авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 16 |
-- [ Страница 1 ] --

Государственное образовательное учреждение

высшего профессионального образования Тюменской области

«ТЮМЕНСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ АКАДЕМИЯ

МИРОВОЙ ЭКОНОМИКИ, УПРАВЛЕНИЯ И

ПРАВА»

СОВЕРШЕНСТВОВАНИЕ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

ПРАВООХРАНИТЕЛЬНЫХ ОРГАНОВ ПО БОРЬБЕ

С ПРЕСТУПНОСТЬЮ В СОВРЕМЕННЫХ УСЛОВИЯХ

Материалы Международной

научно-практической конференции

(02-03 ноября 2010 г.)

Выпуск 7

Часть 1 Тюмень 2010 ББК 67.408 С56 СОВЕРШЕНСТВОВАНИЕ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ПРАВООХРАНИТЕЛЬНЫХ ОРГАНОВ ПО БОРЬБЕ С ПРЕСТУПНОСТЬЮ В СОВРЕМЕННЫХ УСЛОВИЯХ: Материалы Международной научно практической конференции (02-03 ноября 2010 г.). Выпуск 7. Часть 1. Тюмень: Тюменская областная Дума, Тюменская государственная академия мировой экономики, управления и права, 2010. – 268 с.

В сборнике (вып. 7) представлены результаты научных исследований участников конференции, правового регулирования и деятельности посвященные вопросам совершенствования правоохранительных органов России, стран СНГ и дальнего зарубежья, по противодействию преступности и обеспечению конституционных прав и свобод граждан в современных условиях.

Книга может представлять интерес для сотрудников правоохранительных органов, ученых, юристов-практиков, лиц, занимающихся законотворческой и педагогической деятельностью, студентов юридических вузов, аспирантов, адъюнктов и соискателей.

РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:

Ю. В. ДАРОВСКИХ, кандидат юридических наук

, доцент (отв. ред.);

О. И. КЛОЦ, кандидат юридических наук, профессор;

А.А. МИШУНИНА, доктор юридических наук;

Т. И. ОТЧЕСКАЯ, доктор юридических наук, профессор;

В. И. РОХЛИН, доктор юридических наук, профессор;

А. В. ШЕСЛЕР, доктор юридических наук, профессор.

ISBN 978-5-94221-136-3 (ч. 1) © «ТГАМЭУП», © Тюменская областная Дума, State Economy of Higher Education of Tyumen Region TYUMEN STATE ACADEMY OF WORLD ECONOMY, MANAGEMENT AND LAW CONTEMPORARY ASPECT OF UPGRADING THE JURISDICTION ACTIVITY IN THE FIGHT AGAINST CRIME Materials of the International Conference (02nd-03rd November, 2010) 7th issue Tyumen ББК 67. С CONTEMPORARY ASPECT OF UPGRADING THE JURISDICTION ACTIVITY IN THE FIGHT AGAINST CRIME [Text]: materials of the International Conference (02nd-03rd November, 2010). 7th issue.

Tyumen, Russia: «Tyumen State Academy of World Economy, Management and Law» («TSAWEML»), 2010. – 268 pages.

The collected articles (7th issue) of the Conference participants demonstrate contemporary research data on the matters of upgrading Russia, the CIS and foreign countries, legal adjustment and jurisdiction activity in the fight against crime to ensure constitutional rights and freedom of citizens.

The book can be of interest to jurisdiction officers, scholars, lawyers, men of law, pedagogues, students, and post-graduates.

THE EDITORIAL BOARD:

J. V. Darovskikh, Candidate of Law;

L.V. Ivanova, Candidate of Law;

А.А. Mishunina, Doctor of Law;

T. I. Otcheskaya, Doctor of Law;

V. I. Rokhlin, Doctor of Law;

A. V. Shesler, Doctor of Law.

ISBN 978-5-94221-136-3 (ч. 1) © «TSAWЕML», Р.А. БАЗАРОВ – д-р юрид. наук, профессор, заслуженный юрист РФ, член Комиссии по вопросам помилования при Губернаторе Челябинской области К ВОПРОСУ О ПРОЕКТЕ ФЕДЕРАЛЬНОГО ЗАКОНА «О ПОЛИЦИИ»

Логико-системный анализ законопроекта свидетельствует о необходимости исключить ч. ст. 11, т.к. содержащееся в ней положение о праве полиции на применение мер принуждения целесообразно закрепить в ст. 13 «Права полиции».

Это очень важно сделать, так как применение мер принуждения не является ни основой деятельности полиции, ни её предназначением, а выступает лишь крайним, вынужденным средством реализации своего предназначения, то есть одной из разновидностей прав полиции.

Выделение же из всего спектра прав полиции, предусмотренных в ст. 13 законопроекта, именно права на применение мер государственного принуждения, в том числе – физической силы, специальных средств и огнестрельного оружия, в самой первой статье свидетельствует о недемократическом подходе, заключающемся в явном переносе акцента на устрашение населения вооружённой, оснащённой специальными средствами полицией. Если на протяжении многих десятилетий в нашей стране милиция всегда считалась действительно народной, несмотря на известные проблемы в её деятельности, то сейчас указание в самой первой статье проекта закона, где идёт речь о предназначении полиции, на право полиции применять физическую силу, наручники, резиновые палки и огнестрельное оружие может восприниматься как попытка запугать население с самых первых положений законопроекта.

Тем более что данному вопросу в законопроекте уделено достаточно внимания в главе «Применение полицией отдельных мер государственного принуждения» и в главе 5 «Применение физической силы, специальных средств и огнестрельного оружия».

С одной стороны, Президентом Российской Федерации совершенно обоснованно обращается внимание на необходимость предусмотреть в данном законе все основные положения о полиции, чтобы исключить имеющее место в настоящее время многообразие нормативных правовых актов, регламентирующих деятельность милиции, однако, с другой стороны, разработчиками законопроекта в ч. 3 ст. 1 предлагается закрепить положение о создании новых нормативных правовых актов о составе и структуре полиции.

Содержащиеся в ч. 3 ст. 1 законопроекта понятия «состав полиции» и «структура полиции»

необходимо раскрыть в самом законопроекте, а не в ином нормативном правовом акте. Это важно, по меньшей мере, по трём причинам:

- во-первых, определение понятие полиции, предусмотренное в ч. 1 ст. 1, имеет слишком общий характер (как это, к сожалению, порой, бывает в «наукообразных» публикациях, но что ни в коем случае нельзя допускать в законе), не позволяющий определить, какие же конкретно службы, подразделения органов внутренних дел подпадают под понятие «полиция»;

- во-вторых, учитывая особую значимость деятельность полиции для всего населения нашей страны, очень важно именно на законодательном уровне, а не в ином подзаконном акте, чётко определить состав и структуру полиции;

- в-третьих, анализ всего текста законопроекта позволяет лишь на гипотетическом уровне рассуждать, какие службы предполагается включить в полицию.

Представляется необходимым принимать закон о полиции с конкретными положениями относительно её состава и структуры. В противном случае это будет закон о том, не известно о чём.

«Статья 1. Полиция и ее назначение 1. … 2. Полиция имеет право применять меры государственного принуждения, в том числе физическую силу, специальные средства и огнестрельное оружие, в пределах, установленных федеральным законом.

3. Состав и структура полиции определяются Президентом Российской Федерации».

В ч. 1 ст. 21 законопроекта необходимо внести следующие изменения содержательно редакционного характера:

- поскольку предупреждение преступлений и предупреждение административных правонарушений являются различными и самостоятельными направлениями деятельности, осуществление которых возлагается на разные службы, постольку необходимо п. 1 ч. 1 ст. 2 проекта закона разбить на два самостоятельных пункта;

- в п. 2 ч. 1 ст. 2 такое направление деятельности полиции, как производство дознания по уголовным делам, необходимо, во-первых, выделить в самостоятельный пункт, так как оно осуществляется самостоятельной службой, во-вторых, дополнить уточнением о том, что речь идёт только о таких категориях уголовных дел, которые в соответствии с положениями Уголовно процессуального кодекса Российской Федерации о подследственности отнесены к компетенции полиции;

- п. 4 ч. 1 ст. 2 целесообразно дополнить уточнением, что производство по делам об административных правонарушениях является основным направлением деятельности полиции применительно только к тем категориям дел, которые отнесены Кодексом Российской Федерации об административных правонарушениях к компетенции полиции;

В ч. 2 ст. 2 законопроекта закреплено, что иные направления деятельности полиции определяются федеральными конституционными законами и федеральными законами.

С учётом совершенно обоснованной правовой позиции Президента Российской Федерации о необходимости подготовки такого закона о полиции, который включал бы в себя все основные положения о ней, минимизировав в законе о полиции ссылки на другие законы и иные нормативные правовые акты, представляется целесообразным ч. 2 ст. 2 законопроекта исключить.

Относительно главы 2 «Принципы деятельности полиции» (ст.ст. 5-11)2 законопроекта необходимо отметить, что нормы-принципы практически всегда в любом законодательном акте носят абстрактно-декларативный характер и в этой связи в большей мере уместны для теоретических рассуждений в учебниках, чем для закона.

Дело в том, что, насколько об этом можно судить по опубликованной судебной практике (в печатных изданиях, Интернете), в нашей стране не было ещё прецедента, когда судебное решение по уголовным или гражданским делам, либо по делам об административных правонарушениях, основывалось бы на нормах-принципах.

Поэтому, в целях переноса акцента с теоретизирования о принципах на сугубо прикладной характер правовой материи закона, представляется целесообразным положения данной главы закрепить в управомачивающих, обязывающих, запретительных нормах проекта закона.

На примере ст. 5 (принцип соблюдения прав и свобод граждан) законопроекта можно показать, как можно изложить содержащиеся в ней пять частей в соответствующих обязывающих, запретительных нормах проекта закона:

«Полиция обязана осуществлять свою деятельность на основе соблюдения прав и свобод граждан, их законных интересов, уважения их достоинства».

«Полиция обязана немедленно прекратить свою деятельность, ограничивающую права и свободы граждан, если достигнута законная цель или выяснилось, что она не может или не должна достигаться таким образом».

«Сотруднику полиции запрещается прибегать к пыткам, насилию, жестокому, бесчеловечному или унижающему человеческое достоинство обращению либо наказанию».

«Сотруднику полиции запрещается поощрять и осуществлять любое действие, которым гражданину причиняются боль, физическое или нравственное страдание».

«Статья 2. Основные направления деятельности полиции 1. Деятельность полиции осуществляется по следующим основным направлениям:

1) предупреждение преступлений и административных правонарушений;

2) выявление, пресечение и раскрытие преступлений, производство дознания по уголовным делам;

… 4) пресечение административных правонарушений и производство по делам об административных правонарушениях;

… 2. Иные направления деятельности полиции определяются федеральными конституционными законами и федеральными законами».

«Глава 2. Принципы деятельности полиции Статья 5. Соблюдение прав и свобод граждан Статья 6. Законность Статья 7. Беспристрастность Статья 8. Открытость и публичность Статья 9. Обеспечение общественного доверия и поддержки граждан Статья 10. Взаимодействие и сотрудничество полиции с государственными органами, органами местного самоуправления, общественными объединениями, организациями и гражданами Статья 11. Использование достижений науки и техники, современных технологий и информационных систем».

«Полиция обязана обеспечивать задержанным лицам возможность реализовать установленное федеральным законом право на юридическую помощь, сообщать по их просьбе (а в случае задержания несовершеннолетних – в обязательном порядке) о задержании родственникам, по месту работы или учебы, при необходимости обязана принимать меры по оказанию задержанным лицам первой помощи, а также меры по устранению угроз чьей-либо жизни, здоровью или объектам собственности, возникших в результате задержания».

«Полиции запрещается собирать, хранить, использовать и распространять информацию о частной жизни лица без его согласия, за исключением случаев, предусмотренных федеральным законом».

Аналогичный подход необходимо распространить и на все остальные статьи главы «Принципы деятельности полиции», исключив данную главу из проекта закона, а её важные положения предусмотреть в других главах законопроекта с конкретизацией:

- что имеет право полиция, сотрудник полиции;

- какие возлагаются на них обязанности;

- что им запрещено.

В п. 2 ч. 1 ст. 121 законопроекта, где установлена обязанность полиции принимать и регистрировать заявления, сообщения и другую информацию о преступлениях и иных происшествиях, необходимо предусмотреть положение, согласно которому полиция обязана выдавать гражданину уведомление о приёме и регистрации его заявления во всех случаях без какого бы то ни было исключения (а не только по просьбе гражданина, как это предлагается закрепить в законе, что может выступать условием, способствующим злоупотреблению отдельными сотрудниками своими должностными полномочиями в части сокрытия преступлений от учёта, совершённых в условиях неочевидности, в целях снижения уровня нераскрытых преступлений и создания видимости благополучия в деле раскрываемости преступлений).

Относительно главы 52 законопроекта следует отметить, что, к сожалению, она является иллюстрацией так называемого двойного стандарта:

- с одной стороны, предпринята попытка использования зарубежного опыта при определении названия закона, связанного с переименованием милиции в полицию;

- с другой же стороны, сущностное содержание главы 5 в части применения огнестрельного оружия свидетельствует об отказе использования опыта деятельности полиции некоторых цивилизованных европейских стран, где в повседневной службе сотрудники полиции вооружены только специальными средствами (например, Англия), либо специальными средствами и травматическим оружием с резиновыми пулями (например, Германия). Огнестрельное же оружие с боевыми патронами применяется лишь в связи с проведением специальных боевых операций, например, по задержанию вооружённых преступников, освобождению заложников и т.п.

Переход полиции в нашей стране на повседневное несение службы с травматическим оружием, снаряжённым резиновыми пулями, вместо огнестрельного оружия с боевыми патронами, представляется целесообразным по нескольким причинам:

- во-первых, это может способствовать постепенной нормализации отношения населения к полиции в целом и к её сотрудникам – в частности, что является очень важным фактором в деле привлечения граждан к добровольному сотрудничеству в противодействии преступности и другим правонарушениям (например, в Германии многие граждане считают честью оказание содействия полиции);

«Статья 12. Обязанности полиции 1. На полицию возлагаются следующие обязанности:

1) защищать от преступных и иных противоправных посягательств жизнь, здоровье, права и свободы, а также имущество граждан;

2) принимать и регистрировать заявления, сообщения и другую информацию о преступлениях и иных происшествиях, в том числе в форме электронного документа, принимать по ним решения;

по прибытии на место происшествия принимать меры по пресечению преступлений и административных правонарушений, документированию их обстоятельств, устранению соответствующих угроз, принимать иные меры, предусмотренные законодательством Российской Федерации;

выдавать по просьбе гражданина в порядке, определяемом федеральным органом исполнительной власти в сфере внутренних дел, уведомление о приеме и регистрации его заявления;

…».

«Глава 5. Применение физической силы, специальных средств и огнестрельного оружия Статья 18. Право сотрудника полиции применять физическую силу, специальные средства и огнестрельное оружие Статья 19. Порядок и условия применения сотрудником полиции физической силы, специальных средств и огнестрельного оружия Статья 20. Применение физической силы Статья 21. Применение специальных средств Статья 22. Запреты на применение специальных средств и ограничения их применения Статья 23. Применение огнестрельного оружия Статья 24. Гарантии личной безопасности вооруженного сотрудника полиции».

- во-вторых, такой переход объективно будет способствовать минимизации тяжести последствий в случае применения оружия, что представляется важным из соображений гуманных подходов в отношении своих сограждан, хотя бы и вставших на противоправный путь, т.к. применение огнестрельного оружия с боевыми патронами ставит под угрозу саму жизнь человека;

- в-третьих, причинение смерти человеку в результате применения сотрудником полиции огнестрельного оружия с боевыми патронами способно повлечь за собой серьёзную психологическую травму и для самого полицейского, а также для родных и близких как полицейского, так и погибшего;

- в-четвёртых, наступление необратимых особо тяжких последствий при применении сотрудником полиции огнестрельного оружия с боевыми патронами может стать препятствием для полного и объективного расследования уголовного дела, по которому фигурант был физически уничтожён полицейским, что полностью лишает возможности проводить в отношении данного фигуранта оперативные мероприятия и следственные действия, с помощью которых можно было бы установить его коррупционные связи, организаторов преступления, местонахождение оружия, наркотических средств, денег и иного имущества, добытого преступным путём.

В ч. 1 ст. 371 законопроекта «О полиции» необходимо внести следующие важные изменения:

- установить, что на службу в полицию имеют право поступать граждане РФ не с 18 лет, как это предлагается в законопроекте, а с 19 лет, прошедшие военную службу по призыву, с 20 лет – прошедшие альтернативную службу, с 21 года – прошедшие военную службу по контракту на сержантских должностях, с 23 лет – прошедшие военную службу по контракту на офицерских должностях;

- запретить приём на службу в полицию лиц, не прошедших военную службу по призыву, альтернативную службу или военную службу по контракту в соответствии с Федеральным законом «О воинской обязанности и военной службе».

В ч. 2 ст. 37 закрепить, что в образовательные учреждения высшего профессионального образования федерального органа исполнительной власти в сфере внутренних дел могут приниматься:

- на дневное (очное) обучение – граждане РФ, сотрудники полиции, имеющие среднее (полное) общее образование, среднее или высшее профессиональное образование, прошедшие военную службу по призыву или альтернативную службу, либо военную службу по контракту, достигшие возраста 19 лет, но не достигшие возраста 30 лет;

- на заочное обучение - сотрудники полиции, имеющие среднее (полное) общее образование, среднее или высшее профессиональное образование, достигшие возраста 19 лет, но не достигшие возраста 40 лет.

К сожалению, значительное количество выпускников общеобразовательных школ и их родителей рассматривают поступление в образовательное учреждение МВД лишь в качестве легального пути уклонения от военной службы по призыву. Поэтому без желания и учатся, и в дальнейшем – работают, а вскоре и увольняются вовсе.

В ч. 3 ст. 412 законопроекта необходимо предусмотреть положение о том, что работники следующих служб и подразделений: тыловой, финансовой, медицинской, кадровой служб, научного и учебного отделов, независимо от занимаемой должности, а также представители профессорско преподавательского состава, преподающие общеобразовательные, социально-гуманитарные и иные дисциплины, за исключением тех, кто ведёт занятия по оперативно-розыскной деятельности, огневой и тактико-специальной подготовке, не являются лицами, проходящими службу в полиции.

Предлагаемый подход имеет целевую направленность:

- во-первых, на минимизацию нерационального расходования государственных бюджетных средств на содержание (оплата за специальное звание сотрудника полиции, за выслугу лет, бесплатный проезд в отпуск в любую точку мира, в том числе один раз в два года с членом семьи и т.п.) тех категорий работников вузов МВД, которые не имеют никакого отношения к службе в полиции «Статья 37. Поступление на службу в полицию 1. На службу в полицию имеют право поступать граждане Российской Федерации не моложе 18 лет и не старше 35 лет независимо от пола, расы, национальности, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям, владеющие государственным языком Российской Федерации, имеющие образование не ниже среднего (полного) общего, способные по своим личным и деловым качествам, физической подготовке и состоянию здоровья выполнять служебные обязанности сотрудника полиции.

2. В образовательные учреждения высшего профессионального образования федерального органа исполнительной власти в сфере внутренних дел могут приниматься граждане Российской Федерации, имеющие среднее (полное) общее образование, не достигшие возраста 18 лет».

«Статья 41. Профессиональная подготовка сотрудников полиции 1. … 3. Курсанты, слушатели, руководящий и профессорско-преподавательский состав образовательных учреждений высшего профессионального образования федерального органа исполнительной власти в сфере внутренних дел проходят службу в полиции.

…».

(например, вещевое обеспечение курсантов, преподавание таких дисциплин, как русский язык, иностранные языки, информатика, математика, история, философия, логика, политология, теория государства и права, история государства и права, гражданское право, муниципальное право, трудовое право, семейное право и др., никаким образом, исходя из задач и обязанностей полиции, не связаны с непосредственной, личной службой в полиции).

- во-вторых, на восстановление справедливого подхода к тем, кто действительно будет служить в полиции;

нынешнее положение дел, когда начальники институтов МВД имеют звание генерала, их заместители, начальники отделов (отдела кадров, тылового обеспечения, научного, учебного отделов) и кафедр, даже доценты – полковники, старшие преподаватели – подполковники, в то время как те сотрудники, которые возглавляют УВД целых областей, крупных городов, районные отделы милиции, их подразделения, ежедневно, порой, рискуя жизнью, обеспечивают практическое выполнение оперативно-служебных задач по предупреждению, выявлению, пресечению и раскрытию преступлений, имеют звание ниже, чем вузовские начальники, тыловики, кадровики, педагоги по математике, информатике, философии, истории, зачастую, видевшие преступника только в кино, знающие о работе в милиции понаслышке и из телесериалов.

Безусловно, что вышеизложенные подходы ни в коей мере не претендуют на статус бесспорности, вместе с тем, нельзя и не обратить внимание на многочисленные вопросы, возникающие при ознакомлении с анализируемым законопроектом. Последнее обстоятельство обусловливает необходимость вдумчивой, неспешной его доработки.

*** А.Р. БЕЛКИН – д-р юрид. наук, проф. (МГУПИ) ПОЛНОМОЧИЯ ПРОКУРОРА НУЖДАЮТСЯ В ПЕРЕСМОТРЕ Серьёзные изменения, внесённые в УПК РФ Федеральным законом № 87-ФЗ от 5 июня 2007 г.1, заметно ограничили полномочия прокурора на стадии возбуждения уголовного дела и в процессе предварительного расследования2. Существует мнение, что эти нововведения были обусловлены необходимостью отделить надзор за исполнением законов при расследовании преступлений от самого расследования [9, с. 16]. Каковы же наиболее заметные последствия этих новелл?

Прокурор лишился многих процессуальных полномочий, и в первую очередь – права возбуждать уголовное дело и поручать его расследование дознавателю либо следователю, а равно и принимать дело к своему производству. Тормозивший следствие институт согласия прокурора на возбуждение уголовного дела также отменён – тем самым наконец-то внесена ясность в вопрос, с какого момента уголовное дело следует считать возбуждённым, – вопрос, процессуальная важность которого очевидна.

С отменой согласия на возбуждение уголовного дела прокурор лишился и других важнейших полномочий – в частности, полномочия рассматривать по существу сообщения о преступлениях и соответственно возбуждать уголовные дела. Лишившись права возбудить уголовное дело, прокурор утратил и одно из полномочий по реализации функции уголовного преследования, осуществление которой, тем не менее, законодатель с прокурора не снял (нелишне напомнить, что часть 1 ст. 37 УПК ФЗ от 5 июня 2007 г. не подверг каким-либо изменениям) [см. также: 6, с. 180 – 186;

10, с. 50 – 55].

Ещё более существенна утрата прокурором права прямо отменять незаконные или необоснованные постановления следователя и давать ему обязательные для исполнения письменные указания – теперь эта функция перешла к руководителю следственного органа. По новой редакции ст. 145 УПК РФ, все процессуальные решения по результатам проверки следователь принимает единолично, представляя прокурору лишь копию постановления о возбуждении уголовного дела либо об отказе в этом (часть 4 ст. 146, часть 4 ст. 148 УПК РФ).

Что же осталось в итоге в арсенале прокурора? Единственной возможностью прокурора вмешаться в процесс расследования в случае обнаружения им серьёзных недостатков и ошибок следствия, единственной его возможной реакцией при несогласии с решением следователя теперь является его право требовать от органов дознания и следственных органов устранения выявленных им нарушений федерального законодательства, допущенных в ходе дознания или предварительного следствия (п. 3 части 2 ст. 37 УПК РФ). Вынося мотивированное постановление об устранении нарушений, допущенных в ходе предварительного следствия, прокурор направляет соответствующие материалы руководителю следственного органа.

Кстати, данное постановление для руководителя следственного органа отнюдь не является обязательным, а в случае его несогласия прокурор вправе всего лишь обратиться с требованием об устранении указанных нарушений к руководителю вышестоящего следственного органа – и далее по всем инстанциям, вплоть до Председателя Следственного комитета и Генерального прокурора РФ (часть 6 ст. 37 УПК).

Громоздкость и искусственность такой конструкции просто бросаются в глаза. Более того, это "итоговое", окончательное решение Генерального прокурора РФ – обязательно ли оно для следователя? Никаких указаний на этот счёт новая редакция УПК РФ не содержит. Стоит отметить ещё и то, что Генеральный прокурор как должностное лицо прокуратуры РФ неявно спутан здесь с прокурором как участником уголовного процесса. Следователь, руководствуясь УПК РФ, имеет право отказаться исполнять решения прокурора (в том числе и Генерального прокурора), а Генеральный прокурор РФ (окончательная инстанция), действия следователя обжаловать никуда не может. В итоге обнаруженная прокурором в порядке надзора ошибка имеет шансы остаться неразрешённой.

Аналогично при получении обвинительного заключения и принятии решения о возбуждении государственного обвинения у прокурора, кроме возможности ритуально одобрить полученные материалы и направить дело в суд, теперь осталось лишь весьма урезанное по сравнению с предыдущей редакцией УПК РФ право вернуть уголовное дело следователю со своими письменными указаниями о производстве дополнительного расследования, об изменении объёма либо квалификации обвинения или для пересоставления обвинительного заключения и устранения выявленных недостатков (п. 15 части 2 ст. 37, п. 2 части 1 ст. 221 УПК РФ).

Федеральный закон от 5 июня 2007 г. № 87-ФЗ "О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации и Федеральный закон "О прокуратуре Российской Федерации" // СЗ РФ. – 11.07.07, № 24, Ст. 2830.

См. также более раннюю работу: Белкин А.Р. Прокурорский надзор и процессуальный позор // Воронежские криминалистические чтения, вып. 9. – Воронеж: ВГУ, 2008, с. 67–70.

С одной стороны, подобные новеллы дают возможность следователю в гораздо более полном объёме реализовать свою процессуальную функцию по осуществлению уголовного преследования, делая его фигурой вполне самостоятельной. Кроме того, заметно упрощается и ускоряется процедура возбуждения уголовного дела, что особенно актуально при расследовании преступлений "по горячим следам" и производстве неотложных следственных действий по закреплению следов преступления. Согласно ст. 157 УПК РФ, в неотложных случаях уголовное дело может быть возбуждено постановлением органа дознания, зарегистрировавшего заявление (сообщение) о преступлении, после чего допускается производство всех перечисленных в УПК РФ следственных действий в неотложном порядке.

Однако лишение прокурора полномочий напрямик отменять незаконные либо необоснованные постановления следователя (например, об отказе в возбуждении уголовного дела), увы, следует расценить как чрезмерное. Отсутствие у прокурора реальной возможности повлиять на ход предварительной проверки даже в тех случаях, когда им прямо обнаружены нарушения федерального законодательства, надзор за исполнением которого является основной государственной функцией прокуратуры, на наш взгляд, значительно снижает практическую ценность введённых новелл.

Неудивительно, что многие авторы указывают на недостатки "нового платья прокурора". Сам автор этой весьма удачной аллюзии проф. М.О. Баев почти сразу после появления закона № 87-ФЗ отмечал, что произведённые им изменения "по сути своей, отстранили прокурора от участия в предварительном следствии по уголовным делам (признаемся, логика таких различных решений законодателем относительно роли прокурора при осуществлении предварительного расследования в отдельных его формах нам в настоящее время не очень понятна)" [1].

Резкой, но справедливой критике упомянутый закон подверг Б.Т. Безлепкин [2, с. 52].

А.А. Петуховский полагает "необоснованным лишение прокурора большинства властных полномочий по надзору за следствием и именно тогда, когда следственный аппарат полностью выведен из подчинения прокуроров и их надзор может стать объективным. Непонятно, почему за дознанием можно осуществлять действенный прокурорский надзор и нельзя этого делать, когда речь идёт о следователях. Как дознание, так и предварительное следствие являются видами предварительного расследования, и это расследование проводится в одинаковом процессуальном режиме" [8, с. 53 – 54]. Ещё дальше идёт А.А. Облаков, полагающий, что прокурор вообще теперь полностью лишён права осуществлять уголовное преследование [7, с. 63].

Предложения вернуть прокурору право отменять решения следователя в литературе уже нередки. Более того, В.А. Ефанова полагает, что прокурору следует вернуть право не только отменить необоснованное постановление следователя об отказе в возбуждении уголовного дела, но и самому в такой ситуации возбудить уголовное дело и направить его по подследственности [4, с. – 166]. С подобным предложением согласна и Ж.К. Конярова, предлагающая, кроме того, вернуть прокурору и право давать согласие на возбуждение уголовного дела дознавателем [5, с. 6].

Наделение прокурора правом возбуждать уголовное дело нам представляется всё же излишним – вполне достаточно и права отменить решение следователя;

что же до согласия прокурора на возбуждение дела, то неудачность этой идеи, резко тормозящей возбуждение дела "по горячим следам", подтверждена практикой.

Ограничение процессуальных полномочий прокурора фактически исключает его из процесса уголовного преследования на досудебных стадиях уголовного процесса и лишает его возможности исполнять функцию обвинения. Более того, и надзорные полномочия, которые, по мысли законодателя, прокурору были оставлены, теперь рискуют превратиться в фикцию из-за нередко возникающей на практике межведомственной конфронтации.

Нам представляется, что полномочия прокурора прямо требовать устранения нарушения федерального законодательства либо существенных пробелов следствия должны быть обязательными для следователя (при сохраняющемся праве следователя обжаловать требования прокурора). В противном случае роль прокурора в самом уголовном процессе и его участие в качестве государственного обвинителя рискуют оказаться ничтожными.

В настоящее время прокурору, выявившему нарушение закона, допущенное следователем, милостиво предоставлено право жаловаться на упрямого следователя всё выше и выше, вплоть до председателя Следственного комитета при прокуратуре РФ (или руководителя аналогичного органа) – тогда как, на наш взгляд, порядок должен быть строго противоположным: прокурор, выявивший нарушение, должен иметь право сам признать незаконным какое-либо действие следователя или С.А. Шейфер по этому поводу указывает, что "необязательность требований и решений прокурора порождает на практике ненужные споры между ним и РСО, не способствует правильному и своевременному разрешению вопросов, возникающих на предварительном следствии и, в конечном счете, успешному уголовному преследованию" (см.: Шейфер С.А.

Предварительное следствие: прокурорский надзор и ведомственный контроль // Актуальные вопросы применения уголовно процессуального и уголовного законодательства в процессе расследования преступлений (к 90-летию со дня рождения проф.

И.М. Гуткина), часть 1. – М.: Академия управления МВД РФ, 2009, с. 135).

отменить соответствующее его решение (вот тут-то и видна действующая роль прокурорского надзора за соблюдением законности!);

а уж следователь или руководитель, несогласные с вмешательством упрямого прокурора, вправе обжаловать его решения вышестоящему прокурору (вплоть до Генерального прокурора РФ), решение которого для нижестоящего прокурора (почувствуйте разницу!), конечно, должно быть обязательно1.

Итак, поддерживая отмену чисто следственных полномочий прокурора: возбуждать уголовное дело (и давать на то своё согласие), принимать его к своему производству и производить отдельные следственные действия, – мы полагаем целесообразным вернуть прокурору надзорные полномочия в виде права безусловно отменять незаконные и необоснованные действия и решения следователя (а не только дознавателя, как это имеет место в настоящее время). Соответствующие требования прокурора должны быть обязательны для следователя, при сохранении возможности обжалования этих требований вышестоящему прокурору.

Также нам представляется, что надзорная функция прокурора должна выражаться не только в его праве (и обязанности) утверждать или отклонять обвинительное заключение, но и в аналогичном праве и обязанности утверждать или не утверждать постановление следователя (а не только дознавателя) о прекращении производства по делу. Такое расширение полномочий прокурора хорошо коррелирует и с его обязанностью стоять на страже интересов потерпевшего.

Можно полностью согласиться с В.А. Ефановой, отмечающей необходимость возрождения такого полномочия прокурора, а равно и безусловного его права знакомиться с материалами дела [см.: 4];

однако её предложение разрешить прокурору давать письменные указания следователю о направлении расследования и производстве процессуальных действий нам кажется нецелесообразным. Это право разумнее сохранить за руководителем следственного органа, сохранив и расширив чисто надзорные полномочия прокурора. Более того, нам не кажется бесспорным и право прокурора давать указания дознавателю (при наличии исправно функционирующего начальника органа (подразделения) дознания, наделённого таким же правом в соответствии с п. 2 части 3 ст. 40.1 УПК РФ);

однако предложение лишить прокурора подобного права представляется слишком радикальным.

Кроме того, ст. 37 УПК РФ нуждается ещё в некоторых уточнениях. Так, в п. 9 части 2 надлежит добавить, что прокурор разрешает и отводы, заявленные нижестоящему прокурору (что соответствует требованиям ст. 66 УПК), а также начальнику органа (подразделения) дознания (отвод этих участников законодателем просто не упомянут вообще – видимо, это техническая погрешность).

О.В. Химичева обращает внимание и на неудачность формулировки п. 2 части 2 ст. 37. Оборот "нарушение уголовного законодательства", очевидно, подразумевает преступление, но выявить преступление (все его обстоятельства) возможно лишь в ходе уголовного судопроизводства, а пока можно говорить только о признаках преступления. Кроме того, непонятно, в каком порядке выявляются прокурором факты "нарушений уголовного законодательства", – процессуальных полномочий для этого УПК теперь прокурору не предоставляет [10, с. 51 – 52].

Особняком стоит часть 2.1 ст. 37 УПК: по мотивированному письменному запросу прокурора ему предоставляется возможность ознакомиться с материалами находящегося в производстве уголовного дела2, которая фактически ставит прокурора в положение просителя, что отнюдь не выглядит целесообразным3. С.А. Шейфер по этому поводу саркастически отмечает, что "разумность наделения прокурора, как органа уголовного преследования, этим полномочием не вызывает сомнений, однако озадачивает чрезмерная забота о процессуальной самостоятельности следователя, который может признать запрос «немотивированным»" [11, с. 136].

Ещё более жёстко высказывается В.П. Божьев: "Такой «жест» в отношении прокурора не выдерживает критики ни с юридической, ни с этической стороны... Законодатель не счёл нужным указать, кому должен быть адресован запрос, кто в какой срок должен его рассмотреть, оценить достаточность его мотивировки, принять решение и известить о принятом решении прокурора....

ФЗ № 226 не столько обеспечил повышение качества прокурорского надзора за исполнение законов следователями, сколько противодействовал его реальному осуществлению. По существу, создан новый «способ» проверки прокурором исполнения закона с предварительного согласия того лица, деятельность которого предстоит проверить. Эффективность такого надзора вызывает вполне обоснованные сомнения" [3, с. 13].

Наконец, часть 4 ст. 37 УПК даёт прокурору право отказа от осуществления уголовного преследования, но не уточняет, в какой момент это право может быть им реализовано. Нам представляется, что прокурор, имеющий право отказаться от уголовного преследования в суде (в том Отметим кстати, что именно такая процедура и имеет место при обжаловании решения прокурора о возвращении уголовного дела следователю в порядке части 4 ст. 221 УПК РФ.

Часть 2.1 введена Федеральным законом от 02.12.2008 № 226-ФЗ.

Отметим, что такой механизм, до известной степени, противоречит положениям части 4 ст. 21 УПК РФ, которая постулирует обязательность исполнения требований и запросов прокурора для всех должностных лиц (в том числе, видимо, и для следователей).

числе и на предварительном слушании, т.е. до разбирательства дела по существу), должен иметь право и на прекращение уголовного дела и/или уголовного преследования при рассмотрении обвинительного заключения (акта), тем более что такое решение следователь может обжаловать вышестоящему прокурору.

В свете этого, рискнём предложить следующие поправки к ст. 37 УПК РФ:

Статья 37. Прокурор...

2. В ходе досудебного производства по уголовному делу прокурор уполномочен:

...

2) при поступлении к нему информации о совершённом или готовящемся преступлении направлять соответствующие материалы в следственный орган или орган дознания для их проверки и решения вопроса об уголовном преследовании и (или) возбуждении уголовного дела;

3) признавать незаконными действия следователя, дознавателя;

требовать от органов дознания и следственных органов устранения нарушений федерального законодательства, допущенных в ходе дознания или предварительного следствия;

...

6) отменять незаконные или необоснованные постановления нижестоящего прокурора, следователя, дознавателя в порядке, установленном настоящим Кодексом;

7) рассматривать представленные руководителем следственного органа возражения на требования прокурора и принимать по ним решение;

...

9) разрешать отводы, заявленные дознавателю, начальнику органа (подразделения) дознания, нижестоящему прокурору, а также их самоотводы;

...

13) утверждать постановление следователя, дознавателя о прекращении производства по уголовному делу;

...

2.1. По письменному требованию прокурора ему должна быть предоставлена возможность ознакомиться с материалами находящегося в производстве уголовного дела.

...

4. По основаниям, которые установлены настоящим Кодексом, прокурор вправе отказаться от осуществления уголовного преследования с обязательным указанием мотивов своего решения:

1) по окончании предварительного расследования – в порядке пункта 1.1 части первой статьи 221 и пункта 3 части первой статьи 226 настоящего Кодекса;

2) в ходе предварительного слушания или судебного разбирательства – в порядке частей седьмой – девятой статьи 246 настоящего Кодекса.

...

6. Решения прокурора, принятые в порядке пп. 2, 3, 6, 7, 12–15 части первой настоящей статьи, обязательны для следователя и руководителя следственного органа. В случае несогласия следователя с ними руководитель следственного органа вправе обратиться к прокурору с письменными мотивированными возражениями. В случае несогласия прокурора с представленными возражениями руководитель следственного органа с согласия руководителя вышестоящего следственного органа вправе обратиться к вышестоящему прокурору, а в случае его несогласия – к Генеральному прокурору РФ, решение которого является окончательным.

7. Обжалование решения прокурора в порядке, установленном частью шестой настоящей статьи, приостанавливает его исполнение.

Некоторых поправок при этом требует и часть 1 ст. 221 УПК, в которую мы предлагаем вернуть поспешно удалённый из неё1 пункт (первоначально он значился под № 2, ныне ему придётся присвоить № 1.1):

Статья 221. Решение прокурора по уголовному делу 1. Прокурор рассматривает поступившее от следователя уголовное дело с обвинительным заключением и в течение 10 суток принимает по нему одно из следующих решений:

...

1.1) о прекращении уголовного дела либо уголовного преследования в отношении отдельных обвиняемых полностью или частично;

Федеральным законом от 05.06.2007 г. № 87-ФЗ.

Литература:

1. Баев М.О. Новое платье прокурора (в свете изменений УПК от 5 июня 2007г.) // Воронежский адвокат. – 2007. № 10.

2. Безлепкин Б.Т. Уголовный процесс России. – М., 2008.

3. Божьев В.П. Издержки поспешного обновления норм УПК РФ // Актуальные вопросы применения уголовно-процессуального и уголовного законодательства в процессе расследования преступлений (к 90-летию со дня рождения проф. И.М. Гуткина), часть 1. – М.: Академия управления МВД РФ, 2009.

4. Ефанова В.А. О функциях прокурора в досудебных стадиях современного российского уголовного процесса // Воронежские криминалистические чтения, вып. 12. – Воронеж: ВГУ, 2010.

5. Конярова Ж.К. Дискреционные полномочия прокурора и проблемы их реализации на досудебных стадиях уголовного процесса: Автореф. дисс.... канд. юрид. наук. – Екатеринбург, 2008.

6. Манова Н.С. Функции и полномочия прокурора в досудебном производстве // Публичное и частное право, 2009, вып. II.

7. Облаков А.А. Проблемы и коллизии УПК РФ становятся нормой в законотворческой деятельности // Проблемы управления органами расследования преступлений в связи с изменением уголовно-процессуального законодательства: Сб. науч. статей. – М., 2008.

8. Петуховский А.А. Проблемы доказывания в уголовном процессе (совершенствование законодательства и правоприменительной практики). – М.: Академия управления МВД России, 2009.

9. Халиулин А. Полномочия прокурора по надзору за процессуальной деятельностью органов предварительного следствия // Законность. – 2007, № 9.

10. Химичева О.В. К вопросу о процессуальных функциях и полномочиях прокурора // Актуальные проблемы совершенствования уголовно-процессуального законодательства России в современных условиях: Материалы Всероссийской научно-практической конференции – Тула:

ТФ МосУ МВД РФ, 2008.

11. Шейфер С.А. Предварительное следствие: прокурорский надзор и ведомственный контроль // Актуальные вопросы применения уголовно-процессуального и уголовного законодательства в процессе расследования преступлений (к 90-летию со дня рождения проф. И.М. Гуткина), часть 1. – М.: Академия управления МВД РФ, 2009.

*** В.А. ВЛАДИМИРОВ – прокурор Тюменской области, государственный советник юстиции 2 класса ПРОБЛЕМЫ ПРОФИЛАКТИКИ ПРЕСТУПНОСТИ В ТЮМЕНСКОЙ ОБЛАСТИ Профилактика преступности – это одно из основных направлений прокурорского надзора, получение положительного результата которого возможно лишь при комплексном подходе к решению возникающих в данной сфере проблем.

Рост с 2002 года преступности в Тюменской области и её пик в 2006 году, заставил правоохранительные органы в конструктивном взаимодействии с государственными органами и органами местного самоуправления по иному взглянуть на вопрос профилактики преступлений и предупреждение административных правонарушений.

В этой связи было принято решение о проведении в 1 полугодии 2007 года глубокого анализа данной проблемы, с выяснением причин роста регистрируемых преступлений и мер, принимаемых органами правоохраны и государственной власти по стабилизации криминогенной обстановки в регионе.

Что удалось установить проведенным анализом?

Во-первых, значительную долю, почти 60%, в регионе составляют преступления против собственности, рост которых с 2002 года обусловлен, в том числе, и широким распространением средств мобильной связи.

Во-вторых, низкая эффективность деятельности милиции общественной безопасности по профилактике тяжких и особо тяжких насильственных преступлений против личности путем привлечения лиц, склонных к совершению таких преступлений, к уголовной ответственности за совершение преступлений двойной превенции.

В-третьих, низкий уровень раскрываемости преступлений, который на конец 2006 года составлял менее трети от всех расследованных преступлений.

В-четвертых, отсутствие должного взаимодействия органов правоохраны с органами государственной власти и местного самоуправления, а также общественными организациями и объединениями.

Прокуратура области к решению данных проблем подошла конструктивно, на проведенном в июне 2007 года Координационном совещании руководителей правоохранительных органов области с участием Правительства области и Глав органов местного самоуправления, общественности был выработан комплекс мероприятий, направленных на повышение эффективности деятельности всех институтов профилактики преступности.

Эффект от проведенных мероприятий уже в 2007 году не заставил себя ждать: по итогам года число зарегистрированных преступлений снизилось на 12%.

Назову лишь некоторые из указанных мероприятий и эффект от их реализации на сегодняшний день:

Активизация работы службы участковых уполномоченных милиции с учетом предоставления Правительством Тюменской области им всех условий для эффективной работы (начиная от кабинета и автомобиля и заканчивая предоставлением жилья по месту обслуживаемого участка) по работе с населением, в том числе по выявлению преступлений двойной превенции, позволяют нам сегодня говорить о снижении на 40% убийств (с 240 до 150) и на 15% - причинения тяжкого вреда здоровью (с 570 до 480).

Снижению преступности способствовало и внедрение практики совместной работы добровольных народных дружин и сотрудников органов внутренних дел.

Налаживание взаимодействия органов внутренних дел и операторов сотовой связи, активизация работы по выявлению скупщиков похищенных сотовых телефонов и привлечение их к головной ответственности, привело к тому, что на сегодняшний день число похищенных сотовых телефонов снизилось по сравнению с 2006 годом в раза (с 8 до 4 тысяч), как и в целом число краж почти в 2 раза (с 20 до 12 тысяч преступлений).

Ключевую роль в построении системы профилактики преступности, а не ее разрозненных элементов сыграл принятый в апреле 2008 года по инициативе прокуратуры области закон Тюменской области «О профилактике правонарушений в Тюменской области» и областная Программа по профилактике преступности.

При этом проведенный в июне текущего года анализ эффективности деятельности Программы показал, что она действительно работает и приносит положительные результаты в противодействии правонарушениям.

Не маловажными оказались и проведенные с 2007 года координационные совещания руководителей правоохранительных органов и задачи, направленные на повышение эффективности раскрываемости преступлений как самого важного элемента профилактики.

В результате с 2006 года уровень раскрываемости вырос более чем в 1,5 раза - с 29% до 49%, а число зарегистрированных преступлений снизилось более чем в 1,5 раза - с 46 тысяч до 29 тысяч.

Необходимо отметить, что к снижению преступности прокуратура области относится достаточно сдержанно, в связи с чем в 2009 году нами был проведен серьезный анализ причин этого снижения темпами, опережающими показатели как Уральского федерального округа, так и Российской Федерации в целом.

Результаты проведенной работы показали, что помимо относительно слаженной работы правоохранительной системы совместно с органами государственной власти и местного самоуправления, общественности на снижение преступности повлияло выбывание из социальной среды лиц, склонных к совершению преступлений.

Так, пиковый 2006 год в регистрации преступлений оказался таковым же и по числу лиц, осужденных к реальному лишению свободы, большинство из которых в текущем и последующем годах будет освобождено по отбытию наказания.

Вот здесь-то и возникает проблема, которую необходимо также решать сразу же комплексно.

Уже сегодня мы регистрирует рост повторной преступности, то есть лицами, ранее привлекавшимися к уголовной ответственности, большинство из которых не имеют постоянного источника дохода.


И это зависит не только от них самих. Куда пойти человеку, освободившемуся из мест лишения свободы, кому он нужен со своим не очень светлым прошлым, тем более, если у него не осталось жилья, и нет возможности трудоустроиться?

Это проблема всего общества. Принимаемые сегодня меры по социальной адаптации данной категории лиц ещё не достаточны и требуют определенных корректировок.

По данному вопросу нормативно-правовая база на сегодня довольно обширна, но разрознена.

По мнению прокуратуры, вопросы реабилитации и ресоциализации указанной категории лиц должны быть сконцентрированы в одном законе, к разработке которого прокуратура области приступила.

Ещё один фактор, способствовавший снижению регистрации преступлений - это относительно высокий уровень смертности лиц от передозировки и отравления наркотиками в 2005 – 2008 гг. (в среднем 230 человек в год), к примеру, в 2004 году - 130. А всем известно, что за каждым наркоманом, не обремененным легальным источником дохода, - не один грабеж и кража.

На сегодняшний день социальная статистика фиксирует значительное снижение смертности указанной категории - 35 лиц за 2010 год.

Те не менее, не стоит в этой связи уповать на значительное улучшение криминогенной обстановки в сфере незаконного оборота наркотиков.

Хотелось бы об этом сказать чуть подробнее. В 2009 году эксперты правоохранительных органов отмечают массовый переход героиновых наркоманов на продукты химической переработки дезоморфин, последствия потребления которого являются еще более опасными, нежели героина.

На сегодня учреждения здравоохранения регистрируют практически единичные случаи отравления наркотиками и смерти от их передозировки, поскольку передозировка дезоморфином практически не возможна.

Но лица, потребляющие данный наркотик умирают не от передозировок, а от разрушения головного мозга, иммунной системы и заражения крови, пополняемой ацетоном и другими ядами, входящими в состав наркотика.

Самое парадоксальное состоит в том, что неотъемлемым ингредиентом при изготовлении дезоморфина являются кодеинсодержащие препараты, свободно реализуемые в аптечной сети, такие как Седалгин-Н, Пенталгин и др.

Вопрос об ограничении отпуска неоднократно обсуждался на межведомственных совещаниях руководителей правоохранительных органов. На сегодня выход один – рецептурный отпуск кодеинсодержащих препаратов и жесткий контроль за исполнением данного требования со стороны Росздравнадзора.

В этой связи прокуратурой области в адрес председателя Тюменской областной Думы направлена информация о рассмотрении возможности выхода с инициативой в Правительство РФ о внесении изменений в соответствующий приказ Министерства здравоохранения и социального развития РФ.

Подводя итог вышесказанному, хотелось бы отметить, что реальная профилактика преступности будет иметь место только при конструктивном взаимодействии органов правоохраны, органов государственной власти и местного самоуправления, самоуправления и только при комплексном выполнении запланированных мероприятий.

*** Б.Б. КАЗАК – д-р юрид. наук, профессор, директор Псковского юридического института Федеральной службы исполнения наказаний РФ МЕЖДУНАРОДНЫЙ ОПЫТ ИСПОЛНЕНИЯ НАКАЗАНИЙ БЕЗ ИЗОЛЯЦИИ ОСУЖДЕННЫХ ОТ ОБЩЕСТВА В странах Европы уже в позапрошлое столетие были изучены социальные негативные последствия тюремного заключения с точки зрения перспектив будущей занятости заключенных и снижения их шансов на социальную интеграцию, была также отмечена роль тюрьмы в возникновении коллективной преступности.

Начиная с 1970-х годов некоторые государства стали искать пути разрешения этой проблемы, в частности, через распространение применения наказаний, не связанных с лишением свободы. В году Парламентская Ассамблея Совета Европы рекомендовала участникам заменять наказания в виде лишения свободы, предусматривающие непродолжительное содержание под стражей, другими мерами, которые были бы более эффективны и не противоречили принципу наказания. В 1985 году на VII Конгрессе ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями государства-участники приняли резолюцию, которая акцентировала внимание на сокращении численности заключенных, предпочтении альтернативных мер наказания и социальной реинтеграции правонарушителей. В 1986 году Комитет министров Совета Европы принял резолюцию, в которой рекомендовал правительствам государств-участников вводить различные альтернативные наказания и рассмотреть возможности включения их в национальные уголовные кодексы.

Институт лишения свободы требует реформирования. Тюрьма портит человека, через 5 лет человек выходит из нее лишенным социальной базы и абсолютно дезориентированным, потерявшим все положительные навыки, какие у него были, нуждающимся в индивидуальной реабилитации.

Признавая малую эффективность традиционных способов борьбы с преступностью, учитывая экономический фактор, законодатели стремятся разработать новые виды наказаний, которые рассчитаны не только на то, чтобы избежать лишения свободы, но и чтобы добиться от правонарушителя выполнения требований, которые помогут ему вновь стать нормальным членом общества.

С точки зрения международного опыта среди заменяющих тюремное заключение мер, прежде всего следует выделить те альтернативы, которые наиболее близки к тюремному заключению. Такие например, как отсрочка тюремного заключения и пробация, суть которых заключается в том, что, помимо значительных ограничений в повседневной жизни правонарушителя, они «подстраховываются» угрозой непосредственного заключения в случае несоблюдения поставленных условий.

Период пробации длится от одного года до пяти лет, при этом законодательством некоторых стран предусматриваются более короткие максимальные сроки – три года в Финляндии и два года в Великобритании.

Обычно пробация предусматривается в отношении уголовных преступлений, которые влекут за собой наказание в виде лишения свободы сроком максимум до двух-трех лет.

Домашний арест популярен в Соединенных Штатах, где в различных штатах действует несколько программ. В основном наказание в виде домашнего ареста означает, что осужденный не может покидать свой дом, кроме как для выполнения работ.

Общей чертой общественно полезных работ является то, что их введению в большинстве стан предшествует ряд экспериментов, что позволяет создать их организационную основу.

В Австралии и Нидерландах на практике общественно полезные работы часто используются вместо санкций, не связанных с лишением свободы, таких как штрафы или поручительства.

Законодательством большинства стран СНГ введены в действие новые альтернативные лишению свободы наказания: общественные работы, ограничение свободы и арест.

Кроме того, в УК и УИК ряда стран внесены изменения, направленные на введение в действие наказания в виде ограничения свободы. Изменен сам характер этого вида наказания. Исполняют его не в исправительных центрах, а по месту жительства, возложив функции надзора за этой категорией осужденных на уголовно-исполнительные инспекции.

В рамках действующего законодательства существует два вида условного осуждения: с возложением на осужденного исполнения определенных обязанностей и без их возложения, так сказать, в «чистом» виде.

Под исправительные центры перепрофилируются колонии-поселения, упразднив этот институт лишения свободы, так как он не имеет основных признаков лишения свободы и правовой статус осужденных, отбывающих наказания исправительном учреждении этого вида, практически полностью соответствует правовому статусу лица, отбывающего ограничение свободы.

В Республике Беларусь так называемые исправительные учреждения открытого типа (исправительные центры) созданы на базе спецкомендатур.

Таким образом, в ряде стран альтернативы не только заменяют краткосрочные тюремные приговоры, но и все чаще применяются в отношении лиц, совершивших преступления средней тяжести, и, следовательно, доля непосредственного тюремного заключения в назначаемых санкциях в целом имеет явную тенденцию к сокращению.

*** К.Б. КАЛИНОВСКИЙ – канд. юрид. наук, ведущий советник Управления конституционных основ уголовной юстиции Конституционного Суда РФ ПРОБЛЕМЫ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ РЕШЕНИЙ КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ПРИ ПРОИЗВОДСТВЕ ПО УГОЛОВНЫМ ДЕЛАМ Конституционный Суд Российской Федерации принимает решения, завершающие конституционное судопроизводство, в виде постановлений, определений с позитивным содержанием и определений об отказе в принятии жалобы к рассмотрению.1 В каждом из этих трех разновидностей решений может содержаться определенное толкование юридических норм, выявление их смысла или так называемая «правовая позиция», имеющая важное значение для правоприменительной деятельности по уголовным делам, но реализуемая в уголовном процессе в различных формах.

1. Постановление Конституционного Суда Российской Федерации как итоговое решение по существу вопроса о конституционности закона выносится после принятия Конституционным Судом Российской Федерации обращения к рассмотрению в результате непосредственного исследования материалов дела в судебном заседании: заслушивания сторон, экспертов, свидетелей, подлежит обязательному опубликованию (статьи 42, 71, 78 и глава VII Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации») и поэтому является наиболее «авторитетным»

решением Конституционного Суда Российской Федерации.

Постановления по своему содержанию в соответствии со статьей 100 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» делятся на две разновидности: о признании закона либо отдельных его положений соответствующими, либо не соответствующими Конституции Российской Федерации. Согласно прямому предписанию данной статьи, в случае, если Конституционный Суд Российской Федерации признал закон, примененный в конкретном деле, не соответствующим Конституции Российской Федерации, данное дело во всяком случае подлежит пересмотру компетентным органом в обычном порядке, а обратившемуся в Конституционный Суд Российской Федерации гражданину возмещаются уплаченная государственная пошлина и процессуальные издержки. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации (далее – УПК РФ) рассматривает такое Постановление Суда в качестве нового юридического обстоятельства для возобновления дела (п. 1 ч. 4 ст. 413).


Проблемным является здесь вопрос о том, может ли в таком порядке быть возобновлено уголовное дело в отношении лиц, которые не были при вынесении данного Постановления участниками конституционного судопроизводства. Конституционный Суд не исключает такой возможности, если подлежащий отмене судебный акт еще не исполнен или исполнен частично (Определение Конституционного Суда РФ от 10.02.2009 N 286-О-О // Вестник Конституционного Суда Российской Федерации. 2009. N 5), при этом пересмотр уголовного дела возможен как в порядке судебного надзора, так и ввиду новых обстоятельств [об этом см.: 10, с. 21 – 24].

Другая ситуация складывается с исполнением постановлений Конституционного Суда Российской Федерации о признании нормы закона соответствующей Конституции Российской Федерации. Такое решение констатирует, что заявитель «проиграл» свой конституционно-правовой спор с органом, принявшим оспариваемый нормативно-правовой акт, и конституционные права заявителя самой по себе нормой закона не были нарушены. Поэтому по смыслу статьи Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», заявителю не возмещаются его расходы, связанные с рассмотрением его обращения в Конституционном Суде Российской Федерации.

Вместе с тем Конституционный Суд Российской Федерации, признавая оспариваемую норму соответствующей Конституции Российской Федерации, во многих постановлениях одновременно выявляет ее конституционно-правовой смысл и указывает, что иное ее истолкование противоречит Конституции Российской Федерации. В основе такого рода постановлений лежит признание того, что неконституционный смысл придается норме в результате не адекватного Конституции Российской Федерации ее истолкования правоприменителем. В этих случаях Конституционный Суд Российской Федерации, не устраняя саму норму из правовой системы, восстанавливает ее конституционно правовую интерпретацию, признавая ее не противоречащей Конституции Российской Федерации в Определения Конституционного Суда Российской Федерации о разъяснении ранее принятых решений являются составной частью разъясняемых решений и используются в таком же как и они порядке.

выявленном в результате конституционного судопроизводства конституционно-правовом смысле1.

Это означает, что после принятия соответствующего постановления оспоренный нормативный акт сохраняет свое действие в механизме правового регулирования, но действует уже иначе, т.е.

изменяется [5].

В 35% постановлений Конституционный Суд Российской Федерации признает оспариваемые нормы полностью или в части соответствующими (не противоречащими) Конституции Российской Федерации, при этом почти в 13% случаев выявляется конституционно-правовой смысл норм и в 6% содержится прямое предписание о пересмотре дел заявителей [подробнее см.: 7]. Однако исполнение таких постановлений Конституционного Суда Российской Федерации в части пересмотра незаконных судебных решений сталкивается с определенными трудностями, вызванными тем, что УПК РФ не содержит норм, прямо регламентирующих пересмотр правоприменительных решений в связи с принятием Конституционным Судом Российской Федерации постановления, в котором оспаривая норма признается соответствующей Конституции Российской Федерации, но имеется указание на пересмотр дела заявителей.

Рассматривая данный вопрос, Конституционный Суд в своем Постановлении от 25.01. N 1-П указал, что суды общей юрисдикции не вправе осуществлять такое ее казуальное толкование, которое бы противоречило ее конституционно-правовому смыслу, выявленному в пределах своей компетенции Конституционным Судом Российской Федерации. Поэтому правоприменительные решения, основанные на акте, который хотя и признан в результате разрешения дела в конституционном судопроизводстве соответствующим Конституции Российской Федерации, но которому в ходе применения по конкретному делу суд общей юрисдикции придал истолкование, расходящееся с его конституционно-правовым смыслом, также подлежат пересмотру в порядке, установленном законом. Юридическая сила итоговых решений Конституционного Суда Российской Федерации превышает юридическую силу любого закона, а соответственно, практически равна юридической силе самой Конституции Российской Федерации, которую уже нельзя применять в отрыве от итоговых решений Конституционного Суда, относящихся к соответствующим нормам, и тем более вопреки этим решениям [6, с. 133].

В Определении от 11.11.2008 N 556-О-Р Конституционный Суд сформулировал правовую позицию, определяющую юридические основания и конкретный механизм последующего пересмотра по результатам конституционного судопроизводства решений судов общей юрисдикции и арбитражных судов по делам заявителей, основанных на применении нормы в ее неконституционном истолковании, повлекшем нарушение конституционных прав и свобод граждан. Согласно этой позиции, постановление Конституционного Суда Российской Федерации, в котором норма признается соответствующей Конституции Российской Федерации лишь в определенном конституционно правовом смысле, одновременно означает признание данной нормы не соответствующей Конституции Российской Федерации в другом – неконституционном смысле. Поэтому на такое постановление распространяются юридические последствия признания нормы не соответствующей Конституции Российской Федерации, предусмотренные частью второй статьи 100 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации".

В данном Определении отмечено, что отсутствие непосредственно в Гражданском процессуальном кодексе Российской Федерации такого основания для пересмотра дела, как выявление Конституционным Судом Российской Федерации конституционно-правового смысла нормы, который ранее в процессе правоприменения ей не придавался, не может служить поводом для отказа в пересмотре. Положение части второй статьи 100 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", определяющее последствия решений Конституционного Суда Российской Федерации, в соответствии со статьями 15 (часть 1) и 76 (часть 3) Конституции Российской Федерации обладает приоритетом перед имеющим статус федерального закона Гражданским процессуальным кодексом Российской Федерации, поэтому предписание Конституционного Суда Российской Федерации о пересмотре дел заявителей подлежит исполнению в том числе – при отсутствии в Гражданском процессуальном кодексе Российской Федерации специально предусмотренных адекватных процедур – на основе процессуальной аналогии.

Представляется, что данная правовая позиция может быть распространена и на УПК РФ. Как отметил Конституционный Суд Российской Федерации в вышеуказанном Определении, положение части второй статьи 100 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", имеющее большую юридическую силу перед федеральными законами, распространяется на любые административные процедуры, а также на все виды судопроизводства, предусмотренные Конституцией Российской Федерации.

См.: Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 11.11.2008 N 556-О-Р о разъяснении постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 5 февраля 2007 года N 2-П по делу о проверке конституционности положений статей 16, 20, 112, 336, 376, 377, 380, 381, 382, 383, 387, 388 и 389 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации. // СПС КонсультантПлюс. 2009.

Вместе с тем остаются нерешенными вопросы о распространении на заявителей последствий, предусмотренных частью третьей статьи 100 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", предусматривающей возмещение заявителям их расходов, связанных с конституционным судопроизводством, что также является компонентом восстановления их конституционных прав. По смыслу мотивировочной части Определения от 11.11.2008 N 556-О-Р, постановление Конституционного Суда Российской Федерации, в котором признается конституционность нормы лишь в выявленном конституционно-правовом смысле, одновременно означает признание данной нормы не соответствующей Конституции Российской Федерации в другом – неконституционном смысле, и поэтому порождает те же юридические последствия, которые предусмотрены для постановлений, признающих неконституционность нормы.

Следовательно, на подобные постановления должны распространяться все юридические последствия признания нормы не соответствующей Конституции Российской Федерации, в том числе и выплата заявителям соответствующих расходов, так как по существу, они «выиграли»

конституционно-правовой спор с органом, принявшем признанный дефектным (нуждающимся в конституционно-правовом истолковании, без которого он нарушает конституционные права граждан) оспариваемый закон. Однако такая позиция ведет к тому, что в некотором смысле аннулируется часть первая статьи 100 указанного конституционного закона, предусматривающего две различных разновидности постановлений Конституционного Суда Российской Федерации. В итоге данная классификация постановлений в чистом виде остается применимой лишь в тех случаях, когда оспариваемая норма полностью признается соответствующей, либо не соответствующей Конституции Российской Федерации.

На наш взгляд, эта проблема может быть решена и без внесения соответствующих изменений в Федеральный конституционный закон "О Конституционном Суде Российской Федерации" и в отраслевые процессуальные кодексы. Для этого Конституционный Суд Российской Федерации вместо признания нормы соответствующей Конституции Российской Федерации в определенной части, мог бы признавать ее неконституционность в другой части и тем самым осуществлял бы ее «отрицательное» конституционно-правовое истолкование, что не порождало бы необходимость расширительного применения норм о юридической силе его решений.

Такой подход полностью соответствовал бы презумпции конституционности закона [о ней см.: 3] (в конкретной части норма признана неконституционной, а в остальной части она презюмируется конституционной). При этом сама норма не устранялась бы из правового регулирования полностью, а в мотивировочной части постановления могло бы содержаться ее «положительное» конституционно-правовое истолкование, имеющее статус правовой позиции Конституционного Суда. Правовые позиции, содержащие толкование конституционных норм либо выявляющие конституционный смысл закона, на которых основаны выводы Суда в резолютивной части его решений, также обязательны для всех государственных органов и должностных лиц1.

2. Наряду с постановлениями, составляющими 3,76% от всех его итоговых решений, Конституционный Суд Российской Федерации принимает определения с позитивным (положительным) содержанием, составляющим еще не менее 4-5% от остальных определений Суда.

В данных решениях дается конституционно-правовое толкование оспариваемых заявителями норм, и принимается решение о признании обращения не подлежащим дальнейшему рассмотрению в заседании Конституционного Суда Российской Федерации (а если обращение было принято к производству – о прекращении производства по делу), поскольку для разрешения поставленного вопроса не требуется вынесение предусмотренного статьей 71 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" итогового решения в виде постановления.

В качестве дополнительных признаков позитивных определений исследователи указывают, что они выносятся на основе заключения судьи Конституционного Суда Российской Федерации и других письменных материалов без проведения заседания с участием сторон и их представителей;

в качестве нормативной основы опираются на пункт 3 части первой статьи 43 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", согласно которому принимается решение об отказе в принятии решения к рассмотрению, если по предмету обращения Конституционным Судом принято постановление, сохраняющее свою силу;

содержат новые (или развивают прежние) правовые позиции Конституционного Суда и потому разрешают по существу поставленную заявителями конституционно-правовую проблему [см.: 1, с. 116 – 119;

9, с. 35;

2;

4].

В определениях с позитивным содержанием примерно в 40% случаев содержится предписание пересмотреть в установленном порядке правоприменительные решения по делам заявителей, основанные на нормах закона в истолковании, расходящемся с их конституционно-правовым смыслом, выявленным Конституционным Судом Российской Федерации.

См.: Определение Конституционного Суда РФ от 7 октября 1997 г. N 88-О о разъяснении Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 28 ноября 1996 года по делу о проверке конституционности статьи 418 Уголовно процессуального кодекса РСФСР в связи с запросом Каратузского районного суда Красноярского края.

Однако основания и порядок пересмотра дел на основании определений Конституционного Суда Российской Федерации УПК РФ не предусмотрен, в результате чего данные определения не исполняются, и решения, принятые в отношении заявителей, не пересматриваются. Так, в докладе Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации за 2007 год отмечается, что им выявлены многочисленные случаи неисполнения Верховным Судом Российской Федерации определений Конституционного Суда Российской Федерации. «Форма, в которой вынесено решение Конституционного Суда, – определение или постановление, стала камнем преткновения в вопросе обязательности и безусловности его исполнения для высшей судебной инстанции общей юрисдикции» – указывается в докладе. «Фактически Верховный Суд исходит из необязательности применения судами общей юрисдикции правовых позиций Конституционного Суда, сформулированных им в определениях»1. Проблема неисполнения позитивных определений Конституционного Суда Российской Федерации отмечается и в докладе Совета Федерации "О состоянии законодательства в Российской Федерации в 2007 году2, и в юридической литературе [см., например: 11].

Между тем Конституционный Суд Российской Федерации неоднократно отмечал, что согласно статье 6 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" требование обязательности решений Конституционного Суда Российской Федерации распространяется на все решения Суда, независимо от того, в какой форме они выносятся, т.е. как на постановления, так и на определения (определения Конституционного Суда Российской Федерации от 01.11.2007 N 827-О-П, от 19.05.2009 N 488-О-О).

Таким образом, обоснование юридической силы позитивных определений и механизма их исполнения состоит в том, что они на основании пункта 3 части первой статьи 43 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" распространяют ранее принятую в постановлениях Конституционного Суда Российской Федерации правовую позицию на аналогичные общественные отношения и в этой части как бы приравниваются к постановлениям, которыми норма полностью или в части была признана не соответствующей Конституции Российской Федерации. Поэтому при исполнении позитивных определений могут быть применимы вышеуказанные положения процессуальных кодексов, регламентирующие пересмотр дел на основании постановлений Конституционного Суда Российской Федерации.

Однако данная юридическая конструкция вызывает довольно жесткую критику юристов3. На решение этой проблемы направлен законопроект № 431379-5 «О внесении изменений в Федеральный конституционный закон "О Конституционном Суде Российской Федерации" (о совершенствовании деятельности Конституционного Суда Российской Федерации)», внесенный Президентом Российской Федерации в Государственную Думу Федерального Собрания Российской Федерации и назначенный к слушанию на 19 октября 2010 года решением Совета Государственной Думы от 7 октября 2010 г.4 Согласно данному законопроекту вместо позитивных определений Суд будет принимать постановления по результатам письменного производства.

3. Третья разновидность решений Конституционного Суда Российской Федерации, в которых могут содержаться правовые позиции, - это определения об отказе в принятии обращения к рассмотрению. Такие определения выносятся, как правило, не на основании предварительного заключения судьи Конституционного Суда Российской Федерации, а по требованию заявителя – рассмотреть его первоначальное обращение, по которому Секретариат Конституционного Суда ранее уведомлял о его несоответствии требованиям допустимости обращения. Отказ в принятии обращения к рассмотрению производится по формальным основаниям: разрешение вопроса, поставленного в обращении, явно не подведомственно Конституционному Суду;

обращение в соответствии с требованиями настоящего Федерального конституционного закона не является допустимым;

предмет обращения полностью тождественен тому, по которому ранее было вынесено постановление, сохраняющее свою силу (пункты 1-3 части первой статьи 43 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации").

Доклад Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации в 2007 году. Официальный сайт Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации. URL: http://ombudsman.gov.ru/doc/ezdoc/07.shtml О состоянии законодательства в Российской Федерации в 2007 году. Доклад Совета Федерации. // Журнал конституционного правосудия. 2008. N 2.

См.: Особое мнение судьи Конституционного Суда Российской Федерации В.О. Лучина по Определению Конституционного Суда Российской Федерации по запросу группы депутатов Государственной Думы о проверке соответствия Конституции Российской Федерации отдельных положений Конституций Республики Адыгея, Республики Башкортостан, Республики Ингушетия, Республики Коми, Республики Северная Осетия - Алания И Республики Татарстан. // СПС КонсультатнтПлюс, 2009;

Ершов В., Ершова Е. О правовом статусе Конституционного Суда Российской Федерации // Российская юстиция", 2004.

N 2. и др.

См.: Официальный сайт Государственной Думы. URL: http://duma.gov.ru/faces/lawsearch/gointra.jsp?c=431379- Считается, что простые отказные определения не содержат правовых позиций и выводов, кроме как о недопустимости поступившего обращения, и поэтому не могут указывать на нарушение конституционных прав граждан.1 Однако такой вывод является не совсем точным.

Одним из условий допустимости обращения в Конституционный Суд Российской Федерации в порядке конкретного нормоконтроля является то, что оспариваемый закон нарушает (затрагивает) конституционные права граждан (часть четвертая статьи 125 Конституции Российской Федерации и пункт 3 части первой статьи 3 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" определяют саму жалобу или запрос суда – "на нарушение конституционных прав и свобод граждан";

часть первая статьи 96, пункт 1 статьи 97 указанного закона предъявляют к жалобе условие допустимости в виде нарушения конституционных прав). Поэтому если оспариваемый заявителем закон прав гражданина не нарушает и не затрагивает – такое обращение не является допустимым. Устанавливая данное условие недопустимости, Конституционный Суд Российской Федерации вынужден мотивировать свое решение и объяснять, почему закон не нарушает прав заявителя, тем самым давая толкование оспариваемых нормативных положений.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 16 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.