авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
-- [ Страница 1 ] --

Научно-издательский центр Априори

ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА

АКТУАЛЬНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ

Материалы II Международной научно-практической конференции

(23

октября 2012 г.)

ТОМ 1

Сборник научных статей

Краснодар

2012

1

УДК 082

ББК 72я431

Т 11

Редакционная коллегия:

Бисалиев Р.В., доктор медицинских наук

, Астраханский государственный технический университет Сентябрев Н.Н., доктор биологических наук, Волгоградская государственная академия физической культуры Церцвадзе М.Г., доктор филологических наук, Кутаисский государственный университет им. А. Церетели Магсумов Т.А., кандидат исторических наук, Набережночелнинский институт социально-педагогических технологий и ресурсов Бекузарова Н.В., кандидат педагогических наук, Сибирский федеральный университет Рыбанов А.А., кандидат технических наук, Волгоградский государственный технический университет Теория и практика актуальных исследований: Материалы II Т 11 Международной научно-практической конференции. 23 октября 2012 г. : Сборник научных трудов. – Краснодар, 2012. В 2-х томах.

Т. 1. – 160 с.

ISBN 978-5-905897-13-9 (т. 1) ISBN 978-5-9903392-6- В сборник включены материалы II Международной научно практической конференции «Теория и практика актуальных исследований», организованной «Научно-издательским центром Априори» 23 октября года.

Сборник адресован преподавателям, аспирантам, студентам, а также всем интересующимся современными научными исследованиями.

ББК 72я УДК ISBN 978-5-905897-13-9 (т. 1) © Коллектив авторов, ISBN 978-5-9903392-6- СОДЕРЖАНИЕ ТОМ СЕКЦИЯ 1. ФИЛОСОФИЯ И ИСТОРИЯ........................................................... СЕКЦИЯ 2. ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ И АРХИТЕКТУРА.............................. СЕКЦИЯ 3. ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ..................................................... СЕКЦИЯ 6. ЮРИДИЧЕСКИЕ НАУКИ............................................................. СЕКЦИЯ 7. ЭКОНОМИКА И УПРАВЛЕНИЕ............................................... ТОМ СЕКЦИЯ 1. ПЕДАГОГИЧЕСКИЕ НАУКИ......................................................... СЕКЦИЯ 2. ПСИХОЛОГИЯ И СОЦИОЛОГИЯ.............................................. СЕКЦИЯ 3. МЕДИЦИНСКИЕ НАУКИ............................................................. СЕКЦИЯ 4. БИОЛОГИЯ, ХИМИЯ И ГЕОЛОГИЯ........................................ СЕКЦИЯ 5. ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ............................................................. СЕКЦИЯ ФИЛОСОФИЯ И ИСТОРИЯ Арутюнян О.А.



Особенности философского текста и специфика его понимания...................... Арутюнян О.А.

Смысл – содержание понимания....................................................................... Гаранов Ю.С.

Бог как источник бытия. Аксиологический аспект.......................................... Логунова Е.Г.

Эмпирические подходы в исследовании милосердия...................................... Мартыненкова М.Г.

Технологии PR на приеме исторических фактов............................................. СЕКЦИЯ ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ И АРХИТЕКТУРА Кулыняк И.Я.

Специфика и европейский характер развития галицких городов................... Новак М.В., Чернышёва И.З.

Категории пространства и времени в комедии А.П. Чехова «Вишневый сад»......................................................... Скачко Л.В.

О понятии «адаптация» в контексте транскрипторской деятельности аккордеониста.............................................. Шумилова Х.В.

Духовное и символическое содержание Царских врат православного иконостаса.......................................................... СЕКЦИЯ ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ Абелян В.А.

Социокультурные предпосылки современного понимания самоидентификации и интеграции................................................. Ветрова В.О.

Ударение в сложных словах немецкого языка (поздненововерхненемецкий период)............................................................... Дьяченко Т.А.

Антропоцентричность, диссимметрия, полифункциональность и креативность как дискурсивные свойства кинопроизведений А.А. Тарковского............................................................... Дьяченко Т.А.

Немаркированные фразеологические единицы в кинодискурсе А.А. Тарковского..................................................................... Курбанова Б.И., Церцвадзе М.Г.

Признаковые имена в казахском и русском языковом пространстве (на материале ассоциативных словарей).......................................................... Сидакова А.А.

Любовь в письмах Елбасдуко Бритаева............................................................ Стасюкевич И.В.

Об эффективности применения метода проектов в обучении иностранному языку....................................................................... Церцвадзе М.Г.

Специфика работы с пословицами и поговорками при обучении русскому языку иностранных студентов-филологов............... СЕКЦИЯ ЮРИДИЧЕСКИЕ НАУКИ Арипшев А.М.

Исторические предпосылки заложничества в оперативно-розыскной деятельности............................................................. Дышеков А.А.

Особенности отбора на службу в органы внутренних дел Северо-Кавказского региона................................... Канунникова Н.Г.

К вопросу правовой регламентации общественных отношений в области дорожного движения..................................................... Николаев А.Р.





Участники (акционеры) юридического лица как контролирующие должника лица............................................................... Таова Л.Ю.

Охрана прав и свобод человека и гражданина в уголовном производстве России.................................................................... Тарчоков Б.А.

К вопросу о судебном санкционировании мероприятий в оперативно-розыскной деятельности............................................................. Тарчоков Б.А.

Некоторые вопросы квалификации преступлений в сфере экономической деятельности, совершаемых путем обмана.......................... Толдиев А.Б.

Применение чрезвычайных мер в дореволюционной России как средство борьбы с террором..................................................................... Трунова А.Ф.

Правовое регулирование государственной молодежной политики:

анализ проблем и пути их решения................................................................. Тутуков А.Ю.

Проблемные вопросы квалификации криминальных банкротств, совершаемых путем обмана........................................................ СЕКЦИЯ ЭКОНОМИКА И УПРАВЛЕНИЕ Арсланов Ш.Д.

Инвестиции как фактор безопасного и устойчивого развития региона........ Арсланов Ш.Д.

Инвестиционная привлекательность регионов.............................................. Захарян А.В.

Инвестиционные проекты – видимые экономические и социальные эффекты муниципального образования город Краснодар............................. Комолова Е.Ю.

Национальные инновационные системы стран с трансформационной экономикой....................................................... Кротов И.И.

Основные подходы к изучению малого предпринимательства в географической плоскости...................................... Медведева Е.В.

Сравнение требований российских и международных стандартов формирования учетной политики................................................ Осокин В.М.

Современный туристический рынок и перспективы его развития................ Прыйма Л.Р., Кулыняк И.Я.

Преодоление сопротивления персонала организационным изменениям...... Тхазеплов Т.М.

Проблемы устойчивого развития региональной финансово-кредитной системы............................................... СЕКЦИЯ ФИЛОСОФИЯ И ИСТОРИЯ ОСОБЕННОСТИ ФИЛОСОФСКОГО ТЕКСТА И СПЕЦИФИКА ЕГО ПОНИМАНИЯ Арутюнян Оксана Аркадьевна старший преподаватель Кубанский государственный технологический университет, Краснодар Тексты принадлежат к числу самых привычных феноменов челове ческой жизнедеятельности. Поэтому, видимо, возникает впечатление, что текст есть нечто само собой разумеющееся, вполне понятное и не порож дающее никаких особых проблем. Между тем, более внимательный взгляд легко обнаруживает, что понятие «текст» представляет собой очень силь ную абстракцию, за которой скрывается большое разнообразие конкрет ных явлений, различия между которыми столь значительны, что неизбеж но возникают сомнения в целесообразности отождествлять эти явления самим актом подведения их под одно понятие.

Слово «текст», а также производные от него и производящие его корни имеют следующий ряд значений: соединение, строение, слог, стиль, структура, связное изложение;

слагать, сочинять, сочетать, выдумка, замы сел, план;

сладкоречие. В своем исходном значении, наиболее близком к обыденному употреблению, текст понимается как письменная фиксация звуковой речи. В этом случае объективированная в нем мысль кодируется не только средствами естественного языка, но также и используемой си стемой письменности, т.е. мысль, подвергается двойной кодировке, и что бы понять данный текст, реципиент должен владеть обоими кодами. Речь оказывается лишь частным видом текста. Именно в этом значении термин «текст» употребляется нами до сих пор [6, с. 54].

Процесс интерпретации, вскрытия глубинных смысловых пластов философского текста начинается с осознания его структуры. Для этого ча сто требуется повторное прочтение, во время которого происходит посте пенное погружение в текст, осуществляется последовательное осмысление семантических уровней.

Интересные открытия, касающиеся построения текстов древнекитай ских философов, сделаны В.С. Спириным. Главная трудность понимания древних текстов заключалась не в языке, а в сложности улавливания кон текста «изнутри» каждого отрывка. В.С. Спирин предположил, что уло вить объективно обоснованный содержательный контекст можно через структуру произведения или его отрывка. А для этого нужно было выяс нить, каковы особенности этой структуры и ее функции [9, с. 3].

Структурный анализ позволил исследователю обнаружить в древних текстах существование своеобразной искусственной системы знаков, надстроенной над естественным языком. Эта система знаков обладает сво им синтаксисом и семантикой, а поэтому может рассматриваться как осо бый искусственный язык древнекитайской идеологии, как вторичная зна ковая система.

Работа В.С. Спирина убеждает в том, что понимание текста не всегда может основываться на интуиции и здравом смысле. Обоснованные за ключения о замысле автора и об объективном содержании его произведе ния во многих случаях должны опираться на научную методологию и де тально разработанную методику анализа текстов.

Древнекитайская философская традиция предполагает, что понима ние источников достигается путем заучивания текстов наизусть: заучивая тексты, адепт как бы сливался с ними духом. Современная цивилизация также часто основывается на допущении, что умение точно повторить сви детельствует о правильности понимания. Однако такое допущение легко обнаруживает свою практическую несостоятельность. Другое дело, если адресат, сначала закодировал, а затем, используя другой язык или другую часть того же языка, закодировал его вновь и представил в виде нового текста. Такая процедура дает нам некоторый критерий для определения уровня или степени понимания. Наблюдатель, находясь во внешней пози ции, может сравнить оба текста и установить, в какой мере их смыслы тождественны.

Аналогичными качествами обладали, по мысли Ю.М. Лотмана, цер ковно-культурные тексты, которые часто строились по принципу много ярусной семантики, когда одни и те же знаки на разных структурно смысловых уровнях несут различное содержание. Непосвященный чита тель может понять лишь то содержание, которое лежит на поверхности, а подлинное назначение которого – маскировать другой, тайный смысл, до ступный только тем, кто достиг соответствующего уровня святости. Когда читателю «открывается» новый семантический уровень, старый отбрасы вается как уже не содержащий для него истины.

Научные знания универсальны и интерсубъективны в то время как философские представления о сущем одновременно универсальны и уни кальны. Они универсальны как логически обоснованные формы знания, но уникальны, постольку воспринимаются по-своему каждым исследовате лем. Не случайно, что «у каждого читателя свой Платон, свой Аристотель, свой Аквинский, свой Кант, тогда как у всех читателей один Ньютон, один Планк». Надо сказать, что возможность «разночтения» при интерпретации Платона, Канта или Гегеля – признак философского характера их работ, а не случайность.

Философский текст содержит в себе закон собственного понимания:

мы поймем философский текст в том случае, если сумеем воспроизвести сказанное в нем как возможность нашего собственного мышления – «в том смысле, что мы можем это помыслить» [7, с. 79].

У философского текста есть одна особенность – он многогранен.

Х.-Г. Гадамер писал: «в стихотворении ни одно слово не подразумевает то го, что оно значит» [4, с. 122]. Это утверждение справедливо и в отноше нии к философскому тексту.

В философский текст нужно вчитываться иначе, чтобы «увидеть не предмет, а гармонию». Здесь первого впечатления недостаточно, надо вновь и вновь возвращаться к тексту, перечитывать и перечитывать его.

Например, результат поверхностного прочтения Платоновского «Государ ства» – Платон изгоняет поэзию из идеального государства, бранит Гоме ра;

результат вдумчивого прочтения – Платон изгоняет поэзию из право мысленного государства, но «уместив ее миром, как то положено делать с чистыми кумирами в священных храмах, и увенчав ее как предмет освя щенный», тем самым недостигаемо подняв ее над государством [8, с. 91].

Вышеперечисленные и другие особенности философского текста обусловливают его специфику понимания.

Наличие в философских текстах «тайного предания» затрудняет их понимание. Понимание состоит в том, чтобы, прежде всего, овладеть глу бинными смысловыми пластами, вывести их на поверхность, символы объяснить, построенные с их помощью сообщения дешифровать, все тай ное, скрытое, замаскированное автором сделать явным. Словом, понять замысел автора и сопоставить его с тем смысловым целым, которое усмат ривают в произведении его читатели. А потом представить в явном, экс плицитном виде все то, что автор постарался скрыть, чего он не хотел или не смог сказать прямо. Получается новый текст. Новый текст – текст ис толкования, в котором зафиксированы результаты деятельности «понима ющего» сознания.

В случае с пониманием текста, как нам представляется, мы имеем двойное отражение – отражение отражения: мы текст понимаем в том слу чае, если через него, через чужое отражение приближаемся к отражаемому объекту и, наоборот, через отражаемый объект лучше понимаем чужое мнение как таковое. Кроме того, понять текст – это значит увидеть и по нять другое, чужое сознание, его мир, т.е. другой субъект. При объяснении же, как писал М.М. Бахтин, только одно сознание, один субъект;

при по нимании – два сознания, два субъекта [1, с. 132]. К такому объекту не мо жет быть диалогического отношения, поэтому объяснение лишено диало гических моментов. Понимание всегда диалогично.

Как вообще возможно понимание и что является его необходимым условием? По Ф. Шлейермахеру, основой понимания является сходство и различие между автором и читателем или собеседниками. Если между ними не было бы никакого различия, то не было бы проблемы понимания – напи санное и сказанное усваивалось бы непосредственно.

И наоборот, если бы автор и читатель или двое говорящих были бы абсолютно чужды друг другу, не существовало бы исходного пункта для понимания. Словом, понимание образуется (достигается) наличием близо сти по духу и мыслям между читателем и автором (между двумя говоря щими), так и известного различия, «чужеродности» между ними.

Если отношения тождества и различия – универсальное условие по нимания, то его средой является язык. Понимание происходит в процессе языкового общения. Язык и человек взаимосвязаны: язык, с одной сторо ны, изменяется и развивается благодаря воздействию на него индивиду альности человека, а с другой стороны, автор (говорящий) зависит от норм языка. Нормативность языка ограничивает степень индивидуального мыш ления. Последний всегда оказывает сопротивление «власти языка». Эти две тенденции в какой-то момент взаимно определяют и ограничивают друг друга, вследствие чего возникает определённая «конструкция» – дан ное конкретное произведение или речь, что и является предметом истолко вания. При этом Шлейермахер исходит из того, что не может быть дано «ни полного знания языка», «ни полного знания человека». Единственный выход из этого положения поэтому заключается в том, чтобы видеть в ис толковании искусство, смыслотворчество.

Разработаны и общие правила понимания текста. В первом правиле говорится, что истолкование должно начинаться с «общего обзора», кото рый дает возможность понять «единство» произведения и основные черты композиции. «Единство произведения», т.е. его тема, рассматривается в качестве принципа, руководящего автором, а «основные черты компози ции» – в качестве его «своеобразной природы», раскрывающейся в процес се следования этому принципу.

Второе правило – всегда необходимо иметь ввиду взаимосвязь цело го и части.

Третье правило требует «совершенного понимания стиля». Мысль и язык постоянно «переходят друг в друга», в силу чего в стиле всегда отра жается своеобразный способ мышления автора.

Четвёртое правило – «уравнение» позиций автора и истолкователя.

Читатель еще до осуществления герменевтической процедуры должен иметь представление о том, как задан «предмет и язык» автору и каково «своеобразие» его манеры.

Пятое правило говорит об использовании методов «дивинации» и «сравнения».

Шестое правило дает ориентацию в отношении понимания идеи произведения. Последнюю следует определять только исходя из объедине ния двух моментов – «материала» (содержания) и «круга действия» (адре сата произведения). Само содержание ещё не обуславливает собой «способ исполнения». Цель произведения (его идея) лежит вне его и обычно опре деляется «характером» тех людей (того «круга»), для которых оно пишется [3, с. 77-84].

Понимание текста имеет различные уровни: понимание текста ниже авторского понимания или же недостаточное понимание;

понимание тек ста на уровне автора;

понимание текста лучше авторского понимания.

Этим уровням соответствуют различные ступени творческой актив ности читателя. Например, нередко читатель не понимает или понимает недостаточно текст. Недоразумения, возникающие между читателем и ав тором, имеют двоякую природу: «либо читатель не способен в силу своей подготовки следить за мыслью автора, либо вопрос, который излагает ав тор, преподносится неясно и многозначно» [2, с. 21]. Поэтому подтягива ние, «уравнение» позиций читателя и автора, как отмечалось выше, явля ется необходимым условием понимания текста.

Задача прочтения философского текста заключается в том, чтобы суметь, исходя из собственных умонастроений, проникнуть в умонастрое ние автора, которого собираются понять, более того, суметь понять автора лучше, чем он сам себя понимал, «чтобы соответствующую речь понять также хорошо, а затем лучше, чем ее инициатор».

Что делает возможным лучшее, чем автор, понимание текста? Луч шее понимание возможно, по И. Канту, благодаря соответствующей кор ректировке понятий, используемых автором, т.е. внесением в них большей четкости, ясности. При этом И. Кант исходил из некоторого превосходства интерпретатора (читателя) над автором. Шлегель определяет принцип лучшего понимания исходя из методологического требования разделения автора (его замыслов) и произведения (реализации этих замыслов). Только тот, кто стремится проникнуть в содержание произведения, не имеющее границ и в этом смысле бесконечное, – тот в состоянии его понять лучше, чем сам автор. Согласно Шлегелю, именно потому, что произведение пре восходит намерения (замыслы) автора, оно может быть лучше понято, чем его понимал автор.

Другими словами, лучшее понимание возникает потому, что истол кователь, не обладая «непосредственным знанием» замыслов и намерений инициатора речи», вынужден стремиться к осознанию многого оставшего ся для него неясным.

Понимание, по Шлейермахеру, может быть достигнуто реконструи рованием текста, речи. Для этого он формулирует принцип «герменевтиче ского круга»: понимание целого исходя из части и части – исходя из цело го [3, с. 68]. Например, определение значения слова осуществляется в рам ках «герменевтического круга»: исходя из данного употребления, опреде лить значение и, исходя из значения, найти употребление, заданное в каче стве неизвестного.

Разрешение герменевтического круга Шлейермахер видит в методе «дивинации» (интуитивная догадка). С помощью «дивинации» читатель угадывает в самом общем виде «исходный пункт» грамматического истол кования – общую сферу значения слова. Интуитивно чувствуя (ощущая) её, он, методом аналогии и сравнения отдельных случаев употребления слова, в конце концов, приходит к точной логической фиксации того, что в начале «привиделось» ему лишь в самом неопределённом виде. Процесс понимания совершается по кругу – от «дивинации» (интуитивного акта) к сравнительной процедуре, от аналогии и сравнения – снова к «дивинации».

Оба метода – интуитивный и сравнительный – в равной степени необхо димы для успешного достижения понимания смысла слова и предложения.

Понять текст, согласно Гадамеру, значит «вступить в игру». Тем са мым, человек понимающий «текст», понимает на самом деле «свой текст», посредством своего языка вступает с бытием в игру. Понимание текста возникает тогда, когда язык текста и язык понимающего сливаются в од ном общем горизонте.

Истолкование философского текста может, конечно, значительно расширять тот смысл, который в него вкладывал автор, а порой и вступать в противоречие с авторской позицией и взглядами. Цель философского ис толкования – выявить последовательную логическую зависимость между философскими проблемами эпохи и содержащимися в тексте неявными ответами на них, а также сформулировать порождаемые текстом новые философские вопросы.

Литература Бахтин М.М. Проблема текста // Вопр. лит-ры. 1976. 10.

1.

Берков Е. Ф. Вопрос как форма мысли. Минск, 1972.

1.

Габитова Р.М. «Универсальная» герменевтика Фридриха Шлейермахера // Герме 2.

невтика: история и современность. М., 1985.

Гадамер Х.-Г. Актуальность прекрасного. М., 1991.

3.

Дворецкий И.Х. Латинско-русский словарь: около 50000 слов. М., 1996.

4.

Васильев С.А. Синтез смысла при создании и понимании текста. Киев, 1988.

5.

Мамардашвилли М.К. Картезианские размышления. М., 1993.

6.

Платон и его эпоха. М., 1979.

7.

Спиркин В.С. Построение древнекитайских текстов. М., 1993.

8.

СМЫСЛ – СОДЕРЖАНИЕ ПОНИМАНИЯ Арутюнян Оксана Аркадьевна старший преподаватель Кубанский государственный технологический университет, Краснодар Мир смыслов является доминирующим среди феноменов отношения человека к миру. Х.-Г. Гадамер прав, когда пишет: «Зрение», «видение», «слух», «восприятие» как таковые – «догматические абстракции, искус ственным образом редуцирующие соответствующие феномены» [1, с. 137].

Действительно, все эти разновидности и возможности процесса «восприя тия» всегда включают в себя смысловой компонент.

Смысл – непременный элемент человеческой деятельности, но дина мичность, эффективность и социальная дифференцированность этого мо мента мыслительной деятельности поддерживаются и стимулируются структурой текста. Смысл лежит между продуцентом, реципиентом и тек стом. Поэтому смысл субъективен и одновременно объективен, принадле жит и тексту, и «душам» участников коммуникации. Это – объект особого рода, присутствующий как бы везде и нигде. Во всяком случае, он не находится в тексте. Смысл текста – в голове читателя. Текст состоит толь ко из инструкций для читателя, как извлекать или строить этот смысл.

Смысл не «лежит в наличии», единственной формой существования смысла является его порождение. Смысл – это атом понимания, вмещаю щий в себя вселенную человеческого общения. Вообще смысл и понимание выступают в единстве, смысл – это субстанциальная, понимание – процес суальная стороны. При изучении этого единства взятый в отношении к ми ру, памяти и языку, смысл представляет собой важнейший предмет теории понимания. Можно говорить и не о «памяти», а скорее – о рефлективной ре альности. Смыслы, как и все идеальные объекты, находятся между рефлек тирующим центром сознания и внешним миром. Они одновременно обла дают и предметностью и образностью. Они – предмет идеальных превраще ний, то есть в существовании смыслов заложены основания активной мыс лительной деятельности.

«Понимание» изначально имело смысл овладения, взятия, «имя» – это знак принятости в «свой» мир. Как заметил А. Бергсон, понимать – это зна чит «спросить у предмета, что нам с ним делать, что он может нам сделать», то есть какие наши потребности он может удовлетворить [2, с. 194].

К.Р. Мегрелидзе определяет понимание вещи или ситуации как «усмотрение ее строя, ее структуры, ее места или значения в системе за дач, занимающих сознание. Согласно этому, понятие будет усмотренное сознанием смысловое отношение объектов, закон внутреннего строения или реальное значение...» [5, с. 213]. Понятие обобщает один признак, свойство, аспект множества предметов, в этом смысле понятие однознач но. Понятие обозначает множество предметов, взятых в одном отношении, под одним углом зрения, поэтому оно и стало фундаментом рационализма.

Существенно также, что понятие отвлекается от отношения субъекта к объекту, имеет объективный характер по отношению к индивидуальному субъекту. Оно фиксирует обобщенное и абстрагированное свойство мно гих предметов, познанных, изученных субъектом, который предстает в этом процессе как безличный представитель социума.

Таким образом, истоки слова «понять» восходят к представлению о практическом освоении (овладении) предметами.

Понимание предмета дает нам возможность сделать истинное выска зывание о предмете. Чем достовернее и глубже наше понимание, тем большее количество смыслов мы можем извлечь.

Понимание есть осмысление (извлечение смысла) и освоение (уясне ние ценностных параметров мира).

Освоение – не столько познание (которое есть первая, предваритель ная, необходимая, хотя и не главная ступень), сколько осмысление, выяв ление смысла осваиваемой вещи, ее отношения к потребностям человека.

Вот эта вторая ступень – осмысление – является самой важной в освоении.

Cмысл и понимание – две стороны единства. При понимании смысл играет существенную роль, будучи не только результатом его декодирова ния, но и средством такого декодирования. Слова не несут в себе смысл – они получают смысл, наделяются им только в актах понимания их человеком.

Смыслы существуют между текстом и понимающим субъектом как результат взаимодействия текста и человека. Во множестве случаев, особенно в усло виях распредмечивающего понимания, смыслы выступают как эстетические объекты, что впервые было показано в феноменологии еще в начале 20 века.

Смыслы можно разделить на два больших класса: личностные и со циальные. Если какой-то предмет имеет отношение к моим личным, инди видуальным потребностям, то это и называется личностным смыслом. Ес ли же мне лично данный предмет не нужен, но он может пригодиться ко му-либо другому, так как обладает потенциальной способностью удовле творять типичные потребности людей, то это называется социальным смыслом.

Смысл обычно раскрывается в дефиниции, но она обнаруживает не столько смысл, сколько значение. Конкретный смысл знак получает в кон тексте, строго говоря, сколько контекстов – столько смыслов. Не случайно в словарях стараются приводить несколько примеров контекста, чтобы можно было получить представление о нюансах значений и смыслов.

Т.В. Ахутина, рассматривая проблему взаимосвязи смысла и пони мания, указывает на факт предшествования смыслового уровня всем остальным в процессе формирования речевого высказывания. Она выделя ет последовательные уровни порождения. Самый первый уровень – это уровень смысловой программы высказывания, в которой происходит смысловое синтаксирование и выбор смыслов во внутренней речи. На сле дующем уровне происходит выбор языковых значений слов и семантиче ское синтаксирование. Затем осуществляются грамматическое структури рование и выбор слов (лексем) по форме. На последнем уровне выполняет ся моторное программирование и выбор артикулем. В модели порождения речи Т.В. Черниговской и В.Л. Деглина уровню индивидуальных смыслов, начала внутренней речи предшествует уровень мотива. На последующих уровнях происходит определение объекта и перевод индивидуальных смыслов в общезначимые понятия [4, с. 224]. И.А. Зимняя различает мотив и коммуникативное намерение, которые составляют мотивационно побуждающий уровень речепорождения. На следующем уровне происхо дит смыслообразование и формулирование мысли, которая, в свою оче редь, реализуется на следующем этапе.

В философском контексте смысл и понимание неразрывно связано с категорией сознания.

К. Ясперса, будучи учеником Э. Гуссерля также рассматривает смысл как предмет понимания. Однако если Э. Гуссерль рассматривает смысл как процесс осознавания предметности, а М. Хайдеггер подходит к изучению смысла в контексте проблемы познания целостного бытия, то К. Ясперс го ворит о смысле как о субъективном феномене. Смысл по К. Ясперсу характе ризует взаимосвязь психических явлений в душевной жизни человека: «Мы понимаем психические взаимосвязи изнутри, как нечто значащее, как неко торый смысл;

и мы объясняем их извне, как регулярные или существенно важные параллелизмы или последовательности» [9, с. 546]. Человек постига ет объективный смысл, рациональное содержание, осознанную цель в до ступных человеческим ощущениям данных, относящихся к речи и поведе нию. При этом экспрессивные явления противопоставляются всем тем объек тивным психическим феноменам, «смысл которых вкладывается в них инди видом, обуславливается его осознанными намерениями, реализуется им са мим. Прежде чем понять душу, мы должны понять этот смысл» [9, с. 337].

Рассматривая проблему смысла жизни, Ясперс связывает личностный мир индивида с историческим сознанием, которое характеризуется осмыслением бесконечного переплетения каузальных факторов и объективацией в некау зальных категориях (морфологических структурах, закономерностях, идеаль но-типических построениях).

Дж. Остин отстаивает точку зрения о том, что смысл извлекается не из наблюдаемого объекта, а, из самого процесса наблюдения (действия, вы ражающего процесс). Для разграничения осмысленных и бессмысленных высказываний Дж. Остин вводит понятие «иллокутивного акта». Отличи тельными признаками иллокуции являются целенаправленность и конвен циональность – отношения к манифестируемой цели и ряду условий осу ществления единого речевого акта [6, с. 332]. Соответственно, осмыслен ным высказыванием может быть только то, которое отражает интенцио нальное действие, сами же объекты могут обладать значимостью (т.е. пред ставлены в сознании «сенсибилиями»), их значимость определяется контек стом ситуации. На вопрос что вы видите в телескоп? Можно дать несколько ответов: яркое пятнышко;

звезду;

Сириус;

отражение в четырнадцатом зер кале телескопа. Все эти ответы могут быть правильными. «Стало быть, мы имеем здесь разные смыслы «видеть»? Четыре разных смысла? Конечно, нет. Отражение в четырнадцатом зеркале телескопа и есть яркое пятнышко, это яркое пятнышко и есть звезда, а эта звезда и есть Сириус. Я могу сказать совершенно правильно и без всякой двусмысленности, что я вижу все это.

Какими словами я решу сказать о том, что вижу, будет зависеть от конкрет ных обстоятельств – например, от того, в каком ответе, на мой взгляд, заин тересованы вы, насколько я сведущ в этой области или в какой мере я готов подвергать себя риску сказать не то» [6, с. 214].

Представитель школы дискурс анализа М. Пешё исследовала следу ющий механизм взаимосвязи смысла и понимания. Она полагает, что про цессы производства смыслов обнаруживаются через совокупности пара фраз и дискурсных формаций. Включить тот или иной смысл в связь раз личных дискурсных формаций, найти его место, выявить способ его озна чивания – вот в чем заключается работа аналитика дискурса.

М. Пешё в «Квадратуре смысла» высказывает мысль, что «дискурсы о чем-либо» являются важнейшей формой институционализации смыслов.

«Дискурс о чем-либо» является важным местом организации различных голосов (дискурсов кого-либо). Анализ дискурса создает свой собственный «референт» в пределах дескриптивного подхода. Он пытается, описывая высказывания, обнаружить новый смысл, черты события, ускользающие от историка, использующего только классические методы анализа. Интерпре тация базируется на соотношении аргументов, рассказов, описаний. Таким образом, смысл никогда прямо не соотносится с внеязыковой реальностью.

Он строится посредством механизма архива, в котором проявляется мате риальность языка.

Анализ дискурса в том виде, как мы его представляем себе сегодня, опирается на две материальные основы: архив и язык. Архив – это меха низм, построенный по определенному принципу, который создает различ ные конфигурации элементов. При этом каждый такой механизм архива за дает порядок собственного формирования. Таким образом, с точки зрения архива, смысл складывается из максимального разнообразия содержащихся в нем текстов, специфических механизмов архива, зависящих от темы. Ар хив позволяет не увеличивать количество смыслов текста, а напротив, де терминировать смысл, вводя ограничения в описание семантики высказы вания. С точки зрения языка, формирование смысла происходит не только через лексические механизмы, но также и через синтаксические механизмы и механизмы формирования высказывания. Таким образом, двоякая матери альность архива и языка образует основу анализа дискурса [7, с. 125].

Смысл не задан a priori, он создается на каждом этапе описания;

он никогда не бывает структурно завершен. Смысл берет свое начало в языке и архиве;

он одновременно ограничен и открыт. Решая проблему смысла только по отношению к текстам, дискурсный анализ сделал ее в некотором роде банальной. И в какой-то мере эта проблема потеряла свою организу ющую роль в развитии анализа дискурса.

Совокупность парафраз задает (относительные) расстояния между смыслами в различных, связанных между собой дискурсных образованиях.

Посредством парафраз смыслы (и субъекты) сближаются друг с другом и удаляются друг от друга. Они смешиваются и различаются.

Важное методологическое значение понятия парафразы заключается в том, что с его помощью можно наблюдать связь между различными субъектами как в пределах одних и тех же дискурсных формаций, так и между различными дискурсными формациями, поскольку все они связаны между собой отношением парафразирования.

Смысл не имеет начала. Нельзя обнаружить начало смысла ни в субъекте, ни в истории. Есть только эффекты смысла.

Разумеется, то обстоятельство, что человек живет в мире смыслов, в значительной мере им определяется субъективностью человека, его онто логическую конструкцию («дух»), равно как и процессы работы с текстами культуры как основным средством трансляции смыслов. Мы обречены на смысл в этом мире. Весь мир (по Хайдеггеру) – это «смысловой мир». По этому метафора «Мир как текст» имеет значительную объяснительную си лу. «Бытие-в-мире», по Хайдеггеру, – это функция человека как «раздава теля смыслов». «Быть» – это «владеть смыслом», причем этот смысл вос ходит к опыту, «прожитому переживаемому». Собственно человеческая экзистенция направлена на сотворение смысла.

Резюмируем сказанное. Смысл и понимание выступают в единстве, это два взаимосвязанных процесса. Смысл – это то, что мы понимаем.

Смысл буквально не видим, он может быть, только понимаем. Отечествен ные и зарубежные исследователи полагают, что сущность понимания за ключается в приписывании смысла тексту, и в памяти хранится полный набор готовых смыслов. Задача заключается лишь в том, чтобы актуализи ровать соответствующий данному тексту смысл, т.е. он выступает и в ка честве инструмента понимания. Смысл является результатом понимания, его конечной целью, он извлекается из текста в результате его понимания, следовательно, смысл необходимо обнаружить и «разгадать», что, несо мненно, свидетельствует о творческом характере этого процесса.

Литература Ахутина Т.В. Перерождение речи. Нейролингвистический анализ синтаксиса. М., 1.

1989.

Бергсон А. Введение в метафизику // Бергсон А. Творческая эволюция. Материя и 2.

память. Минск, 1999.

Гадамер Г.-Г. Истина и метод: основы философской герменевтики. М., 1988.

3.

Зимняя И.А. Функциональная психологическая схема формирования и формулиро 4.

вания мысли посредством языка // Исследование речевого мышления в психолинг вистике / под ред. Е.Ф. Тарасова. М., 1985.

Мегрелидзе К.Р. Основные проблемы социологии мышления. Тбилиси, 1973.

5.

Остин Дж. Смыслы и сенсибилии. Избранное. М., 1999.

6.

Пеще М. Квадратура смысла: Французская школа анализа дискурса. М., 1999.

7.

Пивоев В.М. Философия смысла, или теология. Петрозаводск, 2004.

8.

Ясперс К. Общая психопатология. М., 1997.

9.

БОГ КАК ИСТОЧНИК БЫТИЯ. АКСИОЛОГИЧЕСКИЙ АСПЕКТ Гаранов Юрий Сергеевич аспирант Астраханский государственный университет, Астрахань Если не понимать природу ценностей только лишь как результат субъективного оценивания, и, более того, видеть в связи их с оценками только лишь связь, а не определение их бытия, то мы будем вынуждены ис кать их природу в областях более широких, чем оценивание в дуализме субъекта и объекта. Но важно отметить, мы не можем и полностью согла ситься с Шелером в его утверждении о том, что для существования ценно стей субъект не обязателен, так как они находятся всюду в природе. Отри цать их повсеместное наличие нецелесообразно и не имеет смысла. Однако же, эта самая повсеместность ценностей, по нашему мнению, как раз и бу дет обусловлена существованием субъектов, способных и к акту оценки в том числе. В этой связи мы можем согласиться с тем, что «объект (действи тельность) обретает ценность при соотнесении с его (субъекта) ценностны ми идеями» [3, c. 127]. Эта позиция подводит нас к выводу о том, что вне отношения субъекта к объекту ценность невозможна, поскольку субъект яв ляется первичным, что однозначно уводит нас от собственно объективного подхода в понимании ценностей [1, с. 8]. Это, в свою очередь, вынужденно приводит нас к основным положениям персоналистической философии Лейбница, Тейхмюллера, Лотце и других, стоящих на утверждении того, что бытие возможно только у потенциально личного или личного субъекта, а все, что не есть субъект, обладает бытийственностью на его основе. Как следствие, подтверждающих и повсеместность ценности в бытии.

Таким образом, мы можем обнаружить зависимость между наличием чего-нибудь и присутствием кого-нибудь. Подобную связь Н.О. Лосский находит возможной в условиях персонализма метафизического, что, если задаться вопросом из серии «Как же могут обладать бытием песчаные дю ны в безжизненной пустыне?», приводит нас к идее всеобъемлющего про низывающего всю область бытия Субъекта.

Но, основываясь на субъектно-объектном с первичностью субъекта условии существования бытия и, как следствие, ценности, мы можем от вергнуть пантеистическую точку зрения с характерными для нее аспектами обожествления бытия, поскольку тут можно усмотреть слияние субъекта и объекта, что может привести к выводу о том, что мир есть эманация Бога и продукт Его эволюции. Если следовать логике Г. Риккерта, то мы должны оставаться в области плюрализма в отношении к индивидуальной жизни, что исключает не только слияние, но и поглощение субъекта объектом. А это также приводит нас к идеалу абсолютного субъективного свершения [4, с. 385]. Подкрепляясь признанием своей собственной индивидуальности с присущей ей свободой, и проецируя это качество на одно из качеств Бога, мы соглашаемся с тем, что под условием существования бытия в рамках ме тафизического персонализма, следует понимать Живого Личного Бога.

Однако, не находя однозначно истолковываемых и доказуемых свя зей между Богом и «песчаными дюнами» и руководствуясь формулой «субъект-объект» как условием бытия, мы можем столкнуться с вопросом:

каким образом сам Субъект обладает бытием, если метафизический персо нализм не предполагает никого далее стоящего за этим Субъектом?

Исходя из цели философии, определенной Г. Риккертом как поиск смысла нашего существования и единого все связующего центра, она, опи раясь на все виды опыта, не может пренебрегать опытом религиозным, ко торый также имеет свою систему истолкования сущности, целей и задач жизненных процессов [4, с. 366]. Используя как критерий оценки пригодно сти к обращению к источникам, формирующим религиозное мировоззрение, возможность придать смысл и взаимосвязь составу миропонимания мы, по мнению Н.О, Лосского, вполне можем опереться на Откровение [2, с. 254].

Принимая такую точку опоры, мы обрекаем себя на принятие ее специфичного характера, который заключается в том, что эмпирика здесь сужается до уникального индивидуального опыта, получение которого обязательно зависит от вектора приложения усилий и, по мнению практи ков, выводит на формулу «блаженные чистые сердцем ибо они Бога узрят». Также тут следует отметить и то, что работа с Откровением приво дит к аксиомам.

Возвращаясь к вопросу о том, как Бог-субъект обладает бытием, если выше Него иерархически никого не предполагается. В Откровении мы мо жем найти такие характеризующие имена, как «Творец», «Безначальный», «Присносущный», то есть «Вечный», и «Всеблагой». Такие характеристи ки позволяют признать Его не только как сверхмировое начало, но и как сверхсистемную сущность. Последняя характеристика выводится как след ствие из того, что любой признак и эквивалент, который можно подобрать для определения Бога, опираясь на эмпирические категории нашего мира как системы, будет неизмеримо мал и недостаточен и будет также только намекать на Его высшую положительность. Это свидетельствует о содер жании абсолютной полноты всего положительно бытийственного именно в Боге и, при этом, показывает кардинальное отличие от любого явления ча стичного бытия, что является главным аргументом к сверхсистемности.

Открывая Бога как абсолютную полноту бытия, мы, вслед за Н.О. Лос ским, можем провозгласить Его как Абсолютную совершенную и при этом первичную ценность, как «само Добро во всех смыслах этого слова, именно как саму Красоту, Нравственное Добро (Любовь), Истину, абсолютную жизнь» [2, с. 254].

Литература Баева Л.В. Информационная эпоха: метаморфозы классических ценностей. Аст 1.

рахань, 2008. С. 8.

Лосский Н.О. Ценность и бытие. М., 2000. С. 254.

2.

Перов Ю.В. К вопросу о «метафизических» предпосылках философии ценностей.

3.

Историчность и историческая реальность. Серия «Мыслители». Вып. 2. СПб., 2000. С. 117-131.

Риккерт Г. Науки о природе и науки о культуре. М., 1998. С. 366.

4.

ЭМПИРИЧЕСКИЕ ПОДХОДЫ В ИССЛЕДОВАНИИ МИЛОСЕРДИЯ Логунова Елена Германовна старший преподаватель Ижевский государственный технический университет им. М.Т. Калашникова, Ижевск Данная статья посвящена изучению эмпирических подходов к изуче нию сострадания и милосердия. Рассматриваются плюсы и минусы теоре тических и эмпирических подходов, направленных на изучение милосердия.

В настоящее время в социологической литературе наблюдается большой интерес к изучению феномена милосердия. В западной социоло гической литературе существует огромное количество надежных и досто верных анкет, посвященных сопереживанию, альтруизму и милосердию, которые представляют интерес для клинических изучений.

Милосердие как комплексный и социально необходимый феномен трудно понять не только концептуально-теоретически, но и эмпирически.

Главная трудность заключается в направленности феномена милосердия:

внешней и внутренней. В известных нам системах измерения милосердия доминируют две методики, одна из которых направлена на постижение внешнего качества милосердия (направленность я-другой), а другая внут реннего качества милосердия (направленность на себя;

самосострадание).

Кроме того, трудность заключается в операционализации данного феномена, в решении проблем валидности теории, выборе респондентов, а также наличии определенных этических аспектов. Милосердие является прямым и объективно наблюдаемым явлением. Однако этот психологиче ски репрезентативный феномен проявляется и через внешний вид мило сердного человека, и через его высказывания. Конечно, существуют объек тивно констатируемые корреляты милосердия, которые все же строго де терминистки милосердие не обуславливают.

Возникает вопрос: кто может дать достоверную информацию о мило сердии? Ответ напрашивается сам собой: тот, кто милосерден. Однако этот ответ только на первый взгляд кажется удовлетворительным. Дело в том, что индивид может испытывать чувства стыда и робости, рассказывая о своем милосердном отношении. Тем самым можно утверждать, что готов ность дать информацию о милосердии может систематически искажаться.

Искажения могут появляться и по другим причинам. Например, внутри опросника могут отсутствовать данные тех респондентов, которые готовы дать информацию, так как вопросы будут направлены на тех, кто соответствует определенным критериям. Главная задача заключается в том, чтобы создать рабочую обстановку и плодотворное сотрудничество.

Необходимо предоставить испытуемым информацию по теме исследова ния, чтобы устранить наивно стереотипное понимание милосердия, а так же ненужные страхи. Следует заметить, что соответствующее поведение интервьюера, может способствовать получению необходимой информа ции. Это и живой интерес, дружелюбие, тактичность, открытость. Следует стремиться к тому, чтобы соответствующую информацию о милосердии получать «из первых рук», т.е. добровольных респондентов.

Встает проблема: насколько объективны ответы тех респондентов, которые, отвечая на вопросы, в данный момент переживают милосердие от тех, кто лишь вспоминает свое милосердие. Поэтому обработка материала должна производиться на основе эмпирической очевидности.

Таким образом, можно сделать вывод, что для научного исследова ния милосердия эмпирический подход имеет существенное значение, так как он создает возможность подтвердить или опровергнуть теоретические предположения. В этой связи возникает вопрос, в какой мере эмпириче ские действия определяются теоретическими конструктами? Другими сло вами, какие существуют возможности валидности теории на базисе эмпи рического исследования. Для решения этих вопросов можно использовать как дескриптивный, так и экспликативный анализ.

Дескриптивный анализ представляет собой целенаправленный про цесс для получения эмпирически обоснованного концепта. Этот вид анали за включает описательное представление отдельных переменных. К нему относятся создание частотной таблицы, вычисление статистических харак теристик или графическое представление. Однако отметим, что невозмож но оценить доброту, милосердие, сочувствие личности исключительно ста тистическими методами.

Экспликативный анализ охватывает как причинные факторы мило сердия, так и факторы, способствующие его развитию. Экспликативные исследования, анализирующие категорию милосердия, представляют со бой исследование коррелятов. При этом все же каузальные отношения ис следуемых переменных остаются неясными.

Вопрос экспериментальной работы в рамках исследования милосер дия касается также этических вопросов. Формирование особой категории сознания – «сознания милосердия» – одна из старейших общественно исторических проблем. Со времен античности целые народы и отдельные общественные деятели искали пути разрешения конфликта между уста новленными моральными нормами и реальным их воплощением в поведе нии человека в силу многообразия религий, традиций и ценностных ориен таций, вызывающих напряжение в общественных отношениях, вражду и ненависть людей. Именно из милосердия естественным образом вытекает принцип толерантности, проявление терпимости к иному: уважение к иным взглядам, ценностям, поведению. Например, в исследовательском проекте С. Овейса, Е. Хорберга и Д. Келтнера поднимаются вопросы расо вой, политической, религиозной принадлежности.

Для эмпирического подхода важны представления о том, где локали зуются основные детерминанты милосердия: в личности, в социальном окружении либо во взаимодействии того и другого. Такие представления во многом будут определять интерпретацию, оценку и выводы способ данных.

Те исследователи, которые считают, что детерминанты милосердия скрыты в личности, понимают милосердие как черту (trait) характера. Те исследователи, которые придерживаются мнения, что милосердие – это ре зультат ситуативных и интерактивных признаков, понимают милосердие как свойство (state) характера. Например, исследователи С. Овейс, Е. Хор берг и Д. Келтнер провели два исследования, в одном из которых они рас сматривали милосердие как черту характера, а в другом как его свойство.

Личностные детерминанты являются необходимым моментом наступления милосердия. Однако, личное бытие индивида и его актив ность всегда протекают внутри социального поля и во многом им опреде ляются. Поэтому личностные признаки нельзя выделить в отдельные де терминанты милосердия, они всегда будут социально окрашены.

Литература 1. Oveis, C., Horberg E. J., Keltner D. Compassion, Pride, and Social Intuitions of Self– Other Similarity // J. of Personality and Social. 2010. V. 98. №. 4. P. 620-621.

ТЕХНОЛОГИИ PR НА ПРИЕМЕ ИСТОРИЧЕСКИХ ФАКТОВ Мартыненкова Марианна Геннадьевна аспирант Московский городской педагогический университет, Москва Цель работы Анализ некоторых исторических фактов с точки зрения технологич ных приемов PR.

Краткое описание работы В результате анализа некоторые исторические примеры представле ны в виде примеров использования изученных приемов РR. Приемы при ведены в последовательном порядке и к каждому приему даны примеры их использования в известных исторических фактах.

Прием: Присоединение к действию других Эффект «психологического заражения», когда человек бессознатель но усваивает эмоциональное состояние группы или авторитетного для него лица (религиозные эмоциональные состояния, спортивный азарт, ситуации паники, овации на концертах и т.д.).

Пример:

«Мы абсолютно уверены, что наши соотечественники не дадут утвердиться произволу и беззаконию потерявших всякий стыд путчистов (позиционирование недостатков).

Обращаемся к военнослужащим с призывом проявить высокую гражданственность и не принимать участия в реакционном перевороте».

Пример:

«Европейско-Азиатский союз опирается в своём развитии на нрав ственные и культурные традиции Европы и Азии и всего человечества, всех рас и народов». (Выдержки из проекта «Конституции Союза Совет ских Республик Европы и Азии» А.Д. Сахарова).

Пример:

«провести массовый террор против богатых казаков…».

«принять все меры по оказанию помощи переселяющейся пришлой бедноте…» (Выдержка из Циркулярного письма ЦК РКП (б)).

Прием: позиционирование недостатков Позиционирование – формирование системы стереотипов Клиента относительно РR-объекта, которая делает этот объект минимально понят ным, неопасным ему, а также отличным от других.

Пример:

«Но что абсолютно отсутствует – это комфорт».

«Очень ограничен выбор бумаги каждого сорта».

«Бюрократизм тоже способствует осложнению московского быта».

«Однако тяжелее всего ощущается жилищная нужда» (отрывок из книги немецкого писателя Л. Фейхтвангера «Москва 1937. Отчет о поездке для моих друзей»).

Пример:

«…ты считаешь себя выше людей и равным ангелам…» (из перепис ки Ивана Грозного с Андреем Курбским).

Пример:

«…здесь проявлены со стороны Сталина в целом ряде случаев не терпимость, грубость, злоупотребление властью… он шел по линии ре прессии и физического уничтожения не только … врагов, но и людей, ко торые не совершали преступлений против партии и Советской власти» (Из доклада первого секретаря ЦК КПСС XX съезду).

Пример:

«Сейчас, при советской власти, народ и крестьяне чувствуют себя угнетенными, работают от гудка до гудка… ничего не имеют, во всем ограничены… качество обработки земли плохое, хуже, чем в старое вре мя» (Отрывок из выступления председателя артели «Вперед» Лапова (но ябрь 1946 г.)).

Прием: маркетинговый приём победы конкурентов Организация традиций, ритуалов, праздников, ненавязчивое присо единение Клиента к действию других.

- выращивание клиентов с детства Пример:

«С малых лет внушают… детям, чтобы они говорили о его царском величестве как о Боге и почитали его столь же высоко» (Из описания ино странцем А. Олеарием российской системы).

- опережение конкурентов, формирование стиля жизни Пример:

«провести беспощадный массовый террор ко всем… принимавшим участие в борьбе с Советской властью» (Выдержка из Циркулярного пись ма ЦК РКП (б)).

Прием: приём «чуда»

Создание рекламного «чуда»: аномально большие объекты и/или ре кордные достижения, постановка клиента в тупик с последующм чудесным освобождением из него, преодоление или нарушение запретов, норм пове дения (реальное или мнимое).

Пример:

«Цель народа Союза Советских Республик Европы и Азии – счаст ливая, полная смысла жизнь, свобода материальная и духовная, благосо стояние, мир и безопасность для граждан страны, для всех людей не за висимо от их расы…» (Выдержки из проекта «Конституции Союза Совет ских Республик Европы и Азии» А.Д. Сахарова).

Прием: введение критерия нового – сказать первым очевидную вещь Сказать о функции товара/услуги, очевидной для производителя, но, возможно, не известной Клиенту.

Пример:

«Зачем же и самодержавцем называться, если сам не управляет?» (из переписки Ивана Грозного с Андреем Курбским).

Прием: вложенное действие – желаемое и действительное Клиенту предлагается совершить действие-1, знакомое ему, желае мое им и связанное с действием-2, необходимым Рекламодателю;

клиента мягко ставят в условие, когда ему предлагается на выбор диапазон Товаров и/или услуг (при этом не оговаривается, что вообще можно отказаться от выбора);

клиента ставят в ситуацию, когда они начинают обсуждать про блему, находя новые доводы «за» и «против», тем самым делая PR-объект привычным себе и населению;

«эффект Герострата»: водится «якобы за прет» на некое действие.

Пример:

«Король шведский… не даёт нам никакого покоя, так что для верно сти достижения этой справедливой конечной цели мы вынуждены направ лять свои вооруженные силы в Эстляндию… мы сочли необходимым с по мощью Божьей воли овладеть городом Ревелем» (Отрывок из манифеста о присоединении Эстляндии к России).

Пример:

«Экономическая структура Союза основана на плюралистическом сочетании государственной…, кооперативной,…частной собственности… на средства связи и информации обмена, включая авторское и изобрета тельное право». (Выдержки из проекта «Конституции Союза Советских Республик Европы и Азии» А.Д. Сахарова).

Прием: антиреклама «Снижение» антигероя во время поражения в борьбе, часто сам Ге рой даёт повод для антирекламы, а общественность лишь осуждает и об суждает его.

- возвышение со скрытым снижением Пример:

«В многочисленных магазинах можно в любое время и в большом выборе получить продукты питания по ценам, доступным среднему граж данину Союза… Бросается в глаза изобилие угощения… неудивительно, что после стольких лет голода и лишений москвичу его питание кажется идеальным» (отрывок из книги немецкого писателя Л. Фейхтвангера «Москва 1937. Отчет о поездке для моих друзей»).

Прием: возвышение имиджа Герой + Клиент имеют общих Противников и успешно борются про тив объединяющих их опасностей;

Клиент–Победитель благодаря Герою или PR-объекту.

- борьба «героя» – армии с толпой, прессой, интеллигенцией и вы ход «героя» победителем Пример:

«…щемящее чувство боли от незаслуженных обид, оскорблений, по токов грязи, вылитых частью прессы на нашу армию, безропотно погибав шую на полях Маньчжурии, оскорбление раненых офицеров на улицах Пе тербурга толпою…» (Отрывок из воспоминаний русского офицера – участ ника русско-японской войны 1904-1905гг).

Прием: намек Рассказ с опорой на хорошо известные Клиенту детали, негативные оценки-ярлыки.

- «внимание, опасность!»

Пример:

«Сейчас, при советской власти, народ и крестьяне чувствуют себя угнетенными, работают от гудка до гудка… ничего не имеют, во всем ограничены… качество обработки земли плохое, хуже, чем в старое вре мя» (Отрывок из выступления председателя артели «Вперед» Лапова (но ябрь 1946 г.)).

Пример:

«О заслугах Сталина ещё при его жизни написано вполне достаточ ное количество книг, брошюр, исследований…» (Из доклада первого сек ретаря ЦК КПСС XX съезду).

Прием: уровни PR Организация традиций, ритуалов, праздников, ненавязчивое присо единение к действию других.

- информация+ эмоция+побуждение к действию Пример:

«Призываем граждан России дать достойный ответ путчистам и тре бовать вернуть страну к нормальному конституционному развитию» (Об ращение руководства РСФСР «к гражданам России» от 19 августа 1991 г.).

Пример:

«…Свобода! Вот слово, которое должно раздаться на высоте само державного русского престола!.. слово должно сопровождаться делом… Дайте полякам конституцию… Простите наших политических пре ступников…» (Выдержка из письма историка М.И. Погодина Александру II).

Прием: введение эталонов Вводится эталон, известный, а ещё лучше уважаемый Клиентом, что сразу делает рекламируемый объект более знакомым, понятным.

Эталон – некий барьер, запрет или их серия;

опасность, которая была в прошлом или подстерегает в будущем.

Пример:

«…В дому своем не ленитесь… остерегайтесь лжи и пьянства – от этого погибает душа и тело. Больного посетите, мертвого найдите прово дить… не проходите мимо человека, не приветив его добрым словом…»

(отрывок из «Поучения Владимира Мономаха»).

- «нормального поведения», в сравнении с которым домысливается поражение объекта – состояние страны во время 1946 г.

Пример:

«Если бы наше сельское хозяйство всё время развивалось так же, как в период НЭПа, то теперь, в 1945г., каждый крестьянин-единоличник, имел бы в своём индивидуальном хозяйстве трактор, автомашину и другой инвентарь. Крестьяне имели бы изобилие продуктов и ни в чём не нужда лись» (Отрывок из выступления председателя артели «Вперед» Лапова (ноябрь 1946 г.)).

- сравнение с негативным эталоном:

Сравнение антигероя с негативными для клиента образами.

- животное Пример:

«А древляне жили звериным обычаем, жили по-скотски, убивали друг друга…».

«А радимичи, вятичи и северяне имели общий обычай: жили в лесу, как звери… сходились… на пляски и на всякие бесовские песни…».


- отрицательные качества, бес Пример:

«… ты (Курбский) подобно бесу…».

Пример:

«ты сам своими бесчестными очами видел…».

Пример:

«Хочешь не бояться власти, так делай добро;

а если делаешь зло – бой ся, ибо царь не напрасно меч носит…» (из переписки Ивана Грозного с Ан дреем Курбским).

Пример:

«Не прилично им руками или ногами по столу везде колобродить, но смирно ести… Младой отрок должен быть бодр, трудолюбив, прилежен, беспокоен, подобно как в часах маятник» (из правил приличного поведения молодого дворянина XVIII века).

- кредит доверия, снижение не по основной функции Для получения у Клиента «кредита доверия» к Герою возможно как оперирование как известными фактами, так и приведение на каждые 3- возвышения одного «снижения». В противном случае, стопроцентный ге рой вызывает у Клиента недоверие и раздражение.

Пример:

«я хороший царь, но не без греха, как и все люди».

«…я – человек: нет ведь человека без греха, один Бог безгрешен…»

(из переписки Ивана Грозного с Андреем Курбским –, прием присоедине ния Грозного к действию других – царь-один из народа).

Литература Викентьев И.Л. Приемы рекламы и Pablic Relations. СПб., 2004.

1.

Карпачев С.П. Отечественная история для поготовки к ЕГЭ. М., 2004.

2.

СЕКЦИЯ ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ И АРХИТЕКТУРА СПЕЦИФИКА И ЕВРОПЕЙСКИЙ ХАРАКТЕР РАЗВИТИЯ ГАЛИЦКИХ ГОРОДОВ Кулыняк Игорь Ярославовыч канд. экон. наук Национальный университет «Львовская политехника», Львов (Украина) Галиция – историческое название центральноевропейских земель, которые сегодня разделены между Польшей и Украиной. Формирование и развитие украинских галицких городов проходило под влиянием европей ских традиций и идей периода их становления. Наиболее яркими предста вителями европейского направления развития являются города Западной Галиции, такие как Краков, Тарнив, Жешув, Бохня и города Восточной Га лиции – Львов, Дрогобыч, Ивано-Франковск, Галич, Перемышль и другие.

Значительным толчком в становлении галицких городов стало рас пространение Магдебургского права. Магдебургское право – это особая форма немецкого феодального городского права, возникшего в XIII в. в Восточной Германии, в Магдебурге. Оно сформировалось на основе пра вовых норм романо-германского права, которые царили в этот период в Западной Европе. Магдебургское право, как организационная модель го родского общества, предусматривало следующие основные элементы:

личную свободу горожан (в частности, наследственное право на землю), регулирование их повинностей (постоянный оброк как феодальную ренту), пространственная перестройкя города (закладка нового городского центра), правовая автономия городов (городское самоуправление с соб ственным судопроизводством) [2].

Одним из характерных элементов европейского средневекового направления градостроительства, который сложился исторически и служил административным центром, была Рыночная площадь как социальная и коммунально-управленческая доминанта населенного пункта. Центральная площадь средневековых галицких городов формировалась определенным западноевропейским образцом и служила довольно часто центром торгов ли или ярмарки. Сюда съезжались возами крестьяне со всего города.

Наибольшим спросом пользовались овощи, фрукты, рыба, ремесленные изделия, сельскохозяйственные орудия, одежда и прочее. В центре Рыноч ной площади возводилась, как правило, городская ратуша, где находились комнаты войта, писаря и канцелярия;

происходили торжества и заседания бургомистра и райцев. Также в городской ратуше сохранялась казна и го родской архив.

Подобно большинству европейских городов, города Галиции чаще развивались из сельских поселений, находившихся в густонаселенных районах с развитым сельским хозяйством.

Цеховая организация галицких городов сформировалась во второй половине XVI в., значительно позже, чем в других регионах Речи Поспо литой и западноевропейских городах. Этот факт еще раз подтверждает не полное отделение ремесла от земледелия в городах, что и вызвало неболь шое количество галицких цехов и их позднее возникновение [1].

Стоит отметить, что Галицкие земли были под властью Польского королевства и Речи Посполитой, что обусловило распространение их тра диций, правил, норм, принципов на украинские земли, и, как следствие, привело к национально-религиозному и социально-экономическому гнету местного населения.

Таким образом, можно выделить следующие характерные особенно сти европейского направления развития галицких городов:

1) предоставление городу Магдебургского права, нормы которого регу лировали общественно-правовые отношения в пределах города, порядок су да и судопроизводства, меры уголовного наказания, внутреннюю структуру и деятельность купеческих корпораций, ремесленных цехов, торговли и т.п.;

2) местное самоуправление приобретало черты европейского характера:

освобождение горожан от судопроизводства чиновников, управление го родом городским советом, выбор советников жителями города;

введение должности войта, основными функциями которого были судебные;

осво бождение отдельных зданий и земельных участков от городских налогов и сборов;

3) элементы европейского образца градостроительства: существование городского совета, центр города с Рыночной площадью и ратушей, форми рование пригородов, застройка города каменными домами;

4) формирование во второй половине XVI в. цеховой организации га лицких городов вроде городов Речи Посполитой и других западноевропей ских городов. Этот факт еще раз подтверждает неполное отделение ремес ла от земледелия в городах, что и вызвало небольшое количество галицких цехов и их позднее возникновения;

5) рост значения торговли, которая проходила обычно в центре города, на Рыночной площади. Продажа любых товаров вне рынка строго запре щалась. Наряду с торгами отдельные города получали особые привилегии на право проведения крупных торгов – «ярмарок» один раз (или дважды) в год;

6) развитие строительства, ремесел, социальной инфраструктуры, обра зования и культуры, зарождение медицины, спорта, политической и обще ственной жизни по принципам европейской;

7) присущее строительство в различных европейских стилях: от готиче ского, ренессансного, барочного, классического до эклектического и со временного.

Итак, бесспорным является факт влияния европейских традиций на формирование галицких городов. Для большинства галицких городов при сущи особенности европейского характера развития городов.

Литература Гурик М.І. Соціально-економічний розвиток міст і містечок Галицької землі в дру 1.

гій половині ХVІ ст. – першій половині ХVІІ ст.. Автореф. дис.....канд. істор. наук.

Чернівці, 2002. 24 с.

Кобилецький М.М. Поширення магдебурзького права на території Галичини у XIV-XVI 2.

ст. // Уч. записки Таврич. нац. ун-та им. В.И. Вернадского. Серия «Юридические науки». 2007. Том 20 (59). № 2. С. 40-49.

КАТЕГОРИИ ПРОСТРАНСТВА И ВРЕМЕНИ В КОМЕДИИ А.П. ЧЕХОВА «ВИШНЁВЫЙ САД»

Новак Маргарита Владимировна ассистент Чернышева Ирина Залмановна заведующая кафедрой актёрского искусства Белгородский государственный институт искусств и культуры, Белгород Пьеса «Вишнёвый сад» является, пожалуй, одним из наиболее часто воплощаемых на сцене произведений мировой драматургии. В пьесе важ ны категории и времени и пространства.

Л. Ионин отмечает, что детерминантой национальной истории является земля. Автор приводит мнение К.Мангейма, (который, оперируя категориями пространства и времени, как способами упорядочивания событий, определяет первое консервативным видением истории, а второе – либерально демократическим) и термин А. Мюллера «со-пространственность», – альтер натива «со-временности» [1, с. 307-308]. Герои пьесы могут быть «сопро странственниками» или «современниками» по отношению друг к другу или зрителю.

Делая анализ пьесы, мы понимаем, что теряется не только простран ство (вишневый сад, поместье), но и время, и это тоже оказывается траге дией, едва ли не большей. Потеря времени для персонажей пьесы равно значно потере пространства – уходит всякая возможность спасти сад.

Ушла молодость Раневской, счастливые дни, утонул маленький сын. Вре мя отняло близких людей – а это дороже, чем пространство. Исчезает воз можность для Вари обрести свою жизнь в браке. А для зрителя уход вре мени предложен в виде обязательного звукового сопровождения – метро ном (или звук топора), странный звук рвущейся струны, которую чувству ют персонажи. Теряется не только прошлое и корни, но и свобода. В стать ях, посвящённых постановке пьесы в МХТ им. Чехова, отмечается эпизод со случайным прохожим, которого, в этот раз, режиссёр одевает как мат роса, тем самым, акцентируя внимание на том, кто будет являться новым хозяином сада (т.е. – всей России после революции). Рассказывая через пьесу о временах и пути России, подчёркивая условную тождественность новых социальных потрясений в 90-е годы, (когда многие «сады» были вырублены) – революционным потрясениям в начале века, режиссёр выбе рет категорию «время».

Однако, земля в современном мире, часто воспринимается как капи тал, предмет коммерческого договора, средством достижения статуса (в пьесе это случается с Лопахиным). Таким образом, режиссёр может выве сти на первый план категорию пространства и найти через это очень явную связь чеховской пьесы с современностью. Каким же образом может быть «выведена» на первый план категория время, а каким – пространство?

Иногда в сценографии чеховской пьесы используется приём оформ ления – пустая или полупустая сцена. При этом пустота возникает перед зрителем с самого начала, а не в последних сценах сбора и проводов.

Так, в БГАДТ им. М.С. Щепкина (г. Белгород, реж. Б. Морозов) в сцене сборов Петя Трофимов (А. Манохин) ищет обувь, и этот «вечный студент» вытас кивает мешок с неимоверным её количеством в пустой комнате – почти ко мичная сцена. Это какие-то остатки, не совсем даже хорошие, поскольку нормальную обувь хранят всё-таки в коробках или мебели. Выбрать Пете нечего – пожалуй, он беднее всех, может быть, его удел – чужие туфли из разных пар. «Пространственным» антагонистом Пети является Лопа хин – крестьянский сын, выбившийся в люди – когда желает вырубить часть сада (вместо того, например, чтобы снять урожай), разделить его для дачников (которые, кажется, вызывают презрение Раневской). Он может себе позволить делать с пространством всё. Однако, он символически вла деет и временем: безжалостно потребляет и часть биографии, личности бывшей хозяйки – Раневской, её окружения, ведь здесь прошло детство не одного поколения. Менее всего пространством «владеет» Фирс (В. Бонда рук), которого не только оставляют, забывают в доме, но и заколачивают дверь так, что бедному старику не выбраться.

Критические статьи признают в пьесе грусть по всему исчезающему, возможно и исчезающей старой России, предрекание перемен. В самом произведении, повсеместно присутствуют консерватизм, который ломается обстоятельствами, нежелание перемен, и поскольку всё прежнее показано Чеховым с печалью и любовью, у читателя возникает желание, чтобы прежнее оставалось, не исчезало. Если на первый план выводить катего рию времени, то на сцене необходимо внимание к деталям прежнего быта, например, сцена заполняется вещами от прежней, счастливой жизни и т.д.

Литература 1. Ионин Л.Г. Социология культуры: путь в новое тысячелетие. М., 2000. 432 с.

О ПОНЯТИИ «АДАПТАЦИЯ» В КОНТЕКСТЕ ТРАНСКРИПТОРСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ АККОРДЕОНИСТА Скачко Лидия Викторовна аспирант Белорусская государственная академия музыки, Минск (Беларусь) Конец XX – начало XXI веков характеризуется интенсивной профес сионализацией аккордеонного искусства. Реконструкция аккордеона в го тово-выборный многотембровый концертный инструмент, включение его в систему профессионального музыкального образования обусловили стре мительный рост уровня аккордеонного исполнительского искусства. Су щественно расширились границы аккордеонного репертуара: незначитель ное количество оригинальных произведений, написанных для этого ин струмента, компенсируется обширным пластом транскрипций. (Примени тельно к аккордеонному исполнительству понятие «транскрипция» является обобща ющим и понимается как основополагающая форма любого перенесения музыкального материала в другую тембро-интонационную среду, предполагая различные виды пере работки ранее созданных произведений. Приемлемыми являются различные методы переосмысления или переоформления первоначального материала, не нарушающие пределы узнаваемости оригинала).

Чаще всего для аккордеона перерабатываются баянные, органные и фортепианные сочинения, что обусловлено близостью системы звукообра зования, а также определенными параллелями в конструкции (клавишная клавиатура). При этом подавляющая часть транскрипций не существует в записи, представляя собой феномен сугубо исполнительского искусства.

Создание подобных транскрипций является каждодневной эмпирической задачей любого аккордеониста и требует от исполнителя значительной предварительной работы, связанной с тщательным продумыванием спосо бов переработки исходного материала. Однако до настоящего времени этот важный аспект аккордеонного искусства не получил самостоятельного теоретического осмысления. (Заметим, что труды, освещающие вопросы теории транскрипции в иных инструментальных сферах, также демонстрируют его недо статочную научную разработанность и отсутствие стабильной терминологии).

Цель настоящей статьи связана с начальным этапом научного изуче ния исполнительских транскрипций для аккордеона и обращена к обосно ванию системы понятий, адекватных процессам музыкальной практики.

Аккордеон долгое время «сосуществует» рядом с баяном, представ ляя одно семейство гармоник, что служит причиной проецирования в об ласть аккордеонного искусства научных и методических идей, сложив шихся в работах исследователей баянного исполнительства. Обратимся к трудам, посвященным вопросам переработки для баяна сочинений, напи санных для других инструментов, и проанализируем используемую в них терминологию.

Чаще всего исследователи используют понятие переложение, кото рое получает «многоликие» и противоречивые трактовки. Оно понимается либо как разновидность транскрипций, либо как процесс приспособления.

Например, Ф.Р. Липс, изучая специфику баянных транскрипций, советует музыкантам «руководствоваться своими принципами отбора пьес для пе реложения, а также принципами непосредственно самого переложения, исходя из индивидуальной художественной направленности и собственно го вкуса» (курсив – Л.С.) [3, с. 25].

В сходном контексте понятие переложение многократно использует ся Н.А. Давыдовым [2]. С одной стороны, исследователь трактует перело жения как одну из разновидностей созданной им условной классификации переложений [2, с. 15], с другой – определяет переложение как часть «му зыкально-творческого и исполнительского процессов», техническая сторо на которой обусловлена «приспособлением фактуры произведения к усло виям звукоизвлечения и фактурным возможностям инструмента, для кото рого делается переложение» (курсив – Л.С.) [2, с. 23].

Как нам представляется, последнее цитируемое утверждение отра жает основу механизма создания транскрипций для аккордеона. В свою очередь, сущность этого процесса, по нашему мнению, точнее всего отра жается в понятии адаптация.

Научное обоснование термина «адаптация» осуществляется в фун даментальном труде Б.Б. Бородина [1]. Автор, исследуя «метод трансфор мации» как один из основных инструментов анализа и систематизации фортепианных транскрипций, определяет адаптацию как технический прием создания транскрипции, который изменяет «звуковой облик и фак туру оригинала в соответствии с возможностями инструмента-адресата»

[1, с. 226]. (Всего Б.Б. Бородиным выделено четыре технических приема создания транскрипций: адаптация;

редукция, «связанная с упрощением фактуры и текстовы ми купюрами», амплификация, характеризующаяся усложнением и разрастанием фактуры, а иногда и формы произведения» [1, с. 42], а также конверсия, «определяемая нахождением специфического фортепианного эквивалента звукового образа оригинала» [1, с. 227]).

На наш взгляд, понимание адаптации как технического приема со держит ряд противоречий: во-первых, сама этимология слова (адаптация букв. – «приспособляю») отражает процесс, а не конкретный способ преоб разования уже существующего материала. Во-вторых, при такой дефиниции адаптации невозможно дать общее определение конкретным формам реали зации характеризуемого выше процесса (например, перемещению голосов на октаву, изменению масштаба длительностей и т.д.), т.к. образуется тавто логически замкнутый круг – «приемы, образующие прием».

Принимая в качестве исходного положения нашего исследования понимание транскрипции как результата любой переработки музыкаль ного материала оригинала, считаем целесообразным использовать термин «адаптация» для обозначения самого процесса изменения материала под линника (вне зависимости от степени вмешательства), направленный на поиск соответствия конструктивным и тембро-акустическим характери стикам аккордеона.

Таким образом, понятийный ряд, характеризующий транскриптор ское явление в области современного аккордеонного искусства, принимает следующий вид. Транскрипция, являясь основополагающей формой любо го «переинтонирования» исходного материала, может быть определена как феномен аккордеонного искусства, базирующийся на адаптированной му зыке иных инструментальных сфер. Адаптация, в свою очередь, являясь непосредственно самим процессом модификации исходного материала, происходящим в соответствии с конструктивными и тембро акустическими характеристиками аккордеона, реализуется посредством определенных приемов. Применение того или иного приема зависит от це ли транскриптора, а также, в конечном счете, влияет на степень преобразо вания подлинника. Для вычленения конкретных приемов адаптации и со здания их классификации необходим анализ конкретных музыкальных об разцов аккордеонных транскрипций.

Литература Бородин Б.Б. История фортепианной транскрипции: эволюция направлений, сти 1.

лей и методов в контексте художественной культуры. М., 2011. 508 с.

Давыдов Н.А. Методика переложений инструментальных произведений для баяна.

2.

М., 1982. 173 с.

Липс Ф.Р. Об искусстве баянной транскрипции. М.-Курган, 1999. 96 с.

3.

ДУХОВНОЕ И СИМВОЛИЧЕСКОЕ СОДЕРЖАНИЕ ЦАРСКИХ ВРАТ ПРАВОСЛАВНОГО ИКОНОСТАСА Шумилова Христина Витальевна аспирант Российский государственный педагогический университет им. А.И. Герцена, Санкт-Петербург Данная статья посвящена изучению духовного и символического со держания Царских врат православного иконостаса. Царские врата право славного иконостаса называются царскими потому, что через них во время богослужения входят в алтарь архиереи и священники, которые в опреде ленные моменты службы являют собой образ Иисуса Христа «Царя сла вы», «Царя царствующих и Господа господствующих» [6, с. 30]. Боже ственная литургия начинается словами: «Благословенно Царство Отца и Сына и Святаго Духа», алтарь же и есть образ царства будущего века.

Однако название «Царские врата» – чисто русская и достаточно поздняя традиция. В византийской традиции «Царскими вратами» называ ли собственно западные врата храма св. Софии в Константинополе и неко торых других царских церквей, через которые по придворному этикету император входил в храм, и никто другой через них войти в храм не мог [3, с. 100-102]. А врата в алтарь именовались «райские двери» или «святые врата» [9, с. 167].

Тем не менее, сейчас термин «Царские врата» стал общепринятым в богословской и искусствоведческой литературе.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
 

Похожие работы:





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.