авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 15 |

«Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования Тюменской области «ТЮМЕНСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ АКАДЕМИЯ МИРОВОЙ ЭКОНОМИКИ, УПРАВЛЕНИЯ И ...»

-- [ Страница 2 ] --

6) сотрудники ГИБДД и работники страховых компаний (в данном случае преступники при совершении преступления вводят в заблуждение страхователей-владельцев транспортных средств относительно обстоятельств страхового случая, либо преступление и вовсе совершается без их ведома с использованием необходимых документов, принадлежащих конкретным автовладельцам).

Преступные формирования (преступные группы, преступные организации), специализирующиеся на совершении мошенничества в сфере автострахования, представляют собой, условно говоря, малые социальные группы, создаваемые по законам динамики малых неформальных групп. Причинами добровольного объединения преступников и создания преступного формирования является понимание невозможности осуществить весь план преступных действий без приложения совместных усилий, в том числе и с использованием своего служебного положения, что облегчает совершение мошенничества в сфере автострахования и сокрытие следов преступной деятельности группы, а также общность системы ценностей с устойчивой антисоциальной корыстной направленностью, являющейся регулятивной основой жизнедеятельности преступного формирования, поскольку вступая в него «личность преступника полностью принимает преступную направленность группы, разделяет ее преступные мотивы и цели достижения задуманного»[4, с. 409].

Таким образом, взаимоотношения членов преступных формирований обусловлены их совместной преступной деятельностью при ведущей и доминирующей мотивации достижения корыстных целей.

Количество участников преступных групп, совершающие, как правило, единичные преступления, составляет в среднем от 3 до 5 человек. Причем каждый из них, чаще всего, выполняет одну или несколько ролевых функций. Например, эксперт страховой компании, входящий в преступную группу, в одном случае может обеспечить фиктивность осмотра «поврежденных»

транспортных средств, умышленно завысить сумму восстановительного ремонта, либо в другом случае с учетом вышеперечисленных действий также обеспечить поиск лиц - владельцев транспортных средств согласных участвовать в совершении преступления. Причем эти роли могут выполняться одним и тем же лицом на всех этапах преступления, либо на каком-либо одном из них, либо при достижении определенной цели.

Преступные организации, члены которых систематически совершают мошенничество в сфере автострахования, в отличие от преступных групп, включают в себя от 5-7 до 20-30 человек и характеризуются более сложной устойчивой функциональной структурой, основанной на более развитой ролевой дифференциации ее членов.





При совершении же конкретного акта преступления членами преступной организации количество участников преступления колеблется от 4 до 7 10 человек, которое зависит от избираемого способа совершения преступления, количества транспортных средств и системы страхования. Развитая количественная и качественная функциональная структура преступной организации позволяет ее членам при совершении преступлений использовать более сложные преступные схемы с привлечением большого количества преступников (работников ГИБДД, страховой компании, автомастерских, независимых экспертов), транспортных средств (моделей отечественного и иностранного производства), одновременное использование двух систем страхования (ОСАГО и КАСКО), а также получение незаконных страховых выплат в нескольких страховых компаниях. Другой особенностью взаимоотношений членов преступной организации является то, что при проведении конкретной преступной операции ее участники, определяя свои преступные роли, при выполнении общей схемы преступления, как правило, не знают друг друга, поскольку каждый выполняет свою функцию на определенном этапе совершения преступления, которая не зависит от других, поддерживая связь только с руководителем преступной организации. Указанные особенности делают процесс раскрытия и расследования деятельности преступной организации более сложным и трудоемким.

Успешно функционирующая преступная организация формирует у большинства ее членов чувство безнаказанности, корпоративной принадлежности и защищенности, представляя собой психологически спаянное преступное формирование [2, с.26], характеризующееся корыстным ценностно-ориентационным единством в коллективе. Однако выявление преступной деятельности организации вызывает у некоторых ее членов чувство страха перед разоблачением и стремления избежать уголовной ответственности, определяя тем самым слабые звенья в преступной организации, усиливающие тенденцию к ее разъединению, выявлению скрытых конфликтов между ее участниками. По исследуемой категории преступлений таким слабым звеном, как правило, являются исполнители преступления - лица, проходящие по фиктивным ДТП в качестве понятых, либо страхователи - владельцы транспортных средств, участие которых в совершении преступления носило единичный эпизодический характер.

Криминалистическая характеристика преступных ролей участников преступной организации имеет большое значение для выбора тактических приемов при проведении отдельных следственных действий, а также для расследования в целом, поэтому остановимся на индивидуальных особенностях каждого из них.

Организатор. Программа изучения личности организатора преступной организации имеет некоторые особенности, связанные с тем, что организатор по исследуемой категории преступлений является профессиональным типом корыстного преступника, для которого мошенничество в сфере автострахования становится устойчивым источником преступного дохода. Как показывает анализ изучения материалов уголовных дел, организаторами преступлений являются только мужчины.

Диапазон возрастных характеристик колеблется от 30 до 40 лет. Как правило, у организатора преступлений с потерпевшим прослеживается прямая (сотрудник страховой компании) либо косвенная связь (непосредственные коррумпированные связи с сотрудниками страховой компании).

Одним из определяющих признаков личности организатора по исследуемой категории преступлений является его интеллектуальный уровень, требующий хорошего знания специфики страхового дела, процедуры рассмотрения заявлений и производства страховых выплат, знание соответствующей нормативной базы, а также противоречий и пробелов в страховом законодательстве;

определение конкретного способа совершения преступления и разработка его плана, разработка легенды страхового случая и механизма преступления в целом;

гибкость мышления, комбинационные способности, а также особая «преступная коммуникабельность», необходимая для поиска, мобилизации и вовлечения представителей различных слоев общества в преступную деятельность (сотрудников ОГИБДД, работников страховых компаний, страховых агентов, работников автомастерских и непосредственно страхователей - владельцев транспортных средств).

Исполнители. Роль исполнителей преступлений связана с осуществлением определенных действий, непосредственно направленных на совершение мошенничества в сфере автострахования, в роли которых могу выступать работники страховых компаний, сотрудники ГИБДД, а также страхователи-владельцы транспортных средств.

Анализ изучения материалов уголовных дел показал, что страхователи-владельцы транспортных средств попадали в преступную сферу двумя путями:

1) поиск лиц, согласных выступить в качестве исполнителей преступления, осуществлялся пособниками в автомастерских, куда на ремонт привозили поврежденные транспортные средства лица, которые были виновниками реальных ДТП и, которым, соответственно, никакие страховые выплаты не выплачивались – 32,6% случаев;

2) будущие «исполнители преступления» через своих знакомых, друзей сами находили тех, кто занимается организацией и совершением мошенничества в сфере автострахования и, соответственно, посодействует им в решении их проблем – 12,3% случаев.

Как справедливо отмечает М.И. Еникеев «причины корыстных преступлений следует искать не в корыстной мотивации, а в тех факторах, которые формируют корыстные установки личности» [3, с.

451], к которым по исследуемой категории преступлений можно отнести общее и в целом негативное отношение автовладельцев к принятию закона об ОСАГО, а также недовольство страховыми компаниями, которые, по мнению страхователей: выдвигают несправедливые условия страхования;

устанавливают не соответствующие объективным условиям высокие страховые премии;

при наступлении страхового случая, как правило, затягивают сроки рассмотрения заявления страхователя о наступлении страхового случая и выплате страхового возмещения, необоснованно «урезают» суммы страхового возмещения либо вовсе отказывают в ее выплате, что, соответственно, приводит к затяжным судебным спорам в порядке гражданского судопроизводства, выступая, тем самым, в роли «жертв страхования».

Как следствие вышеуказанных факторов на фоне общего и в целом негативного отношения и недовольства страхователей страховыми компаниями «в психологическом плане значительным количеством граждан страховое мошенничество воспринимается не как преступление, а, скорее, как хитрость, ловкость специфическим (незаконным) путем в «зарабатывании» денег» [1, с. 48].

Изучение следственной и судебной практики также показывает, что в роли исполнителей преступлений – конкретных страхователей (владельцев транспортных средств), как правило, могут выступить любые лица, которые в той или иной степени «подходят» для совершения мошенничества в сфере автострахования (поврежденное транспортное средство и отсутствие оснований для выплаты страхового возмещения, корыстный мотив и желание «обновить» свой автомобиль за счет страховой компании и т.п.). По справедливому замечанию В.К. Митрохина в роли мошенников, в том числе и в сфере автострахования, могут выступить «представители практически всех слоев общества, интересы которых попали в сферу страхования» [6, с. 23].

Однако сказанное вовсе не означает, что все страхователи-владельцы транспортных средств являются возможными потенциальными преступниками. Личность мошенника в сфере автострахования, в отличие от личности законопослушного гражданина, характеризуется отсутствием устойчивого нравственно-правового сознания, являющегося психологической составляющей (основой) антикриминальной устойчивости личности, а также наличием так называемой «криминальной податливости» к соблазну получения незаконной страховой выплаты путем обмана страховой компании. Не следует также забывать и о наиболее многочисленной так называемой «случайно-ситуационной» категории лиц, совершающих преступления, т.е. тех лиц, которые не имеют укоренившихся антиобщественных наклонностей, но готовых воспользоваться благоприятным стечением обстоятельств для достижения преступной цели» [5, с. 207].

Отдельного внимания заслуживает и мотивация преступного поведения сотрудников ОГИБДД.

Основу должностных преступлений работников органов ГИБДД по исследуемой категории преступлений, обусловленных корыстной мотивацией, составляют злоупотребление должностными полномочиями, получение взятки, а также служебный подлог.

Большинство ученых, изучающих преступность в правоохранительных органах, объясняют мотивы совершенных преступлений низкой заработной платой, социальной незащищенностью, несправедливостью при назначении на вышестоящую должность, безразличие к данным проблемам со стороны руководства правоохранительных органов и иными подобными причинами [8, с. 252-257], а также «внутренне сформировавшуюся нравственную позицию самого работника с преобладанием корыстного интереса и пренебрежения к правовым нормам на фоне общественной психологии рыночных отношений, а также личными факторами материальных трудностей и социальным климатом работы в коллективе» [9, с. 21]. Как следствие под влиянием указанных факторов происходит притупление чувства профессионального долга, нравственно-правового сознания (правовой культуры) работников правоохранительных органов, бескорыстного выполнения своих должностных обязанностей, появление так называемой «криминальной податливости» и восприимчивости к соблазну получения денежных средств преступным способом с использованием своего служебного положения, что в целом приводит к снижению антикриминальной «профессионально-психологической устойчивости» работников ГИБДД.

В случаях, когда исполнителями преступлений являются непосредственно сотрудники страховых компаний (эксперты, сотрудники отдела урегулирования убытков, а также страховые агенты), профессиональная деятельность при корыстной мотивации выполняет служебную функцию в отношении корыстных преступных целей субъекта, образуя, тем самым, «беловоротничковую преступность». «В этой связи профессиональная Я-концепция рассматривается как установившаяся на конкретный момент деятельности система, целостность и устойчивость которой обеспечивается тем или иным типом ценностно-смысловых отношений человека к своей профессии» [7, с. 413]. Тем самым, при корыстной мотивации личности появляется некий избирательный интерес к той или иной профессии в плане «выгодной» или «невыгодной» для достижения преступных целей.

Помимо корыстных интересов мотивы совершения мошенничества в сфере автострахования сотрудниками страховых компаний могут быть основаны на дружеских, родственных отношениях со страхователями-владельцами транспортных средств.

Пособник. При совершении мошенничества в сфере автострахования преступной организацией характерным является также участие пособника – 83,3% случаев. В качестве пособников, чаще всего, выступают лица, хорошо знакомые организатору преступления (друзья, близкие родственники, бывшие коллеги по работе). Основными обязанностями пособников является налаживание коррумпированных связей с сотрудниками ОГИБДД и страховых компаний, а также поиск лиц, имеющих транспортные средства с механическими повреждениями и согласные участвовать в совершении преступления. Поэтому неудивительно, что в роли пособников, чаще всего, выступают руководители либо работники автосервисов и автомастерских, куда на ремонт автовладельцы привозят свои поврежденные транспортные средства. Помимо названных функций в обязанности пособников нередко также входит и непосредственное участие в подготовке и совершении преступления (например, составление объяснительных по факту ДТП, роспись в схеме ДТП за других лиц, обеспечение приезда других участников преступления на место фиктивного ДТП и др.).

Пособниками, как правило, являются лица мужского пола 25 - 40 лет, не судимые и имеющие статус рабочего либо временно не работающего. Мотивы всегда корыстные. Причем за свои услуги они всегда получают сравнительно небольшое вознаграждение (3-5 тысяч рублей). Целями преступлений при корыстной мотивации являются стремление к накопительству, достижение «некоторых стандартов более высокого уровня жизни» и др.

Исходя из изложенного, мотивы вхождения в преступную организацию отдельных ее членов, включающие совокупность своекорыстных личных интересов (мотивационная сфера), формирование ценностей и стереотипов поведения, функционально-ролевой дифференциации зависят от индивидуальных психологических особенностей конкретной личности преступника и обусловлены не одним мотивом, а несколькими, при доминировании корыстной мотивации. Тем самым, при изучении личности преступников, а также при проведении с ними процессуальных действий следователь должен избирать тактику следственных действий и методику расследования отдельных эпизодов преступной деятельности организации в зависимости от относимости каждого из них к тому или иному социальному слою.

Таким образом, изучение вопросов «коллективной психологии» участников преступных формирований, совершающих мошенничество в сфере автострахования, является одной из главных задач следователя при расследовании конкретного уголовного дела, которая предполагает необходимость проведения психологического анализа вопросов создания преступного формирования с установлением его структуры, всех основных его участников, исследования ролей и личностных особенностей каждого из них, выявление и исследование личности организатора преступного формирования, а также установление его слабых звеньев, что в целом будет способствовать эффективному раскрытию и расследованию всех эпизодов преступной деятельности.

Литература:

1. Алгазин А.И. Методика расследования преступлений, совершаемых с целью получения страховой выплаты: Дисс. … канд. юрид. наук. – Омск, 2000.

2. Васильев В.Л. Психологические аспекты преступных формирований и расследования совершаемых ими преступлений: Учебное пособие. – СПб., 1994.

3. Еникеев М.И. Общая, социальная и юридическая психология: Учебник для вузов. 5-е издание.

- СПб.: Изд-во Питер, 2003.

4. Курбатов В.И. Юридическая психология. – Ростов-на-Дону: Наука Пресс, 2009.

5. Ларичев В.Д., Спирин Г.М. Коммерческое мошенничество в России. Способы совершения.

Методы защиты. – М.: «Экзамен», 2001.

6. Митрохин В.К. Внимание: страховое мошенничество! – М., 1995.

7. Психология личности. Учебное пособие / Под ред. проф. П.Н. Ермакова, проф. В.А.

Лубанской. – М.: Эксмо, 2007.

8. Сафронов А.Д. Преступность в России и криминальная безопасность органов внутренних дел. - М.: ЮНИТИ – ДАНА, Закон и право, 2003.

9. Халиков А.Н. Особенности расследования получения взяток должностными лицами правоохранительных органов / Монография. Изд. второе доп. и испр. - М.: Юрлитинформ, 2008.

*** О.В. ГЛАДЫШЕВА – канд. юрид. наук, доцент, заведующая кафедрой уголовного процесса Кубанского государственного университета ОБЕСПЕЧЕНИЕ ПРАВ ЛИЧНОСТИ ПРИ ПРИМЕНЕНИИ МЕР ПРЕСЕЧЕНИЯ Производство по уголовным делам, как правило, сопровождается применением принудительных процессуальных мер. По данным Судебного департамента при Верховном Суде РФ за первое полугодие 2010 г. судами РФ рассмотрены 108 988 ходатайств об избрании заключения под стражу в качестве меры пресечения, из которых 98 188 ходатайств были удовлетворены. Наряду с этим, в суды РФ в первом полугодии 2010 г. поступили 104 992 ходатайства о продлении сроков содержания под стражей, из которых 102 941 ходатайство было удовлетворено. Для сравнения, за аналогичный период 2009 г. в суды РФ поступили 84 073 ходатайства о применении меры пресечения в виде заключения под стражу, из них 75 933 ходатайства удовлетворены и 91 923 ходатайства о продлении сроков содержания под стражей, из которых 90 074 удовлетворенных1. Цифры свидетельствуют о широком распространении в правоприменительной практике самой жесткой из предусмотренных в УПК РФ меры пресечения –заключения под стражу. Иные меры пресечения применяются еще чаще, например, подписка о невыезде и надлежащем поведении применяется в 62% уголовных дел2.

Учитывая статистические данные о количестве уголовных дел, находящихся в производстве органов досудебного производства – около 2 млн., общее число лиц, подвергаемых жестким процессуальным ограничениям принадлежащих им прав и свобод исчисляется миллионами. При этом действующее уголовно-процессуальное законодательство в качестве назначения уголовного судопроизводство провозгласило защиту личности от незаконного и необоснованного ограничения ее прав и свобод.

Приведенная статистика в совокупности с положениями ст. 6 УПК РФ делает актуальным решение задачи создания надлежащей системы защиты и охраны (обеспечения) прав, свобод и законных интересов участников производства по уголовным делам в случаях применения мер процессуального принуждения.

Акцентируя внимание на досудебном производстве, можно выделить следующие позитивные шаги, предпринятые в указанном направлении.

Во-первых, основанная на идеях гуманизма, справедливости, законности, приоритете защиты прав личности, современная концепция уголовно-процессуального регулирования общественных отношений позволяет всесторонне обеспечивать права личности, подвергающиеся угрозе ограничений или непосредственно ограничиваемых мерами процессуального принуждения. Принятая за основу модернизации уголовно-процессуального законодательства указанная концепция уголовного судопроизводства позволила установить надлежащие правила применения мер принуждения.

Например, в соответствии с положениями ч. 2 ст. 29 УПК РФ применение отдельных мер пресечения и иных мер процессуального принуждения, наибольшим образом стесняющих Интернет-ресурс:WWW:sudep.ru.

Данные получены в результате обобщения 317 уголовных дел.

конституционные права личности, осуществляется по судебному решению. При этом следователь обязан согласовать свое ходатайство об избрании, в частности, заключения под стражу, с руководителем следственного органа, дознаватель с прокурором и только после этого вправе направить ходатайство в суд. В гл. 16 УПК РФ предусмотрены правила обжалования незаконных и необоснованных процессуальных решений, действий и бездействия должностных лиц и государственных органов, что позволяет своевременно ставить вопрос перед вышестоящими должностными лицами и государственными органами о нарушении прав и свобод личности.

Во-вторых, существенную роль в обеспечении прав лиц, в отношении которых применяются меры процессуального принуждения, играют современные правовые позиции Конституционного Суда РФ. Так, в постановлении по делу о проверке конституционности положений ч. 1 ст. 47 и ч. 2 ст. УПК РСФСР от 27 июня 2000 № 11-П Конституционный Суд РФ указал, что обеспечение гарантируемых Конституцией РФ прав и свобод человека и гражданина в уголовном процессе обусловлено не формальным признанием лица тем или иным участником производства по уголовному делу, а наличием определенных сущностных признаков, характеризующих фактическое положение этого лица как нуждающегося в обеспечении соответствующего права1.

В определении от 4 декабря 2003 № 440-О Конституционный Суд РФ выразил ту же правовую позицию: применительно к обеспечению конституционных прав граждан понятия «задержанный», «обвиняемый» должны трактоваться в их конституционно-правовом смысле, а не в более узком, придаваемом им уголовно-процессуальным законом, поскольку в целях реализации конституционных прав граждан необходимо учитывать как формальное, так и фактическое положение лица, в отношении которого осуществляется публичное уголовное преследование2.

Несмотря на имеющиеся, безусловно, позитивные достижения в области обеспечения прав, свобод и законных интересов личности в уголовном судопроизводстве, в целом, и при применении мер процессуального принуждения, в частности, остается ряд вопросов, требующих своего разрешения.

Одним из таких вопросов является обоснованность применения мер процессуального принуждения. Именно обоснованность является основным и наиболее важным условием законности в уголовном судопроизводстве в целом. Обоснованное процессуальное решение не вызывает сомнений в своей законности, необходимости, является убедительным в глазах участников производства по уголовному делу. Обоснованность как совокупность аргументов позволяет высказывать возражения, следовательно, является залогом состязательности. Опровержение приведенных оснований позволяет реализовывать такие пава участников производства по уголовному делу как, например, право на обжалование процессуальных действий (бездействия) и решений. Отдавая должное обоснованности законодатель неоднократно обращается и использует эту категорию в качестве обязательного требования к процессуальным действиям и решениям: в соответствии с ч. 4 ст. 7 УПК РФ постановления судьи, прокурора, следователя, дознавателя, определения суда должны быть законными, обоснованными и мотивированными.

В соответствии с ч. 1 ст. 10 УПК РФ никто не может быть задержан по подозрению в совершении преступления или заключен под стражу при отсутствии на то законных оснований, предусмотренных УПК РФ. Из этих предписаний закона следует, что должностное лицо или государственный орган вправе принять решение об ограничении прав личности путем применения мер процессуального принуждения только опираясь на установленные основания, которые должны быть указаны в законе. Действительно, в содержании УПК РФ в части регулирующей меры процессуального принуждения указываются основания их применения. Так, в соответствии со ст. УПК РФ мера пресечения избирается, если имеются достаточные основания полагать, что подозреваемый или обвиняемый:

1) скроется от дознания, предварительного следствия или суда;

2) может продолжить заниматься преступной деятельностью;

3) может угрожать свидетелю, иным участникам уголовного судопроизводства, уничтожить доказательства либо иным путем воспрепятствовать производству по уголовному делу.

Также мера пресечения избирается для обеспечения исполнения приговора суда. Как указывается в теории «указанные обстоятельства должны быть реальными, обоснованными, т.е.

подтверждаться достоверными сведениями» [3, с. 58].

Приведенная формулировка ст. 97 УПК РФ свидетельствует об отсутствии перечня оснований к избранию меры пресечения, что имеет вполне объективную причину: невозможность предусмотреть в законе все жизненные ситуации, которые могут привести к необходимости применения меры пресечения. Из законодательного правила можно сделать вывод только о том, что эти основания должны быть достаточными для признания перечисленных в нем обстоятельств реальными. Иными словами: для применения меры пресечения должностное лицо (следователь, дознаватель, Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».

Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».

руководитель следственного органа, прокурор, судья) должны иметь достаточные данные, свидетельствующие о реальной возможности подозреваемого скрыться, продолжить преступную деятельность, воспрепятствовать производству по уголовному делу.

При анализе постановлений о возбуждении перед судом ходатайств об избрании заключения под стражу и о продлении срока содержания под стражей установлено, что в качестве оснований следователями используются следующие обстоятельства:

– перечисление фактов, относящихся к сути уголовного дела: «реализуя преступный умысел», «совершил покушение на С.», «имея умысел на причинение смерти сотруднику милиции…», «достал пистолет и произвел выстрел, чем причинил повреждения…», «действуя в составе преступной группы» и т.д. Следует отметить, что эти факты излагаются в категорической форме, способствуя формированию убеждения судьи, рассматривающего данное ходатайство, в виновности подозреваемого или обвиняемого;

– в качестве аргумента в пользу удовлетворения ходатайства приводится ссылка на категорию совершенного преступления;

– в заключении описательно-мотивировочной части постановления, как правило, указывается следующая формулировка: принимая во внимание, что совершено особо тяжкое (возможны варианты – тяжкое, средней тяжести) преступление, отсутствует регистрация, есть основания полагать, что он (подозреваемый, обвиняемый) может скрыться, препятствовать установлению истины либо иным путем воспрепятствовать производству по уголовному делу.

В своей совокупности указанные обстоятельства способствуют принятию положительных решений по представленным ходатайствам исключительно на основании формирования убеждения судьи в виновности подозреваемого или обвиняемого в инкриминируемом преступлении, где в качестве основного аргумента зачастую выступает тяжесть или отдельные обстоятельства совершенного преступления. Такие ходатайства оказывают нежелательное психотравмирующее воздействие на судью: вряд ли кто из судей решиться отказать в удовлетворении ходатайства об избрании заключения под стражу лицу, в отношении которого утверждается, что он, например, виновен в изготовлении и применении взрывных устройств, хранении наркотических средств, участии в незаконных вооруженных формированиях, в намерении причинить смерть другому человеку и т.д.

Вряд ли следует оспаривать то обстоятельство, что судья должен быть информирован относительно сути имеющихся подозрений или категории предъявленного обвинения лицу, в отношении которого представлено ходатайство о заключении под стражу. Однако действующий уголовно-процессуальный закон не напрасно отказался от существовавшего ранее основания применения этой меры пресечения – тяжесть выдвинутого обвинения. Сегодня акцент сместился на другие обстоятельства, свидетельствующие о необходимости применения меры пресечения. И учитывая этот новый (теперь уже весьма относительно) подход законодателя, практикам надлежит устанавливать указанные в законе обстоятельства.

Принимая во внимание результаты исследования постановлений и статистику удовлетворенных ходатайств о заключении под стражу (стабильно высокую – 98%), можно сделать достаточно нелицеприятный для правоприменителей вывод: заявляемые ходатайства об избрании заключения под стражу и решения судей об их удовлетворении, за редким исключением, являются необоснованными. Остается невыполненным требование закона об обязательном обосновании процессуальных решений, а, следовательно, и об их законности.

По мнению П.А. Лупинской: «Обоснованием решения должна быть совокупность обстоятельств, которые в соответствии с законом следует установить на момент принятия решения»[2, с. 89].

Хотелось бы уточнить, что совокупность обстоятельств и фактических данных, подтверждающих предусмотренные законом обстоятельства.

Закон содержит конкретный перечень обстоятельств (ст. 97 УПК РФ), которые должны быть установлены на момент принятия решения. Однако ни в одном (!) из изученных в процессе исследования постановлений[1, с. 56]1 следователя, дознавателя о возбуждении перед судом ходатайств об избрании заключения под стражу в качестве меры пресечения или о продлении срока содержания под стражей не были приведены сведения, способные содержательно подтвердить хотя бы одно из указанных в ст. 97 УПК РФ обстоятельств.

Такая ситуация не может быть терпима и подлежит скорейшему изменению. Для ее исправления, полагаем, необходимы не столько законодательные, сколько организационные меры.

Дело в том, что закон не содержит каких-либо погрешностей, четко и однозначно предписывая обосновывать процессуальные решения, указывая перечень обстоятельств, подлежащих обязательному установлению. Необходимо изменить сложившуюся правоприменительную практику, исправить формальный и стандартный подход к обоснованию процессуальных решений о применении мер пресечения, исключить толерантность судебных органов к подобной тенденции органов предварительного расследования.

Общее число изученных постановлений – 211.

Для этой цели предлагаем следующие рекомендации.

При составлении постановления о применении меры пресечения следователям, дознавателям надлежит в первую очередь обращать внимание на доказанность (несколько неточный в процессуальном отношении термин, поскольку опираться в данном вопросе можно не только на процессуальные доказательства) обстоятельств, перечисленных в ст. 97 УПК РФ. Нецелесообразно подробно останавливаться на описании события преступления. Для принятия положительного решения о применении меры пресечения, полагаем, является достаточным указать на наличие признаков преступления, доказательств, подтверждающих обоснованность выдвинутых подозрений или предъявленного обвинения.

В судебном заседании при рассмотрении ходатайства о применении меры пресечения в порядке ст. 29 УПК РФ судья обязан выяснять наличие фактических сведений, подтверждающих наличие обстоятельств, указанных в ст. 97 УПК РФ и выполнение иных специальных условий и требований, предъявляемых законом к применению отдельных мер пресечения, исследовать эти сведения в судебном заседании, оценивать их всесторонне и в совокупности. Оценке подлежат достоверность представляемых стороной обвинения сведений, их достаточность и непротиворечивость.

Участвующим в производстве по уголовным делам защитникам при рассмотрении и решении вопроса о применении меры пресечения, в том числе в судебном заседании, целесообразно подвергать сомнению установленность обстоятельств, указанных в ст. 97 УПК РФ и при наличии противоречий в данном вопросе незамедлительно реагировать, не допуская принятия решения, противоречащего требованию обоснованности. В необходимых случаях следует обжаловать принятое решение (судьи – в вышестоящую судебную инстанцию, следователя, дознавателя – руководителю следственного органа, прокурору или в суд) в установленном законом порядке.

Полагаем, что данные рекомендации будут способствовать усилению процессуальной дисциплины должностных лиц и государственных органов в таком важнейшим аспекте производства по уголовным делам как обоснованность процессуальных решений о применении мер по ограничению прав и свобод его участников, обеспечивая надлежащую их защиту.

Литература:

1. Виницкий Л.В., Русман Г.С. Судебный контроль за избранием мер пресечения в виде заключения под стражу, домашнего ареста. – М.: «Юрлитинформ». 2008.

2. Лупинская П.А. Решения в уголовном судопроизводстве: теория, законодательство и практика. – М.: «Юристъ». 2006.

3. Рябцева Е.В. Судебное санкционирование в уголовном процессе России. – М.:

«Юрлитинформ». 2010.

*** С.И. ГЛИЗНУЦА – соискатель адъюнктуры Тюменского юридического института МВД РФ УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНАЯ РЕГЛАМЕНТАЦИЯ ПОРЯДКА ПРИМЕНЕНИЯ МЕРЫ ПРЕСЕЧЕНИЯ – ЗАКЛЮЧЕНИЯ ПОД СТРАЖУ В ОТНОШЕНИИ НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНЕГО Уголовно-процессуальный кодекс РФ, как и ранее действовавшее уголовно-процессуальное законодательство, не содержит определения меры пресечения в виде заключения под стражу. Пункт 42 ст. 5 УПК РФ раскрывает только понятие «содержание под стражей», указывая, что это «пребывание лица, задержанного по подозрению в совершении преступления, либо обвиняемого, к которому применена мера пресечения в виде заключения под стражу, в следственном изоляторе либо ином месте, определяемом федеральным законом».

О.И. Цоколовой заключение под стражу определяется как «мера пресечения, состоящая в принудительной изоляции обвиняемого (в исключительных случаях – подозреваемого) и содержании его под стражей в специально предназначенном для этого учреждении, в целях обеспечения процесса расследования и судебного рассмотрения уголовного дела, а также исполнения приговора»

[6, с. 11 – 15;

7, с. 12]. По существу не отличающиеся понятия заключению под стражу дается и другими авторами [см.: 1, с. 34;

2, с. 9 и др.].

Ее сущность заключается в лишении подозреваемого, обвиняемого личной свободы и содержании в местах предварительного заключения. Заключение под стражу носит предварительный характер, играет роль «принудительного акта» по предупреждению и (или) пресечению действий указанных участников уголовного судопроизводства, представляющих угрозу правосудию [1, с. 27].

Лицо, взятое под стражу, физически изолируется от общества и содержится под охраной. При заключении под стражу происходит физическое ограничение свободы, в результате которого резко сужается возможность скрыться от органов предварительного расследования и суда, воспрепятствовать осуществлению задач уголовного судопроизводства и продолжать преступную деятельность.

В соответствии с ч. 1 ст. 108 УПК РФ избрание меры пресечения в виде заключения под стражу допустимо только в отношении лиц, обвиняемых, подозреваемых в совершении преступления, за которое предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок свыше двух лет при невозможности применения другой, более мягкой, меры пресечения. Только в исключительных случаях эта мера пресечения может быть избрана в отношении лица, подозреваемого либо обвиняемого в совершении преступления, за которое предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок до двух лет и только «при невозможности применения иной, более мягкой, меры пресечения»1.

Вопрос же о целесообразности применения заключения под стражу к несовершеннолетним является дискуссионным в теории уголовного процесса.

С точки зрения Л.К. Труновой, в закон требуется внести определенные ограничения и запреты на применение в качестве меры пресечения заключение под стражу и регламентировать их в соответствующей норме УПК РФ. К ним, помимо прочих, по её мнению должен быть отнесен запрет на применение данной меры пресечения в отношении лиц, не достигших 18-летнего возраста [4, с.

213].

Нами уже отмечалось ранее, что в дореволюционной России заключение несовершеннолетних под стражу в качестве меры пресечения вообще не предусматривалось. Как писал в свое время И.Я.

Фойницкий: «для несовершеннолетних, по делам как общих, так и местных установлений, взятие под стражу, безусловно, запрещено и заменено помещением в исправительные приюты или колонии, или отдачей под ответственный присмотр родителям или благонадежным лицам, а при невозможности этого – отдачей в монастыри их вероисповедания» [5, с. 506]. Таким образом, по существу, в отношении несовершеннолетних применялась лишь одна мера пресечения – отдача под присмотр.

Но в отличие от действующего законодательства несовершеннолетний обвиняемый мог быть помещен в специализированное учреждение обеспечивающее его надлежащее поведение:

исправительные приюты или колонии.

Важно, конечно же, учитывать, что само содержание несовершеннолетнего под стражей в отрыве от родителей и привычной окружающей среды способно нанести невосполнимый вред морально-психическому состоянию несовершеннолетнего.

Поэтому для несовершеннолетнего, так и для взрослого лица применение меры пресечения в виде заключения под стражу является исключительным случаем. При этом тяжесть преступления, в котором они подозреваются или обвиняются, является лишь предпосылкой для постановки вопроса об избрании этой меры пресечения. Избрание меры пресечения в виде заключения под стражу должно носить исключительный характер всегда, в том числе даже при условии, что несовершеннолетний обвиняется в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления. Условиями, определяющими исключительный характер заключения под стражу, являются данные о личности, которые должны свидетельствовать о том, что иные меры пресечения не способны предотвратить ожидаемое противоправное поведение подозреваемого или обвиняемого.

Именно поэтому для заключения под стражу несовершеннолетних установлены самые строгие правила, что отвечает требованиям международно-правовых актов. Так, в соответствии со ст. 9 и ст.

10 Международного пакта о гражданских и политических правах2, ст. 13 Минимальных стандартных правил ООН, касающихся отправления правосудия в отношении несовершеннолетних 1985 года3, ст.

5 Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 года4, ст. 85 Минимальных стандартных правил обращения с заключенными 1955 года5 задержание и содержание под стражей до суда несовершеннолетнего должны применяться только в качестве крайней меры и в течение кратчайшего периода времени;

содержание несовершеннолетнего под стражей до суда по возможности должно заменяться другими альтернативными мерами, такими, как постоянный надзор и т.п.;

задержанные Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 5 марта 2004 года № 1 «О применении судами норм Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации» (в ред. 11 января 2007 года) // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. – 2004. – № 5. – С. 2-5.

Международный пакт о гражданских и политических правах от 19 декабря 1966 года // Международные акты о правах человека.

Сборник документов. – М.: Изд-во НОРМА, 2000. – С. 53-68.

Минимальные стандартные правила ООН, касающиеся отправления правосудия в отношении несовершеннолетних («Пекинские правила») (Приняты 29.11.1985 года Резолюцией 40/33 на 96-ом пленарном заседании Генеральной Ассамблеи ООН) // Сборник международных стандартов и норм в области правосудия в отношении несовершеннолетних. – М.:

Перспектива, 1998. – С. 51-85.

Конвенция о защите прав человека и основных свобод (Рим, 4 ноября 1950 года) (с изм. от 11 мая 1994 года) ETS № 005 // Бюллетень международных договоров. – 2001. – № 3.

Минимальные стандартные правила обращения с заключенными. Приняты Конгрессом ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями от 30 августа 1955 года // Международные акты о правах человека.

Сборник документов. – М.: Изд-во НОРМА, 2000. – С. 190-205.

или арестованные несовершеннолетние должны содержаться отдельно от взрослых лиц, содержащихся под стражей (ст. 13 Пекинских правил).

В части 2 ст. 108 УПК РФ говорится, что мера пресечения в виде заключения под стражу к несовершеннолетнему подозреваемому, обвиняемому может быть применена в случае, если он подозревается, обвиняется в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления. В исключительных случаях УПК РФ допускает применение в отношение несовершеннолетнего меры пресечения в виде заключения под стражу и в том случае, когда он подозревается, обвиняется в совершении преступления средней тяжести. Однако такое решение должно быть «единственно возможное в данных условиях»1.

Таким образом, не может быть заключен под стражу несовершеннолетний подозреваемый или обвиняемый совершивший преступление небольшой тяжести. Причем закон не ставит разграничений в отношении категории привлекаемых к уголовной ответственности несовершеннолетних по возрасту, наличию у них судимости и других обстоятельств.

Таким образом, данная мера должна использоваться в отношении рассматриваемой группы правонарушителей в крайне редких случаях.

А.П. Рыжаковым пишет, «что ни при каких обстоятельствах не могут быть заключены под стражу лица, подозреваемые (обвиняемые) в совершении в возрасте до шестнадцати лет впервые преступления средней тяжести, а также несовершеннолетние, подозреваемые (обвиняемые) в совершении преступлений небольшой тяжести.

Несовершеннолетний, подозреваемый (обвиняемый) в совершении впервые в возрасте до шестнадцати лет преступления средней тяжести, не может быть заключен под стражу, потому что в соответствии с ч. 6 ст. 88 УК РФ ему нельзя назначить наказание в виде лишения свободы. Вот почему такого несовершеннолетнего невозможно заключить под стражу без одновременного нарушения требований ч. 1 ст. 108 УПК РФ» [3, с. 783].

Верховный Суд также указал в п. 2 на необходимость учитывать «требования части 6 статьи УК РФ, по смыслу которых заключение под стражу в качестве меры пресечения не может быть применено в отношении несовершеннолетнего, не достигшего 16 лет, подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления небольшой или средней тяжести впервые, а также в отношении остальных несовершеннолетних, подозреваемых или обвиняемых в совершении преступления небольшой тяжести впервые»2.

Важно, конечно же, учитывать, что само содержание несовершеннолетнего под стражей в отрыве от родителей и привычной окружающей среды способно нанести невосполнимый вред морально-психическому состоянию несовершеннолетнего.

Поэтому для несовершеннолетнего, так и для взрослого лица применение меры пресечения в виде заключения под стражу является исключительным случаем. При этом тяжесть преступления, в котором они подозреваются или обвиняются, является лишь предпосылкой для постановки вопроса об избрании этой меры пресечения. Избрание меры пресечения в виде заключения под стражу должно носить исключительный характер всегда, в том числе даже при условии, что несовершеннолетний обвиняется в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления.

Литература:

1. Буланова Н.В. Заключение под стражу при предварительном расследовании преступлений / Н.В. Буланова;

Под ред. доктора юридических наук М.Е. Токаревой. – М.: Издательство Юрлитинформ, 2005.

2. Кутуев Э.К. Заключение под стражу и содержание под стражей: состояние, проблемы, перспективы: Монография / Под общ. ред. В.П. Сальникова. – СПб.: Санкт-Петербургский университет МВД России, 2001.

3. Рыжаков А.П. Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации.

Постатейный. / А.П. Рыжаков. - 4-е изд., перераб. и доп. – М.: Норма, 2004.

4. Трунова Л.К. Современные проблемы применения мер пресечения в уголовном процессе.

Автореф. дисс.... докт. юрид. наук / Л.К. Трунова. – М., 2002.

5. Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства в 2-х т. Т.1. / И.Я. Фойницкий. – СПб.:

Альфа, 1996.

6. Цоколова О.И. О понятии и сущности заключения под стражу / О.И. Цоколова // Российский следователь. – 2005. – № 3.

Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 14 февраля 2000 года № 7 «О судебной практике по делам о преступлениях несовершеннолетних» (в ред. Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 06.02.2007 № 7) // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. – 2000. – № 4. – С. 10.

Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 14 февраля 2000 года № 7 «О судебной практике по делам о преступлениях несовершеннолетних» (в ред. Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 06.02.2007 № 7) // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. – 2000. – № 4. – С. 10.

7. Цоколова О.И. Теория и практика задержания, ареста и содержания под стражей в уголовном процессе: Автореф. дисс.... докт. юрид. наук. (12.00.09) / О.И. Цоколова. – М.: Всероссийский научно исследовательский институт Министерства внутренних дел Российской Федерации, 2007.

*** И. В. ГОРЯЧЕВА – адъюнкт кафедры РП ТЮИ МВД России ЗАКОННЫЙ, ОБОСНОВАННЫЙ, СПРАВЕДЛИВЫЙ ПРИГОВОР – ВОЗМОЖНО ЛИ ЭТО Часть 1 ст. 297 УПК закрепляет: «Приговор суда должен быть законным, обоснованным и справедливым» [2, с. 179]. Это постулат, который является общеизвестным и, безусловно, правильным в правовом государстве, где человек, его права и свободы являются высшей ценностью.

Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина - обязанность государства.

Нарушение этих прав карается законом.

Говоря о справедливости, следует отметить, что в силу сложности общественных отношений, возникающих в ходе производства по уголовному делу, а в некоторых случаях и халатности должностных лиц, осуществляющих уголовное судопроизводство, нарушения все-таки имеют место быть.

В настоящее время сделан значительный шаг вперёд по укреплению законности, как на этапе досудебного производства, так в стадиях судебного разбирательства и на последующих возможных этапах уголовного судопроизводства. И всё же мы продолжаем вести речь о нарушениях уголовного и уголовно-процессуального закона. Следовательно, и по сей день данный вопрос остается актуальным и требующим детального рассмотрения и обсуждения.

Если вновь обратиться к ст. 297 УПК РФ, то далее в ней отмечается, что «приговор признается законным, обоснованным и справедливым, если он постановлен в соответствии с требованиями настоящего Кодекса и основан на правильном применении уголовного закона». Соответственно, даже из буквального толкования норм данной статьи, вытекает, что нарушения могут быть как уголовно процессуального, так и уголовного закона.

Приходя к такому выводу, нам кажется обоснованным и мнение о том, что в качестве оснований к отмене приговора могут выступать и уголовно-процессуальные, и уголовные нарушения закона.

Ведь что значит справедливый приговор, это приговор в котором одним из признаков является то, что осуждён действительно виновный человек и вина его доказана, наказание определено в пределах, установленных законом, и соответствует совершённому преступлению. А все эти вопросы решаются именно в рамках уголовного права, хотя и происходит это по процедуре, предусмотренной Уголовно процессуальным кодексом.

Одним из видных учёных, в том числе и в области уголовного процесса, С.Г. Ольковым подробно и тщательно рассматривается вопрос о нарушениях уголовно-процессуального закона.

Следует отметить, что данный вопрос разрабатывают и последователи Олега Геннадьевича, его ученики, и при всем при этом имеются ещё неразрешенные проблемы относительно определения таких нарушений, их перечня, действия на различных стадиях уголовного процесса и т.п.

Говоря о нарушениях уголовно-процессуального закона, С.Г. Ольков отмечает:

«Классификация оказывает существенную помощь в уяснении природы существенных нарушений уголовно-процессуального закона и обеспечивает правильный подход правоприменителя к оценке того или иного нарушения. Их деление на виды позволяет полнее раскрыть объём содержания существенных нарушений уголовно-процессуального закона и их сущность» [12, с. 12].

Трудно не согласить с такой позицией. Нельзя все нарушения поставить в один ряд или разделить в зависимости от последствий, или обстоятельств в которых они допущены. Конечно, все эти моменты необходимо учитывать для создания объективной картины существенности таких нарушений, но не ставить их в качестве приоритетных.

Также, по нашему мнению, необходимым является установление причинно-следственной связи между совершённым нарушением и постановленным приговором суда. И выделение именно тех нарушений, которые могут выступить в качестве оснований отмены приговора.

Особенно важным это является при пересмотре дел в порядке надзора. Ведь на данном этапе решение суда уже вступило в законную силу, и его пересмотр является не нормой, а исключением. И в силу исключительности данной стадии, подход к основаниям пересмотра дел в порядке надзора так же должен быть особым.

Как отмечает В. Божьев, многолетняя практика судов России показала, что в ходе рассмотрения уголовных дел допускаются такие нарушения процессуальных норм, которые во всех случаях ставят под сомнение правосудность приговора. Поэтому законодателем они были объявлены существенными, независимо от обстоятельств уголовного дела, причин, в связи с наличием которых они допущены, а также наступивших последствий. Действующий уголовно-процессуальный закон предусматривает в качестве основания отмены или изменения приговора нарушение уголовно процессуального закона (ст. ст. 379, 381 УПК РФ). В аналогичных случаях ранее действовавший закон (ст. ст. 342, 345 УПК РСФСР) предусматривал в качестве оснований существенные нарушения уголовно-процессуального закона. Несмотря на указанные изменения терминологии, суды РФ не отказались от выделения существенных нарушений из общего ряда процессуальных нарушений [5, с. 4].

Федеральный закон от 14 марта 2009 г. № 39-ФЗ [2, с. 2194] внес изменения в уголовно процессуальное законодательство, установив, что пересмотр в порядке надзора обвинительного приговора либо определения или постановления суда в связи с необходимостью применения уголовного закона о более тяжком преступлении, ввиду мягкости наказания или по иным основаниям, ухудшающим положение осужденного, а также пересмотр оправдательного приговора либо определения или постановления суда о прекращении уголовного дела не допускаются, за исключением случаев, когда в ходе судебного разбирательства были допущены фундаментальные нарушения уголовно-процессуального закона, повлиявшие на законность приговора, определения или постановления суда. Хотя понятие фундаментального нарушения было дано лишь в общих чертах.

Таким образом, сейчас при пересмотре дел в порядке надзора мы говорим о фундаментальных нарушениях. Не совсем чётко представляя себе перечень таких нарушений и критериев их отграничения от других нарушений, поскольку законодатель в ч. 3 ст.405 УПК РФ не дал полной определенности в этом вопросе. Представленная в данной статье трактовка не позволяет на практике решить вопрос о том, какие из допущенных при производстве по уголовному делу нарушений отвечают критериям фундаментального нарушения, а какие – нет.

Рассмотреть все вопросы, касающиеся фундаментальных нарушений, в рамках данной статьи не представляется возможным. Поэтому рассмотрим лишь некоторые моменты, которые по нашему мнению, позволят внести некоторую ясность в эту проблему.

Если проводить соотношение между существенными и фундаментальными нарушениями, следует заметить, что УПК РФ не содержит в себе такого понятия, как «существенные нарушения уголовно-процессуального закона». Обращаясь к толковым словарям русского языка, оказывается, что слово «существенный» надо понимать как «составляющий сущность чего-нибудь, крайне важный, необходимый». А слово «фундаментальный» трактуется специалистами русского языка как «большой и прочный, основательный, глубокий, основной, главный» [11, с. 679].

Подводя итог, В. Быков высказывает мнение о том, что законодателю не следовало вводить в закон новый термин «фундаментальные нарушения уголовно-процессуального закона», а строго следовать формулировке, использованной Конституционным Судом РФ, а именно в законе следовало указать, что речь идет именно о существенных нарушениях уголовно-процессуального закона как основаниях отмены и изменения судебных решений в порядке надзора. Иначе это может в судебной практике породить ненужные дискуссии и неправильное толкование нового уголовно-процессуального закона [6, с. 8].

Возможно, этот подход и является правильным, тем более что он обоснован и с позиции международных правовых актов, регулирующих данные отношения. В частности профессор П. Колмаков обращаясь к Постановлению Конституционного Суда РФ от 11 мая 2005 г. [4, с. 2194] отмечает, что в нем имеется пояснение о том, что существенные нарушении, ведущие к неправильному разрешению дела, есть такие нарушения, которые подпадают под критерии, предусмотренные п. 2 ст. 4 Протокола № 7 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод (в редакции Протокола № 11) [1, с. 1514].

Согласно п. 2 ст. 4 Протокола № 7 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод положения предыдущего пункта не препятствуют повторному рассмотрению дела в соответствии с законом и уголовно-процессуальными нормами соответствующего государства, если в ходе предыдущего разбирательства были допущены существенные нарушения, повлиявшие на исход дела.

Суммируя данные положения, В. Божьев заключает, что в качестве критерия определения существенных (фундаментальных) нарушений, повлиявших на исход дела, Конституционный Суд РФ обозначил сами существенные нарушения, повлиявшие на исход дела. Таким образом, критерий (признак) тождествен термину, который определяется этим критерием (признаком) и отграничивается от смежных понятий (в данном случае от понятий нарушений несущественных (нефундаментальных), не повлиявших на исход дела). А это противоречит требованиям логики [5, с. 5].

Соглашаясь со всем вышесказанным, по нашему мнению, в дополнение необходимо исходить из расширительного понимания этапов, на которых может быть допущено фундаментальное нарушение закона. То есть включать в этот перечень и нарушения, допущенные на стадиях досудебного производства. Важно и то, что круг нарушений, которые будут служить основанием пересмотра дела в порядке надзора, необходимо разграничить с основаниями пересмотра дела в апелляционном и кассационном порядке - тогда это и будут фундаментальные нарушения, выделенные законодателем после внесённых изменений.

Как уже отмечалось, некоторые учёные, говоря о нарушениях, которые могут повлечь отмену приговора в порядке надзора, о фундаментальных нарушениях, проводят аналогию с международными правовыми актами, ориентируясь например, на Конвенцию о защите прав человека и основных свобод. И.С. Дикарев же по этому поводу отмечает, что понятие «фундаментальное нарушение», в его трактовке отечественным законодателем, имеет мало общего с тем содержанием, которое вкладывали в это понятие авторы Конвенции о защите прав человека и основных свобод, и тем, что понимает под фундаментальным нарушением Конституционный Суд РФ. Как следствие, предложенная законодательная дефиниция не позволит на практике «отделить зёрна от плевел», то есть эффективно, в духе международного права, решать вопрос о том, какие из допущенных при производстве по уголовному делу нарушений отвечают критериям фундаментального нарушения, а какие нет.

И предлагает ориентироваться на то, что любое допущенное в ходе досудебного производства или судебного разбирательства нарушение закона, если только оно не было своевременно устранено, влияет на законность итогового решения по делу, т.е. фактически влечет формальное несоответствие судебного решения закону (его незаконность). Но здесь же отмечает, что несоответствие приговора, определения или постановления суда закону само по себе еще не является достаточным основанием для пересмотра вступившего в законную силу судебного решения.

Причина тому - необходимость поддержания режима правовой определённости, основанной на признании законной силы судебных решений и их неопровержимости. Другими словами, каждый раз при обнаружении допущенного в ходе производства по уголовному делу нарушения закона суд надзорной инстанции должен решить, являются ли последствия допущенного нарушения столь серьёзными, чтобы ради их устранения нарушить режим правовой определённости [8, с. 50].

Если рассматривать вопрос о перечне существенных (фундаментальных) нарушений, служащих основанием пересмотра дел в порядке надзора, то здесь возникает еще больше дискуссий и противоречий. Рассмотрим различные точки зрения учёных по этому поводу.

В работе Н.Ю. Решетовой, Л.А. Курочкиной и А.Н. Разинкиной названы такие существенные (фундаментальные) нарушения, как:

вынесение судебного решения незаконным составом суда и вынесение судебного решения в соответствии с оправдательным вердиктом, принятым незаконным составом коллегии присяжных заседателей;

нарушение тайны совещания судей при вынесении решения или тайны совещания коллегии присяжных заседателей при принятии вердикта;

отсутствие протокола судебного заседания [13, с. 41].

А.В. Волощенко считает, что существенным нарушением уголовно-процессуального закона является рассмотрение судом надзорной инстанции надзорных жалоб и представлений, материалов уголовного дела и судебных решений до вступления судебных решений в законную силу, и постановленное решение суда надзорной инстанции подлежит отмене. В связи с чем, предлагает дополнить ст. 410 УПК РФ частью 9 следующего содержания: «Рассмотрение судом надзорной инстанции судебных решений, не вступивших в законную силу, ведёт к отмене состоявшегося решения суда надзорной инстанции».

Учитывая вышеизложенное, А.В. Волощенко считает, что нельзя согласиться с тем, что существенное нарушение уголовно-процессуального закона как основание отмены кассационного определения совпадает с безусловными основаниями отмены приговора. Это иной перечень нарушений, хотя он частично совпадает с п. 1, 2, 4, 5, 8 - 10 ч. 2 ст. 381 УПК РФ. Специфика данных оснований отмены решений суда надзорной инстанции объясняется особенностями задач, стоящих перед судами надзорной инстанции, а также особенностями надзорного производства [7, с. 45].

Авторский коллектив практического пособия «Практика применения Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации» причисляет к фундаментальным нарушениям уголовно процессуального закона также отсутствие подписи судьи на соответствующем судебном решении [4, с. 456]. Между тем, следует иметь ввиду, что в тех случаях, когда нарушения Уголовно процессуального кодекса повлияли на законность постановления оправдательного приговора (вынесение постановления или определения суда о прекращении уголовного дела), они в любом случае являются основаниями к пересмотру судебных решений.

Интересна позиция М.Л. Позднякова. По его мысли, «надо сузить количество оснований к возбуждению надзорного производства, исключив рассмотрение вопросов о вине, о мере наказания, о квалификации. Они должны ограничиться процессуальными нарушениями, но вместе с этим быть уже, чем ст. 381 УПК РФ. Возможность отмены приговора должна быть связана только с фактически установленными правовыми последствиями процессуального нарушения». Такое сужение надзорных оснований, по мнению М.Л. Позднякова, исчерпывает проблему ст. 409 УПК РФ. П.Колмаков полагает, что такая позиция не перспективна. При рассмотрении вопроса о наличии оснований для пересмотра судебных решений, вступивших в законную силу, нельзя отказываться от иных предусмотренных законом оснований. Причем касается это в том числе и пересмотра в сторону ухудшения положения осуждённого (оправданного или лица, в отношении которого прекращено уголовное дело). Он считает, что существенными (фундаментальными) нарушениями, повлиявшими на исход дела, являются нарушения не только уголовно-процессуального закона, но и уголовного закона [10, с. 88].

Таким образом, подводя итог по данному вопросу, хочется отметить, что вопрос о перечне существенных (фундаментальных) нарушений, служащих основание пересмотра дел в порядке надзора на данный момент в науке уголовно-процессуального права и в практической деятельности суда надзорной инстанции остается открытым.

Каким же образом могут быть устранены допущенные нарушения. Ведь оставить их без внимания всё равно, что сделать шаг назад в развитии уголовного судопроизводства и развития общества в целом.

Что касается нарушений, допущенных на этапе досудебного производства, то некоторые учёные сетуют на упразднение института возвращения дел на дополнительное расследование и утверждают, что институт возвращения уголовных дел к доследованию имеет единственное предназначение - устранение обстоятельств, препятствующих суду постановить законный, обоснованный и справедливый приговор.

Необходимость восстановления возвращения института возвращения уголовных дел к доследованию они обосновывают тем, «Что следователи, как и все люди могут ошибаться, но и тем, что в расследовании уголовных дел принимают участие больше половины работников, не имеющих необходимого образования и достаточного опыта практической работы по расследованию преступлений. Эти обстоятельства не должны служить основанием к освобождению от наказания лиц, совершивших не только тяжкие, но и преступления небольшой тяжести» [9, с. 34].

Подводя итог, хочется выразить уверенность в том, что устранение нарушений уголовно процессуального и уголовного законодательства послужит дальнейшему укреплению законности нашего государства и повышению авторитета судебной власти в обществе, а самое главное постановлению законных, обоснованных и справедливых приговоров.

Литература:

1. Конвенция о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г. с изменениями и дополнениями // СЗ РФ. 1998. № 14.

2. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18 дек. 2001 г. № 174-ФЗ: ред. от 01.07.2010 № 147-ФЗ // СЗ РФ. 2001. № 52. Ч. 1;

Российская газета. 2010. 05 июля № 145.

3. Постановление Конституционного Суда РФ от 11 мая 2005 г. №5-П // СЗ РФ. 2005. № 22.

4. Практика применения Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации:

Практическое пособие / Под ред. В.П. Верина. М.: 2006.

5. Божьев В. Существенные нарушения норм УПК // Законность. 2009. № 1.

6. Быков В. Новые законы о производстве в надзорной инстанции // Законность. 2009. № 8.

7. Волощенко А.В. Существенное нарушения уголовно-процессуального закона как основание к отмене решений судов кассационной и надзорной инстанции // Уголовный процесс. 2008. № 9.

8. Дикарев И. С. Понятие "фундаментальное нарушение" в уголовном // Российская юстиция.

2009. № 6.

9. Ефимичев С.П., Шаруева М. В. Вопросы законности, обоснованности и справедливости приговора и решений судов кассационной и надзорной инстанции // Журн. рос. права. 2004. N 11.

10. Колмаков П. О влиянии отмены и изменения судебных решений на вывод о правосудности надзорной жалобы и представления // П. Колмаков, И. Обухов. - // Уголовное право. 2008. № 5.

11. Ожегов С.И. Словарь русского языка: Ок.57000 слов / Под ред. Чл.-корр. АН СССР Н.Ю.

Шведовой. 17 изд., стереотип. – М.: Рус. яз. 1985.

12. Ольков С. Г. Уголовно-процессуальные правонарушения. - Тюмень : Тюмен. ВШ МВД РФ.

1996.

13. Решетова Н.Ю., Курочкина Л.А., Разинкина А.Н. Поворот к худшему при пересмотре уголовного дела в порядке надзора // Уголовное судопроизводство. 2006. № 2.

*** К.Б. ГРАНКИН – канд. юрид. наук, доцент, адвокат Тюменской областной коллегии адвокатов;

В.Б. КОМАРОВ – адвокат Тюменской областной коллегии адвокатов УПРОЩЕННАЯ ПРОЦЕДУРА СУДЕБНОГО РАЗБИРАТЕЛЬСТВА НУЖДАЕТСЯ В СОВЕРШЕНСТВОВАНИИ Начиная с 2002 г., суд получил возможность рассматривать уголовные дела с изъятиями, установленными гл. 40 УПК РФ. Очевидно, что этот, относительно новый институт российского уголовно-процессуального права, уже успел показать свою жизнеспособность, выступая как полезный и нужный инструмент осуществления правосудия.

К числу положительных последствий применения особого порядка рассмотрения уголовных дел можно отнести сокращение срока с момента совершения деяния до вынесения приговора по очевидным несложным делам, когда в целом обвиняемый согласен с предъявленным ему обвинением. Подобные дела составляют значительную часть среди тех, которые поступают в суд.

Признание обвиняемым, подсудимым своей вины подразумевает отсутствие спора между государством и личностью по обстоятельствам, не вызывающим сомнение в виновности, что соответственно исключает необходимость в исследовании и оценке доказательств в общем порядке.

Существующие ныне процессуальные гарантии соблюдения прав личности позволяют обвиняемому, получив квалифицированную юридическую помощь, принимать осознанное решение о согласии с постановлением приговора без проведения судебного разбирательства.

Использование подсудимым права признать свою вину и надеяться на последующее смягчение наказания со стороны государства согласуется с принципом состязательности и не допускает преобладания публичного начала в судопроизводстве. Одной из гарантий того, что обвиняемый свободен при выборе способа рассмотрения дела, является обязательное участие защитника, который в силу своих полномочий разъясняет последствия его ходатайства, в том числе и невозможность обжалования последующего судебного решения по основанию, предусмотренному п. ст. 379 УПК РФ.

Условием соблюдения законности и обоснованности принятия решения в порядке установленном гл. 40 УПК РФ служит и учитывание мнения потерпевшего и прокурора, которые могут и не согласиться с ходатайством обвиняемого.

Вместе с тем, институт особого порядка судебного разбирательства нуждается в дальнейшем совершенствовании. Так, законодатель не предусмотрел возможности применения сокращенного порядка принятия решения при рассмотрении сложных или многоэпизодных уголовных дел, когда обвиняемый полностью признает вину по одному или нескольким эпизодам из числа ему инкриминируемых.

С точки зрения соблюдения разумных сроков судебного разбирательств, экономии ресурсов правосудия представляется целесообразным введение смешанной процедуры судебного рассмотрения уголовных дел, при которой часть эпизодов могла бы быть рассмотрена по правилам гл. 40 УПК РФ, а часть в общем порядке. Думается, что частичное совмещение общей и упрощенной форм рассмотрения уголовных дел могло бы сложиться в определенный механизм, применение которого не войдет в противоречие основным принципам судопроизводства.

Если бы в деле, включающем несколько эпизодов, каждое деяние рассматривалось по отдельности, как самостоятельное производство, то подсудимый, заявив ходатайство об особом порядке, мог бы рассчитывать на назначение меры наказания по правилам ч. 7 ст. 316 УК РФ. В настоящее время по многоэпизодным делам, в том числе и образованным в результате соединения нескольких производств, упрощенная процедура не применяется, и суд вынужден принимать решение в общем порядке.

В нашей практике имел место случай, когда подсудимый, отрицая общую сумму вмененного размера хищения средств, вместе с тем признавал отдельные факты присвоения денег из командировочных расходов. Судебное заседание по данному делу длилось более двух месяцев и включало в себя исследование более 30 деяний, составляющих в своей совокупности единое продолжаемое преступление.

При предлагаемом нами варианте изменения закона количество доказательств, которые необходимо исследовать в судебном заседании, существенно бы сократилось. Стороне обвинения по признаваемым эпизодам преступлений не нужно будет собирать и представлять суду справки, проездные документы, а также другие, необходимые для доказывания вещественные доказательства.

То есть процесс доказывания в результате существенно упростится, а уголовные дела будут рассматриваться в более сжатые сроки.

Можно было бы пойти еще дальше, распространив эту согласительную процедуру не только на самостоятельные эпизоды обвинения, но и на отдельные обстоятельства, входящие в предмет доказывания.

Как известно, закон требует по каждому уголовному делу в соответствии со ст. 73 УПК РФ выявлять и доказывать все обстоятельства (время, место, способ и др.), без наличия которых невозможно вынести какое-либо окончательное решение. Часто при том подсудимый не подвергает сомнению отдельные обстоятельства, входящие в предмет доказывания, но в то же время оспаривает другие. Однако, согласно ст. 240 УПК РФ в судебном разбирательстве все доказательства по уголовному делу подлежат непосредственному исследованию, за исключением случаев, предусмотренных разделом Х Уголовно-процессуального кодекса.

Так, при рассмотрении уголовного дела о покушении на дачу взятки, подсудимый, признавая факт собирания, хранения, транспортировки денежной суммы, фигурирующей в деле как предмет взятки, оспаривает преступность передачи денег, утверждая, что желал осуществить возврат долга.

Соответственно, защита в этом случае готова признать указанные обстоятельства доказанными, что исключает необходимость производить зачастую дорогостоящие экспертные исследования, допрашивать очевидцев задержания лица, понятых, участвовавших при изъятии денег.

Представляется необходимым предоставить обвиняемому и его защитнику право заявлять ходатайство о признании достоверной части обстоятельств из числа подлежащих доказыванию.

При согласии с данным ходатайством государственного обвинителя и потерпевшего судья по правилам ст. 256 УПК РФ своим постановлением признавал бы эти обстоятельства доказанными.

Соответственно в описательно-мотивировочной части приговора также бы приводилась ссылка на ранее принятое решение о признании неисследованных по согласию сторон доказательств допустимыми.

Представляется, что предложенные изменения будут способствовать усилению борьбы с преступностью, повышению эффективности в защите прав и законных интересов граждан.

*** С.М. ДАРОВСКИХ – канд. юрид.наук, доцент кафедры УПиК ЮУрГУ НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ ФОРМИРОВАНИЯ И РЕАЛИЗАЦИИ СУДЕБНЫХ ПРАВОВЫХ ПОЗИЦИЙ В УГОЛОВНОМ СУДОПРОИЗВОДСТВЕ Появление правовых позиций Конституционного Суда РФ не только позволило юристам использовать ориентиры, которые определил Конституционный Суд РФ в своих решениях посвященным проблемам уголовного судопроизводства и в частности проблемам реализации принципа состязательности, но со временем выявило ряд серьезных проблем, требующих решения.

Ученые отмечают, что вынесенные Конституционным Судом РФ решения различны по своим результатам. В одних случаях они гармонично вписываются в правовое пространство, не породив негативных последствий [11, ст. 3185], в других правовые позиции Конституционного Суда РФ являются причиной проблем в применении норм целого института уголовно-процессуального права [12, ст. 5679]. В одном случае это «мягкое» воздействие на уголовно-процессуальное регулирование уголовного производства, а в другом «агрессивное» вмешательство. Оба названных решения принимались в одном и том же составе судей. Наиболее вероятное объяснение кроется в ярко выраженном субъективизме правовых позиций судей Конституционного Суда РФ, получившее обобщенное закрепление в его решениях, касающихся принципа состязательности уголовного судопроизводства [2, c. 121-123].

Сложившуюся вокруг принципа состязательности ситуацию, спровоцированную Конституционным Судом РФ, В.П. Божьев охарактеризовал как «тихую революцию» Конституционного Суда РФ. Критикуя деятельность Конституционного Суда РФ, В.П. Божьев пришел к выводу, что «весьма спорные решения Конституционного Суда РФ, которые не только формируют новые направления в судебной и следственной практике (что само по себе заслуживает пристального внимания), но и, как отмечалось, фактически существенно изменяют действующий федеральный уголовно-процессуальный закон. А это, в свою очередь означает подмену законодателя Конституционным Судом РФ [3, c. 11].

Попытки Конституционного Суда РФ поставить предел дискуссиям вокруг принципа состязательности, оказались неудачными. По сути, Конституционный Суд РФ взялся решать теоретический спор при сомнительной опоре на Конституцию РФ. Да и само постановление Конституционного суда РФ, громоздкое и расплывчатое, представляет собой не столько акт правосудия, сколько научный трактат, постулирующий «концептуальные идеи» [4, c. 96]. Следует отметить и то, что деятельность Конституционного Суда РФ носит спонтанный характер. Его решения для правовой системы случайны, поскольку обращения в суд не запланированы, поэтому решения Конституционного Суда зачастую являются фактором, дестабилизирующим процесс, нередко ставя в тупик правоприменителей. В этой связи представляется ценным замечание Г.А.Гаджиева, отметившего, что «принимая решения о признании нормативного акта неконституционным, т.е.

создавая пробельность в правовом регулировании, Конституционный Суд РФ должен учитывать, не создает ли признание акта неконституционным большие проблемы, нежели его действие» [6, c. 24].

С другой стороны ученые отмечают, что в силу специфики своей деятельности, пределов компетенции и полномочий Конституционный Суд РФ не в состоянии обеспечить своими решениями системное, последовательное и единое изменение судебной процедуры [5, c. 33].

Он не может и не должен этого делать, но с другой стороны формулирование судебной правовой позиции требует продуманности, анализа не только собственно исследуемой статьи закона в аспекте её соответствия Конституции РФ, но и учет теоретических разработок ученых, что позволило бы избежать некоторых весьма спорных высказываний, которые сейчас можно встретить в решениях Конституционного Суда РФ и которые оказывают серьезное влияние на позиции и правоприменителей и теоретиков.

Так, например, в Постановлении от 15 января 1999 года №1-П «По делу о проверке конституционности положений ч. 1 и 2 ст. 295 УПК РСФСР в связи с жалобой гражданина М.А.Клюева» [16, ст. 602] Конституционный Суд РФ высказал следующую весьма спорную мысль:

«Вместе с тем и по всем иным уголовным делам потерпевший заинтересован в том, чтобы способствовать раскрытию преступления, установлению истины по делу, изобличению преступника и справедливому воздаянию за содеянное». Согласиться в целом с данным обобщением сложно.

Потерпевшие по уголовным делам отстаивают свой личный интерес, имеют материальную заинтересованность, поэтому очевидно они заинтересованы в раскрытии преступления и выявлении виновного лица. В тоже время достаточно часто они своими неправильными действиями провоцируют лицо, которое в будущем приобретает статус обвиняемого и поэтому и на стадии предварительного расследования и в судебном разбирательстве желают скрыть свою незавидную роль в инциденте.

Кроме того, потерпевшие могут проявлять корыстную заинтересованность, увеличивая размер вреда причиненного им преступлением. Неслучайно законодатель включил характер и размер вреда причиненного потерпевшему в предмет доказывания по любому уголовному делу.

Высказанная Конституционным Судом РФ правовая позиция априори предполагает воспринимать потерпевшего как незаинтересованного, объективного участника процесса, что не соответствует действительности и вступает в противоречие с уголовно-процессуальным законом, позиционировавшим потерпевшего как сторону обвинения. А такое понимание не способствует полной реализации принципа состязательности в уголовном судопроизводстве.

Можно привести еще одно весьма спорное утверждение, суть которого в том, что принцип состязательности распространяется на все стадии уголовного судопроизводства. В Постановлении от 14 февраля 2000 года № 2-П «По делу о проверке конституционности положений ч. 3, 4 и 5 ст. УПК РСФСР в связи с жалобами граждан А.Б. Аулова, А.Б. Дубровской, А.Я. Карпинченко, А.И. Меркулова, Р.Р. Мустафина и А.А. Стубайло» [17, ст. 991], Конституционный Суд указывает что «одной из гарантий применительно к уголовному судопроизводству является закрепленное в статье 123 (часть 3) Конституции Российской Федерации положение об осуществлении судопроизводства на основе состязательности и равноправия сторон. Принципы состязательности и равноправия сторон распространяются на все стадии уголовного судопроизводства».

Такая трактовка данного вопроса вызывает возражение.

Оба указанных замечания относятся к теоретическим проблемам уголовно-процессуального права однозначно в науке не решенным. Представляя сами по себе определенную ценность, как мнение известных ученых по проблемному вопросу, в контексте решения по вопросам конституционности положений нормы УПК РФ их существование не определяется необходимостью.

Нам представляется, что поскольку предмет исследования определяется более чем конкретно, правовые позиции Конституционного Суда РФ должны носить более прикладной, конкретизированный характер и не быть излишне теоретизироваными.

Следующая проблема реализации правовых позиций Конституционного Суда РФ связана с порядком их опубликования. Правовые позиции могут быть в определениях, подлежащих опубликованию и в определениях которые не публикуются. В статье 78 ФКЗ «О Конституционном Суде РФ» закреплено правило в соответствии с которым, все постановления и заключения Конституционного Суда подлежат немедленному опубликованию в официальных изданиях. В отношении публикации определений вышеупомянутый закон умалчивает, они публикуются на основании указания самого Конституционного Суда РФ изложенного в тексте определения. Нам не представляется правильным такой подход к вопросу об опубликовании определений Суда, хотя бы потому, что в своих Постановлениях и Определениях Конституционный Суд РФ повсеместно ссылается на те решения, в которых уже излагалась какая-то определенная правовая позиция.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 15 |
 










 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.