, приписываются новые признаки (vent – legier, remuans;

fueille – tremblans;

feu – chaud, bruslant). Возможны и более сложные ассоциации, возникающие в результате взаимодействия нескольких природных явле ний. Подобное происходит в душе человека, где сосредоточены чувства, схожие со стихиями: Et Alain en son livre dit: / Que ainsi comme jour et nuit / les rivieres aussi les flues / Par les rives sont tenues, / Ainsi attrempance si tient / D’ire des gens quand elle vient [12: 413].

Доля сравнений, в которых внутренний признак человека уподобля ется неодушевленному неприродному предмету, возрастает в литературе позднего Средневековья. Происходит «овеществление» абстрактных, не видимых глазу сущностей: …ou que je vive sans vie / Comme les images, par cuer, / Mort! [44: 166];

Son dolent cuer fondoit comme la cire / En pleurs et en lermes [14: 136].

Использование знакомых и привычных предметов делает доступны ми понятия абстрактные, внешние проявления которых опредмечиваются через эталон сравнения. Круг предметов, входящих в состав сравнений, характеризующих человека, расширяется. Эмоции и внутренние качества человека описываются с помощью природных явлений, к которым все в большем количестве добавляются неприродные реалии.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК 1. Арутюнова Н.Д. Язык и мир человека. 2-е изд., испр. – М.: Языки рус.

культуры, 1999.

2. Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. – М.: Искусство, 1984.

3. Крейдлин Г.Е. Некоторые пути и типы метафоризации слов в языке// Тождество и подобие. Сравнение и идентификация: Сб. ст. / АН СССР.

Ин-т языкознания;

Под ред. Н.Д. Арутюновой. – М.: Наука, 1990. – С. 124 – 139.

4. Панорама Средневековья: Энциклопедия средневекового искусства / Под ред. Р. Бартлета;

Перевод с англ. – М.: Интербук-бизнес, 2002.

5. Понятина Т.П. Структурная и функциональная характеристика устой чивых сравнений современного французского языка: Автореф. дис. … канд. филол. наук: 10.02.05. – Киев, 1989.

6. Руа Ж.Ж. История рыцарства: Пер. с фр. – М.: Алетейа, 1996.

7. Серебренников Б.А. Роль человеческого фактора в языке: Язык и мышле ние / АН СССР. Ин-т языкознания;

Отв. ред. В.М. Солнцев. – М., 1988.

8. Чекалина Е.М. О цветовом эпитете во французской поэзии XVI в. (за метки о поэтике «Плеяды» и ее современников) // Исследования по ро манской филологии: Сб. ст. памяти В.Ф. Шишмарева / Под ред.

А.А. Касаткина. – Л.: Изд-во ЛГУ, 1978. – С. 65 – 71.

9. Anthologie des crivains franais des XV-e et XVI-e sicles: Prose / Publie sous la direction de Gautier-Ferrires. – Paris: Larousse, 1924.

10. Anthologie des potes franais du X-e au XVI-e sicle / Par A.Dumas. – Paris: Delagrave, 1935.

11. La Chanson de Roland / Publie d’aprs le manuscrit d’Oxford et traduite par Joseph Bedier. – Paris: Edition d’art, 1922.

12. Chansons satiriques et bachiques du XIII-e sicle / Publ. par A.Jeanroy, A.Langfors. – Paris: Champion, 1921.

13. Charles d’Orlans. Les posies du duc Charles d’Orlans publies sur le manuscrit de la bibliothque de Grenoble. – Paris: Leprieur, 1942.

14. Le Charroi de Nmes / Publie par J.-L. Perrier. – Paris: Champion, 1931.

15. Christine de Pisan. Oeuvres potiques: En 3 V. / Publ. par M. Roy. – Paris:

Didot, 1886. V. 1 – 3.

16. Le Couronnement de Louis / Publ. par E.Langlois. – Paris: Didot, 1888.

17. Dictionary of Symbols and Imagery / Ad de Vries. – Amsterdam;

London, 1984.

18. Elie de Saint-Gille / Publie par J. Raynaud. – Paris: Didot, 1879.

19. Le Goff J. L’apoge de la chrtient. – Paris: Bordas, 1982.

20. Grban A. Le mystre de la Passion. – Paris, 1878.

21. Gui de Warwic.– Paris: Champion, 1932 – 33. V. 1 – 2.

22. Guillaume de Palerne. – Paris: Didot, 1876.

23. Histoire de la littrature franaise / Par P.Brunel, Y.Bellenger, D.Couty et d’autres. Nancy: Bordas, 1977. – 382 p.

24. Miracles de Nostre-Dame par personnages: En 7 V. / Publ. Par G. Paris, U.

Robert. – Paris: Didot, 1876 – 1893. – V. 1 – 7.

25. Mathieu-Castellani G. Les bestiaires dans la posie amoureuse de l’ge baroque // Cahiers de l’Association Internationale des tudes franaises. – Paris, 1979. – № 31. – Р. 17 – 34.

26. La Queste del Saint Graal. – Paris: Champion, 1923.

27. Raoul de Cambrai / Publ. par P.Meyer, A.Lognon. Paris: Didot, 1882.

28. Le Roman de Thbes. – Paris: Didot, 1900. – V. 1 – 2.

29. Villon F. uvres compltes / Introd. Par L.Dimier. – Paris: Delagrave, 1927.

Ю.Н. Финагеева Санкт-Петербургский государственный университет экономики и финансов Концепт «труд» в паремиологии испанского языка Отношение испанцев к труду и любой работе своеобразно. У них сформировалось устойчивое предубеждение против напряженной трудо вой деятельности, основывающееся на представлениях о ее несовмести мости с благородством и достоинством человека. Важнейшим националь но-психологической особенностью испанцев является непредусмотри тельность, отсутствие привычки планировать действия и в перспективе прогнозировать развитие происходящих событий.

Испанцам свойственна непродолжительность волевых усилий, обу словленная быстрой сменой эмоциональных состояний, резким переходом внимания с одного объекта на другой, что особенно ярко проявляется в их трудовой деятельности.

Подобное своеобразное отношение испанцев к труду играет непо средственную роль в построении языковой картины мира, единицами ко торой являются концепты. Они отражаются в языке и могут быть выраже ны в нем различными языковыми средствами, как правило, лексическими.

Актуализированные таким образом концепты составляют языковую кар тину мира.

Труд, как один из основных компонентов, на основе которых стро ится картина мира, находит свое отражение в паремиологии не только ис панского языка, но и других языков различных народов мира. Обратимся к понятию «паремиология».

Г.Л. Пермяков паремиологией называет филологическую дисципли ну, изучающую «изречения разного рода, и прежде всего народные»

[4: 10]. Иначе говоря, паремиология занимается изучением паремий.

Испанский специалист в области фольклористики Jos Maria Sbarbi в своём труде «Monografa sobre los refranes, adagios y proverbios castellanas y las obras o fragmentos que expresamente tartan de ellos en nuestra lengua», ко торая является одной из наиболее ранних работ, посвященных паремиоло гии испанского языка, разграничил несколько понятий, которые в русском языке означают пословицу, поговорку, присказку. Это слова refrn, adagio и proverbio, под которыми понимается краткое более или менее обще употребительное выражение, назидательного и поучительного характера, имеющее древнее происхождение. При этом refrn, как правило, относится к выражениям шутливого характера, adagio – поучительного, назидатель ного характера, proverbio – исторического.

Felipe Maldonado, автор сборника пословиц и поговорок, придержи вается сходного мнения о том, что refrn носит нравоучительный и народ ный характер, его корни уходят в дописьменные времена, когда сказанное передавалось из уст в уста. Таким образом, проследить происхождение пословицы или поговорки становится практически невозможным.

В пословицах и поговорках находит отражение история народа, своеобразие его культуры и быта. Культура не может существовать абст рактно безотносительно к человеку. Она существует в виде ментальных образований-концептов. Термин концепт заимствован из логики. Слож ность концепта обусловливается неоднозначностью его трактовок.

С.А. Аскольдов понимает концепт как «проективный набросок однооб разного способа действия над конкретностями» [1: 273], также – это «акт, намечающий определенную мысленную обработку конкретностей»

[1: 272], нечто общее, объединяющее понятия и представления.

З.Д. Попова и И.А. Стернин под концептом понимают «некоторый квант нежестко структурированного знания» [5: 17].

Е.С. Кубрякова определяет концепт следующим образом: «это опе ративная содержательная единица памяти ментального лексикона, кон цептуальной системы мозга, всей картины мира, отраженной в человече ской» [3: 90].

Заслуживает внимания культурологический подход к концепту Ю.С. Степанова, который определяет концепт как «сгусток культуры в сознании человека;

то, в виде чего культура входит в ментальный мир че ловека. С другой стороны, концепт – это то, посредством чего человек – рядовой, обычный человек, не “творец культурных ценностей” – сам вхо дит в культуру, а в некоторых случаях и влияет на нее…» [6: 40].

По мнению Ю.С. Степанова, в общечеловеческой культуре насчиты вается более пятидесяти концептов. Среди них центральное место занима ет концепт «трудовая деятельность». Это положение подтверждается ро лью труда при определении биологического и социального статуса чело века. Труд является одним из сложнейших социальных явлений. Труд, его результаты, особенности осуществления определяют установки, стереоти пы. В труде стало формироваться сознание человека, которое со временем под влиянием различных практик развило множество разновидностей.

Тема «труд» является одной из ведущих в пословицах и поговорках многих народов мира. Ментальность нации отражается в памятниках сло весного творчества, как правило, не имеющих индивидуального автора, то есть в фольклорных текстах. Наибольший интерес, ввиду вышесказанного, представляют пословицы и поговорки, в которых ярко отражается специ фика народного мышления, сложившаяся в ходе исторического развития языковой культуры.

Нами была предпринята попытка проанализировать комплекс суж дений о труде в испанских пословицах и поговорках и на основании дан ного анализа выявить место и характеристики этого понятия в сознании испанцев. Документальной основой исследования послужили тексты из сборников Jos Mara Sbarbi y Osuna «Gran diccionario de refranes de la lengua espaola», Sintes Pros. J. «Diccionario de aforismos, proverbios y refranes», Menndez Pidal «Fbulas y cuentos», Bergua J. «Refranero espaol», Iscla Rovira, L. «Refranero de la vida humana».

В ходе анализа фиксировались пословицы, содержащие смысловую единицу «труд» и ее составляющие. Таким образом, для анализа было отобрано 68 паремий, из них 7 содержат лексему trabajo, 7 – obra, 5 – лек сему oficio, 1 – arte. Трудовая деятельность выражается при помощи гла голов trabajar (17 паремий), hacer (10), а также других лексем, напрямую связанных с лексемами о выполнении какой-либо физической деятельно сти: sembrar (4), hilar (1), empezar и terminar (1), batir (1), machacar (1), llevar (1), coger (1), sacar (1), azotar (1).

В рамках нашего исследования также были рассмотрены паремии о лени и безделье, так как в них проявляется нелюбовь к труду, нежелание работать. Из общего количества выбранных паремий, лексему dormir со держат 2 паремии, ocio – 1 паремия, ociosidad – 1 паремия, pereza – 1.

Среди исследуемых паремий о труде также были выделены паремии, содержащие в своем составе лексемы не о труде, а его результатах, среди них vencer (1 паремия), alcanzar (1), ganar (2).

Таким образом, рассмотренные нами паремии можно объединить в несколько ключевых логем. Логема или логическая фраза – это «мысль, представляющая собой цельное и расчлененное отражение действитель ности, соотносящая с ней свое содержание, обладающая структурной не зависимостью и относительной законченностью и выступающая в силу этих свойств в роли единицы процесса мышления» [2: 24].

Все отобранные нами паремии о труде, трудовой деятельности мож но свести к двум общим логемам. Они таковы:

1. Труд играет важную роль в жизни человека (32 паремии).

2. Труд приносит свои плоды, вознаграждение (36 паремий).

В составе обозначенных логем можно выделить логемы низшего по рядка. Так, в рамках логемы 1 выделяем следующие логемы:

1.1. Труд – обязательная деятельность человека, которой он должен заниматься в течение жизни, призвание. Труд дан человеку от рождения, это его партнер (Nace el hombre para trabajar y no para holgar, De tejas abajo, cada uno vive de su trabajo, El trabajo no pesa) – 3 паремии.

1.2. Человек познается по делам – 23 паремии.

1.2.1. Лень указывается основным недостатком человека. В послови цах, наряду с бездельем, осуждаются пустые разговоры, которые мешают выполнению дел. Безделье также принижает достоинство человека (No es persona baja el que trabaja, El trabajo dignifica y robustece, el ocio envilece, Ms hacer y menos decir и др) – 18 паремий.

1.2.2. По тому, как человек выполняет работу, можно судить о нем самом. Хорошо сделанное дело является лучшей похвалой его исполните ля (La buena obra al maestro honra, No por lo que dice, sino por lo que hace vale el hombre, Al arbol se le conoce por sus frutos y al hombre por sus obras, No es quien teme al oficio, sino es quien el oficio teme и др) – 6 паремий.

1.3. Всякое дело должно быть завершено (El fin corona la obra) – паремия.

1.4. Труд – это нечто, требующее терпения и затраты достаточного количества времени (Con paciencia todo se vence, Del dicho al hecho hay mucho trecho и др.) – 5 паремий.

В рамках логемы 2 можно обозначить следующие логемы низшего порядка:

2.1. Труд человека кормит (Bien cena, quien bien trabaja, Quien trabaja come y buena ropa se pone, Trabaja y no comeras paja и др.) – 8 паремий.

2.2. Благодаря выполнению труда человек может получить прочие ценности, помимо еды (Por mi trabajo me visto y alhajo, Sufre por saber y trabaja por tener, madruga y versa, trabaja y habrs и др) – 18 паремий.

2.2. Паремии, несущие отрицательный смысл, отражают культурную установку о том, что кто трудится, тому и плохо (El burro que ms trabaja, ms pronto rompe el aparejo) – 1 паремия.

2.3. Труд может быть бесполезным, не приносящим никакой выгоды и пользы (Trabajar para el nuncio, Trabajar por el amor al arte, Sacar agua con colador и др.) – 5 паремий.

2.4. Чем быстрее дело будет начато, тем быстрее оно принесет ре зультаты (Siembra temprano y cogers paja y grano, El que se adelanta, gana и др) – 4 паремии.

На основе данного исследования можно сделать вывод о том, что тема «труд» является одной из ведущих в испанских пословицах, о чем говорит многочисленность пословиц о труде, кроме того, пословицы дру гих тематических групп, таких как «время», «лень», «честь», «вознаграж дение», тесно связаны с первыми.

Цель труда испанец видит, главным образом, в поддержании своего существования. Труд – это, прежде всего, необходимость. Труд дается че ловеку от рождения и сопутствует ему на протяжении всей жизни. Труд осмысливается в нравственном ракурсе, это его партнер. По тому, как че ловек выполняет какое-либо дело, судят и о нем самом. Паремий, дающих положительную оценку тому, кто трудится, большинство. Лень, напротив, всячески порицается.

Труд может быть источником материального благосостояния и в то же время иметь характер бесполезного, не приносящего никакой выгоды занятия. Задача пословиц о труде заключается в том, чтобы дать оценку или рекомендацию тому, что связано с трудом.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК 1. Аскольдов С.А. Концепт и слово // Русская словесность. От теории сло весности к структуре текста. – М.: Антология, 1997. – С. 267-280.

2. Иванова Р.А. Логико-лингвистический статус сложноподчиненного предложения // Аспекты лингвистических и методических исследова ний. – Архангельск: Изд-во ПГУ, 1999. – С. 24-28.

3. Кубрякова Е.С., Демьянков В.З., Панкрац Ю.Г., Лузина Л.Г. Краткий словарь когнитивных терминов. – М., 1996.

4. Пермяков Г.Л. Основы структурной паремиологии. – М.: Наука, 1988.

5. Попова З.Д., Стернин В.И. Понятие «концепт» в лингвистических ис следованиях. – Воронеж, 1999.

6. Степанов Ю.С. Константы. Словарь русской культуры. Опыт исследо вания. – М., 1997.

7. Bergua J. Refranero espaol. – Madrid, 1977.

8. Iscla Rovira, L. Refranero de la vida humana. – Madrid, 1989.

9. Jos Mara Sbarbi y Osuna. Gran diccionario de refranes de la lengua espaola. – Buenos Aires, 1943.

10. Jorge Sintes Pros. Diccionario de aforismos, proverbios y refranes. Con su interpretacin para el empleo adecuado y con equivalencias en cinco idiomas. – Barcelona, 1954.

11. Menndez Pidal. Fbulas y cuentos. – Madrid, 1938.

_ Раздел 2. ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ _ С.Г. Горбовская Санкт-Петербургский государственный университет «Путешествия на Восток» Ламартина и Нерваля, или В поисках «другого»

В 1832-33 и 1842-43 годах были совершены два путешествия на Вос ток, два совершенно разных путешествия, предпринятые двумя разными людьми, оставившие после своего опубликования ярчайший след в исто рии французской литературы и являющиеся неоднократным предметом сопоставлений. Это дневниковые записи А. де Ламартина и сказочные или притчевые впечатления Ж. де Нерваля.

Путешествие в литературе – интереснейший пласт как художествен ного, так и научно-популярного текста. Корни жанра лежат в мифологии и фольклоре, где странствие тотемного героя по Эпохе или Стране снов (dreamtimes) становится для него испытанием. Путешествие лежит в осно ве самых первых сказаний и романов «Песнь о Гильгамеше» (шумеро аккадский эпос), «Илиада» и «Одиссея» Гомера, «Песнь об Александре», романы Кретьена де Труа и т. д. Путешествие исторически развивается в двух больших направлениях или в двух планах: внешнем и внутреннем.

Внешний: странствующий герой активно перемещается в простран стве как наблюдатель чужого мира, о котором он рассказывает читате лям: Марко Поло, сын венецианского купца. «Книга о разнообразии мира»

(1298) – о путешествии на Восток, в Китай, Афанасий Никитин, тверской купец. «Хождение за три моря» (XV в.) — об индийских впечатлениях.

Внутренний план. При восприятии читателем литературного путе шествия внимание перемещается на чувства и переживания странствую щего, внешние элементы перемещения в пространстве уже не имели ре шающего значения: Карамзин «Письма русского путешественника»;

Ра дищев «Путешествие из Петербурга в Москву»;

Байрон «Паломничество Чайльд Гарольда». Жанр путешествия, все чаще сочетающий в себе оба плана наблюдений и, более того, заимствующий многое в путевых днев никах и журналах путешественников мореплавателей, ученых, охотников за экзотическими растениями, птицами, животными, зарождается в евро пейской литературе в XVIII веке, когда в неведомые страны, которые ев ропейцу тогда казались такими же недоступными и сверхреальными, как для нас другие планеты, хлынул поток путешественников-ученых и море плавателей (Ив-Жозеф Тремарек Керглен, Николя -Тома Боде н Эмануэль, Гамелин, Франсуа Перон, Мари Жозеф Франсис Гарнье, Анри Дюверье и т. д.). Дж. Свифт (1667-1745) в «Путешествиях Лемюэля Гулливера»

(1726) отправлял своего героя в морское плавание, как писатели фантасты перемещают протагонистов на космических кораблях в космос на другие планеты. Открытие каких-то далеких стран, заселенных не людьми, а су ществами – лилипутами, великанами, лошадьми, обладающими разумом, но не похожими на людей, говорит о том же желании открыть другое, но далекие страны для европейца того периода были схожи с другими плане тами. И хотя Свифт создавал в иронической форме карикатуры характе ров, политических и социальных подгрупп Англии, но то, какие именно персонажи вышли из-под его пера, говорит о страхе европейца перед от крытиями далеких миров, о страхе перед такими непохожими, дикими, разрисованными, растатуированными людьми, великанами, пигмеями, которых путешественники XVII-XVIII вв. привозили с собой из Африки, Америки, Австралии, Индии. Очевидно, что эти пришельцы, равно как их среда обитания, казались европейцу – другими. Ярким доказательством служит то, что среди вымышленных стран, где побывал Гулливер (Броб дингнег, Лапута, Бальнибарби, Лаггнегг и др.), он называет Японию, а именно – порт Нагасаки.

Нужно отметить, что многие французские писатели конца XVIII века совершали вынужденные или добровольные поездки по разным странам Европы, России, Скандинавии, интерес к этому был во многом пробужден Лоуэренсом Стерном и его романом «Сентиментальное путешествие по Франции и Италии», но в далекие, заморские, страны ездили пока лишь единицы и тем более писали об этом. Одним из первых писателей путешественников, отцом «экзотизма», запечатлевшим быт далеких стран, а именно острова св. Маврикия, был Анри Бернарден де Сен-Пьер. Пло дами его исследовательско-литературной деятельности в момент трехго дичного пребывания на Иль-де-Франс (так в те годы именовали Маври кий) стали рассказ «Путешествие на Иль-де-Франс», четвертый том «Этюдов о природе» «Поль и Виржиния» и роман «Индийская хижина»

(1791). С одной стороны, помимо «Путешествия на Иль де Франс» (1773), все это художественные произведения, но эмпиризм путешествия у него выходит на первый план. Во вступлении к «Полю и Виржинии» он писал:

«В этом маленьком сочинении я ставил себе большие цели. Я попытался нарисовать в нем почву и растительность, не похожие на те, что есть в Ев ропе» [1:9]. То есть, прежде всего, он хотел на конкретных примерах по казать, что он видел во время путешествия. И читатель впервые для себя открывал новые географические, геологические наименования, названия растений и животных. Ярким примером служат названия экзотических растений в «Поле и Виржинии», индийская традиция языка цветов, разде ление индийского общества на брахманов и парий или неприкасаемых в «Индийской хижине».

Нужно отметить, что многие ученые, совершающие в те годы пу тешествия в заморские страны, были ботаниками, орнитологами, зоолога ми, геологами и т. д. Жак-Жюльен Лабилльярдиер (ботаник) написал «Изображения редких сирийских растений» с таблицами, «Виды растений Новой Голландии», Анри Кудро издал более десяти книг по изучению Французской Гвианы, Филибер Коммерсон – работы по ботанике и описа нию растений Африки, Южной Америки, Океании, интересны его письма Карлу Линнею из этих путешествий, Фредерик Кальо исследовал Египет в «Исследованиях искусств и ремесел, а также социальных и домашних обычаев древних народов Египта, Нубии и Эфиопии» (1831-37). Именно на такие исследования опирались и Шатобриан, и Ламартин, и Нерваль, работая над своими произведениями после возвращений из путешествий.

К примеру, Шатобриан, описывая Америку, опирался на работы «История и общее описание Новой Франции» (1744) П. де Шарлевуа, «Обычаи аме риканских дикарей в сопоставлении с обычаями первобытных людей»

(1724) П. Лафито, «Путешествия по Северной Америке в 1766, 1767 и 1768 гг.» (1778) Дж. Карвера и особенно на «Путешествия по Северной и Южной Каролине, Джорджии, Восточной и Западной Флориде, по стране Чероки и т. д.» В. Бартрама.

Основной формой описания путешествия у Бернардена де Сен Пьера был роман. Содержание же не носило характера путевых заметок или научного дневника, а передавало остросюжетные детали взаимоотно шений между персонажами, внутренний мир героев, терзания, страдания и т. д. Одним словом, какой-то определенной формы, уже введенной уче ными-путешественниками, у писателя-путешественника пока не было.

(Хотя роман считается одной из форм жанра путешествий.) Рене Шатоб риан, один из самых первых последователей Бернардена де Сен-Пьера, описывал Америку как в форме рассказа, так и в форме путевых заметок («Путешествие в Америку», 1827, «Рене», «Атала», «Дорога из Парижа в Иерусалим», 1911).

Что же касается путешествий на восток А. де Ламартина и Ж. де Нерваля, то Ламартин выполнил их в жанре путевых заметок, близких к тем, что делали ученые, в его произведении происходит единение внеш ней передачи путешествия и внутренних философско-психологических размышлений, а Нерваль представил внутреннее путешествие, одновре менно реальное и вымышленное, не сопоставимое, пожалуй, ни с каким другим путешествием современников. Ламартин и Нерваль намеренно едут каждый по своему маршруту с целью наблюдений и записей на Ближний Восток, который для европейцев не был таким уж неизведанным и чужим, в отличие от Америки, Индии или Африки. Цели, причины и характер поездок были разными, единственное, что объединяло обоих ав торов – стремление к другому.

Здесь необходимо уточнить, что «другое» в эстетике немецкого и раннего французского романтизма необходимо отличать от понятия пе ремещения в соседствующую зону или переход в другое состояние «autre», тоски другого, диалоговой позиции Я и Другой, что станет одним из концептуальных акцентов многих эстетических и художественно литературных тенденций ХХ в., основанных на дуалистических идеях философии Декарта, Гегеля, Бахтина, Делеза и других мыслителей. Это перемещение в другое место – «ailleurs» или «autre part», согласно основ ным критериям романтизма – возвращение к историческим корням, к ми фу, легенде, библейским притчам, к событиям времен Крестовых походов.

Путешествия на Ближний Восток и в Северо-Восточную Африку – воз можность соприкоснуться с этим «ailleurs», с самой древностью, с про шлым, которое в связи с возникновением и развитием в XIX в археологии буквально выходило наружу из земных недр. Ведь раскопки в первой по ловине и середине XIX в. очень интенсивно велись именно в Египте, Ме сопотамии, Греции, куда так стремились европейские путешественники писатели, как будто во второй раз массово открывающие для себя эти мес та, но уже не как воины, а как исследователи и наблюдатели. (Конечно, в период XV-XVIII веков были неединичные случаи поездок на Ближний Восток, но в XIX веке это приобретает массовый характер, схожий с тем бесконечным потоком немцев, англичан, итальянцев и французов, кото рые стремились в Палестину в XII-XIV веках с христианской миссией. И нужно отметить, что во многом этот интерес был пробужден именно про изведениями писателей-экзотистов рубежа веков.) Таким образом, это «ailleurs» для романтиков соединяет в себе понятия места и времени – в другое место и другое время.

Ламартин был очень религиозен вследствие строго католического воспитания, привитого матерью и аббатом Дюмоном, также благодаря обучению в иезуитском коллеже в Белле. Мать учила Ламартина читать по Библии, откуда он на всю жизнь запомнил имена патриархов и описание удивительного мира природы, которая окружала первых людей. С детства же он решил совершить путешествия в эти удивительные древнейшие места, и главное – увидеть природу этих мест [2]. И нужно отметить, что у Ламартина именно описание растений, природы в целом стоит на первом месте.

Ламартин, как Шатобриан, проповедует христианство в своем твор честве, особенно в «Медитациях», но, несмотря на то что многие исследо ватели творчества Ламартина (Ришар Аликс «L`Univers aquatique de Lamartine» 1991, Анри Гийман «Lamartine, l`homme et l`oeuvre» 1940, 1987, Эдуард Род «Ламартин» 1883, Пьер Мишель «Lamartine, reconnaissance et mmoire 2006» и др.) указывают на то, что поэт отправился на Восток как христианский миссионер и паломник, создается впечатление, что в «Путе шествии на Восток» Ламартин как бы самоустраняется от идеи паломниче ства и художественного миссионерства. Об этом он сам отмечает во вступ лении к «Путешествию на Восток», написанном уже во Франции, после всех предыдущих записей: «Он (Шатобриан) отправился в Иерусалим как паломник и рыцарь с библией, Евангелием и хрониками о крестовых похо дах в руках. Я же поехал туда лишь как поэт и философ;

и привез оттуда впечатления, глубоко затронувшие мое сердце;

а также высочайшие и страшные уроки, закалившие мой разум» [3: 23].

На протяжении всего поэтического творчества у Ламартина проис ходит внутренняя борьба, особенно в передаче образа природы, между христианским и пантеистическим, даже порой деистическим, восприятием мира, свойственным раннему французскому романтизму. Притом что, христианство в нем – это память о матери, в «Путешествии» он так и от мечает, что все втроем они совершают паломничество в память о ней, или вместо нее, так как она не могла себе это позволить. Пантеизм же, воспри ятие внешнего мира, природы как Творца исходит уже из его соприкосно вения с творчеством Руссо, Бернардена де Сен-Пьера, Шатобриана, с эсте тикой немецкого романтизма. Поездка на восток, а именно в Иерусалим и в Палестину, первоначально и правда должна была стать не только путе шествием внимательного наблюдателя, но, прежде всего, паломничест вом, которое стало бы венцом его христианского самоутверждения. Но трагические обстоятельства помешали его планам, таким образом, итогом этого путешествия стала лишь интереснейшая книга, подробно рассказы вающая об особенностях быта, флоры, фауны, культуры тех стран, где он побывал. Вторым итогом путешествия, как известно, стало, если не раз очарование, то переосмысление отношения поэта к вере и религии. При чиной того стала смерть (7.12.1832) в Бейруте его маленькой дочери Юлии, о чем он пишет в главе «Guethsemani, или Смерть Юлии», датиро ванной декабрем 1832 года. Следующая же запись им сделана только в марте 1833 г., видимо, долгий перерыв говорит о мучительных пережива ниях поэта и о размышлениях над тем, нужно ли продолжать. И он про должил, обстоятельно описал пребывание в Сирии, путешествие в Баль бек, к руинам храма Солнца, в Дамаск, возвращение в Бейрут, дорогу домой. Последние слова «Путешествия на Восток» написаны в духе ос новной христианско-пантеистической мысли «Медитаций» – все, что есть прекрасного в сердцах тех, кто сопровождал поэта во время этого нелегко го путешествия и прощался с ним перед отъездом, – «все начертано раз ными шрифтами рукой Господа», то есть, другими словами, он смиренно соглашается: наша судьба предрешена, написана заранее, на все воля Бо жья. Хотя, читая записи, легко сделать вывод о том, что пятилетний ребе нок подвергался неизбежной опасности с того самого момента, когда вме сте с родителями сел на корабль в Марселе, ехал на верблюде и лошадях через города Сирии, и тем более, когда вся семья прибыла в Иерусалим, где бушевала эпидемия чумы.

Жерар де Нерваль едет на Восток, в прямом смысле, в поисках спа сения. Незадолго до решения отправиться в Египет, Грецию, Константи нополь у писателя наблюдалось помутнение разума, он шокировал знако мых, появляясь в общественных местах в странной одежде, не узнавал ни кого. Хотя разум к нему периодически возвращался, репутация была ис порчена. Единственным способом реабилитироваться в своих собствен ных глазах и в общественном мнении было путешествие на Восток и за писи, которые могли бы превратиться в замечательную книгу, о которой он мечтал. Но от той достаточно большой суммы, которую он некогда по лучил по наследству, практически ничего не осталось, и Нервалю при шлось ехать на Восток в сопровождении египтолога Жозефа де Фонфреда практически с пустыми карманами. Если Ламартин и до него Шатобриан путешествовали как господа, Нерваль был, скорее, нищенствующим странником, которому приходилось подрабатывать, учить арабский, хо дить из города в город пешком или ездить на осле. Как отмечает Жан Ри ше в книге «Жерар де Нерваль», трудно судить о пребывании Нерваля на Востоке, так как новеллы из этого цикла достаточно туманные, передают, скорее, внутренний мир писателя, а не конкретные факты. Единственным источником в этом отношении служит переписка Нерваля с отцом и друзьями, где он описывает свой маршрут и все те тяготы, которые ему приходилось переносить. То есть, чтобы создалось полное впечатление о путешествиях Нерваля, необходимо изучить не только его новеллы, но и корреспонденцию, отправленную им из Египта, Ливана и Греции. Так как Нерваль нуждался в деньгах, ему приходилось отправлять в журналы свои путевые заметки и публиковать их частями, хотя он мечтал создать цель ный большой труд. (Журналы «L`Artiste», «La revue des deux mondes», «La Silhouette», «La revue de Paris», «La Presse», «Le National», опубликовали с 1844 г. по 1850 г. – «Женщины Каира», «Марониты», «Друзы», «Сцены из восточной жизни», «Ночи Рамадана», «Ливанские женщины» и т.д.) Нужно отметить, что если в дневнике Ламартина, записанном, пусть кра сиво, пусть очень точно, не оставалось, на наш взгляд, и следа от автора «Медитаций», за исключением некоторых эпизодов, посвященных описа ниям природы, его «Путешествия» стилистически близки к письмам Нер валя с Востока, то «Коптские свадьбы», «Подземный мир», «Рамадан», «Женщины Каира», «Невольницы», «Гарем», «Пирамиды» Нерваля – все это было частью «El Desdichado», частью всех остальных «Химер», пере вода «Фауста», «Аурелии», то есть это был сам Нерваль. Тот Восток, со всей его древней историей, с деталями быта, который описывал Нерваль, был скорее внутренней реальностью автора, это был Восток через Нерва ля. Хотя он давал интересные описания камней, птиц, географических, ар хитектурных достопримечательностей, все же как Лондон превращался у Нерваля в Китай или Пекин, так и города Египта и других стран, как пи шет в статье Режин Бордери «Путешествие на Восток: к эстетике странно го», также Нагиб Арсель в работе «Галлюцинаторный Египет Ж. де Нер валя» [6], превращались у него во что-то другое – сновидения, фантасма гории, личные ассоциации. В статье «L`ailleurs de l`Orient» Ги Бартелеми [7] так и пишет, что Нерваль ехал на Восток в поисках другого, в поисках далекого, нереального мира, мира легенд, мифов, библейских притч. Еще перед отъездом из Женевы он писал: «O vais-je? O peut-on souhaiter d'aller en hiver? Je vais au-devant du printemps, je vais au-devant du soleil... il flamboie mes yeux dans les brumes colores de l'Orient» [4:54-66]. (Куда я еду? Куда еще ехать зимой? Я еду в весну, еду к солнцу. Оно полыхает в моих глазах разноцветными туманами Востока».) Но он был разочарован, так как осознал, что тот мир востока, который он нашел когда-то в книгах, не шел ни в какое сравнение с реальностью, переполненной уродливой обыденностью, грубостью, неустроенностью, элементарной опасностью для здоровья. «Aussi bien, c'est une impression douloureuse, mesure que l'on va plus loin, de perdre, ville ville et pays pays, tout ce bel univers qu'on s'est cr jeune, par les lectures, par les tableaux et par les rves (..) Si admirables que soient certaines contres, il n'en est point dont l'imagination s'tonne compltement, et qui lui prsentent quelque chose de stupfiant et d'inou» [4:54-66]. (Какое тягостное впечатление. По мере того, как мы переходим из одного города в другой, из одной страны в другую, какими бы прекрасными ни были некоторые места, они не способны так же по разить мое воображение, как та вселенная Востока, которую я создал себе, читая книги, рассматривая картины, предаваясь мечтам…») Таким образом, в то время как Ламартин описывал реальность того мира, кото рый был когда-то заложен в Ветхом Завете, брал реальность, как скульп тор камень, и просто оттачивал ее, Нерваль решает создать свой Восток «le mirage d'un Ailleurs oriental et d'une Altrit orientale», он не нашел тех, кого так хотел встретить в хорошо известном краю – ни Адама, ни Еву, ни Ноя, ни Авраама, ни Давида. Как пишет Ги Бартелеми [6], Нерваль ре шил написать свою «Тысячу и одну ночь»;


мы бы предположили, что он, скорее, создал свое видение тех далеких древнееврейских, египетских, греческих, мифов, легенд и притч, заселенных как известными персона жами (Адонай, Адам, Элохим, Енох, Прометей, царь Соломон), так и собственными, так сказать псевдомифами Востока или мифами Нерваля:

Адонирамом, Королевой Саба Балкис, Солеманом, предком Адонирама – Тубал-Кайном и др. Удивительной по красоте является глава «Подземный мир», куда уводит Адонирама Тубал-Кайн (Нерваль сопоставлял это под земное путешествие Адонирама со схождением в Ад Энея), в мир камен ных и металлических цветов, деревьев, рек, садов, мир, заселенный душа ми мифологических предков. Но нужно отметить, что Нерваль не просто придумывал свой мир легенд, а символически соединял его с франкмасон ской и розенкрейцеровской символикой – подземными каменными роза ми, образами короля и королевы, зашифрованными в Адонираме (скульп торе-архитекторе, то есть мастере-короле в масонской символике) и Бал кис, а также в самом Нервале и Салейме, дочери друзского шейха, на ко торой писатель чуть было не женился. Ги Бартелеми в своей работе по следовательно разбирает эту сложную символику.

Мода на поездки на Восток («orientophilie») во Франции тогда была очень распространена, ехали все, кто мог, оставляли сотни дневников и за меток. В 2005 году Жан Клод Берше опубликовал книгу «Путешествие на восток» (антологию французских путешественников XIX в), к такому об щему потоку орьянтофилов и орьянтофобов близки заметки Ламартина, Нерваль же стоит особняком. Его новеллистические маршруты в корне от личаются от остальных – он тесно, жизненно соприкоснулся с бытом Вос тока, но передал его через себя. Его Восток, то, что называется, – не для всех, а лишь для избранных. В конце путешествия, возвращаясь домой, в одном из писем Жюлю Жанену он, с еще большим разочарованием, отме тил, как будто вторя известной морали сказок о поисках счастья: «В общем, Восток не имеет ничего общего с той мечтой, которую я лелеял два года назад… с меня хватит хождения по следам поэзии;

создается впечатления, что она здесь, у вашего порога, а то и спит прямо в вашей постели» [4:54 66]. Последние слова, видимо, относятся к девушке Зейнаб, в которую Нер валь влюбился и выкупил у одного торговца и которая, в итоге, до того ему надоела, что ему пришлось отдать ее во французскую школу в Бейруте и заплатить за ее обучение, лишь бы она не ехала за ним следом.

Итак, поиски «другого» привели Ламартина и Нерваля лишь к ост рому желанию вернуться обратно – одного личное горе, другого тяготы, нищета и усталость. А путешествия на Ближний Восток, которые не при несли в XI-XIII веках практически ни одной прочной победы крестонос цам и которые должны были для обоих писателей стать жемчужинами в коронах творчества, так и не смогли, при всех своих заслугах, затмить по этического величия «Медитаций», таинственной глубины «El Desdichado»

и гениального сумасшествия «Аврелии».

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК 1. Бернарден де Сен-Пьер А. Поль и Вирджиния. – М.,1937.

2. Philippe A. Rver les paysages: topographie et imaginaire chez Chateaubriand,Lamartine,Nerval//www.crlv.org/swm/Page_Conference.php/ 3. Lamartine A. de Voyage l`Orient. – P., 1889.

4. Nerval G. Poetes d`aujourd`hui. – P., 1959.

5. Harzel N. L`Egypte hallucine de G.de Nerval//www.afrik.com/article799.html/ 6. Barthelemy G. Litterarit et antropologie dans le Voyage en Orient // http://bmlisieux.com/inedits/anthropo.htm 7. Barthelemy G. L`Ailleurs de l`Orient //www.bmlisieux.com/inedits/ailmetad.htm М.Л. Непомнящая Санкт-Петербургский государственный университет Религиозно-эстетическая проблематика романа Хорхе Исаакса «Мария»

Идиллическая жанровость романа колумбийского писателя Хорхе Исаакса «Мария» (1867) связана с важным для латиноамериканской лите ратуры вопросом о райской топике и, шире, с темой рая как художествен ном и идеологическом компоненте. Колумб оказался на американском континенте в самый разгар эпохи великих географических открытий, так что, когда изумленному взору европейца предстали удивительная природа и диковинные люди, у него не осталось сомнений в том, что он нашел рай, землю обетованную. В письме к Фердинанду и Изабелле Колумб яркими красками живописал все, что он видел, и все увиденное поражало и вос хищало его: «Не хватит и тысячи языков, чтобы дать отчет королям обо всем, что они здесь видели, ни рук, чтобы подобное описать, и что, кажет ся ему, будто бродит он здесь словно зачарованный» [3: 130]. Именно с этого момента рай на долгие века поселился в Латинской Америке, пре вратившись с течением времени в свою противоположность в литературе «зеленого ада».

Художественный мир романа «Мария» не мыслится вне библейской темы рая, потому что топос идиллии крепко связан с библейским райским садом. Образ рая присутствует на страницах романа Исаакса, поместье семьи Эфраина называется Эль Параисо (Рай). В X главе Эфраин говорит, что «видел Рай, где не хватало только ее» [1:30], далее в более прозаиче ском моменте фраза «я попытался создать Рай в родительском доме»

[1:33], имя главной героини также напоминает нам о Рае. Пейзажи в нача ле романа полны покоя и гармонии: «Я проезжал по ровным зеленым лу гам, изрезанным веселыми речушками, через которые, преграждая путь моему коню, перебирались тучные стада…» [1:15]. Марию, главную ге роиню, домашние в шутку называют «святой девой на престоле».

Исаакс кропотливо создает свою идиллию и сам же ее разрушает, именно на этом строится ритм романа, его художественное своеобразие.

Композиция романа выявляет черты глубокой продуманности и одновре менно оставляет у читателя ощущение естественного хода повествования.

Неудачная попытка обрести рай разрушает идиллию, врывается в райский мирок Марии, главной героини, и губит ее. Райская топика должна быть отчетливо маркирована вначале, чтобы еще больше подчеркнуть трагич ность развязки романа;

рай превращается в ад. В начале романа Эфраин ранним утром возвращается домой, с замиранием сердца любуясь на род ные места, на тучные стада, лазурное небо и облачка, «легкие, как газовый шарф балерины». В последней сцене романа Эфраин вечером приходит на могилу Марии и видит «белый, испещренный пятнами сырости поста мент, на котором высился железный крест» [1:265]. Испуганный черной птицей, Эфраин «пришпорил коня и в ужасе поскакал галопом через без людную пампу, объятую ночной тьмой» [1:265].

Для латиноамериканского художественного сознания важна не толь ко тема рая, но также и превращение рая в ад. Земля, объявленная райской и наполненная чудесами и сокровищами, по мере продвижения конкиста доров в глубь континента показывала свою обратную сторону: непрохо димая сельва, дикие звери и непривычный тропический климат совместно с местными болезнями постепенно превращали рай в ад. Окончательное превращение оформилось в XX веке в литературе «зеленого ада», пред вестником которой многие критики считают Хорхе Исаакса и его роман «Мария».

Христианство в романе присутствует не только и не столько как ре лигиозное учение, но и как система духовных ценностей. Введение в текст романа «Гения христианства» Шатобриана, который Эфраин читает Ма рии, позволяет Исааксу указать на один из литературно-идеологических источников своего творчества. Приверженность католицизму также ука зывает на консервативные взглады Исаакса. На протяжении всего романа Мария сравнивается со Святой Девой, она истово молится и весь быт се мьи Эфраина строится на патриархальных католических традициях;

во вставной новелле о Най и Синар французский миссионер показан как му ченик во имя веры. На фоне политических баталий 1860-х годов протес том против либеральной политики антиклерикализма выглядит сцена ужина: «Отец занял место во главе стола, а меня посадил справа;

мама, как всегда, села слева от него;

сестры и малыши расселись как попало … Ужин закончился, слуги убрали скатерть;

один из них начал читать «Отче наш», и хозяева подхватили молитву» [1: 15-16].

Христианство у Исаакса – это уже не простое заимствование чужой системы верований;

в романе часто упоминается дева Гваделупская, «смуглая дева», одна из первых появившая в Латинской Америке как пример синтеза автохтонных и европейской культур.

Обращаясь к иудейской тематике, Исаакс, по своему происхожде нию близкий к этой культурно-религиозной традиции, преследует не сколько целей. Первая – это антитеза христианству;

выгодное сравнение с иудаизмом помогает писателю подчеркнуть доминирование христианства над остальными религиями. Отец Эфраина – обращенный иудей;

Мария, дочь брата отца Саломона. После смерти матери Марии Саломон передал дочь отцу Эфраина, попросив, чтобы, пристав к первому же берегу, где будет католический священник, он окрестил ее и вместо имени Эстер дал ей имя Мария [1:23]. Про самого же Саломона Исаакс говорит: «Горе сло мило Саломона и нравственно, и физически, но отцу, воодушевленному новой верой, удалось принести ему утешение, которого напрасно искала вся родня, стараясь спасти его» [1:23]. В романе нет и намека на какое либо противостояние двух религий, католичество и, шире, христианство единогласно признается единственным верным учением, которое несет свет и утешение его адептам.

Роман «Мария» хоть и является одним из первых латиноамерикан ских романов, он зависим еще от европейского романтизма, который гнал своих героев из родной Европы в Новый Свет, прочь из родного дома. Ла тиноамериканский романтизм интересовался своей землей, своим наро дом. «Шатобриан отворачивался от мира, в котором он принужден был жить, а латиноамериканские романтики восприняли его произведения как призыв повернуться лицом к собственному миру, в котором они живут»

[2:14]. Исаакс воспринял этот призыв, однако, в отличие от других писа телей, он привнес экзотику в свой роман: национальные корни писателя позволили ему придать «Марии» восточный привкус ориентализма.

Исаакс неустанно маркирует происхождение Марии: «В легкой, полной достоинства походке сказывалась и непокоренная гордость ее на рода, и прелестная скромность христианской девушки» [1:18], «всякий раз, когда взгляды наши невольно встречались, я любовался красотой и блеском, обычно отличающими глаза женщин ее народа» [1:14], «голос Марии с ее своеобразным произношением буквы “с”» [1:91-92]. Отец Ма рии в шутку ласково называет ее «juda», то есть «еврейка».

Имена героев романа тщательнейшим образом продуманы, писатель тонко использует библейские персонажи для создания сложной и не сразу заметной связи героев через их имена. Пара главных героев имеет глубо кое символическое значение, уходящее корнями в Ветхий Завет. Эфраин или Эфраим – сын Иосифа, который был одним из двенадцати сыновей Иакова, который, в свою очередь, был родоначальником одного из двена дцати колен Израилевых. Эстер (так звали Марию до крещения), или Эс фирь принадлежала к колену Биньямина, младшего брата Иосифа (от Ра хили у Иакова было два сына: Иосиф и Биньямин). Эсфирь стала женой персидского царя Ахашвероша и стала самой главной заступницей за свой народ перед царем. Исаакс воспроизвел родственные связи Эфраима и Эс тер на своих главных героев: Мария и Эфраин были двоюродными братом и сестрой. Родители Марии – Сара и Саломон. Сара – одна из четырех прародительниц еврейского народа, жена Авраама и мать Иакова, то есть она старшая родственница Эсфири по женской линии, и именно этим именем Исаакс назвал мать Марии. Саломон принадлежал к колену Иуды, Исаакс называет Саломоном отца Марии, потому что Иосиф, муж Девы Марии был из того же колена. Таким образом, в Марии совмещаются вет хозаветное и новозаветное начала.

Если христианство в романе тяготеет к роли религиозного учения, то иудаизм с его безусловным экзотизмом помогает Исааксу создать непо вторимый полный разнообразия художественный мир романа, который вмещает и европейский романтизм, и восточный аромат иудаизма, и уже непосредственно латиноамериканские реалии, придавая роману и костум бристкие черты в том числе. Немаловажен также личный жизненный опыт писателя и его семьи, который он частично воспроизводит на страницах «Марии».

Колумбийская нация, как часть латиноамериканской, формировалась в результате процесса метисации;

сложное соотношение культурных и эт нических пластов сложилось в личности писателя, и венцом этого стало его творение – роман «Мария», который пополнил коллекцию классики не только колумбийской, но и латиноамериканской литературы.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК 1. Исаакс Х. Мария / Пер. Р. Линцер. – М., 1980.

2. Кутейщикова В.Н., Тертерян И.А. Формирование национальных лите ратур Латинской Америки. – М., 1970.

3. Путешествия Христофора Колумба. Дневники, письма, документы. – М., 2008.

Е.Э. Овчарова Санкт-Петербургский государственный политехнический университет Заметки на полях «Книги путешествий» Гюстава Флобера С легкой руки Ламартина сложный конгломерат стран, прилегающих к Средиземному морю, стал к середине XIX в. для европейского сознания единым Востоком [1: 4] (здесь и далее курсив наш. – Е.О.). Для многих французских деятелей культуры XIX в. путешествие на Восток приобрело характер своего рода ритуала [6, 8]. К примеру, если ограничиться первой половиной века, на Восток устремлялись художники Эжен Делакруа, Александр Декан, Андриен Доза;

литераторы Рене Шатобриан, Альфонс де Ламартин, Рене Кайе, Теофиль Готье, Максим Дю Канн, Гюстав Фло бер, Жерар де Нерваль, Эжен Фромантен (известный в свое время, впро чем, более как художник-ориенталист). Произведения, созданные ими на основе своих восточных впечатлений, сформировали образ Востока в соз нании европейского читателя.

Настоящее путешествие Рассказчику всегда присуще естественное желание обработать слу чайный поток событий, придать ему нарративный характер, подчинив его определенной логике – и в результате вполне возможен выход за рамки документального жанра и превращение повествования в литературное произведение. Как раз именно эта метаморфоза легко может произойти при подготовке к печати путевых заметок [7], как это случилось, напри мер, с дневником французского художника-ориенталиста Андриена Доза – записи Доза, отданные в обработку Александру Дюма-отцу, сохранив, правда, всю подлинную сюжетную канву, превратились в еще один при ключенческий роман великого автора («Quinze jours au Sinai», Париж, 1839, в русском переводе 1988 г. «Путешествие в Египет).

Кажется, что случайный характер потока событий, в который попа дает путешественник, должен найти адекватное себе отражение во фраг ментарности текста путешествия – таким образом, нарративная органи зация текста противоречит его достоверности;

есть также еще одно свой ство текста, на котором часто основывают вывод о документальном его характере: это простота стиля – именно по линии упрощения текста, ис ключения из него занимательной нарративной составляющей часто идут те, кто создает текст псевдодокументальный.

Однако на самом деле простота и фрагментарность вовсе не обяза тельно сопутствуют дискурсу путешествия. Путевые заметки Теофиля Го тье («В Африке» и «Константинополь») носят вполне документальный ха рактер, но в них Готье сохраняет все богатство своего слога: перед чита телем предстают великолепные пейзажи в классицистическом духе, его развлекают литературные и живописные аллюзии, изящные парадоксы, выразительные характеристики этнографических особенностей предста вителей разных народов и специфики архитектурных стилей.

Первый француз, достигший г. Тимбукту в Мали, на реке Нигер. Автор «Дневника путешественника» (1830).

Текст Готье создавался специально для публикации, поэтому его легко было разбить на главы, каждая из которых является вполне связным повествованием об одном из этапов путешествия;

очевидно, что в созна нии автора книг «В Африке» и «Константинополь» фрагментарность по вествования и его достоверность не имели никакой корреляции. Готье ни на минуту не забывает о своих читателях;

кажется, он прямо на ходу пе релагает свои впечатления в сетку занимательного нарратива, представля ется, что он мыслит уже готовыми нарративными структурами;

«В Афри ке» представляет собой набор новелл о переезде из Парижа в Марсель – рассказ Готье столь нагляден, что создается иллюзия присутствия – о пла вании на борту парохода под названием «Фарамон», об архитектуре горо да Алжир, об уличных торговцах, их крошечных лавках и экзотических покупателях, о тяжелой участи ослов и арабских кофейнях, затем мы на мгновение видим Алжир со стороны, за городскими стенами, где пасутся верблюды и отдыхают кочевники разных рангов. Здесь на путешествен ников обрушивается облако саранчи, и этот феномен становится предме том следующей небольшой новеллы. День заканчивается экзотическими мавританскими танцами на туземном балу. И так далее. Столь же четко излагает Готье свои впечатления о поездке в Константинополь – впрочем, здесь структура текста продиктована необходимостью, этот материал пуб ликовался в виде законченных очерков в парижском периодическом изда нии.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |
 

Похожие работы:





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.