авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |
-- [ Страница 1 ] --

Научно-издательский центр Априори

СОВРЕМЕННАЯ НАУКА:

ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ

Материалы II Международной научно-практической конференции

(30 июля 2012

г.)

ТОМ I

Сборник научных статей

Краснодар

2012

1

УДК 082

ББК 72я431

С 56

Редакционная коллегия:

Бисалиев Р.В., доктор медицинских наук

, Астраханский государственный технический университет Сентябрев Н.Н., доктор биологических наук, Волгоградская государ ственная академия физической культуры Церцвадзе М.Г., кандидат филологических наук, Кутаисский государ ственный университет им. А. Церетели Магсумов Т.А., кандидат исторических наук, Набережночелнинский ин ститут социально-педагогических технологий и ресурсов Бекузарова Н.В., кандидат педагогических наук, Сибирский федеральный университет Рыбанов А.А., кандидат технических наук, Волгоградский государственный технический университет Современная наука: тенденции развития :

С 56 Материалы II Международной научно-практической конференции.

30 июля 2012 г. : Сборник научных трудов. – Краснодар, 2012. – В 3-х томах. Т. I. – 254 с.

ISBN 978-5-905897-07-8 (т. 1) ISBN 978-5-905897-06- В сборник включены материалы II Международной научно практической конференции «Современная наука: тенденции развития», ор ганизованной «Научно-издательским центром Априори» 30 июля 2012 года.

Сборник адресован преподавателям, аспирантам, студентам, а также всем интересующимся современными научными исследованиями.

ББК 72я УДК ISBN 978-5-905897-07-8 (т. 1) © Коллектив авторов, ISBN 978-5-905897-06- СОДЕРЖАНИЕ I ТОМ СЕКЦИЯ 1. ФИЛОЛОГИЯ, ЯЗЫКОЗНАНИЕ И ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ................................................................. СЕКЦИЯ 2. ФИЛОСОФИЯ И КУЛЬТУРОЛОГИЯ............................................... СЕКЦИЯ 3. ПСИХОЛОГИЯ И СОЦИОЛОГИЯ.................................................... СЕКЦИЯ 4. ПЕДАГОГИЧЕСКИЕ НАУКИ......................................................... II ТОМ СЕКЦИЯ 1. ИСТОРИЧЕСКИЕ И ЮРИДИЧЕСКИЕ НАУКИ................................ СЕКЦИЯ 2. ЭКОНОМИКА И УПРАВЛЕНИЕ...................................................... III ТОМ СЕКЦИЯ 1. ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ..................................................................... СЕКЦИЯ 2. ФИЗИКО-МАТЕМАТИЧЕСКИЕ И ХИМИЧЕСКИЕ НАУКИ.............................................................. СЕКЦИЯ 3. НАУКИ О ЗЕМЛЕ, СТРОИТЕЛЬСТВО И АРХИТЕКТУРА.......... СЕКЦИЯ 4. БИОЛОГИЧЕСКИЕ И СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННЫЕ НАУКИ..................................... СЕКЦИЯ 5. МЕДИЦИНСКИЕ НАУКИ............................................................... ТОМ I СЕКЦИЯ ФИЛОЛОГИЯ, ЯЗЫКОЗНАНИЕ И ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ Абелян А.А.





Функциональные свойства синонимов в художественном тексте.................... Ананьина О.А.

Цифровое литературоведение: перспективы развития.................................... Евтеева М.Ю.

Механизмы развития прототипического значения глаголов machen и tun........................................................................................ Ефимова Е.А.

Кода и слоган как важнейшие элементы композиционной структуры текстов автомобильной рекламы.................................................... Куницына Т.В.

Интертекстуальность в идиостиле Владимира Маканина............................... Лунина В.Л.

Специфика повествователя в романе Мартина Эмиса «Другие люди: таинственная история».................................. Скрябина Н.В.

Неврозы: историко-лингвистический аспект................................................... Степин С.Н.

К вопросу о новых жанровых формах в современной поэзии Мордовии...................................................................... Числова Н.М.

Роль гендерного аспекта при выражении положительного настроения «радость» в английской и русской культурах............................... Шарипова Е.В.

Фразеологизмы с антропонимом в качестве компонента................................ СЕКЦИЯ ФИЛОСОФИЯ И КУЛЬТУРОЛОГИЯ Курбан Е.Н., Кривошлыкова М.В.

Межкультурное взаимодействие как фактор культурной динамики.............. Павлова Е.М.

Соотношение понятий «истинная религия»

и «истинный атеизм» в философии Л. Фейербаха........................................... Щелканова Е.М.

Проблемы региональной художественной критики (на примере периодических изданий Ханты-Мансийского автономного округа – ЮГРА)........................................ СЕКЦИЯ ПСИХОЛОГИЯ И СОЦИОЛОГИЯ Башинова С.Н., Техтелева А.П., Федулова Л.Г.

Влияние музыки на развитие поведения и психических процессов детей дошкольного возраста.................................. Башинова С.Н., Шахалиева Я.А.

Изменение поведения дошкольников под влиянием видеозаписи собственного конфликтного поведения...................................... Каримулина Е.Г., Будай Н.Н.

О дальнейшем изучении защитных механизмов у младших и старших школьников при школьной дезадаптации................... Кочнева Е.М., Орлова К.Е.

К вопросу о построении студентами профессиональных перспектив............ Кучинская Н.Л.

Переживание как единица анализа развития личности подростка.................. Мамина Т.М.

Роль неактуализированных значений слова в процессе смыслообразования......................................................................... Меньшикова Л.А., Челенкова И.Ю.



Новая институциональная экономическая теория и вопросы корпоративного управления (социологическая рефлексия)............................ Онзимба Ленюнго Ж.Б.

Межэтнические взаимодействия: проблемы взаимопонимания..................... Семакович Е.А.

Ученый в материалах средств массовой информации................................... Хван Н.В.

Понимание эмоционального выгорания с позиции теории психологических систем.................................................... Чернецов А.А.

Развитие когнитивных стратегий понимания школьниками вербального и образного учебного материала........................ Шаваева О.А.

Теоретико-исторические аспекты социологии семьи.................................... СЕКЦИЯ ПЕДАГОГИЧЕСКИЕ НАУКИ Багова Л.Л.

Принципы конструирования системы категориальных знаний и способы их освоения............................................. Беняш М.В.

Механизмы продвижения студенческих наукоемких проектов.................... Бобела С.И.

Методологические основы социального воспитания учащейся молодежи в педагогическом наследии Августина Волошина....................... Бобова А.А.

Возможности применения теории развивающего обучения З.И. Калмыковой в работе с математически одаренными учащимися............. Буркова Л.Л.

Формирование у младших школьников понятийно терминологической основы изучения элементов геометрии......................... Гачин А.Н.

Особенности формирования базы заданий для автоматизированной системы контроля по программированию............ Горожанов А.И.

Технико-методический инструментарий для создания электронных учебных материалов по иностранному языку.......................... Дворянкина Е.К., Легчилин А.А.

Педагогические условия духовно-нравственного воспитания студентов в образовательных учреждениях............................... Ежовкина Е.В., Минаева Н.Г.

Технологические основы проектирования индивидуального психолого-педагогического сопровождения дошкольников с ограниченными возможностями здоровья.......................... Зайко В.В.

Приём моделирования как основа формирования у младших школьников умения решать задачи.............................................. Зарифуллина Ю.С.

Роль семьи в формировании музыкальной культуры дошкольника............. Иванаева М.Е.

Ценностные ориентиры предпринимательства в экономическом образовании старшеклассников......................................... Иванова З.З.

Сопоставительный анализ в подходах к структурированию содержания образования.............................................. Изотова А.Ю.

Проблемы социализации детей в дисфункциональных семьях трудовых мигрантов...................................... Казанцева А.А.

Академическая адаптация иностранных студентов в высшей школе России........................................... Кириллова С.В.

Организация деятельности студентов первого курса бакалавриата по новым стандартам........................................ Козлова М.С.

Психологическая коррекция интеллектуальных нарушений у детей старшего дошкольного возраста средствами музыки....................... Кузнецова Е.В.

Развитие изобразительных способностей студентов ФИИД на занятиях по цветоведению............................................ Масленникова С.Ф.

О необходимости интеграции естественнонаучного и гуманитарного знания в образовании студентов технического вуза......... Насырова Э.Ф.

Методическая система обучения в профессиональной подготовке учителей..................................................... Николенко Ю.В.

Психологические особенности овладения тромбонистом искусством оркестрово-ансамблевой игры............................ Панеш Б.Х.

Организация познавательно-исследовательской деятельности дошкольника в условиях внедрения ФГТ в образовательный процесс ДОУ.................................................................... Плаксина О.А., Матвеева Т.А.

Роль информационной образовательной среды вуза в организации методической работы........................................... Тлюстен Л.Ш.

Пропедевтическая работа по обучению русской орфографии учащихся начальной адыгейской школы.................... Утюмова Е.А.

Формирование алгоритмических умений у дошкольников как основы развития универсальных предпосылок учебной деятельности..................................... Ушакова Е.Л.

Уровни развития рефлексивной компетенции будущего педагога и стратегии разрешения педагогических ситуаций........................ Цеева Л.Х., Симбулетова Р.К.

Модель метода проектов в развитии самостоятельности студентов в процессе профессиональной подготовки................................... Шахова Т.М.

Формирование качеств субъекта учения в технологии «языковой портфель»................................................... Яценко И.А.

Диагностика и экспертиза образовательных объектов:

основания для дифференциации.................................................................... СЕКЦИЯ ФИЛОЛОГИЯ, ЯЗЫКОЗНАНИЕ И ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ ФУНКЦИОНАЛЬНЫЕ СВОЙСТВА СИНОНИМОВ В ХУДОЖЕСТВЕННОМ ТЕКСТЕ Абелян Анжелика Альбертовна аспирант Армавирская государственная педагогическая академия, Армавир В русской лингвистике для обозначения данной синтаксической еди ницы используются разные термины: сложное синтаксическое целое, смысловое единство, сверхфразовое единство, прозаическая строфа, мик ротекст и др. Разнообразие всевозможных определений и наименований данной единицы связано как со сложностью ее языковой природы, так и с тем, что эта область лингвистики текста недостаточно изучена. Из всех терминов наибольшее распространение получили термины «сложное син таксическое целое» и «микротекст», которыми и будем пользоваться.

Сложное синтаксическое целое имеет свой особый лингвистический статус. Это единица, состоящая из двух и более предложений и характери зующаяся: 1) смысловой и функциональной завершенностью;

2) синтакси ческой организованностью;

3) коммуникативной целостностью;

4) интона ционной оформленностью [1, с. 169].

В семантическом плане сложное синтаксическое целое раскрывает конкретную микротему. Оно характеризуется широтой охвата содержания излагаемой темы. Каждое последующее предложение сложного синтакси ческого целого развивает, уточняет, расширяет содержание предыдущих.

Входящие в сложное синтаксическое целое предложения образуют не только смысловое, но и структурное единство. Средствами для выражения структурного единства компонентов сложного синтаксического целого служат местоимения, наречия, союзы в присоединительном значении, мо дальные слова, частицы, синонимическая замена, лексический повтор, ис пользование обстоятельственных слов (чаще места и времени), соотноше ние видовременных форм глаголов-сказуемых, порядок слов, использование неполных предложений, общее интонационное оформление в устной речи.

Лексические синонимы – одна из наиболее хорошо изученных се мантических категорий. Им посвящено немало работ, они подробно опи саны в синонимических словарях. Однако вопрос о лингвистической сущ ности синонимов до сих пор остается актуальным.

В современной русской лингвистической науке общепринятым явля ется положение о том, что существует кратчайшая двусторонняя единица лексико-семантической системы – лексико-семантический вариант (далее ЛСВ) многозначного слова, который употребляется в речи и фиксируется толковыми словарями. Таким образом, многозначное слово – это система значений и подзначений, закономерно связанных как между собой, так и со значениями других слов. Установить семантический объем какого-либо слова – значит выявить совокупность разных его значений в пределах дан ного слова и границу каждого из них [4, c. 225].

Многозначность и синонимия тесно взаимосвязаны и являются важ нейшими семантическими процессами, во многом определяющими семан тическую систему языка. Глубокая взаимосвязь синонимии и полисемии, по мнению В.Д. Черняк, «в значительной степени определяет всю организацию лексики русского языка, влияет на состав и линии взаимодействия различ ных лексических группировок». Каждое значение многозначного слова имеет свой синонимический ряд. Например: круглый (в значении «имеющий форму шара» – шарообразный, шаровидный, толстый, полный;

круглый (в значении «абсолютный, окончательный») – полный, целый. В связи с этим, через синонимическую замену можно рассмотреть ЛСВ в полисемичном слове. Например, 1) большой (дом) – огромный, громадный, гигантский;

2) большой (отряд) – многочисленный, огромный, громадный;

3) большой (ураган) – сильный, мощный;

4) большой (чувство, любовь) – сильный, глу бокий, огромный [1, c. 119].

Богатство и выразительность синонимов в русском языке создает не ограниченные возможности для их целенаправленного отбора и внима тельного употребления в речи. Писатели, работая над языком своих произ ведений, придают особое значение синонимам, которые делают речь точ ной и яркой.

Из множества близких по значению слов автор использует то един ственное, которое в данном контексте станет наиболее оправданным. Чи татель часто и не догадывается, что за тем или иным словом стоял целый ряд синонимов, слов-конкурентов, из которых автору нужно было выбрать одно, самое меткое. Такое скрытое использование синонимов отражено только в рукописных черновиках произведения. Интересны синонимиче ские замены у М.Ю. Лермонтова в романе «Герой нашего времени»: Я стоял сзади одной толстой (первоначально – пышной) дамы;

...Или мне просто не удавалось встретить женщину с упорным (упрямым) харак тером?;

Его [Печорина] запачканные (грязные) перчатки казались нарочно сшитыми по его маленькой аристократической руке.

Благодаря устойчивым системным связям каждое слово, имеющее синоним, воспринимается в речи в сопоставлении с другими членами си нонимического ряда. При этом экспрессивно окрашенные слова как бы «проецируются» на свои стилистически нейтральные синонимы. Поэтому особое впечатление производит на читателя использование лексики «пре дельного значения»;

ср. у Ф.М. Достоевского: В ужасе смотрел Расколь ников на прыгавший в петле крюк запора;

Вдруг в бешенстве она схвати ла его за волосы и потащила в комнату;

..Плюнул и убежал в остервене нии на самого себя.

Встречая в тексте слова разговорные, просторечные, диалектные мы также мысленно ставим их в синонимические ряды, сравнивая с нейтраль ными, общеупотребительными. Например, в романе И.С. Тургенева «Отцы и дети» Базаров обращается к крестьянскому мальчику: Если ты занемо жешь и мне тебя лечить придется... (не заболеешь, а занеможешь) В другом случае: А я завтра к батьке уезжаю (к батьке, а не к отцу). Такое сопоставление позволяет сделать вывод о предпочтении героем в данной ситуации народно-разговорной лексики.

Выбор синонимов писателями обусловлен и особенностями их инди видуального стиля. В связи с этим А.М. Пешковский замечал: «...оценить выбор автором того или другого синонима можно только при рассмотре нии данного текста на фоне всего произведения или даже всех произведе ний данного автора».

Умение использовать синонимические богатства родного языка яв ляется верным признаком профессионализма, мастерства писателя.

Литература Золотова Г.А. Очерк функционального синтаксиса русского языка. М., 1973.

1.

Лосева Л.М. Как строится текст. М., 1980.

2.

Черняк В.Д. Синонимические связи слов в лексической системе русского языка.

3.

СПб., 1992.

Шхапацева М.Х. Лингвистика и лингводидактика (избранные работы). Майкоп, 2005.

4.

ЦИФРОВОЕ ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ:

ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ Ананьина Ольга Александровна канд. филол. наук Южный федеральный университет, Ростов-на-Дону В силу своего объекта изучения и сложившихся исследовательских практик литературоведение занимает особое место в рамках современных тенденций, получивших «зонтичное» название digital humanities («цифро вые гуманитарные науки»). Методы количественного исследования тек стов давно применяются в филологической критике, и для некоторых из них переход к использованию новейших разработок вычислительной тех ники произошел довольно органично. Так, например, корпусный анализ текстов существенно упростился благодаря компьютерным программам;

конкордансы и словари в электронной форме предлагают гораздо более гибкие и быстрые решения исследовательских задач. К тому же, растущий объем как печатной, так и электронной текстовой продукции не позволяет исследователю собрать сколь-либо репрезентативную выборку по избран ной теме, не прибегая при этом к средствам автоматизации. Цифровые технологии позволяют уменьшить вероятность ошибки при обработке больших баз данных и оказываются незаменимым инструментом при срав нительном анализе крупных литературных корпусов.

В то же время традиционная филология, применяющая цифровые инструменты, во многом следует привычкам, сформировавшимся при ра боте с печатными текстами. С одной стороны, словари и конкордансы в своем электронном воплощении все равно воспринимаются как гомоген ные, неизменяемые тексты, равнозначные своим печатным аналогам (и чаще всего им и обязанные своим происхождением в результате переноса печатного материала в цифровой формат). С другой, компьютерные мето ды исследования в литературоведении до сих пор считаются полезным, но не главным инструментом, в первую очередь для обработки статистики и поиска повторяющихся мест в тексте – последовательностей и структур.

«Цифровое» литературоведение, таким образом, остается областью коли чественных, а не качественных исследований, которые по-прежнему зави сят от аналитических способностей исследователя и предлагаемой им ин терпретации.

Показательно, что необходимость «прорыва» границы между количе ственными и качественными литературоведческими исследованиями отмеча лась еще до появления собственно технологий, способных этот прорыв обес печить. Например, «Методология точного литературоведения» Б.И. Ярхо [2] (первый вариант монографии датируется 1935 г.) рассматривает пути перехо да в работе филолога от интуитивно-дедуктивных теорий к индуктивному подходу. Ярхо не только допускает возможность квантификации любого фи лологического материала, но и предлагает с помощью позитивного литерату роведения (т.е. опирающегося на математически объективные данные) ре шать вопросы тематики, композиции, жанров, их типологии и эволюции и т.д. Среди критических высказываний на предложения ученого симптома тичен комментарий Б.А. Грифцова: «Б.И. Ярхо настаивает на необходимо сти исчерпывающего статистического учета всех особенностей, встречаю щихся у всех писателей данной эпохи – задача невыполнимая, требующая слишком большого числа исследователей и слишком большой затраты энергии» [1, л. 51-51 об.]. Действительно, на тот момент практическая реа лизация такой методологии была почти невозможна.

В конце 1980-х гг. технический прогресс позволил вновь заговорить о применении методов точных наук в гуманитарной сфере, причем не только с практической точки зрения, но и с идеологической – как о способе пре одолеть разделение наук естественных и наук о духе. Стоит отметить, что инициативу обратиться к цифровым инструментам в литературоведческих исследованиях выдвигают сами филологи, а не специалисты по компьютер ным технологиям: «Мы нуждаемся в принципиальном взаимодействии технологии и критической теории, которое позволит создать новое литера туроведение, свободно работающее с методами точных наук и при этом полностью ориентированное на ценности наук гуманитарных» [6, p. XXIX].

Среди разнообразных проектов, за последние десятилетия созданных в рамках цифрового литературоведения, выделяется несколько магистральных направлений. Общим для них является определение художественного текста как эстетического конструкта, оказывающего многоуровневое воздействие на читателя благодаря особым коммуникативно-эстетическим средствам. Ком пьютерному анализу поддаются элементы текста, соответствующие понятию «hard data» в информатике: это фактологические, объективно существующие закономерности языкового и композиционного планов (в англоязычной кри тике их также определяют как «surface details» – элементы «поверхности»

текста). Решающим для перехода от количественного к качественному лите ратуроведческому исследованию здесь будет наблюдение момента, когда «hard data» позволяют делать выводы о т. н. «soft data» текста – неизмеряе мых, неявно заданных параметрах, характеризующих образно эмоциональную составляющую произведения, которую исследователь дол жен интерпретировать. В методиках, некоторые примеры которых приведены ниже, предполагается, что компьютерные технологии могут предложить аль тернативу личностной субъективной интерпретации и при анализе глубин ных уровней художественного текста.

Так, например, несколько экспериментов, проведенных в 2011 г.

Стэнфордской лабораторией литературы под руководством Ф. Моретти и М. Джокерса, были посвящены проблеме «узнавания» литературных жан ров. Инструментом исследования послужила программа DocuScope [3], в основе которой лежит словарь из нескольких миллионов слов и выражений английского языка, распределенных по грамматическим, семантическим и риторическим категориям;

анализу подверглись 250 британских романов 19 в. Исследование показало, что компьютерные алгоритмы не только спо собны распознавать жанровую принадлежность текста;

программа также определила из всего массива текстов наиболее «каноничные» для того или иного жанра. При этом выяснилось, что исследователь и алгоритм выби рают из корпуса одни и те же «типичные» жанровые образцы, хотя, есте ственно, при этом оперируют разными единицами анализа: программа опирается на статистические показатели частотности словоупотребления, исследователь – на ассоциативные связи, но при этом они приходят к оди наковым результатам. Эксперимент позволил лучше понять природу жанра и его многоуровневую структуру, которая обладает отличительными при знаками на каждом уровне – словарном, лексико-грамматическом и сю жетном, при этом в восприятии читателя-человека и «читателя-машины»

актуализируются разные уровни, что, однако, не мешает им одинаково ре шать поставленную задачу.

Другим перспективным методом литературоведческого исследова ния является тематическое моделирование, при котором в корпусе текстов на основе распределения частот слов алгоритмически выделяется домини рующая тематика. Этот метод незаменим при обработке больших собраний текстов и предлагает решение, пожалуй, главной проблемы литературове да – физической невозможности прочитать или хотя бы просмотреть все необходимые источники по объекту своего исследования. Среди разных алгоритмов одним из наиболее продуктивных для решения литературовед ческих задач оказался метод латентного размещения Дирихле (LDA). Ве роятностная тематическая модель, создаваемая в итоге, позволяет просле живать динамику смены тематических интересов как отдельного автора, так и целого жанра или даже всей национальной литературы. Из огромного многообразия проектов, реализуемых в настоящее время с помощью этой методики, можно упомянуть построение тематической модели творчества М. Пруста, проведенное в Университете Талсы, США [4], и исследование источников по античной археологии из корпуса Google Books, проведенное Принстонским университетом (The Open Encyclopedia of Classical Sites).

Именно в университетах на данный момент концентрируется разработка программной среды для тематического моделирования художественных текстов: например, это программа MALLET, созданная в Университете Массачусетса Амхерст [5], и Topic Modeling Toolbox, разработанный Стэнфордской группой обработки естественного языка [8].

В заключение следует отметить, что новые методы цифровых иссле дований не только обогащают практику литературоведения, но и заставляют переоценить устоявшиеся определения текста и метода. Так, в 2003 г. ка надский исследователь Дж. Роквелл заметил, что инструменты анализа тек стов в процессе своей работы сами порождают новые тексты [7, p. 209-219].

С дальнейшим развитием цифрового литературоведения они становятся ча стью нового метадискурса, который, безусловно, изменяет привычные рам ки данной дисциплины и ее наполнение.

Литература РГАЛИ, ф. 941, оп. 6, ед. хр. 64. л. 51–51 об.

1.

Ярхо Б.И. Методология точного литературоведения: Избр. тр. по теории лите 2.

ратуры. М., 2006.

3. DocuScope: Computer-aided Rhetorical Analysis. URL:http://www.cmu.edu/hss/ eng lish/research/docuscope.html 4. Ecclesiastical Proust Archive. URL: http://www.proustarchive.org 5. McCallum A. et. al. MAchine Learning for LanguagE Toolkit.

URL:http://mallet.cs.umass.edu/index.php 6. Potter R.G. Literary Computing and Literary Criticism: Theoretical and Practical Essays on Theme and Rhetoric. Philadelphia, 1989. P. XXIX.

7. Rockwell G. What is Text Analysis, Really? // Literary and Linguistic Computing. 2003.

18/2., P. 209-219.

8. Stanford Topic Modeling Toolbox. URL:http://nlp.stanford.edu/software/tmt/tmt-0. МЕХАНИЗМЫ РАЗВИТИЯ ПРОТОТИПИЧЕСКОГО ЗНАЧЕНИЯ ГЛАГОЛОВ MACHEN И TUN Евтеева Мария Юрьевна соискатель Московский городской педагогический университет, Москва Интерпретация проблемы семантической структуры глагола широ кой семантики в данной статье сложилась на основе исследования разли чий в значениях ядерных глаголов поля действия в немецком языке machen и tun. Анализ примеров из корпуса немецких текстов (DWDS) и словарей выявил определённые тенденции в семантике глаголов machen и tun, что было подтверждено в ходе эксперимента с опросом информантов.

Проведённое исследование позволяет выдвинуть гипотезу о наличии прототипических значений в семантической структуре исследуемых глаго лов. В фокусе действия tun находится фиксация наличия какого-либо действия без его спецификации. Таким образом, глагол tun может быть обозначен как однофокусный глагол (термин фокус вводится Е.С. Кубря ковой как одно из оснований для выделения типов категорий, противопо ставленных по числу кластеров (пучков) признаков, организующих каж дую из категорий в некое единство [11, c. 17]). В фокусе действия machen находится создание объекта (machen 1) или преобразование объекта (machen 2). Следовательно, глагол machen двухфокусный. Исследуемые глаголы как категории организованны из пучков признаков (кластеров):

– в кластер однофокусного глагола tun входят признаки фиксация действия, отсутствие его спецификации, реализация кванта действия (под квантом понимается неделимая порция какой-либо величины, в дан ном случае действия);

– первый фокус глагола machen (machen 1) определяется кластером признаков создания объекта, иной качественной определённости объекта, необратимости ситуации;

– второй фокус глагола machen (machen 2) определяется кластером признаков преобразования объекта, сохранения качественной определён ности объекта, обратимости ситуации.

Целесообразность выделения кластеров признаков подтверждают, в частности, слова И.Г. Кустовой о том, что толкование значение предпола гает сведение его к очень абстрактным (элементарным) предикатам и должно учитывать специфические признаки, изначально присутствующие в исходной ситуации, но часто не указывающиеся в толковании исходного значения. Исследователь подчёркивает необходимость их выявления для объяснения закономерностей семантического развития слова [12, c. 207].

Выделяемые словарями множества значений в принципе сводимы для каждого из исследуемых глаголов к выше указанным. Таким образом, глагол tun вносит информацию о фиксации ситуации действия, не специ фицируя её, а machen – конкретизирует действие создания объекта или его преобразования. Глагол в речи как бы «отсылает» адресата высказывания к своему прототипическому значению, являющемуся, в свою очередь, еди ницей языка. При этом контекст, в первую очередь (предложная) именная группа, актуализирует или уточняет содержание, вносимой глаголом ин формации. Именно это уточнённое содержание, как правило, отражает ряд «значений», приводимых в словарях. В случае с двуязычными словарями это осложняется подбором эквивалента в языке перевода, который нередко представляется самостоятельным значением глагола, например:

– machen 1 (создание объекта иной качественной определённос ти) – Butter machen, Feuer machen, Kleider machen, einen Angriff machen сбивать масло, зажигать огонь, шить одежду, совершать нападение;

– machen 2 (преобразование объекта с сохранением его качественной определённости) – das Bett machen, die Haare machen, das Zimmer machen стелить постель, причёсываться/укладывать волосы, убирать ком нату [2, с. 46-47];

– tun (фиксация наличия какого-либо действия без его спецификации) – j-n ins Kloster tun, ein Kind in den Kindergarten tun, eine Frage tun, eine Fehlbitte tun заточить к-л в монастырь, отдать ребёнка в детский сад, поставить вопрос, напрасно просить [2, с. 452].

Об опасностях, «подстерегающих лексикографа» пишет и С.Д. Канцельсон, приводя в качестве примера «расщепление единого не дифференцированного значения на ряд «отдельных» значений [6, с. 42].

Кроме того он приводит слова Л.В. Щербы о необходимости указания в словаре под каждым фонетическим словом точного перечня понятий, с ним соединённых [6, с. 43] (выделение – М.Е.). Очевидно, что и в языке перевода также можно привести ряд вариантов, отличающихся стилисти ческой и эмоциональной окраской, но не представляющих ряд значений глагола, например:

j-n ins Kloster tun – отправить, отослать, заточить, упечь, за прятать в монастырь В этой связи Л.М. Скрелина пишет о «высшем принципе экономии», проявляющемся в многозначности форм в речи и однозначности этих же форм в языке. В качестве иллюстрации этого свойства языковых единиц автор приводит образа веера, «в котором основание напоминает нам о по зиции языковой единицы в системе, а раскрывающиеся грани – о кон текстных значениях этой единицы» [17, с. 28-33].

Как было показано выше, глаголы machen и tun можно определить как двухфокусный и однофокусный соответственно. Однако основанием для выделения различных видов категорий, по мнению Е.С. Кубряковой, может служить также противопоставление в плане варьирования признаков между кластерами категорий. Она отмечает, что с этим связано противопоставле ние категорий, построенных по прототипическим признакам, и категорий, в рамках которых переход от одного кластера к другому сопряжён с измене нием главного признака этого кластера [11, с. 17]. Можно предположить, что это противопоставление интерпретируемо как различие широкозначных глаголов, имеющих более одного прототипического значения, и многознач ных глаголов, заключающееся в характере семантического переноса как ос новы развития нового значения, закреплённого в языке. При этом в первом случае развитие прототипического значения происходит за счёт метафоры, а во втором как посредством метафоры, так и метонимии. Данное предполо жение требует, однако, специального исследования более широкого круга глаголов, что не входит в задачи данной работы.

Механизмы развития значения на основе метафоры (скрытое сравне ние, результат переноса по сходству) и метонимии (перенос по смежности) хорошо изучены и подробно описаны. Особенности метонимии по сравне нию с метафорой заключаются, по мнению И.Р. Гальперина, в том, что при метафорическом переносе расшифровка образа разрушает его, а при мето нимическом созданный образ сохраняется и легко восстанавливается [5, с. 132]. Противоположной точки зрения, однако, придерживается С.Д. Кан цельсон, когда пишет о необходимости присутствия в сознании при мето нимическом переносе двух значений, он полагает, что прямое (производя щее) значение «не только не подавляется, но, наоборот, необходимо всплы вает всякий раз, служа как бы фоном для переносного значения. Момент сравнения, опосредовавший в своё время образование нового значения, ощущается здесь поныне» [6, с. 71]. Е.С. Кубрякова отмечает исключитель ную роль метонимии в процессах мышления и пишет о метонимической природе глагола: «именно метонимические переходы и метонимические трансформации лежат в основе номинации глаголом целой ситуации, осо бой разновидности человеческой деятельности, когда один из компонентов ситуации или один вместе с ещё каким-то, будучи обозначенным, проявляет затем способность вызывать в нашем воображении ситуацию в целом, или, в других терминах, активизировать соответствующий фрейм» [10, с. 89].

В отношении глаголов широкой семантики до сих пор не было едино го мнения относительно механизмов развития их значения. Это объясняется сложностью их непосредственного выделения ввиду высокой степени обобщённости и абстрактности, исследователям часто не представляется возможным привести все значения таких лексем к какому-то единому со держательному ядру (ядрам). Тем не менее, о важности прототипической ситуации наряду с исходным, базовым значением при семантической дери вации пишет И.Г. Кустова: «прототипическая ситуация … является источ ником той когнитивной схемы, которая, по мере удаления от физической субстанции, постепенно «проступает» во все более общем и абстрактном виде в производных значениях, объединяя весьма разнородные ситуации с разнотипными объектами в единую группу и делая их реализациями неко торой «общей идеи». Но она же, прототипическая ситуация, является и ис точником многочисленных импликаций, которые в исходном значении не отмечаются (поскольку для толкования этого значения они не нужны), но на которых основаны многие неметафорические и особенно метафорические значения» (И.Г. Кустова, 2004). Особую важность это замечание имеет именно для глаголов широкой семантики, базовых по своей сути. Именно прототипическая ситуация фиксируется опытом человека и служит основой систематических (регулярных) корреляций между явлениями действитель ности. Дж. Лакофф и М. Джонсон видят в этом истоки метафор как таковых (ориентационных, онтологических и структурных), подчёркивая ценность именно структурных метафор, под которыми они понимают «случаи, когда один концепт метафорически структурирован в терминах другого» [13, с. 35], что позволяет одно чётко выделяемое и высокоструктурированное понятие применять для структурирования более абстрактного. Исследовате ли обращают внимание на то, что обычно более чётко определяется и, сле довательно, структурируется именно физический опыт, поэтому «нефизиче ское концептуализируется в терминах физического» [13, с. 96].

В случае глагола machen можно утверждать, что в основе развития его значения (machen 1 machen 2) лежит именно метафорический перенос, а точнее структурная метафора. Чётко определённый физический опыт со здания объекта иной качественной определённости, не предполагающий обратимость ситуации (machen1), позволил структурировать ситуацию преобразования объекта с сохранением его качественной определённости и возможностью обратимости ситуации (machen 2) через образ «создания преобразования» («создания» изменения внутренней структуры неодушев лённого объекта, физического / эмоционально-психологического состояния одушевлённого объекта, его статуса, роли, функции, оценки / восприятия).

Заметим, что Дж. Лакофф и М. Джонсон особо выделяют прототип НЕПОСРЕДСТВЕННОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ С ОБЪЕКТАМИ, возни кающий непосредственно из человеческого опыта, и считают его базовым и элементарным. Этот прототип, как категориальное ядро, расширяется до категории ПРИЧИННОСТИ под воздействием следующих метафор: ОБЪ ЕКТ ВОЗНИКАЕТ ИЗ СУБСТАНЦИИ, СУБСТАНЦИЯ ПЕРЕХОДИТ В ОБЪЕКТ, СОЗИДАНИЕ – ЭТО РОЖДЕНИЕ и КАУЗАЦИЯ (события со стоянием) – ЭТО ВОЗНИКНОВЕНИЕ (события/объекта из состоя ния/вместилища) [13, с. 107-111]. В данном случае спорным представляет ся воздействие на ядро-прототип взаимодействия с объектом именно ме тафор, предполагающих помимо непосредственного контакта субъекта с объектом учёт на базовом уровне некой субстанции-источника. Прототи пический характер базовой, элементарной ситуации непосредственного взаимодействия (субъекта Х) с объектами (Y) и развивающаяся из него категория причинности более первичны по своей природе чем создание субъектом Х объекта Y из Z. Включение в ситуацию субстанции Z, как уточнение из чего создаётся Y – вторично и необязательно. Базовая ситуа ция действия Дж. Лакоффа и М. Джонсона, в принципе, сопоставима с формулировкой создание объекта иной качественной определённости (фактически прототипическое значение machen1). Сами авторы подчёрки вают, что примеры создания объектов, будучи особыми случаями непо средственной каузации, включающей в себя прототип непосредственного взаимодействия с объектом, имеют «дополнительное свойство, которое выделяет их как примеры создания (making) объекта: в результате взаимо действия получается объект, который мы рассматриваем как объект друго го вида. … Мы относим его к другой категории – у него другая форма и функция. Именно это отделяет примеры создания объектов от других ви дов непосредственного взаимодействия с ними» [13, с. 107] (ср. объект иной качественной определённости). Другим видом непосредственного взаимодействия является как раз преобразование объекта с сохранением его качественной определённости (по сути machen 2), преобразование объекта в сравнении с созданием объекта более абстрактно, поэтому, как было показано выше, посредством структурной метафоры создание объек та через создание преобразования объекта стуктурировалось в преобразо вание объекта. Дж. Лакофф и М. Джонсон также отмечают, что общее по нятие созидания, ядром которого является концепт создания физического объекта, распространяется на абстрактные сущности, однако концептуаль ную основу, по их мнению, составляет опыт рождения и выращивание культур в сельском хозяйстве. Контраргументом для последнего утвер ждения могло бы стать то, что подобный опыт представляется менее ча стотным (менее обыденным) по сравнению с каждодневным привычным взаимодействием с объектами, таким как приготовлением (созданием) пи щи, устройством (созданием) жилья или созданием рабочего инструмента.

Поэтому понятие созидания более естественно строится на опыте создания привычных в быту объектов.

Тем не менее, нельзя не признать важность концепта ПРИЧИННО СТИ (каузации), возникающего, по мнению Дж. Лакоффа и М. Джонсона, посредством расширения прототипа НЕПОСРЕДСТВЕННОГО ВЗАИМО ДЕЙСТВИЯ С ОБЪЕКТАМИ, в котором, как представляется, дифференци рованно можно выделить две составляющие: создание и преобразование объекта. Так, каузативный компонент был включен Е.В. Падучевой в об щую схему толкования глаголов действия помимо компонентов «деятель ность», «переход» (или «изменение»), «контакт», «намеренность», «един ство места», «единство времени» [15, с. 71]. Аналогичную схему толкования любого физического действия приводит И.М. Кобозева [7, с. 162]. В свою очередь, Е.С. Кубрякова подчёркивает структурированность всех видов дея тельности таким образом, что основным её элементом является источник или причина действия, «сама деятельность, средство или инструмент её, объект, на который она направлена, и, наконец, цель» [10, с. 87], при этом когнитивная модель деятельности показывает протекание её во времени и пространстве. В.Г. Гак предлагает ядерную акциональную структуру, вклю чающую в себя конкретный активный субъект, конкретный, подвергающий ся воздействию, объект, время и место действия. Автор не упоминает ком понент причинности, но замечает, что «к центральному ядерному типу дей ствия относится целенаправленное воздействие субъекта на объект, пред ставленное обычно в предложениях трёхчленной структуры» [4, с. 78], иными словами, субъект каузирует воздействие на объект, следовательно, компонент причинности присутствует и в этой схеме. Так же компонент ‘каузировать, быть причиной чего-либо’ определяется Л.М. Васильевым как доминирующий у глаголов, обозначающих различные действия [3, с. 100].

Прототип причинности, воспроизводимый в любом каждодневном действии, по Дж. Лакоффу и М. Джонсону, воспринимается как эмпириче ский гештальт – целостность комплекса свойств (характеристик) или кла стер, состоящий из 12 компонентов (более специфицированные, чем у ци тировавшихся выше авторов, но в целом сопоставимые с предложенными ими схемами). Именно в сумме эти характеристики считаются базовыми и определяют прототипическое действие, непосредственное взаимодействие с объектом. В отличие от выше описанных моделей деятельности, где не кон кретизировалось взаимодействие с объектом, по сути это прототипическое значение tun действие без его спецификации, представление действия как целостности, реализация кванта действия (у Е.С. Кубряковой – деятель ность направленная на объект, у В.Г. Гака – воздействие на объект, только у Е.В. Падучевой – «переход» или «изменение»), Дж. Лакофф и М. Джонсон подчёркивают цель агенса изменить физическое состояние пациенса. В са мом деле ситуация преобразования объекта с сохранением его качествен ной определённости и возможностью обратимости ситуации более ча стотна в повседневной жизни человека по сравнению с ситуацией создания объекта иной качественной определённости при необратимости ситуации, о чём свидетельствуют различные варианты преобразования объекта (machen 2 – изменения внутренней структуры, физического / эмоционально психологического состояния, статуса, роли, функции, оценки / восприятия).

Человек реже создаёт что-либо, чем преобразовывает, особенно в современ ном мире высоких технологий. Тем не менее, ситуация создания подставля ется первичной по отношению к ситуации преобразования. При этом речь идёт о первичности создания именно физического объекта (machen 1), а от этого путём структурной метафоризации получаем опять же преобразование физического состояния объекта (machen 2).

Создаваемые объекты при глаголе machen (machen 1) могут иметь не только физический, но и нефизический характер. Очевидно, что номина ция глаголом ситуации создания физического объекта первична по отно шению к ситуации создания нефизического объекта. Как представляется, такая вторичная номинация в рамках прототипического значения machen также строится на основании метафорического переноса, то есть путём скрытого сравнения создания нефизических объектов с физическими. Под черкнём, что при этом сохраняются все признаки кластера machen 1 и речь не идёт о новом прототипическом значении. Такой метафорический пере нос можно определить как онтологический, строящийся, как отмечают Дж. Лакофф и М. Джонсон, на основе опыта обращения с материальными объектами. Авторы усматривают в онтологических метафорах «способ восприятия событий, деятельности, эмоций, идей и т.п., как материальных сущностей и веществ» [13, с. 49] (ср. einen Tisch machen einen Aufsatz machen – делать стул делать сочинение). Таким образом, происходит понимание нефизического в терминах физического. По словам Д.Н. Шме лёва, семантическое развитие многих слов, получающих вторичное значе ние, характеризуется движением от более конкретного к более абстракт ному, и происходит это посредством «метафорического уподобления от влечённых явлений конкретным, «зримым» предметам, признакам, дей ствиям» [8, с. 218].

Аналогичные онтологические метафорические переносы действуют и в рамках прототипического значения реализации кванта действия глагола tun (ср. einen Kniefall tun eine Abbitte tun – преклонить колени просить о прощении). При этом, как указывалось ранее, в фокусе глагола tun нахо дится само действие, констатация его реализации, а не объект как таковой:

преимущественно слабые объекты при данном глаголе являются референ цией к ситуации действия в целом. Тем не менее, и здесь первична реализа ция действия в отношении физического объекта, о чём свидетельствуют факты диахронии – глагол tun восходит к индогерманскому корню *dh-, означающему «сажать, класть, ставить» [21, с. 763]. Как отмечает Л.С. Ко втун, мена связей внутри значения слова определяется результатом семан тических перегруппировок в словарном составе в ходе развития языка в свя зи с изменением представлений о мире [8, с. 82]. В связи с этим в немецком языке употребляются самостоятельные глаголы со значениями сажать, класть, ставить, а глагол tun сочетается и с нефизическими объектами.

Внутри прототипического значения machen 2 действуют, однако, другие механизмы, не изменяя кластерных признаков и не создавая при этом новые прототипические значения исследуемого глагола. Преобразо вание физического состояния объекта на основе уже метонимического переноса позволяет номинировать ситуацию преобразования нефизических характеристик объекта, таких как эмоционально-психологическое состоя ние, статус, роль, функция, оценка / восприятие. Отмечая референциаль ную функцию метонимии, Дж. Лакофф и М. Джонсон указывают, что по средством метонимии ЧАСТЬ ВМЕСТО ЦЕЛОГО множество таких частей способны замещать это целое и выбор части определяет фокус нашего внимания [13, с. 62]. Например:

eine Frau schn machen eine Frau glcklich machen – сделать женщину красивой сделать женщину счастливой В этой связи Е.С. Кубрякова замечает, что неопределённость мира, где нет чётких границ между объектом и его признаком, становится основа нием для метонимических переносов и обеспечивает лёгкость перехода от целого к его части и наоборот [10, с. 89]. Согласно классификации преди катной метонимии, принятой в работах Е.А. Козловой и Н.С. Трухановской [9;

18], данный случай переноса в прототипического значения machen можно определить как причинно-следственную метонимию, что вполне согласуется с компонентом причинности для прототипической ситуации действия. При этом в ситуации преобразования эмоционально психологического состояния объекта можно говорить о подтипе причинно следственной метонимии действие-состояние. В других случаях – преобра зование статуса, роли, функции, оценки / восприятия объекта – подтип определяется как причина-результат.

Заметим, что Е.С. Кубрякова помимо типов категорий, противопо ставленных по числу кластеров признаков и категорий, построенных по прототипическим признакам в отличие от категорий, в рамках которых пе реход от одного кластера к другому сопряжён с изменением главного при знака этого кластера, выделяет также категории, различающиеся содержа нием признаков в кластере. Среди таких категорий одни включают едини цы с перцептивными характеристиками, другие только неперцептивные, абстрактные, а третьи имеют смешанные свойства [11, с. 17]. Как было по казано выше, глаголы tun и machen относятся к категориям, в кластерах которых имеются как перцептивные единицы (действие / создание / преоб разование физического объекта), так и абстрактные (действие / создание / преобразование нефизического объекта). С этой точки зрения, исследуе мые глаголы относятся к категориям, включающим единицы со смешан ными свойствами.

Подводя итог выше изложенному, определим глаголы tun и machen как однофокусную и двухфокусную категории соответственно, построен ные по прототипическим признакам прототипической ситуация взаимо действия с объектом («парадигмальный» случай непосредственной кауза ции в терминологии Дж. Лакоффа и М. Джонсона), включающие единицы со смешанными свойствами. Схематично полученный результат можно представить следующим образом:

Таким образом, в основе развития прототипических значений глаго лов широкой семантики machen и tun лежит, главным образом, метафори ческий перенос. Он имеет место при развитии значения в рамках первого кластера (первого прототипического значения) и при образовании второго прототипического значения machen 2, образованного посредством струк турной метафоры от machen1.

TUN Прототип: фиксация действия Кластер признаков:

- фиксация действия, - отсутствие его спецификации, - реализация кванта действия фиксация действия в отношении физического объекта онтологическая метафора фиксация действия в отношении нефизического объекта MACHEN структурная machen 1 machen метафора Прототип: создание объекта Прототип: преобразование объекта Кластер признаков: Кластер признаков:

- создание объекта, - преобразование объекта, - иная качественная опре- - сохранение качественной определённости делённость объекта, объекта, -необратимость ситуации. - обратимость ситуации создание преобразование физического объекта физического объекта причинно-следственная метонимия онтологическая метафора действие-состояние причина-результат создание нефизического объекта преобразование преобразование эмоционально- статуса, роли, функ психологического ции, состояния объекта оценки / восприятия объекта Полученные данные предположительно позволяют вывести особен ность глаголов широкой семантики, заключающуюся в отсутствии главен ствующей роли одного из прототипических значений, несмотря на то, что одно из них (machen 2) путём метафорического переноса (структурная ме тафора) образовалось от другого (machen 1) и по своему употреблению яв ляется даже более частотным. Как представляется, это отличает глаголы широкой семантики от полисемичных глаголов, деривационная структура которых, как отмечает С.Д. Канцельсон, характеризуется строгой иерархи ей: «главенствующую роль играет всегда одно – основное, или главное зна чение;


все остальные значения прямо либо косвенно подчинены главному, хотя она и может видоизменяться в ходе исторического развития» [6, с. 59].

Литература Апресян Ю.Д. О Московской семантической школе // Вопр. языкознан. 2005. № 1.

1.

С. 38-46.

Большой немецко-русский словарь: В 3-х т. / Авт.-сост. Е.И. Лепинг, Н.И. Филичё 2.

ва, М.Я. Цвиллинг и др. М., 2004. Т. 2. 681 с.

Васильев Л.М. Современная лингвистическая семантика. М., 2009. 192 с.

3.

Гак В.Г. Номинация действия // Логический анализ языка. Модели действия. М., 4.

1992. С. 77-84.

Гальперин И.Р. Очерки по стилистике английского языка: Опыт систематизации 5.

выразительных средств. М., 2012. 376 с.

Канцельсон С.Д. Содержание слова, значение и обозначение. М., 2011. 112 с.

6.

Кобозева И.М. Лингвистическая семантика. М., 2012. 352 с.

7.

Ковтун Л.С. О неявных семантических изменениях // Вопр. языкознан. 1971. № 5.

8.

С. 81-90.

Козлова Е.А. Метонимия как концептуальная основа функциональной категориза 9.

ции английского глагола. Дис. … канд. филол. наук. Тамбов, 2001. 154 с.

Кубрякова Е.С. Глаголы действия через их когнитивные характеристики / Логиче 10.

ский анализ языка: Модели действия. М., 1992. С.84-90.

Кубрякова Е.С. О месте когнитивной лингвистики среди других наук когнитивного цикла 11.

и о её роли в исследовании процессов категоризации и концептуализации мира // Когни тивные исследования языка. Вып. VII. Типы категорий в языке. М., Тамбов, 2010. С. 13-18.

Кустова И.Г. Типы производных значений и механизмы языкового расширения. М., 12.

2004. 472 с.

Лакофф Дж., Джонсон М. Метафоры, которыми мы живём. М., 2008. 256 с.

13.

Николаева Т.М. «Скрытая память» языка: Попытка постановки проблемы // 14.

Вопр. языкознан. 2002. № 4. С. 25-41.

Падучева Е.В. Глаголы действия: толкование и сочетаемость / Логический анализ 15.

языка. Модели. М., 1992. С. 69-77.

Самигуллина А.С. «Скрытая память» слова (на примере метафорических номина 16.

ций) // Вопр. языкознан. 2009. № 4. С. 110-119.

Скрелина Л.М. Грамматическая синонимия. Л., 1987. 84 с.

17.

Трухановская Н.С. Метонимический сдвиг при концептуализации денотативной 18.

ситуации (в сфере предикатов физического воздействия). Дис. … канд. филол.

наук. М., 2009. 280 с.

Шмелёв Д.Н. Проблемы семантического анализа лексики. М., 2006. 280 с.

19.

20. Das Digitale-Wrterbuchportal des Instituts fr Deutsche Sprache (DWDS).

URL:http://www.dwds.de 21. Duden Bd. 7: Das Herkunftswrterbuch der deutschen Sprache (DHW): 2., vllig neu bearb. u. erw. Aufl. / von G. Drosdowski. Mannheim, Wien, Zrich, 1989. 848 s.

КОДА И СЛОГАН КАК ВАЖНЕЙШИЕ ЭЛЕМЕНТЫ КОМПОЗИЦИОННОЙ СТРУКТУРЫ ТЕКСТОВ АВТОМОБИЛЬНОЙ РЕКЛАМЫ Ефимова Екатерина Александровна аспирант Южный федеральный университет, Ростов-на-Дону Реклама сегодня имеет решающее значение в продвижении товаров и услуг, активно выполняя воздействующую функцию.

Рекламный текст состоит из специфических компонентов, которые оказывают наибольшее влияние на адресата, активизируют интеллектуаль ные и эмоциональные реакции, вызывают необходимые ответные действия.

Предлагаемая классификация структурных компонентов автомо бильной рекламы:

1) Заголовочный комплекс, который включает в себя название товара, логотип, призванный идентифицировать товар, собственно заголовок, за дача которого – привлечь к рекламе читателя:

«BMW Efficient Dynamics. Меньше топлива. Больше динамики».

2) Слоган – специфический рекламный компонент, кратко и привлека тельно отражающий уникальное торговое предложение. Например:

«Управляй мечтой. TOYOTA».

3) Подзаголовок – мост между заголовком и основным текстом, под водящий читателя к восприятию рекламной идеи:

«ФИНАЛЬНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ НА АВТОМОБИЛИ ГОДА» (Lexus GX 460).

4) Зачин тоже имеет цель заинтересовать читателя, заставить его про читать текст, воспринять информацию, зачин обычно трактуется как вступление, экспозиция к основной части:

«Lexus GX 460 ОТ 13 700 РУБЛЕЙ В МЕСЯЦ».

5) Информационный блок – основная часть текста. Здесь описывается диапазон товаров, в данном случае автомобилей, говорится о достоинствах рекламируемого объекта, его уникальных преимуществах, а также содер жатся дополнительные сведения, призванные склонить потребителя к по купке данного товара. Сюда относятся указания на скидки и льготы, справки и статистические сведения. Приведем примеры:

«Сегодня Audi Q7 = Audi Q7 с бонусным пакетом опций Basis Plus Comfort - обивка сидений кожей Cricket (дизайн-пакет);

- электрическая регулировка передних сидений, включая опору поясничного отдела;

- многофункциональный кожаный руль с Airbag System для управления MMI, радио и телефоном;

- парковочный ассистент, который облегчает парковку автомоби ля благодаря звуковому сигналу, указывающему на расстояние до препятствия впереди и сзади, с одновременным оптическим отображением на дисплее MMI;

- информационная система водителя с цветным дисплеем;

- салонное зеркало заднего вида с автоматическим затемнением;

- адаптивная пневматическая подвеска;

- keyless entry (кнопка старт/стоп);

- рулевая кнопка с электрической регулировкой;

- пакет дополнительного освещения салона».

6) Кода – призыв воспользоваться товаром, побуждение клиента к определенным действиям, выгодным рекламодателю:

«Новый Volkswagen Passat CC»

«НОВЫЙ GX 460. ВАШЕ УБЕДИТЕЛЬНОЕ ПРЕИМУЩЕСТВО».

7) Заключение призвано закрепить основную мысль всего текста, окончательно убедить читателя в справедливости всего изложенного.

Здесь, как правило, даются этикетные формулы вежливости, такие, как «Мы Вас ждем по адресу…», «Мы всегда с Вами» и т.д. Например:

«Приглашаем на премьеру 21-22 апреля» (Volkswagen Passat CC) 8) Справочные сведения содержат почтовые и банковские реквизиты, контактные средства связи (телефон/факс):

«Официальный дилер Volkswagen Л-Авто. г. Ростов-на-Дону, ул. Вавилова, 67 Д, тел. (863) 295-30-30, www.vw-rostov.ru»

9) Подписи и комментарии – широко используемые дополнительные средства, которые не только поясняют, что изображено на фотографии, но и дают дополнительную информацию:

«*Премия за достижения в области дизайн ИФ Дизайн;

Премия за достижения в области дизайна Рэд Дот;

Премия за достижения в обла сти дизайна Гуд Дизайн;

** 5 лет. Гарантия 5 лет/150 000 км действительна на автомобили, реализуемые официальными дилерами ООО «Киа Моторс РУС»

с 1 марта 2009 года на условиях, указанных на сайте www.kia.ru и в сервисной книжке производителя».

10) Графическая часть представлена обычно разнообразными сред ствами. Сюда относятся не только выделительные средства (орнаменты, рамки, шрифты, цветовые пятна, упорядочивающие знаки), но и средства, представляющие визуализацию содержания (рисунки, фотографии).

Две разновидности композиционного строения рекламных текстов представлены далее, а именно кода и слоган.

Одним из основных структурных компонентов автомобильной ре кламы является кода. Кодой в теории рекламы принято называть ту часть рекламного текста, которая приводит потребителя к заключительному вы воду о необходимости купить товар или воспользоваться услугой [4].

Кода может быть прямой и косвенной. Языковым выражением пря мой коды в автомобильной рекламе являются, как правило, побудительные предложения, лексическое наполнение которых содержит прямой призыв купить товар, совершить действие, выгодное рекламодателю. Т.В. Лившиц справедливо отмечает, что «побуждение – один из постоянных семантиче ских компонентов рекламы, обусловленный самой ее природой» [3].

Сказуемое в побудительных предложениях выражается чаще всего глаголами в повелительном наклонении 2-го лица, единственного или множественного числа. Например: «Покоряй мир вместе с ним. Где другие боятся ступить…» (Toyota Land Cruiser 100) «Купите Volkswagen Passat в ААА моторс-Запад и ощутите седьмое чувство!»

«Успей купить выгодно!» (автосалон Гамма).

В качестве сказуемого в косвенной коде может использоваться гла гол в форме изъявительного наклонения 2го лица множественного числа будущего сложного времени. Например: «Привыкайте смотреть на мир свысока» (Ford Fusion).

Косвенная кода, как правило, в автомобильной рекламе выражается при помощи различных типов утвердительных предложений, смысл кото рых наводит покупателя на мысль совершить определенные действия в от ношении рекламируемого объекта, например: «Ты и Micra. Идеальная па ра» (Nissan Micra).

Роль сказуемого в косвенной коде может выполнять иинфинитив, содержащий ярко экспрессивное побуждение к действию. Например:

«Мыслить. Чувствовать. Управлять» (Subaru).


Активно используются в автомобильной рекламе в качестве косвен ной коды непрямое побуждение. Например:

«Чувствуешь, что управляешь» (Subaru Legacy).

«Для тех, кто свободен в своих стремлениях» (Ford Mondeo St220).

«Автомобиль и водитель – друг против друга. Пришло время для ис кушенных» (новый Subaru Forester).

«Достойна быть Вашей. Toyota Camry. Первоклассный бизнес класс».

«Toyota Hiace. Безупречная репутация. Достойный выбор».

«Toyota Rav4. Стиль – свободный. Максимум возможностей. Макси мум свободы».

«Sonata. Исполнена для Вас» (Hyundai Sonata).

«Audi A3 Sportback. Выигрыш за явным преимуществом» (Audi A Sportback).

Косвенная кода может содержать сообщения о качестве, цене, но визне, уникальности предмета рекламы, т.е. о тех характеристиках товара, которые влияют на решение совершить покупку. Например: «Позвольте сделать Вам предложение. А-класс «Особая серия» от 795 000 рублей»

(Mercedes-Benz).

Имплицитное значение коды сопровождает такие приемы рекламно го воздействия, как сообщения о положительных результатах применения товара: «Большой плюс итальянского дизайна: «Chevrolet Lacetti. Развива ет чувство прекрасного» (Chevrolet Lacetti).

Гарантия высокого качества производства рекламируемого дорого стоящего товара такого, как автомобиль – относится к компонентам, скры то выражающим коду: «Безупречная японская собранность. Mitsubishi Lancer. Настоящий японский драйв» (Mitsubishi Lancer).

Таким образом, кода – это специфический элемент структуры ре кламного текста, служащий для выражения прямого и косвенного воздей ствия на адресата рекламы.

Другим элементом структуры рекламного текста является слоган.

Слоган представляет собой уникальную аккумуляцию, отражающую сущ ность рекламы как языкового и культурного феномена. Наиболее исчерпы вающее лингвистическое определение слогана предложил О.А. Дмитриев:

слоган – «автономная разновидность рекламного текста, обладающая все ми его прагматическими и стилистическими особенностями, состоящая из одного предложения, находящегося в отношениях взаимозависимости то варным знаком, что способствует максимальному сжатию и концентриро ванию рекламной информации» [2].

Автомобильный рекламный слоган – это часто повторяющаяся, короткая, запоминающаяся фраза, которая формирует у потребителя опре деленное эмоциональное отношение к дорогому рекламируемому товару.

Основными задачами

автомобильного рекламного слогана являются: при влечение внимания потребителя, информирование его, создание ассоциа тивного ряда с рекламируемым товаром. Автомобильный слоган призван выразить основную концепцию рекламной компании в виде оригинально го, легко запоминающегося девиза [1]. Рекламный девиз повторяется во всех объявлениях, независимо от способа распространения, поэтому сло ган является константой всей рекламной кампании, его своеобразной по стоянной характерной чертой. В рекламе автомобилей слоган зачастую за меняет собственно рекламный текст, постепенно вытесняя его. Язык ре кламы, как известно, не допускает сложных, построений, отсюда стремле ние к упрощенному изложению. Предложения в рекламных текстах имеют прозрачную структуру. И зачастую слоган бывает представлен одним предложением. Например: «Захватывает дух» (PEUGEOUT 207CC). «Хозя ин дороги» (PEUGEOT 308).

Однако не всегда слоган – это всего одно предложение, многие из них представлены двумя и более предложениями. Например: «Смотри в будущее. Живи с опережением» (Lexus RX 350).

По содержанию можно выделить три группы автомобильных ре кламных слоганов: реклама конкретного товара, реклама марки и реклама образа фирмы.

1) Реклама конкретного товара. Задача слогана этого типа – кратко, емко, наглядно и привлекательно отразить суть уникального торгового предложения. Название товара может входить в состав слогана, а может и отсутствовать, например: «Новый BMW X6. Купе без правил».

2) Реклама марки товара. Задача слогана – долговременное выделение марочного товара. Например: «Свобода в твоем характере. Landrover. Рож денный свободным» (Land Rover Freelander). Слоган, сопровождающий ре кламу каждого вида автомобилей фирмы, способствует закреплению образа фирмы в сознании потребителей, например: «Mitsubishi берёт дух атлетизма и помещает его в свои внедорожники. Мы не станем останавливать вас».

3) Реклама образа фирмы. Задача данной рекламы – отразить принци пиальную концепцию деятельности фирмы, одну из отличительных черт воплощения ее деятельности. Приведем пример: «Chevrolet плюс дости жимый идеал. Истинное удовольствие, когда автомобиль удовлетворяет вашим потребностям и подчёркивает ваши возможности».

Для усиления воздействующей силы слогана используются различ ные тропы – обороты речи, в которых слово или выражение употреблены в переносном значении. В рекламе автомобилей можно выделить следую щие тропы:

1) эпитет: «Благородный облик. Завидный темперамент» (RENAULT Megane);

2) метафора: «Ваш молчаливый партнер», «Дорогу королю!»

(CADILLAC);

3) гипербола: «Представьте, что вы читаете новый рассказ Хемингуэя.

Представьте, что вы за рулём нового BMW X5. Новый BMW X5. Икона своей эпохи» (BMW X5);

4) литота: «Невероятно MINI. Новый MINI» (MINI COOPER S);

5) олицетворение: «Passat. Если бы всё было таким разумным. Добро по жаловать в мир разумных вещей»;

6) оксюморон: «Жемчужина эVOLVOлюции» (VOLVO S40).

Итак, кода и слоган – это специфические составляющие рекламного текста, выполняющие особые задачи в структуре автомобильной рекламы.

Так, кода побуждает потребителя совершать действия, выгодные рекламо дателю. Слоган нацелен на разрешение совершенно иных задач. Он при зван способствовать узнаваемости марки автомобиля и тем самым увели чивать уровень продаж. Языковым выражением прямой коды является по будительное предложение. Косвенная кода чаще всего выражается при по мощи утвердительных предложений.

Литература Грайс Г.П. Логика и речевое общение / Новое в зарубежной лингвистике: Вып. 16.

1.

М., 1985. С. 217-238.

Дмитриев О.А. Номинативный слоган рекламного текста. Человек. Язык. Искус 2.

ство. Матер. науч.-практ. конф. М., 2002. С. 86-89.

Лившиц Т.Н. Реклама в прагмалингвистическом аспекте. Таганрог, 1999.

3.

Фещенко Л.Г. Структура рекламного текста. СПб, 2003. С. 256.

4.

ИНТЕРТЕКСТУАЛЬНОСТЬ В ИДИОСТИЛЕ ВЛАДИМИРА МАКАНИНА Куницына Татьяна Васильевна соискатель Липецкий государственный педагогический университет, Липецк Исследователи современной русской литературы неоднократно от мечают, что одной из определяющих особенностей русской литературы XX-XXI вв. является опора на культурные тексты русской классики. Клас сика «золотого века» является для современной литературы неиссякаемым резервуаром, откуда она черпает мотивы, сюжеты, темы. В творчестве В.С. Маканина также происходит возврат к традициям гуманистического искусства, образуются идейно-тематические и образно-языковые пере клички с классической литературой.

Обращение к прецедентным текстам, естественно, не является «пере сказом» уже известного произведения: по словам М.М. Бахтина, «та совре менность, из которой смотрит автор, включает в себя прежде всего область литературы, притом не только современной в узком смысле слова, но и прошлой, продолжающей жить и обновляться в современности» [1, с. 288].

И в произведениях В. Маканина, с одной стороны, однозначно читаемы об разы и языковые формы классики, с другой, бесспорно переосмысление и «содержания», и «формы» знакомых читателю культурных явлений.

Так, например, М.А. Вершинина отмечает, что рассказ Маканина «Кавказский пленный» связан со всем «кавказским наследством» русской прозы. Его аллюзивное название вызывает массу ассоциаций с произведени ями предыдущих литературных эпох: здесь и романтические «Кавказские пленники» А.С. Пушкина и М.Ю. Лермонтова, и реалистический, основан ный на военном опыте автора, рассказ Л.Н. Толстого с тем же названием [2, с. 174]. Но уже в названии – одном из ключевых элементов текста – происхо дит некоторая трансформация: во всей предшествующей литературе – «плен ник», а у В. Маканина – «пленный».

Это на первый взгляд незначительное отличие при глубоком семан тическом осмыслении позволяет заметить следующее. Пленник – «человек, находящийся в плену, пленный, плененный» [6]. Пленный – «находящийся в плену, взятый в плен;

военный, взятый в плен неприятелем» [6]. Фор мальное отличие в толковании данных номинативов заключается уже в том, что пленный – это «военный», то есть делается акцент на профессио нальной принадлежности главного героя. Этот аспект позволяет обозна чить не только личностные характеристики героя, но и выявить опреде ленные социальные тенденции: обращаясь только к названию, читатель уже погружается в реальность не XIX века, а нового времени, когда воен ный – это профессия, а пленный – естественное состояние, в котором мо жет оказаться военный. В номинативе пленник, кстати, имеющем в словаре помету «книжное», прежде всего подчеркивается компонент «человек», то есть личность, обладающая своими психологическими и интеллектуаль ными особенностями.

Таким образом, семантическое сопоставление наименований «Кавказ ский пленник» и «Кавказский пленный» обнаруживает некоторую степень дегуманизации действительности и фиксацию этого явления современной литературой. Этот тезис подтверждается и морфолого-грамматическим ана лизом номинативов пленник и пленный: первое из них – существительное, второе – субстантивированное отглагольное прилагательное. В первом под черкивается «сущностность, предметность», во втором – действие, совер шенное по отношению к главному действующему лицу. Пленный – «пле ненный кем-то», не причастный к состоянию, в котором он оказался напря мую. То есть подчеркивается невозможность главного героя влиять не толь ко на окружающий мир, но и на собственное положение в этом мире, что было совершенно не свойственно герою классической литературы.

Подобные «паронимические переклички» с классикой прослежива ются во всем тексте рассказа В. Маканина. Так, В. Маканин во многом «соглашается» с классиками: воссоздавая природу Кавказа, он отдает дань романтической традиции. Картины природы в «Кавказском пленном», от ражая особенности живописного Кавказа, не раз отсылают читателей к узнаваемым романтическим пейзажам: «Из горной теснины выпрыгнул вдруг ручей. Еще больше насторожила обоих открытая поляна, окрашен ная солнцем до ослепляющей желтизны. Рубахин шел первым, более опытный. Особняком стояли над травой гордые южные деревья. Но более всего волновала равнинную душу эта высокая трава, дышавшая под не сильным ветром» [4, с. 450].

У А.С. Пушкина:

Здесь тучи смиренно идут подо мной;

Сквозь них. Низвергаясь, шумят водопады;

Под ними утесов нагие громады;

Там ниже мох тощий, кустарник сухой;

А там уже рощи, зеленый сени…[5, с. 307].

В то же время, автор «Кавказского пленного» смотрит на Кавказ гла зами человека, обладающего цивилизационным опытом XX века и наде ленного определенной долей скептицизма по отношению к реальной – не романтизированной – действительности: «серые замшелые ущелья», «бед ные и грязноватые домишки горцев, слепившиеся, как птичьи гнезда» [4, с. 477]. В данном описании – почти дословное повторение поэтических строк А.С. Пушкина:

А там уж и люди гнездятся в горах, И ползают овцы по злачным стремнинам» [5, с. 307].

Но смысл отличается. Как и Пушкин, Маканин сравнивает поселения горцев с птичьими гнездами, но реализм маканинского восприятия прояв ляется в том, что он описывает «домишки горцев» бедными, грязными, ма ленькими. Тогда как Пушкин подчеркивает их богатство, обилие: злачный (книжн. устар.) – «плодородный, обильный злаками и пастбищами, бога тый» [6]. (Заметим, что в словаре Д.Н. Ушакова к толкованию слова злач ный в качестве примера предложена фраза из поэмы А.С. Пушкина, проци тированная нами выше).

Таким образом, можно сказать, что маканинский метод воспроизво дит взаимное прорастание текстов реальности и культуры, инициируя ис толкование одного текста посредством другого. Тексты культуры нужда ются в доспрашивании, а понимание осуществляется во времени, отсюда возврат к старым сюжетам и проблемам, «сериация» собственных аргу ментов. Бессильный закрепить бытие в сколько-нибудь определенных па раметрах, Маканин в частичном самоповторе задает что-то вроде герме невтической модели описания мира, в параметрах которой логично описы вать и самого Маканина [3, с. 220].

Литература Бахтин М.М. Автор и герой в эстетической деятельности // Литературно 1.

критические статьи. М., 1986.

Вершинина М.А. Классика и современность в рассказе В.С. Маканина «Кавказский 2.

пленный»// Изв. Волг. гос. пед. ун-та. 2009. № 5.

Климова Т.Ю. Деконструкция конфузной ситуации гоголя в повести В. Маканина 3.

«Голоса» // Вест. Бурят. гос. ун-та. 2009. № 10.

Маканин В.С. Кавказский пленный. М., 1997.

4.

Пушкин А.С. Кавказ / Собр. соч. в 10 т. Т. 3. М., 1964.

5.

Толковый словарь русского языка Д.Н. Ушакова. URL : http://www.dict.t 6.

mm.ru/ushakov/p/ple.html СПЕЦИФИКА ПОВЕСТВОВАТЕЛЯ В РОМАНЕ МАРТИНА ЭМИСА «ДРУГИЕ ЛЮДИ: ТАИНСТВЕННАЯ ИСТОРИЯ»

Лунина Вера Леонтьевна ассистент Нижегородский государственный университет им. Н.И. Лобачевского, Нижний Новгород Мартин Эмис по праву считается одним из самых неоднозначных писателей современной британской литературы, чье творчество вызывает самые противоречивые оценки.

Одной из характерных черт творчества Эмиса является смысловая игра, своего рода загадка, для разгадки которой читателю требуется особо внимательное отношение к деталям и фантазия, позволяющая увидеть зна комые вещи в совершенно новом ракурсе.

Эти рассыпанные по ткани повествования загадки обуславливают необходимость использования особых повествовательных форм, позволя ющих автору вступить с читателем в игру интерпретаций. Первые три ро мана Эмиса («Записки о Рейчел», «Мертвые младенцы» и «Успех») пред ставляют собой своеобразную пробу пера молодого писателя, где он экс периментирует с повествовательными формами, заставляя читателя рас сматривать описываемые события то под одним, то под другим углом.

Но только в четвертом романе с говорящим названием «Другие лю ди: таинственная история» в полной мере проявляется талант Эмиса созда вать невероятные лабиринты интерпретаций, погружая читателя в голово кружительные водоворотов смыслов.

Потерявшая память героиня «Других людей» с легкой руки встре ченного ею бродяги, напевающего песенку о Мэри и ее барашке (агнце), берет себе имя Мэри Агнец. Ее постижение незнакомого ей мира похоже на путешествие Данте по кругам Ада: больница, общество бродяг и безра ботных, заведение с говорящим само за себя названием «Пивнуха», дом бывших алкоголиков Ботэмов, приют для попавших в трудную жизненную ситуацию девиц, нелегальный сквот, квартира опустившегося аристократа Джейми, населенная его бывшими любовницами и, наконец, дом полицей ского Джона Принца. На первый взгляд может показаться, что все повест вование сосредоточено только вокруг Мэри Агнец.

Однако по ходу развития сюжета все чаще точке зрения Мэри вторит рассказчик, личность которого остается загадкой на протяжении всего ро мана. Его голос звучит в открывающем роман прологе, ему принадлежит и заключительная часть произведения – эпилог. Его присутствие явственно ощущается на протяжении всего повествования, по ходу развития которого он постоянно напоминает о себе в пространных отступлениях, которыми сопровождает каждый новый этап на пути Мэри. Эти отступления оказы ваются не только своеобразным способом заявить о своем присутствии, но и высказать свою точку зрения на то или иное явление реальности. Темы таких отступлений отличаются разнообразием: пребывание Мэри в семей стве Ботэм вызывает его на рассуждение о психологических особенностях алкоголиков: «Когда напьются, все они думают, чувствуют и ведут себя совершенно одинаково. Пока трезвы, они все думают о том, как бы упить ся» [1, с. 38]. Самоубийство Алана служит поводом для рассмотрения взгляда на самоубийство в современном обществе: «Сегодня это проделы вают все раньше и раньше – в восемнадцать, в пятнадцать, в десять лет.

Сейчас пресыщение жизнью наступает так быстро. Молодость – вот самое подходящее для самоубийства время» [1, с. 239]. Глава, описывающая пре бывание Мэри в Приходском приюте для девиц открывается изложением причин, приводящих женщин в это заведение: «Здесь они оказались пото му, что там, в другой жизни, растратили и упустили все, что у них когда-то было: деньги, близких, шансы, удачу» [1, с. 93]. Повествователь не скры вает, что внимательно следит за каждым этапом пути Мэри, постоянно напоминая читателю о своем присутствии.

Именно благодаря тематическому разнообразию, эти отступления постепенно создают личность повествователя, образ которого приходится воссоздавать буквально по кусочкам на протяжении всего произведения.

Открывающий роман пролог позволяет читателю предположить при частность повествователя к некоему преступлению, которое он пытается оправдать «правилами жизни на нашей земле» [1, с. 6]. Еще более невероят ным кажется его заявление о собственном желании жертвы, подвергнуться насилию со стороны повествователя: «К тому же она сама об этом просила»

[1, с. 6]. Но только дальнейший ход повествования позволяет угадать в паре преступник-жертва Эмми Хайд и ее возлюбленного, обратившихся в ре зультате совершенного убийства в Мэри Агнец и Джона Принца.

Еще в прологе повествователь сам формулирует свою роль в описы ваемых событиях как «придать всему происходящему видимость жизни»

[1, с. 6], давая тем самым понять читателю, что дальнейшее повествование имеет отношение не к реальной, а к некоей «другой» жизни, населенной «другими людьми», на которых указывает и название романа.

Стоит отметить, что нереальность происходящего ощущается и Мэри при ее первых встречах с обитателями нового для нее мира: «… она с тос кой подумала, что могла бы, если бы захотела, просто пройти сквозь них… и что отныне она приговорена миновать живых людей, не привлекая к себе ни малейшего внимания» [1, с. 23]. Но последнее слово в разъяснении про исходящего принадлежит самому повествователю. В этом смысле одним из ключевых моментов произведения является заканчивающий тринадцатую главу монолог повествователя о жизни после смерти: «Если есть, наверное, она очень похожа на жизнь, ведь только в жизни есть место разнообразию.

Должно иметься множество разновидностей смерти, чтобы они могли соот ветствовать всем разновидностям жизни» [1, с. 179]. Таким образом, благо даря повествователю, осведомленному о происходящих событиях, читатель понимает, что убийство Эмми Хайд действительно имело место, результа том чего стали странствия Мэри Агнец по кругам ее собственного ада.

Однако осведомленность повествователя далеко не абсолютна. Он да лек от традиционного типа всеведущего рассказчика. Конечно, по сравне нию с другими героями он гораздо лучше ориентируется в ситуации, заме чая, однако, что он всего лишь «в должной степени осведомлен» [1, с. 21], подчеркивая, что обладает лишь ограниченными знаниями необходимыми для выполнения своей задачи. Эти знания позволяют ему корректировать возможные заблуждения читателей относительно происходящего. Так, уже во второй главе он опровергает, казалось бы, логичный вывод об амнезии Мэри: «Однако у нее-то другая история, совсем другая» [1, с. 20].

Его знаний достаточно для того, чтобы передать мысли самой Мэри, увидеть этот «другой» мир ее глазами: «Она лежала в белой комнате на узенькой длинной белой каталке. Какое-то время она размышляла об этом.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |
 



Похожие работы:





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.