авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
-- [ Страница 1 ] --

МОРСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

ИМЕНИ АДМИРАЛА Г. И. НЕВЕЛЬСКОГО

“НЕПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЙ ДИАЛОГ

О ТЕРРИТОРИАЛЬНЫХ СПОРАХ

В АЗИАТСКО-ТИХООКЕАНСКОМ

РЕГИОНЕ”

Cборник материалов второй международной

научно-практической конференции

23 – 24 октября 2003 года

г.Владивосток, 2003г.

1

УДК 327 (05)

Неправительственный диалог о территориальных спорах в

Азиатско-Тихоокеанском регионе: Cборник материалов второй международной научно-практической конференции, 24-23 октября 2003 г. / Владивосток: МГУ им. адм. Г.И.

Невельского, 2003. -202 с.

Под редакцией Куликовой Е.А.

2 содержание Верещагина Е. С.

Некоммерческая общественная организация как организационная форма осуществления политики народной дипломатии (на примере клубов при японском центре во Владивостоке).................................................................................... Врадий С. Ю Японо-китайский территориальный спор о принадлежности островов Сенкаку/Дяоюй....................................... Галичанин Е. Н., Кондратьев А. И., Савин С. З.

Информационное моделирование в геополитике территориальных конфликтов............................................................... Гороховская Л. А.

Дальний Восток России: лимитрофная или контактная зона?............. Дудченко Г. Б.

Общественное восприятие китайского присутствия на юге Дальнего Востока России на рубеже XX и XXI вв.

(по материалам социологических опросов)......................................... Забровская Л. В.

Пограничные договоры между СССР и КНДР 50-80-е годы ХХ в................................................................................. Кулинич А. Н.

Территориальные споры как источник угроз международной безопасности в Азиатско-Тихоокеанском регионе.............................. Лощилов К. С.

Общеисторическая проблематика российско -китайских территориальных отношений............................................. Лукин А.А.

Многостороннее сотрудничество в Азиатско-Тихоокеанском регионе: роль эпистемологического сообщества................................. Мазрова Н. А.

Игра и герменевтика в политической реальности............................... Махинов А.Н.

Естественные изменения русел пограничных рек как фактор возникновения территориальных споров................. Митрохин В. К.





Экономическое сотрудничество – единственный путь решения российско—японских политико-правовых проблем.......................... Митрохин В. К.

«Проблема» южных курил в свете концепции национальной безопасности Российской федерации................................................. Митрохин В. К.

Территориальная безопасность и национальные интересы России сегодня................................................................. Ткаченко Б. И.

Проблемы прохождения государственной границы Между Россией и Китаем по протоке Казакевичева в районе г. Хабаровск........................................................................ Ткаченко Б. И.

Цена передачи Курильских островов Японии................................. Ткаченко Б. И.

Проблемы соглашения между СССР и США о линии разграничения морских пространств 1990 года в Беринговом море........................................................... Чернышова Л. Б.

География как базовая основа изучения территориальных проблем Дальнего востока России.................... Шатковский А. Г.

Информационный ресурс как возможность решения территориальных споров................................................................... Чечулин А. В.

Как разрубить “курильский узел”? (размышления и поиск пути, приближающего развязку территориального спора между Россией и Японией)............................................................................ Александров В. В.

Кому принадлежат Курилы?............................................................. Заявление о результатах второй международной научно-практической конференции “Неправительственный диалог о территориальных спорах в Азиатско-Тихоокеанском регионе”............................................... Коммюнике......................................................................................... В.С. Верещагина, аспирант Института истории, археологии и этнографии ДВО РАН, г. Владивосток НЕКОММЕРЧЕСКАЯ ОБЩЕСТВЕННАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ (НКО) КАК ОРГАНИЗАЦИОННАЯ ФОРМА ОСУЩЕСТВЛЕНИЯ ПОЛИТИКИ НАРОДНОЙ ДИПЛОМАТИИ (НА ПРИМЕРЕ КЛУБОВ ПРИ ЯПОНСКОМ ЦЕНТРЕ ВО ВЛАДИВОСТОКЕ) Развитие сотрудничества между Приморским краем Российской Федерации и япономорскими регионами Японии (префектуры Тояма, Ниигата, Фукуи, Тоттори, Симанэ, губернаторство Хоккайдо) осуществляется не только на официальном уровне, но и через различные общественные структуры, т.е. методами народной дипломатии. При этом ведущей формой организации и самоорганизации политики народной дипломатии с российской стороны стали некоммерческие общественные организации (НКО), в том числе Клуб любителей японской культуры (КЛЯК) при Японском центре во Владивостоке, стремящиеся к сближению России и Японии и объединяющие усилия десятков и сотен людей в этих странах.

Клуб любителей японской культуры не является филиалом одной из немногих крупных и солидных организаций, подобных существующим с советских времен региональным отделениям приморского и городского Общества дружбы Россия – Япония или Фонда мира. Вот уже почти 10 лет Приморское краевое отделение Российского фонда мира совместно с краевым советом ветеранов войны, труда и Вооруженных сил проводит работу в Приморском крае по поиску мест захоронений японских военнопленных, занимается их облагораживанием, установкой памятников и мемориальных знаков [8,c.3].



В отличие от множества мелких и средних НКО, специализирующихся в области сотрудничества с Японией, как самостоятельных, так и выделившихся из состава обществ дружбы или регионального отделения Фонда мира, спортивных, культурных, религиозных обществ, которые во многих случаях не регистрируются и часто представляют собой замаскированные коммерческие компании, занимающиеся в основном приемом туристов на дому, набором и отправкой рабочей силы в Японию, КЛЯК имеет официальный статус, пользуется уважением, признанием и поддержкой официальных российских и японских властей. «В Москве, где имеется уже два японских центра: первый – «Мирбис» при институте им. Плеханова и второй – при МГУ тоже организованы клубы выпускников курсов японского языка и стажеров, но именно такого клуба, который бы изучал культуру и традиции Японии или Клуба деловых людей (КДЛ), помогающих установить контакты японским и приморским бизнесменам, – нет нигде» [8,c.2].

Клуб любителей японской культуры при Японском центре (ЯЦ) во Владивостоке был создан по инициативе первых слушателей курсов японского языка, их преподавателя Т. В. Ильиной – в дальнейшем одним из многолетних сотрудников филиала ДВГУ г. Хакодате, и благодаря поддержке первого директора ЯЦ г-на Судзуки Осаму.

Организационное собрание инициативной группы из семи слушателей группы № 5 продвинутого обучения первого выпуска курсов японского языка ЯЦ, среди которых были капитан дальнего плавания и начальник отдела краевой администрации, бухгалтер СП и референт туристической компании, администратор гостиницы и сотрудницы коммерческих фирм, состоялось во Владивостоке ноября 1997 г. [5,c. 2] Клуб был юридически зарегистрирован как самодеятельная «добровольная некоммерческая общественная организация (НКО) выпускников, слушателей и преподавателей курсов японского языка и различных семинаров Японского Центра, объединенных общим стремлением содействовать развитию и укреплению дружбы, культурных связей между жителями Приморского края и Японии»

[3,c.1].

Клуб ведет активную деятельность: организация лекций о культуре и истории Японии, встречи с японцами, совместные российско-японские спортивные соревнования и игры, просмотр видеозаписей о культуре Японии, а также осуществляет выпуск газеты «Окно в Японию». В состав клуба к настоящему времени входят около 50 человек, а заседания проводятся каждую третью субботу месяца [5,c.2], [20,c.4]. В клубе не ставят вопрос о предельной численности, увеличение числа членов не является для него самоцелью [9,c.2].

Членами Клуба «могут быть слушатели, выпускники и преподаватели курсов японского языка и семинаров, проводимых Центром. Для вступления нужно заполнить анкету, которую можно получить в офисе Центра, принять участие не менее чем в пяти заседаниях Клуба, в ходе которых реализовать какую-либо идею (дело), соответствующую направлениям деятельности Клуба» [6,c.2].

Основной смысл деятельности КЛЯК заключается в том, чтобы узнать как можно больше друг о друге, поскольку бесценный опыт живого общения между русскими и японцами невозможно заменить ни книгами, ни кино. Да и сами члены КЛЯК признают: «японцы относятся к нам с интересом и хотят больше контактировать с российской стороной» [3,c.3]. Японское руководство ЯЦ одобряет эту ориентацию клуба, полагая, что и в бюллетене КЛЯК «следует чаще писать не об истории и культуре – такие материалы при желании можно найти и в библиотеке, а больше о ваших впечатлениях от общения с японцами, о событиях в жизни членов клуба: как они интересно живут, друг друга поддерживают» [10,c.1].

НКО часто бывает сложно непосредственно пробиться на страницы прессы или в эфир, поскольку то, что они делают, хотя и очень важно, но представляет интересы либо профессионалов, либо узкого круга общественности [18]. Это стало прекрасным поводом для того, чтобы завести собственный орган печати. Первый номер информационного бюллетеня «Окно в Японию» – издания, одноименного с московским бюллетенем «Общества дружбы Россия– Япония», – вышел в апреле 1998 года. В отличие от последнего, который распространяется виртуально и по подписке, бюллетень КЛЯК набирается на компьютере на нескольких листах формата A4, ксерокопируется тиражом 100 экз., и выходит раз в три месяца [15,c.3]. Кроме того, в библиотеке ЯЦ при Дальневосточном государственном университете его могут получить и бесплатно отксерокопировать все желающие. Несмотря на ограниченный тираж, бюллетень прочитывается как в администрациях города и края, так и японскими сотрудниками Японского центра и Генерального консульства Японии во Владивостоке. В библиотеке Японского центра при Дальневосточном государственном университете его могут получить и отксерокопировать все желающие как бесплатный информационный материал библиотеки ЯЦ [4,c.1].

Бюллетень КЛЯК предназначен для реализации целей и задач клуба, поэтому он информирует также о его жизни и представляет клуб широкой общественности. Его первая страница содержит официальные сообщения, вторая информирует о жизни КЛЯК и ЯЦ, а на четвертой странице находится полюбившаяся читателям рубрика «Кулинарные рецепты» [6,c.2]. Круг авторов бюллетеня, к сожалению, не широк, и он практически полностью делается членами КЛЯК.

Первым профессиональным редактором бюллетеня «Окно в Японию»

была Е. А. Трембицкая [7,c.3], затем к ней в качестве со-редактора присоединилась Галина Арбатская, журналист, работающий в серьезном академическом издании. Предложения об увеличении объема, тиража и качества печати, о расширении числа авторов, распределении их ответственности по тематическим направлениям в газете [9,c.2] реализовать не удалось из-за объективных обстоятельств. Японское руководство ЯЦ, оценивая деятельность бюллетеня, не раз выражало пожелание о том, чтобы он «выходил чаще и события освещались бы более оперативно», хотя, с другой стороны, признавало, что «сложно это делать ежемесячно» [13,c.2].

У КЛЯК нет регулярных источников существования помимо членских взносов, не превышающих 25 руб. [16,c.2]. Ежемесячные членские взносы были предусмотрены далеко не сразу, и в связи с этим пришлось сделать соответствующее дополнение в Устав КЛЯК [5,c.2]. Нерегулярная «прибыль», которая может образовываться от деятельности клуба, не противоречит его некоммерческому статусу, поскольку в соответствии с Уставом полностью затрачивается на нужды самой организации, например, на организацию выездных заседаний на острове Русский, посвященных отдыху и спорту, экскурсий, праздников и вечеров дружбы [12,c.1], [19,c.25].

Президент Клуба Ю. Сясин, Посол Дружбы префектуры Фукуи, один из двоих в Российской Федерации [4,c.2], начальник отдела комитета экономики и планирования администрации Приморского края [10,c.1] опирается на актив в лице двух вице-президентов клуба Т. В. Ильину и В. Н. Епифанова [17,c.1] и членов Бюро КЛЯК [5,c.1].

Неофициальным куратором, «ангелом-хранителем» КЛЯК выступает сотрудница ЯЦ, молодой ученый Ольга Сумарокова, приехавшая поступать в ДВГУ из г. Холмск на Сахалине [15,c.3]. Организационная структура КЛЯК предполагает гибкую систему управления и возможность примирения интересов и взаимного дополнения качеств своих членов, например, энтузиазма одного и знаний другого, через такую руководящую связку, как председатель и сопредседатели, редактор и соредактор. Это не отменяет четкой структуры и власти в организации, отсутствие которых в российских НКО «уже погубило десятки прекрасных идей и проектов» [2].

Тесные связи с ЯЦ не умаляют самостоятельности КЛЯК. Вот оценки и отзывы об этом НКО со стороны руководства ЯЦ в разное время его существования: «Надо отдать им должное – они все делают своими силами, мы помогаем им лишь в рамках возможного. В последнее время и другие центры потянулись за нами: готовятся к созданию подобных клубов» [6,c.3]. Или следующее: «На мой взгляд, положительным моментом является то, что хотя Японский центр и поддерживает его деятельность, все в нем делается без принуждения, все идеи, придуманные самими же членами, активно реализуются.

И каждый член клуба прилагает для этого все усилия» [10,c.1].

Японские эксперты называют в качестве резерва развития КЛЯК налаживание горизонтальных связей между аналогичными НКО как в Российской Федерации, так и Японии. «В России есть общества дружбы с Японией, с которыми, конечно же, в первую очередь следует наладить отношения» [10,c.1]. Члены приморского отделения общества «Россия – Япония», городского общества дружбы с Японией – клуба «Одно солнце – один океан» приморского отделения Фонда Мира присутствовали на заседаниях КЛЯК и с ними обсуждалась принципиальная возможность проведения совместных мероприятий [13,c.2]. Но, как и в случае со всеми другими российскими НКО, в силу целого ряда объективных и субъективных причин, успехи в этом направлении оставались более чем скромными. Стремясь установить контакты с другими аналогичными общественными организациями, КЛЯК был неоднократно представлен на конференциях представителей региональных общественных организаций, занимающихся развитием российско-японских связей в Москве [9,c.2], [16,c.1].

Многие члены клуба хотели бы установить контакты также с японскими клубами, подобными созданному в Токио «Токио Урадиостоку-кай». «В его состав входят бывшие сотрудники Генерального консульства Японии во Владивостоке, представители компаний и фирм, побывавшие в нашем городе, преподаватели, которые собираются один раз в три-четыре месяца, чаще всего, если кто-то собирается ехать во Владивосток или, наоборот, вернулся»

[10,c.1-2]. Кроме того, КЛЯК проявляет интерес к налаживанию профессиональных контактов с японскими врачами, архитекторами и т.п., так как в Клубе много людей разных профессий [16,c.2].

Клуб Деловых Людей (КДЛ) был образован в ноябре-декабре 1999 г. слушателями семинаров Японского Центра, прошедшими стажировку в Японии, с целью налаживания контактов между деловыми людьми города и для содействия развитию российско японским экономическим связям. Его заседания проводятся ежемесячно, количество членов составляет около 30 человек [8,c.2], [20,c.4], а ежемесячные членские взносы 1 у.е. [14,c.4]. Японское руководство ЯЦ считает, что в отличие от КЛЯК этот клуб значительно проигрывает в активности своих членов, не ставит конкретных задач и не имеет детального плана по привлечению японских бизнесменов, а среди объективных причин неудач КДЛ признает наличие в нашей «стране больших политических и экономических рисков для иностранных инвесторов». И тем не менее КДЛ – это первое предпринимательское НКО в области деловых российско-японских отношений, созданное не «сверху», попытка организации самостоятельной ассоциации деловых людей для отстаивания собственных интересов [11,c.1].

В январе 2002 г. при ЯЦ было решено создать новое предпринимательское НКО – Ассоциацию стажеров Японского Центра во Владивостоке (АСЯЦ), членами которой могут быть жители Приморского края, прошедшие обучение в ЯЦ (в отличие от КДЛ, независимо от того, был ли человек на стажировке в Японии или нет). Цель АСЯЦ – помощь в установлении деловых связей между стажерами и деловыми кругами Японии, организация круглых столов с менеджерами японских компаний, работающих во Владивостоке, и создание базы данных владивостокских ассоциаций, сотрудничающих с Японией, а также предприятий с японским менеджментом [14,c.4].

Слабостью новой НКО является ее малочисленность (17 человек), первопричина которой – политическое заявление, сделанное российскими инициаторами АСЯЦ в начале его деятельности по проблеме Курильских островов, расколовшее ряды российских бизнесменов.

Главной целью всех НКО в области японо-российских отношений как организаций народной дипломатии выступает создание благоприятной атмосферы для решения межгосударственных вопросов. Это было признано обеими сторонами в период визита В.

В. Путина на Окинаву [11,c.2]. Японское руководство ЯЦ во Владивостоке считает, что «настало время конкретных и результативных форм организации инфраструктуры для взаимопонимания между людьми и компаниями в Японии и Приморском крае РФ», для организации «движения, которое бы сблизило два региона» [12,c.1]. Живая и плодотворная деятельность НКО не только обеспечивает необходимую возможность общения, но и стимулирует новые деловые проекты и идеи, способствуя установлению контактов между бизнесменами Японии и России [1,c.100].

Список литературы и примечания:

1. Бизнес-образование в России. Осень, 2001, 103 с.

2. Гражданская инициатива, №1(2), 3. Окно в Японию, №1. –1998. - Апр., г. Владивосток 4. Окно в Японию, №2. –1998. - Сент.

5. Окно в Японию, №3. –1999. – Янв.

6. Окно в Японию, №4. –1999. – Апр.

7. Окно в Японию, №5. –1999. – Сент.

8. Окно в Японию, №6. –2000. – Апр.

9. Окно в Японию, №7. –2000. – Июль 10. Окно в Японию, №8. –2000. – Нояб.

11. Окно в Японию, №9. –2001. – Апр.

12. Окно в Японию, №10. –2001. – Сент.

13. Окно в Японию, №11. –2002. – Янв.

14. Окно в Японию, №12. –2002. – Апр.

15. Окно в Японию, №13. –2002. – Авг.

16. Окно в Японию, №14. –2002. – Дек.

17. Окно в Японию, №15. –2002. – Май 18. Правозащитники и журналисты: методы взаимодействия.

Методическое пособие. Москва, Издательство «Магеллан ОЕ», 2000.

19. Якобсон Л.И. Экономика общественного сектора. Основы теории государственных финансов. М.: Аспект пресс, 1996. - 319 с.

20. Японский центр во Владивостоке, 4 с.

Врадий Сергей Юрьевич Кандидат исторических наук ДВО РАН (Владивосток, Россия) ЯПОНО-КИТАЙСКИЙ ТЕРРИТОРИАЛЬНЫЙ СПОР О ПРИНАДЛЕЖНОСТИ ОСТРОВОВ СЕНКАКУ/ДЯОЮЙ История человечества полна войн, целью которых был захват новой территории или возвращение бывших владений. Вторая половина прошлого века изобиловала территориальными конфликтами в Африке и Латинской Америке (наследие колониального режима), а конец столетия привлек внимание к Азии и пространству бывшего СССР.

Вся Азия, а особенно Восточная, охвачена энергичной деятельностью, которая до сих пор направлялась по мирному руслу быстрыми темпами экономического развития региона. Однако равновесие представляется крайне хрупким и может быть разрушено любым несогласием. Возможность такого несогласия таится в огромном количестве спорных вопросов, каждый из которых подобен бочке с порохом. Среди них:

· недовольство Китая независимым статусом Тайваня;

· Парасельские острова и острова Спратли в Южно-Китайском море создают опасность столкновения между Китаем и рядом государств Юго-Восточной Азии;

· по-прежнему не решен вопрос о южных островах Курильской гряды;

· Китай предъявляет территориальные претензии практически всем своим соседям на материке;

· острова Сенкаку оспариваются Японией и Китаем.

В январе 2003 г. японская ежедневная газета «Иомиури Симбун»

опубликовала сообщение о том, что правительство выплатило частному лицу за прошлогоднюю аренду трех островов архипелага Сенкаку 183,000 долларов США. Подобное заявление правительства, по мнению крупнейшей японской газеты, призвано было закрепить управление и стабилизировать территориальный контроль над островами. Три упомянутых острова носят японские названия Китакодзима, Минамикодзима и Уцуридзима. Все они необитаемы.

Токио намерено запретить посещение территориальных вод островов судами иностранных государств.

Сразу после публикации в «Иомиури Симбун» МИД Китайской Республики на Тайване сделало заявление о том, что острова Сенкаку, известные под китайским названием Дяоюй, исторически принадлежат Тайваню. Представитель МИД КНР также незамедлительно подтвердил позицию Китая относительно принадлежности островов. Ответственные лица Отделения по азиатским делам МИД КНР направили в Посольство Японии в КНР протест и потребовали от японской стороны объяснений.

По свидетельству тайваньской прессы, в китайских хрониках присутствуют свидетельства принадлежности островов Дяоюй Китаю со времен династии Мин. В 1895 году после поражения в войне с Японией, Китай был вынужден подписать Симоносекское соглашение, по которому Тайвань, архипелаг Пэнху и острова Дяоюй отходили Японии. Несмотря на то, что Япония объявила о владении островами Сенкаку одновременно с подписанием Симоносекского соглашения, права на лов рыбы в территориальных водах островов были закреплены за префектурой Тайхоку. Так в годы японского колониального господства Тайванем назывался Тайбэй.

Согласно статье 2 Сан-Францисского японо-американского мирного договора 1951 г. Япония отказывалась от всех прав на Тайвань, Пэнху. Однако статья 3 того же договора относила острова Дяоюй под попечительство американцев, располагавшихся на Окинаве.

При подписании в 1952 г. мирного договора между Тайбэем и Токио, правительство Китайской Республики посчитало, что острова перешли ему по праву передачи территории Тайваня и прилежащих территорий, хотя острова архипелага Дяоюй оставались под контролем США.

Территориальные воды островов богаты рыбными запасами, также там предполагается наличие месторождений нефти. Об этом в 1969 г. было сообщено в докладе, опубликованном Комиссией по экономике стран Азии и Дальнего Востока при ООН. Этот доклад и стал одной из причин возникновения территориального спора между Тайванем, КНР и Японией, суть которого мало изменилась за прошедшие с тех пор три десятилетия.

9 апреля 1971 года Госдепартамент США опубликовал сообщение о том, что президент Никсон и японский премьер Сато достигли соглашения, по которому США намеревались в 1972 г.

вернуть Японии острова Сенкаку.

Это заявление спровоцировало резкие протесты со стороны жителей Тайваня, а также демонстрации выходцев из Тайваня за рубежом, которые вылились в развернувшееся на острове и за границей движение Дяоюй. Это движение оказало определенное влияние на формирование элементов внешней политики Тайваня и представления жителей острова о своей национальной принадлежности. До сих пор на Тайване раздаются призывы к борьбе за утверждение суверенитета над островами Дяоюй.

В движении Дяоюй принимали активное участие и тайваньские студенты за рубежом, наиболее активными из которых были тайваньские студенты в США. Недовольные позицией Вашингтона в отношении островов Дяоюй, тайваньские студенты провели в Соединенных Штатах серию крупномасштабных акций протеста, которые стали своего рода пиком движения Дяоюй.

Однако, несмотря на решимость студентов, официальные заявления и действия властей Китайской Республики, они не смогли изменить ход событий и породили разочарование среди китайской интеллигенции на Тайване и за рубежом. Некоторые из них даже обратили взоры и надежды к поднимавшемуся на международной арене коммунистическому Китаю, что еще более осложнило ухудшавшееся международное положение Китайской Республики на Тайване. В определенном смысле движение Дяоюй стало отражением народного недовольства не только действиями США и Японии, но и неспособностью тайваньских властей защитить собственные интересы.

Нужно сказать, что движение Дяоюй было связано со многими принципиальными проблемами национального самосознания и самоопределения. Оно показало, что национальное самосознание жителей Тайваня было и остается до настоящего времени довольно неопределенным. Хотя участники этого движения взывали к национальным чувствам и интересам, однако фокус их национальных интересов оказался размытым, разделенным между Тайванем, материковым Китаем и так называемым «единым большим Китаем».

Даже сегодня, по прошествии более тридцати лет, ситуация по прежнему не утратила своей актуальности, а нынешние власти Тайваня стоят перед сложной дилеммой в отношении того, какую политику следует проводить в вопросе о защите суверенитета Китайской Республики над островами Дяоюй.

Как водится, корни сегодняшних спорных проблем кроются в истории, в вопросах, не получивших в прошлом своевременного разрешения. Одним из важных исторических обстоятельств являлась передача после Второй мировой войны правительству Китайской Республики суверенитета над оккупированными Японией китайскими территориями. Во времена японского колониального правления на Тайване острова Дяоюй находились под юрисдикцией префектуры Тайбэй (японское наименование Тайхоку). После окончания Второй мировой войны, когда Тайвань был возвращен Китаю, а острова Рюкю и Дяоюй остались под контролем армии США, тогдашнее правительство Гоминьдан не проявило предусмотрительности, и не потребовало от Вашингтона немедленного возвращения этих островов. Эти требования были сформулированы только после упомянутого доклада ООН с предположением о наличии нефти в районе Дяоюй. Только тогда стала очевидной значимость этих островов, и именно тогда, в начале 70-х годов, последовали переговоры между Соединенными Штатами и Японией, вслед за которыми возник спор об их принадлежности. Впоследствии эта проблема еще более осложнилась претензиями на Дяоюй со стороны властей КНР, объявивших о своих правах на острова Дяоюй в 1972 г.

Одним из критериев в решении этой сложной проблемы является вопрос о географической связи островов Дяоюй с Тайванем и островами Рюкю. Если принимать во внимание рельеф континентального шельфа, то острова Дяоюй связаны с Тайванем, но отделены от Рюкю глубокой океанической впадиной. Таким образом, считают тайваньские исследователи, географически эти острова принадлежат Тайваню. Разумеется, географический фактор правления, то становится очевидным, что даже японское правительство признавало в прошлом административную принадлежность островов Дяоюй Тайваню. Эти факты, по мнению тайваньской стороны, служат вескими доказательствами того, что правительство Китайской Республики имеет реальные основания для того, чтобы отстаивать суверенитет над островами Дяоюй.

Властям КНР основанием для претензий на суверенитет над этими спорными островами является тезис о том, что Тайвань является частью территории материкового Китая. По этой причине в спорах с Японией о национальной принадлежности Дяоюй Тайвань проявляет осторожность, содействуя материковому Китаю, так как это, по мнению правительственных кругов, может привести к ущемлению суверенитета Тайваня, но уже со стороны Пекина.

В настоящее время Тайбэй в своих отношениях с Токио по поводу споров о принадлежности островов Дяоюй в Восточно Китайском море руководствуется т.н. четырьмя принципами:

безусловный суверенитет Китайской Республики над островами, мирное урегулирование спора на основе здравого смысла, защита прав тайваньских рыбаков и отсутствие необходимости в сотрудничестве с Пекином в данном вопросе.

В любом случае, территориальные споры вокруг островов Дяоюй могут быть окончательно решены только в результате переговоров, с учетом международных реалий и без применения силы.

In the present paper Dr. Vradiy Sergey, Russian Academy of Sciences Far-Eastern Branch, analises the origins and developments in the question of sovereignty over Diaoyutai Islands, which has festered like a hidden sickness over the past 30 years.

The earliest historical facts of Diaoyutai record it as a navigation mark.

Sailors of the Liuqu Kingdom (today's Okinawa islands) used it in the 6th century to navigate the seas. In 607 Chinese emperor Sui Yangdi sent a military force to Liuqu who passed by Diaoyutai. Later 14th century refer ences to trade routs talk of Diaoyutai to guide merchants, and the mid-Ming dynasty (1368-1644) tributary records describe and talk of the island exten sively. Most of China's or Taiwan's historical claims over Diaoyutai come from these tributary records.

The second article of the Shimonoseki Treaty of 1895 states: «Chi nese cedes Japan in perpetuity and full sovereignty the following territories together with all fortifications, arsenals and public property thereon... the Island of Formosa, together with all Islands adjacent or belonging to the said Island of Formosa.»

In the 1951 San Francisco treaty, in which Japan was formally stripped of the territories, Chapter 2, article 2 states, that "Japan renounces all right, title and claim to Formosa and the Pescadores." In fact, the US made a point of including the Diaoyutai islands in the Okinawan chain in order to maintain a strong naval protection during its occupation.

No one really cared until UN Commission announced in 1969 about the possibility of occurence of oil near Diaoyutai island and the US returned political administration of Okinawa to Japan in 1972, at which time the Japanese occupied the island inciting protests by overseas Chinese stu dents who held that Diaoyutai belonged to Taiwan ruled by the government of the Republic of China.

Every now and then, however, the Japanese send the navy down to drive away Taiwanese fishermen.

No doubt Diaoyutai's past will remain a hot topic between Japan, ROC and PRC for the foreseeble future.

Е. Н. Галичанин Дальневосточная экономическая ассоциация, Хабаровск, А. И. Кондратьев, С. З. Савин Вычислительный центр ДВО РАН, Хабаровск ИНФОРМАЦИОННОЕ МОДЕЛИРОВАНИЕ В ГЕОПОЛИТИКЕ ТЕРРИТОРИАЛЬНЫХ КОНФЛИКТОВ Метод стратегического (теоретико-игрового) моделирования имеет большое значение для решения задач геополитики, геоэкологии, экономической географии и социальной психологии.

Динамические процессы в политических системах по своему характеру являются нелинейными и случайными, они осложнены социально-психологическими установками населения и воздействием внешней политики соседних стран. В России и в других странах существуют разнообразные подходы к конструированию информационных систем подобной сложности. Эти подходы основаны на использовании многомерных послойных моделей социальных объектов. Примером могут служить геоинформационные системы (ГИС), где проблемы совмещения и манипулирования графическими и атрибутивными данными в рамках единой интегрированной модели в какой-то степени решены. Но для решения задач политической и социальной психологии поиск адекватной идеологии и создание соответствующих инструментальных средств дескриптивного анализа только начинается.

Специализированный характер ГИС, решающей проблемы построения пространственной модели, которая состоит из нескольких тематических слоев, не позволяет непосредственно использовать эти системы в прикладной политической конфликтологии. С использованием метода информационного моделирования и введением методологии игры n лиц с соответствующим распределением функций выигрыша появляется возможность с каждым графическим объектом слоя связать собственное атрибутивное (теоретико-игровое) описание, хранящееся во встроенной или внешней базе данных. Инструментальный пакет ГИС в таком случае становится практически готовым средством разработки, управления графической геополитической моделью (не обязательно топографического типа), а также основой методологии системного анализа, в том числе и антропотехногенного воздействия на население Дальнего Востока России в случае силового варианта решения пограничных конфликтов.

Слоями пространственной модели при этом могут быть любые подсистемы сложной экстремальной ситуации или иного конфликтного объекта (системы объектов геополитики), например, данные конкретных социологических исследований по выявлению общественного мнения населения приграничных территорий, растровые изображения геоэкологических объектов и т. д.

Нами исследуются особенности территориальных конфликтов и факторы политического и экономического риска при столкновении национальных интересов в дальневосточном регионе, традиционных национальных культур аборигенов и мигрантов, политических воззрений населения в процессе динамических изменений в экономике, политике и окружающей среде. Разрабатываются методы геомониторинга, геополитического прогнозирования и другие специальные программы, ориентированные на разрешение спорных территориальных вопросов в бассейне реки Амур, учитывающие опыт проекта «силиконовые острова», направленного на создание совместного российско-китайского производства в сфере новых информационных технологий при участии Кореи и Японии.

Гороховская Л. Г.

г. Владивосток Дальний Восток России:

лимитрофная или контактная зона?

Пограничные территории, существование которых является довольно распространенным фактом в истории, обычно принято определять как лимитрофные зоны. Так первоначально назывались пограничные области в Римской империи, которые должны были содержать войска, стоящие на границах. В последнее время в научных публикациях этот термин все чаще заменяется на понятие «контактной зоны», что, на первый взгляд, как бы свидетельствует о содержательной равнозначности того и другого словоупотребления.

Однако, по нашему мнению, языковое сознание с заменой одного слова на другое производит коннотативное смещение, т.е.

осуществляет смысловой сдвиг. Существо этого смыслового смещения, на наш взгляд, заключается в следующем. В «лимитрофной зоне» акцентуация на пограничье-порубежье указывает прежде всего на «втягивание» территории в пространство «своей» культуры.

Типичная участь всякого пограничья – стать провинцией, периферией, а с точки зрения трансляции культуры: стать топосом транскультурации посредством адаптации «родовой» культурной матрицы центра к периферии. (Диада центр – периферия.) Подобный взгляд на проблему пограничных территорий выделяет позицию одного: того, кто покоряет, осваивает, колонизует.

Употребление выражения «контактная зона» сдвигает смысл на иное: акцентируется взаимодействие различного, несходного, но существующего совместно. Замена одного термина другим, как нам представляется, указывает на определенное изменение исследовательской позиции, изменения sub sресiе исследования.

Отношение к пространству как к пограничной территории актуально в исследовании « глобальных» процессов политической консолидации, например создания империй («граница» – слово весьма многозначное, можно говорить о границе культурной, социальной, но все же наиболее распространенное языковое употребление «границы» в смысле границы географической, территориальной.) Контактная зона – понятие более «компактное» и употребляемое тогда, когда исследователь обращается к меньшим структурным ячейкам, через которые просматриваются межэтнические, межкультурные, межцивилизационные контакты. В конечном итоге, рассматриваются процессы диффузии и диалога, а не «поглощения»

и « втягивания» как в пограничье (граница, рубеж всегда определяются относительно взгляда одного, смотрящего окрест себя).

В отечественной науке отношение к колонизуемым в прошлом территориям как к контактным зонам не распространено. Более принято определять эти территории именно как лимитрофные.

Термин «контактная зона» впервые использован В. Д. Королюком по отношению к обществам «переходного типа» времен генезиса феодализма и применялся по отношению к средневековым обществам. Хотя среди исследователей и нет единого взгляда на содержание данного понятия [8,c. З–9;

2,c. 2–39] все же констатируется ряд его характерных признаков:

- совместное проживание на определенной территории разных этнических групп на протяжении длительного исторического периода;

- сосуществование различных культурных, религиозных, административных и иных систем и их взаимодействия;

- своеобразная языковая ситуация;

- размытость границ контактной зоны и их подвижность с течением времени, что особенно свойственно средневековью.

Поэтому формирование на месте прежних контактных зон государственных границ (в современном смысле слова ) в Новое время, как правило, ставило предел существованию таких зон [8,c. 4].

На первый взгляд, определение ситуации, сложившейся в ходе колонизации юга Дальнего Востока как контактной зоны кажется неоправданным. Предположительно, эта «неоправданность»

происходит по ряду причин. Во-первых, не все из вышеперечисленных признаков, характеризующих контактную зону и разработанных на материале средневековой истории, присутствуют в ситуации колонизации. В частности, нет подвижных границ, напротив, речь идет о прямо противоположном – о жестком закреплении территории за Российской империей.

Во-вторых, мы имеем дело со сложившейся исследовательской парадигмой в отношении изучения «присоединенных» территорий.

Процесс освоения (обратим внимание на термин) юга Дальнего Востока традиционно рассматривается с позиций «одного»: либо русифицированного колонизационного элемента, либо адаптации к новой ситуации автохтонного населения, либо изучения восточного колонизационного потока в лице китайского, корейского и японского населения. В любом случае взгляд остается односторонним и отсутствует стереоскопическое, объемное видение колонизационной ситуации. (В отечественной науке принято говорить о внутренней колонизации.) Можно допустить, что сложившаяся исследовательская парадигма является показателем вполне определенного состояния научной мысли, когда появление «синтетических» исследований основано на результатах предшествующей работы. Видение ситуации «между», на стыке, ситуации диалога является более сложным ракурсом исследования, и время таких работ еще не пришло.

Или, возможно, этот односторонний подход (либо русифицированный колонизационный элемент, либо коренное население, либо восточный поток) связан с некими политическими тенденциями. Они возникли в имперской России, окончательно оформились и стали политическими реалиями в советский и постсоветский периоды. Их суть может быть выражена так: “никакой контактной зоны на данный момент нет”. Широко известна точка зрения французского историка М. Блока: исторический источник отвечает на те вопросы, которые задает историк. Геополитические интересы России требовали создания на территории Дальнего Востока периферии имперского – советского – постсоветского пространства.

Но итог – нынешнее современное состояние, не означает, что в период колонизации юга Дальнего Востока во второй половине XIX – начале XX в. такой зоны не было. И собственно ее существование и составляет своеобразие колонизационных процессов юга Дальнего Востока.

Наш подход сообразуется и с позицией американской исследовательницы М. Л. Прат, изложенной ею в монографии «Имперский взгляд: путевые заметки и транскультурация», посвященной анализу образов стран и народов Африки и Северной Америки, создававшихся европейскими путешественниками XIX столетия. М. Л. Прат использует категорию «контактная зона» по отношению к пространству колониального столкновения.

Пространству, в котором народы, разделенные ранее географически и исторически, вступают в контакт друг с другом и устанавливают отношения совместного сосуществования, обычно влекущие за собой ситуацию принуждения, принципиального неравенства, трудно обратимого конфликта.

По свидетельству М.Л. Прат, значение термина «контакт» близко к его употреблению в лингвистике, «где термин «языковой контакт»

отсылает к импровизированным (наскоро созданным) языкам. Такой язык получает развитие среди собеседников, являющихся носителями разных языков и нуждающихся в коммуникации друг с другом. Эти языки начинаются как пиджин. Подобно обществам «контактной зоны» они, на первый взгляд, кажутся хаотическими, варварскими, неструктурированными.

Принципиально важным представляется замечание М.Л. Прат о том, что «контактная зона» близка к понятию «колониального фронтира». Слово «контакт», по ее мнению, акцентирует внимание на том, как происходит конституирование субъектов и формирование системы их отношений друг с другом. Но эта ситуация описывается не в репрессивных терминах, а в терминологии совместного проживания, взаимодействия, хотя и зачастую в рамках радикально асимметричных отношений (властных, культурных и т.д.) [10].

Как нам представляется, приведенные выше определения больше соответствует концепту “зона контактов” и необходимо разводить термины «контактная зона» и «зона контактов».

М. Л. Прат акцентирует внимание на сосуществовании (соргезепсе) субъектов прежде отделенных географически и исторически, чьи траектории пересеклись. «Зона контактов» может быть выявлена практически в любой ситуации межкультурного взаимодействия, в том числе и в ходе колонизационного процесса.

Ситуация «контактной зоны», на наш взгляд, является более редким феноменом культурного взаимодействия, складывающимся в результате встречи различных цивилизаций. «Контактная зона»

актуализирует проблему цивилизационного различия ценностно смысловых кодов различных культур, несовпадения социокультурных норм, традиций. Цивилизационное взаимодействие может носить характер культурной диффузии, диалога, в отличие от процессов транскультурации.

Современный взгляд на процесс освоения восточных, в частности сибирских и дальневосточных земель, Российской империи неоднозначен. Ряд исследователей связывают его с процессами транскультурации, понимаемой как процесс и результат добровольного или насильственного географического перемещения некоего сформировавшегося типа культуры в отдаленные районы обитания, где инокультурная среда либо полностью отсутствует, либо не в состоянии оказать должного сопротивления [4,c. 382–383]. Эта ситуация содержательно и отражается в понятии внутренняя колонизация. Другие придерживаются мнения, что описание этого процесса возможно в категориях аккультурации. Так, И. ван Баак, отмечает, что хотя пограничное положение России по отношению к Востоку имеет характер открытых друг к другу пространств, но это принципиально асимметричная открытость. Останавливаясь на отношении России к Сибири, автор замечает, что это отношение характеризовалось не только проникновением, завоеванием и освоением территориальным, но и идеологическим и культурным присвоением. Колонизация Сибири сопровождалась тенденцией русификации восточного пространства. Однако в ходе многовекового контакта неизбежно происходит внедрение элементов и влияние со стороны колонизованной культуры на русскую культуру [3,c. 12 – 20].

Таким образом, если по отношению к сибирским землям Российской империи допустимо в определенной ситуации не акцентировать внимание на силе обратного влияния на русскую культуру, то по отношению к югу Дальнего Востока ситуация представляется принципиально иной.

Именно этот регион становится местом встречи восточно азиатских миграционных потоков (китайского, корейского, японского) и российского, что ведет к формированию «контактной зоны». Мы можем выделить два типа субъектов, участвовавших в процессе межцивилизационного взаимодействия. Первый – собственно колонизационные массы, различные социальные группы:

чиновничество, крестьяне, казаки, солдаты, являвшиеся носителями определенного социокультурного типа. Второй – административная система в лице русской власти на далекой окраине, являвшаяся «голосом» центра, призванная претворить в жизнь процесс трансформации «контактной зоны» в периферию, т. е. в лимитрофную зону. Аналитическое содержание диады “центр – периферия” трактуется достаточно широко. Предполагается наличие политического центра – периферии (Ш. Эйзенштадт), религиозного центра – периферии (он же), культурного центра – периферии (Э.

Шилз). При этом имеется в виду, что эти центры локально и содержательно могут не совпадать.

В случае с Российской империей, как считает Эйзенштадт, доминирующее значение имел политический центр.

Модель «центр – периферия» актуальна в связи с анализом колонизационных процессов, в частности той колонизации, которая проводилась Российской империей со второй половины XIX в. на юге Дальнего Востока и которая описывается концепцией «государственного, имперского строительства».

Конечная цель российской колонизации – создание периферии.

Понятие периферии содержательно никак не связано с территориальной удаленностью, коннотационно не равнозначно словоупотреблению «окраина».

Периферия в трактовке Ш. Эйзенштадта, в модели «центр – периферия» определяется формированием в ней активных ориентаций на конституируемый и поддерживаемый центром политический порядок. Диада «центр – периферия» обеспечивает проникновение центра в периферию и допускает более слабое обратное воздействие [14,c. 135].

Таким образом, ведущими в данной модели являются такие способы взаимодействия, в результате функционирования которых в ходе колонизации происходит процесс транскультурации.

Колонизация юга Дальнего Востока как целенаправленная имперская политика, как практическая реализация теории имперского строительства России активно проводится с середины XIX века. В освоении Сибири доминирующее значение имела иная модель, связанная с народной колонизацией.

Можно говорить о том, что итоги вольно-народной колонизации и политики имперского строительства равнозначны. Различие же состоит в методах и сроках. В любом варианте достигается конечная цель: в первом случае – возникновение, а во втором – формирование периферии Российской империи в географическо-пространственном, политическом, культурном, социальном аспектах.

Колонизация юга Дальнего Востока имеет ряд принципиальных отличий от сходных процессов в других регионах Российской империи.

Значение этой территории осмысливается не в экономических, а в политических терминах. В «Программе деятельности администрации Приамурского края» (1887 г.), составленной генерал-губернатором А. Н. Корфом, прямо говорилось, что Приморский край имеет “...главное и существенное значение для Империи исключительно политическое” (8, л. 102 об.). В России отсутствовал опыт реализации либеральной модели колонизации, несмотря на объективные потребности развития края, такая модель не была реализована и на Дальнем Востоке. Длительный период в правительстве отсутствовало единство взглядов не только на содержание политики на Дальнем Востоке, но не было даже ясного представления о социально экономическом и политическом статусах региона в составе Российской империи. В рамках рассматриваемой проблемы особую важность приобретает наличие на российской территории стихийно сформировавшегося азиатского миграционного потока, складывавшегося из двух составляющих – корейской и китайской.

Всего в регионе к моменту подписания русско-китайских договоров проживало 24 тыс. человек, среди них численность русского населения в Приморской области составляла 14 %, а в Амурской – 12,3 % [15].

После 1863г. становится заметным присутствие еще одной этнической группы – корейцев. Корейское движение в Приамурье начинается как эмиграционное, к его началу эта территория уже маркирована в сознании корейцев как “чужая” земля, как не Корея.

Однако долгое время, вплоть до 1884 г., не был выяснен политико административный статус корейцев, поселившихся на русской земле, что создавало значительные препятствия для включения корейцев в единое политическое пространство Российской империи. (Напомним, что приведение к присяге на русское подданство корейцев I категории началось лишь в 1894 г.). Неопределенность ситуации понимали и сами переселенцы. На вопрос миссионеров, почему корейцы Янчихэского стана не принимают русской веры и обычаев, был получен ответ: “... нет еще на то царского указа. Если бы русский царь захотел, чтобы мы сделались русскими, то исправники объявили бы нам об этом, а то кто знает, может быть, нас еще прогонят с русской земли” [7,c. 8].

Несмотря на неизбежную в такой ситуации сложность самоидентификации, корейцы демонстрировали желание и готовность остаться на этой земле (принятие русских имен, христианства, строительство церквей и русских школ, отказ от национальной одежды, несение повинностей и т. д.) В этом случае можно говорить о процессах формирования корейской диаспоры. Однако при анализе нельзя не учитывать, что среди общего массива корейцев на русском Дальнем Востоке существовали значительные по численности группы, которые никогда не связывали проект своей жизни с Россией, для которых Приамурье всегда оставалось лишь местом сезонных заработков. Они являлись, если можно так выразиться, дополнительным фактором, стимулировавшим поддержание корейской культурной традиции и актуализировавшим связь с родиной, среди принявших русское подданство.


В случае с китайским элементом нам представляется корректным говорить о миграционном потоке, так как большинство китайцев не связывали с этой территорией долговременных перспективных планов. Эта территория рассматривалась как место временного обитания, где возможно обогащение в сравнительно короткие сроки, следовательно, об интериоризации этой территории речь идти не может. Однако на ранних этапах (на момент подписания Пекинского договора) в китайском миграционном потоке встречались отдельные элементы, чье самосознание было близко к самосознанию колонистов, а не временных мигрантов.

Традиционно считается, что первые китайские поселенцы в Южно-Уссурийском крае относились к маргинальным группам населения: беглые преступники, находившие здесь убежище от преследования властей, и те, кто не хотел “подчиняться законам Империи и желали жить в полнейшей свободе, на воле” [1,c.48].

Относительно первых китайских поселенцев в Уссурийском крае Л.

Шренк отмечал, что желающие приобрести новую родину шли на Сунгари, а в Уссурийский край стекался «худший элемент – люди, не знавшие семейного очага, бедные работники и поденщики, особенно же всякого рода негодяи, подозрительные личности, преступники, беглые и тому подобный сброд” [13,c. 69]. Абсолютное большинство исследователей свидетельствуют о том, что в Приморье жили бессемейные китайцы. По подсчетам И. Надарова, в 1880 г. из китайцев, пребывавших в Приморье, женатых было всего 228 человек (3,4%). При этом все китайцы были женаты на аборигенках (99 чел.) или кореянках (129 чел.) [11,c.121]. Развитие промышленности на русском Дальнем Востоке во второй половине XIX в. в связи с реализацией модели крестьянской колонизации происходило в условиях постоянного дефицита рабочей силы. Возникшую лакуну на рынке труда заполнили выходцы из Азии, “китайцы – строительные рабочие, старатели, носильщики, торговцы и крестьяне были одинаково необходимы...” [5,c. 83 – 84], и численность их возрастала.

Данные, относящиеся к концу 80-х гг. (март 1889 г.), свидетельствуют, что общая численность китайского населения в Приморской области достигла 12983 человек, из которых 54 % приходили на летние заработки. Росла и численность корейского населения. Так, к началу 80 гг. XIX в. в пограничных с Кореей и Китаем местах русского Дальнего Востока корейское население насчитывало 8768 душ обоего пола [6,c.128]. Таким образом, приведенные выше фактические сведения подтверждают тезис о том, что юг российского Дальнего Востока являлся местом встречи миграционных потоков, принадлежавших к разным цивилизациям.

Китайцы и корейцы – выходцы из стран, где мировоззрение в течение многих веков формировалось под влиянием конфуцианской доктрины с ее уникальными представлениями о должном устройстве общества. Разумеется, поселившиеся на территории Приамурья азиатские мигранты не принадлежали к слою интеллектуальной элиты, в совершенстве разбиравшейся в тонкостях и нюансах учения Конфуция. Однако эти представления и нормы вошли в их плоть и кровь на уровне обыденного сознания и права. Именно существование фундаментальных цивилизационных отличий у представителей различных миграционных потоков является основой формирования «контактной зоны».

Процесс межцивилизационного взаимодействия простраивался в двух принципиально различных плоскостях: горизонталь – взаимодействие однопорядковых миграционных потоков, вертикаль – взаимодействие власти с указанными потоками. Естественно, интенсивность взаимодействия по горизонтали и вертикали в различных сферах будет существенно отличаться. Конечной целью действия политической «вертикали» являлось формирование периферии, а горизонтальная составляющая давала в наличии «контактную зону».

Таким образом, делая выбор в «пользу» лимитрофной или контактной зоны, исследователь задает и «угол видения»

проблематики: либо изучение действий власти (политической, экономической, административной деятельности) в отношении колонизуемой территории, либо изучение межкультурных и межцивилизационных взаимодействий между колонизационными потоками. И в этом случае актуальна проблематика ценностно смысловых, языковых, ментальных образов, проблема адаптации.

Вероятно, верным будет утверждение, что большинство исследований, связанных с «освоением» Дальнего Востока, явно или неявно относится к первому случаю, а исследования контактной зоны еще ждут своего часа.

Список литературы и примечания:

1.Контактные зоны в истории Восточной Европы (перекрестки политических и культурных взаимовлияний) М., 1995.

2.Арутюнова-Фиданян В.А. Армяно-византийская контактная зона (Х – ХI в.) Результаты взаимодействия культур. Дис.-.д.и.н. М., 1990.

3.Магу Louise Ргаtt, fгоm «Intгоduсttioп» to Impеriа1 Еуеs. L., 1992 // http://soci1.сhаss.ncsu.еdu/wyrick/debclaass/aуа1а.gif.

4.Бобахо В. А., Левикова С.И. Культурология. М., 2000.

5.Баак И. ван. О границах русской культуры // Русская литература. – 1995. – № З.

6.Лурье С.В. Историческая этнология. М., 1997.

7.Эйзенштадт. Ш. Революция и преобразование обществ.

Сравнительное изучение цивилизаций. М., 1999.

8. РГИАДВ. Ф. 702, оп. 1, д. 37.

9.Д. Тр. Из записок миссионера // Владивосток. – 1884. – № 50.

10.Арсеньев В. К. Китайцы в Уссурийском крае. – Хабаровск, 1914.

11.Шренк Л. Об инородцах Амурского края. Т.1. – СПб,. 1883.

12. Надаров И.Г. Северо-Уссурийский край. СПб., 13.ГАПК. Ф. 530, оп.1, д.10.

14.Граве В. В. Китайцы, корейцы и японцы в Приамурье. СПб., 1912.

15.Материалы, предоставленные Е. И. Нестеровой.

Г.Б. Дудченко Институт истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока ДВО РАН, Владивосток Общественное восприятие китайского присутствия на юге Дальнего Востока России на рубеже XX и XXI вв.

(по материалам социологических опросов) Массовый приезд иностранцев на Дальний Восток России в конце 80-х – начале 90-х годов оказался неожиданным. Общественное восприятие этих процессов имело свою специфику и впоследствии претерпело определенные изменения.

Социологический опрос, проведенный в конце 1991 г., показал, что на предмет установления тесных, дружеских связей с Россией наиболее предпочтительной страной назывались США, на втором месте – Япония, Китай занимал только на четвертое место.

Относительно использования иностранного опыта и помощи в г. почти половина всех респондентов высказались за США, за Японию – 40 %, примерно по 20 % – за Германию и Республику Корея и только каждый десятый – за Китай [9, c.40-41]. Это говорит о том, что на юге Дальнего Востока России в начале 90-х годов преобладала миграция из тех стран, которые для широких слоев россиян дальневосточников тогда не были привлекательны с точки зрения международного сотрудничества: КНР, КНДР и Вьетнам. Это способствовало быстрой ломке различных стереотипов, устоявшихся образов в восприятии слов «за границей» и «иностранцы».

По данным опроса, проведенного в 1994 г., свое отношение к китайцам как «хорошее» определили 32 %, «плохое» – 23 % и «безразлично» – 38 %. Ничего предосудительного в пребывании китайцев на Дальнем Востоке не видели более половины дальневосточников – 58 % [5, c.24]. Таким образом, количество респондентов, относившихся к китайцам хорошо, согласных с их присутствием превышало количество тех, кто относился к ним плохо, кто возражал против него их присутствия.

Количество респондентов, плохо относившихся к китайцам – 23 %, тоже можно расценить как весомое. 62 % в той или иной степени признавали существование угрозы китайской экспансии, пути которой в представлении респондентов были различны. Так 16 % считали, что это возможно путем двусторонних переговоров между Москвой и Пекином, 12 % – силовым вторжением и 28 % – посредством «мирной инфильтрации». Под последним понятием подразумевается трудовая миграция, торговля, туризм и интернациональные браки [1, c.334].

В период 1994 – 1998 гг. в восприятии китайской миграции прослеживалась устойчивая тенденция к снижению негативного отношения. В 1994 г. 33 % относились к пребыванию китайцев неодобрительно, а 53 % считали целесообразным их привлечение для торговли, строительных и сельскохозяйственных работ. В 1997 г.

количество противников китайской миграции снизилось до 25 %, а одобряющих их привлечение в хозяйственных интересах увеличилось до 78 % [6, c.96].

По ряду важных вопросов общественные настроения на Дальнем Востоке по отношению китайцам соответствовали устремлениям самих китайцев. Так, в конце 90-х годов в Хабаровске 91 % отрицательно отнеслись к предоставлению китайцам жилья, почти 98 % были против их прав на приобретение земли, 77 % – против их права на постоянное место работы [7, c.49]. В то же время согласно опросам китайцев, проведенным в 1995 – 1999 гг., только 18 % из них хотели бы поселиться в России. А желание, чтобы их дети жили в России выразили в Хабаровске 22,9 %, во Владивостоке 10 % и в Уссурийске 8 % китайцев [4, c.87]. В то же время 30 % китайцев в Хабаровске, 36 % во Владивостоке, до 48 % в Уссурийске и 52 % в Благовещенске намеревались открыть или расширить свой бизнес в России [4, c.97]. На основании этого можно сделать вывод: среди мотивов приезда китайцев преобладал деловой интерес, а не стремление к закреплению на российской территории.

В 1994 г. 33 % респондентов признавались, что они отрицательно отнеслись бы к вступлению своих родственников в брак с китайцами. К 1997 г. этот показатель вырос до 50 %, а число тех, кто считает это сугубо личным делом каждого, снизилось за это же время с 58 до 40 % [6, c.96]. Согласно данным опроса 1998 г., против вступления близких родственников в брак с гражданином (гражданкой) КНР во Владивостоке высказались уже свыше 64 % [2, c.36].


Сами китайцы чаще всего или не высказывали определенного мнения о том, хотели бы они, чтобы кто-либо из их близких родственников пожелал вступить в брак с гражданином (гражданкой) России, или им это было безразлично. В сумме такие ответы дали 61,5 % китайцев в Хабаровске, 71 % во Владивостоке и 82 % в Уссурийске. В то же время ответ «был(а) бы против» дали 18,4 % в Хабаровске, 26 % во Владивостоке и 12 % в Уссурийске. В Хабаровске 20,1 % китайских респондентов ответили, что «это было бы желательно», в то же время во Владивостоке – 3 %, в Уссурийске – 6 % [2, c.34].

Большой разброс мнений в ответах китайцев свидетельствует о сложившейся к концу 90-х годов дифференциации мнений среди китайцев и не только по социальным стратам, но и по разным городам Дальнего Востока России.

Летом 1997 г. на юге Дальнего Востока были опрошены местные жители на предмет выявления их представлений о характерных типологических чертах разных народов Северо-Восточной Азии.

Китайцев, корейцев и японцев респонденты наделяли многими чертами, трактуемыми в основном как положительные. Но они относятся к так называемым инструментальным чертам характера, т.

е. к таким, которые при наличии и развитии помогают достичь определенных целей, добиться нужных результатов. Так 83 % назвали китайцев «трудолюбивыми» (русских – только 20 %), 34 % – «предприимчивыми» (примерно на этом же уровне данный показатель для японцев и корейцев, для русских – только 18 %) [3, c.166]. При этом в конце 90-х годов по сравнению с началом десятилетия количество россиян, придерживающихся такого мнения о китайцах, заметно возросло. В 1992 г. «трудолюбивыми» их считали 50 %, «предприимчивыми» – 17 %. В то же время терминальные черты характера, которые хороши сами по себе, вне зависимости от того, мешают они в чем-то или помогают, по мнению опрошенных более свойственны русским. К людям «щедрым» их (в подавляющем большинстве случаев это значит, что и себя) отнесли 65 %, а китайцев – всего 1 %, на том же уровне эти данные для корейцев и японцев. К «честным» русских отнесли – 13 %, это больше, чем для китайцев, корейцев и японцев [1, c.337].

В конце 90-х годов около 26 % китайцев в Уссурийске, 34 % во Владивостоке и 43 % в Хабаровске оценивали отношение к ним властей как «не очень доброжелательное», как «враждебное» – % в Уссурийске, 6 % во Владивостоке и 3,9 % в Хабаровске [4, c.100].

Разброс в ответах подчеркивает разное отношение властей и местных жителей к китайцам в различных дальневосточных городах.

Так, в Хабаровске на рубеже XX – XXI вв. несколько усилилось настороженное восприятие китайского присутствия. В 1999 г отрицательно к нему относились 19,7 %, в 2001 г. – 25,3 %, а положительно, соответственно, 13,6 % и 12 % [8, c.201-202].

В ответах китайских респондентов в 2000 г. во Владивостоке сказалась сильная дифференциация по группам. Так, немногие китайские рабочие считают, что местные жители относятся к ним плохо – всего 3 %. Но и хорошим отношение владивостокцев они называют реже, чем другие категории – 19 %. Что касается предпринимателей, то 23 % из них назвали отношение к ним владивостокцев хорошим. Это чуть больше, чем среди рабочих. Но и плохим называли чаще – 18 %.

Среди китайских туристов на отношение к ним жителей Владивостока как «хорошее» указали 64 %, «среднее» – 33 %, и только один – «плохое» [10]. Многие другие показатели также говорят о том, что в целом туристы испытывают больше положительных эмоций и более благосклонны в оценке своего пребывания в России.

Очевидно, что и сами владивостокцы проявляют тенденцию дифференцированного отношения к разным категориям китайцев.

Таким образом, еще одной тенденцией в восприятии китайцев на Дальнем Востоке России в первые годы XXI в. стало усиление различий внутри региона.

Список литературы и примечания:

1.Alexseev M. Chinese Migration in the Russian Far East: Security Threats and Incentives for Cooperation in Primorsky Krai // Russia’s Far East. Seattle and London. 2002.

2.Гельбрас В.Г. Предварительные итоги изучения проблем китайской миграции в Москве, Хабаровске, Владивостоке и Уссурийске (результаты анкетных опросов) // Перспективы Дальневосточного региона: китайский фактор. М., 1999.

3.Ларин В.Л. Китай и Дальний Восток России в первой половине 90-х: проблемы регионального взаимодействия. Владивосток, 1998.

4.Ларин В.Л. Посланцы Поднебесной на Дальнем Востоке: ответ алармистам // Диаспоры. 2001. № 2-3.

5.Ларин В.Л. Россия и Китай на пороге третьего тысячелетия:

кто же будет отстаивать наши национальные интересы? // Проблемы Дальнего Востока. 1997. № 1. С. 24.

6.Ларина Л.Л. Образ Китая и китайцев в представлении дальневосточников // Перспективы Дальневосточного региона:

население, миграция, рынки труда. М., 1999.

7.Мотрич Е.Л. Китайские мигранты в Хабаровске // Перспективы Дальневосточного региона: китайский фактор. М., 1999.

8.Мотрич Е.Л. Китайские мигранты на Дальнем Востоке России // Россия и Китай на дальневосточных рубежах. Вып. 5. Благовещенск, 2003.

9.Плаксен Е.А. Интеграция Приморья в структуру АТР // Россия и АТР. 1993. № 2.

10. По материалам опроса граждан КНР, пребывавших во Владивостоке в августе-сентябре 2000 г.

Л.В.ЗАБРОВСКАЯ Институт истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока ДВО РАН, к.и.н.

Пограничные договоры между СССР и КНДР 50-80-е годы ХХ в.

Российское государство установило общую сухопутную границу с Корейским королевством после подписания в 1860 г. с Китаем Пекинского договора, по которому земли “к востоку от реки Уссури были признаны владением России” [1]. Сухопутная российско корейская граница определялась низовьями реки Туманган. Ее протяженность составила 17 км. С того времени Россия не только географически, но также политически и экономически вошла в соприкосновение с Кореей.

Между СССР и КНДР было заключено четыре пограничных соглашения, определивших их совместную границу в низовьях реки Туманган и прилегающей морской акватории Японского моря. Первое соглашение от 14 октября 1957 г. определяло в принципе, что граница между двумя государствами проходит по фарватеру реки Туманган.

Оно подтвердило те пункты пограничных договоров, которые были заключены во второй половине ХIХ в. и касались российско корейской границы [2].

Следующий договор был заключен в Москве 17 апреля 1985 г.

и подписан министрами иностранных дел А. А. Громыко и Ким Юн Намом. Он носит название “Договор между СССР и КНДР о демаркации советско-корейской границы”. В нем определены на местности (без указания географических координат) начальная (А), промежуточные и конечная (F) точки советско-северокорейской границы по Тумангану, а также географические координаты (42 град.

09 мин. с.ш. и 130 град. 53 мин. в.д.) конечной точки морской границы [3]. Договор зафиксировал протяженность советско-северокорейской границы по Тумангану – 16,93 км, а по морю – 22,2 км. Из текста договора следует, что обе договаривающиеся стороны признали необходимым друг для друга расширить территориальные воды в Японском море до 12 морских миль.

Третий пограничный договор – «Соглашение между СССР и КНДР об определении границ экономической зоны и континентального шельфа» – был заключен в Пхеньяне 22 января 1986 г. и подписан также министрами иностранных дел Э.

Шеварднадзе и Ким Юн Намом. В нем устанавливалось, что границы экономических зон и территориального шельфа определяются по прямой линии от географической точки 42 град. 09 мин. с.ш. и град. 53 мин. в.д. (указанной в договоре от 17 апреля 1985 г.) на юго восток до точки с координатами 39 град. 47,5 мин. с.ш. и 133 град.

13,7 мин. в.д., а затем на восток по прямой линии до географической точки с координатами 39 град. 39,3 мин. с.ш. и 133 град. 45 мин в.д.

[4].

Последнее, четвертое пограничное соглашение носит название «Договор между правительством СССР и правительством КНДР, касающийся режима советско-корейской государственной границы».

Он был подписан 3 сентября 1990 г. в Пхеньяне Э. Шеварднадзе и Ким Юн Намом. Если каждый из двух предыдущих договоров состоял лишь из трех статей, то последнее соглашение является довольно объемным документом, включающим 46 статей, распределенных по 7 разделам. В отличие от трех предыдущих в этом договоре все географические точки, определяющие советско-северокорейскую границу, имеют точные географические координаты.

Этот договор еще раз подтвердил, что граница по реке Туманган проходит по середине ее главного русла, оставляя на советской стороне один остров, а на корейской 16 речных островов (ст. 2). Эти острова зафиксированы в документе под теми названиями, как их именуют в КНДР, а не под теми, которые носили до разделения страны на два государства. Дельта реки, которая занимает обширную территорию, поделена между СССР и КНДР поровну. В договоре 1990 г. в отличие от предыдущих, основные точки границы имеют не только точные географические координаты, но и обозначены буквами. В договоре подробно описан режим плавания по реке, правила легального пересечения границы, порядок действия властей при непредвиденных обстоятельствах и т.д. Подтверждается, что стороны имеют равные права при использовании водных ресурсов реки в экономических или хозяйственных целях (ст. 15) [5].

В ст. 26 подчеркивается, что стороны обязались сохранять в неприкосновенности основное русло реки Туманган, не делать запруд, не рыть каналы и не строить другие сооружения, которые могли бы изменить водный режим реки. Различные гидросооружения могут строиться только после принятия соответствующего соглашения между СССР и КНДР, если оба государства посчитают это необходимым для себя [6]. Срок действия договора 10 лет. Если одна из сторон пожелает расторгнуть его, она должна предупредить об этом другую сторону за 6 месяцев до окончания срока действия договора. Если этого не произойдет, срок действия договора автоматически пролонгируется на следующие 10 лет (ст. 45) [7]. При этом в любом случае каждые 10 лет (или при необходимости через более короткие интервалы) двусторонняя комиссия будет инспектировать совместную границу (ст. 3) [8].

Последний советско-северокорейский договор подтверждает все пункты предыдущих пограничных соглашений. Его цель – уточнить все пограничные точки, зафиксировать их географические координаты, устранить пробелы предыдущих двух договоров, предусмотреть и сделать легко разрешимыми возможные спорные моменты. Однако этот договор, исключив одни недочеты предыдущих договоров, привнес новые спорные положения в пограничные отношения между СССР, ныне Россией, и КНДР.

Так, Японское море является открытым водным бассейном, отдаленным от Тихого океана Японскими островами. На его акватории соприкасаются морские границы четырех государств – России, КНДР, РК и Японии. В былые времена государства заботились лишь об определении сухопутных границ. Государственные морские территориальные воды обычно ограничивались полоской моря шириной от 3 до 12 миль. Остальная территория морей и океанов оставалась нейтральной, свободной для мореплавания. В 90-е годы экономическая целесообразность продиктовала иной подход. Возникла необходимость расширения морских границ. Китай и Монголия пока не имеют выхода к Японскому морю, также заинтересованы в использовании его акватории в целях мореплавания. Вопрос об установлении морских границ в Японском море вполне назрел, и его надо решать совместно всем заинтересованным странам, чтобы не были ущемлены интересы ни одной из них.

Список литературы и примечания:

1.История Китая с древнейших времен до наших дней. М.: Главн.

ред. вост. лит-ры. 1974. С. 205.

2.Чжун-вай цзю юечжан хуэйбянь (Сборник старых международных договоров Китая. Под ред. Ван Те-яй). Пекин. 1957.

Т. 1. С. 149-154.

3.Park Choon-ho. River and Maritime Boundary Problems between North Korea and Russia in the Tumen River and Sea of Japan // Korean Journal of Defense Analysis. 1993. ¹

2. C. 76.

4.Ibid. P. 77.

5. Ibid. P. 89.

6. Ibid. P. 90.

7. Ibid. P. 90.

8. Ibid. P. 92.

Кулинич А.Н.

Штаб Тихоокеанского флота РФ ТЕРРИТОРИАЛЬНЫЕ СПОРЫ КАК ИСТОЧНИК УГРОЗ МЕЖДУНАРОДНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ В АЗИАТСКО-ТИХООКЕАНСКОМ РЕГИОНЕ В ближней и среднесрочной перспективе военно-политическая обстановка в мире будет складываться под воздействием набирающего силу сложного и противоречивого процесса глобализации международных политических и экономических отношений и характеризоваться высокой динамичностью, повышенной нестабильностью, ростом напряженности в целом ряде регионов, обострением существующих и возникновением новых кризисных ситуаций.

Анализ тенденций развития обстановки в мире показывает, что в 21 веке зона Тихого океана становится центром мировой политики.

Это связано с бурным развитием экономики Китая и других стран Юго-Восточной Азии, находящимися здесь большими запасами сырья и значительным количеством населения, проживающего на побережье региона. Однако, несмотря на динамичный экономический рост, повышение уровня жизни населения и значительную демократизацию общества, Юго-Восточная Азия остается регионом с нестабильной военно-политической обстановкой, на развитие которой в последнее время все большее влияние оказывает целый ряд негативных тенденций, в том числе:

-военно-политический курс администрации Соединенных Штатов, проводимый на основании предположения о том, что США являются в настоящем и будут в обозримой перспективе оставаться единственной военной и экономической сверхдержавой, глобальным лидером, имеющим право единолично формировать такие условия международной обстановки, которые бы в максимальной степени способствовали достижению ключевых интересов США;

-стремление администрации США к пересмотру ключевых международных договоров, составляющих основу стратегической стабильности в мире. В первую очередь - это использование силы в обход Совета Безопасности ООН и вне зоны ответственности НАТО;

-рост масштабов «трансграничных угроз» (терроризм, пиратство и наркоторговля);

-наличие пограничных и миграционных проблем между странами региона.

Следствием негативного влияния данных тенденций могут стать глобальные изменения, которые в перспективе окажут существенное влияние на политические, экономические и другие процессы в Азиатско-Тихоокеанском регионе и в мире в целом.

Истоки и основные причины обострения территориальных проблем в Азиатско-Тихоокеанском регионе Анализ развития военно-политической обстановки, политических и экономических процессов в Азиатско-Тихоокеанском регионе (АТР) свидетельствует о том, что в новом столетии одной из основных угроз миру и стабильности будут представлять конфликты, возникающие на почве неурегулированности территориальных споров.

Очевидно, что одной из основных причин возникновения территориальных споров в АТР являются последствия длительного существования колониальной системы в регионе, большинство государств которого было создано и получило независимость только после окончания Второй Мировой войны. В период обретения независимости руководство молодых государств мало внимания обращало на четкое территориальное разграничение с соседями, отдавая приоритет внутренним экономическим и политическим проблемам.

В то же время бывшие колонизаторы, наоборот, были заинтересованы в длительном сохранении такого положения, при котором они могли выступать в конфликтах между своими бывшими колониями в качестве посредников и сохранять, таким образом, свое военное, политическое и экономическое присутствие. В этой и без того сложной ситуации на становление и развитие государственности в АТР значительное влияние оказало начавшееся после Второй мировой войны противостояние Советского Союза и США, в результате которого территориальные споры между бывшими колониями были оттеснены на второй план противоречиями идеологического плана.

Противостояние идеологий породило целый ряд новых территориальных споров совершенно иного характера, когда вопрос ставился не о суверенитете того или иного государства над относительно небольшим участком суши или морской акватории, а о самом существовании таких отдельных независимых государств как Тайвань, КНДР или Республика Корея.

Распад СССР, окончание «холодной войны» и успехи государств АТР в экономике создали ситуацию, когда ранее искусственно сдерживаемые противоречия вышли на поверхность и заявили о себе с новой силой. В этих условиях особую роль стали играть такие факторы как:

-усиление позиции Соединенных Штатов как единственной сверхдержавы;

-экономические успехи стран АТР, позволившие им проводить более самостоятельную политику и создать действенный инструмент этой политики – современные вооруженные силы;

-рост сепаратистских настроений, культивируемых и поддерживаемых международными транснациональными корпорациями;

-продолжение процесса образования новых независимых государств (Восточный Тимор, в перспективе – Ачех).

По состоянию на 2003 г. в АТР существует целый ряд нерешенных территориальных споров и конфликтов.

1. О принадлежности островных территорий -островов Пратас (Южно-Китайское море, Китай и Тайвань);

-Парасельских островов (Южно-Китайское море, Вьетнам, Китай, Тайвань);

-островов архипелага Спратли (Южно-Китайское море, Китай, Вьетнам, Филиппины, Малайзия, Индонезия, Бруней, Тайвань);

-рифа Скарборо (Южно-Китайское море, Китай и Филиппины);

-островов Сенкаку (Восточно-Китайское море, Китай, Япония, Тайвань) -скал Лианкур (Японское море, Республика Корея, Япония);

-Южно-Курильских островов (Россия, Япония).

2. По поводу раздела шельфа и границ экономических зон -между Таиландом, Вьетнамом и Малайзией (юго-западная часть Таиландского залива);

-между Малайзией и Сингапуром (Южно-Китайское море);

-между Китаем, Вьетнамом, Малайзией и Индонезией (акватория прилегающая к острову Бунгуран-Бесар в Южно-Китайском море);

-между Вьетнамом, Камбоджей и Таиландом (восточная часть Таиландского залива);

-между Брунеем, Малайзией, Китаем и Вьетнамом (акватория прилегающая к побережью Брунея);

-между Китаем и Вьетнамом (Тонкинский залив);

-между Китаем и Тайванем (северо-восточная часть Южно Китайского моря;

-между Тайванем и Филиппинами (пролив Лусон);

-между Индией и Мьянмой (северная часть Андаманского моря) -между Индонезией, Австралией и Восточным Тимором (Тиморское море);

-между США и Россией (Берингово море).

Большую озабоченность вызывает взрывоопасная ситуация в районе Тайваньского пролива и на Корейском полуострове. Китайское руководство постоянно заявляет о возможности решения вопроса об объединении страны силовым путем. А на границе между двумя корейскими государствами ежегодно происходят многочисленные инциденты с применением оружия.

Помимо указанных территориальных конфликтов во всем регионе продолжаются вялотекущие споры по поводу установления границ зон рыболовства. Они периодически перерастают в вооруженные инциденты (между КНДР и Р. Корея в Желтом море, между Филиппинами, Китаем, Вьетнамом и Малайзией в Южно Китайском море, между Филиппинами и Тайванем в проливе Лусон, между Филиппинами и Японией в Филиппинском море, между Россией и США в Охотском море).

Кроме того, в настоящее время между Японией и Республикой Корея на дипломатическом уровне ведется активная полемика по вопросу правомерности применения географического термина «Японское море».



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
 



Похожие работы:





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.