авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
-- [ Страница 1 ] --

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РФ

ГОУ ВПО

«ПЯТИГОРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ

ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ»

ФИЛОСОФСКИЕ

И КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКИЕ

ПРОБЛЕМЫ

ИНФОРМАЦИОННЫХ ТЕХНОЛОГИЙ

И КИБЕРПРОСТРАНСТВА

Материалы

Всероссийской междисциплинарной

научно-практической конференции

13-14 мая 2010 года

Пятигорск 2010

ББК 87 л 0 Печатается по решению

Ф 56 редакционно-издательского совета ГОУ ВПО «Пятигорский государственный лингвистический университет»

Философские и культурологические проблемы информационных технологий и киберпространства. Материалы Всероссийской междисциплинарной научно-практической конференции. – Пятигорск: ПГЛУ, 2010. – 245 c.

Настоящий сборник включает материалы Всероссийской междисциплинарной научно-практической конференции ученых, состоявшейся в Пятигорском государственном лингвистическом университете в мае 2010 года.

Статьи исследователей освещают проблемы философии, культурологии, информационных технологий и другие аспекты.

Результаты публикуемых исследований представляют интерес для всех, занимающихся этой проблематикой.

Редакционная коллегия: проф. Л.А. Волова;

доц. П.Н. Барышников (гл. редактор);

доц. М.В. Рутковская;

доц. Л.А. Сергеева.

Технический редактор: спец. Н.В. Добычина.

Рецензенты: доктор филологических наук

, профессор С.П. Локтев;

кандидат педагогических наук, доцент Г.А. Воробьев.

ISBN 978-5-4220-0060-9 © Пятигорский государственный лингвистический университет, © Коллектив авторов, В.Б. Анохин, А.Н. Трошичев (Череповец, Россия) ПОСТРАЦИОНАЛЬНОСТЬ СЕТЕВОГО ОБЩЕСТВА Вопреки представлениям постмодернистов о начале эры иррационализма, мы защищаем тезис о новой форме рациональности - пострациональности. Культура виртуальной реальности создает условия для возникновения новой рациональности, которая определяется логикой сетевого общества. По виду она противоположна классической рациональности, поскольку использует специфические методы и средства для решения своих проблем.

Однако суть рационализма не исчезает - достижение цели при оптимизации средств ее осуществления. С позиций эволюционизма, рациональность осмысливается как способ адаптации понятий, идей, методов и т.п. к природной, интеллектуальной и социокультурной «нише». Говоря о понятиях, мы имеем в виду, прежде всего, те понятия, которые обладают четко выраженным приспособительным характером или являются условиями выделения фундаментальных сущностей универсума. Такими понятиями являются пространство, время. Пространство и время в природе (физике) есть выражение динамики материи. В обществе – динамики общества. Поскольку общество подвергается структурной трансформации, разумно предположить, что в настоящее время возникают новые пространственные формы и процессы.



Симптоматично, что вместе с интенсивным развитием сетевого общества появляются новые научные и философские концепции, образуя в совокупности предпосылку его осмысления. Теория хаоса (синергетика) с физической точки зрения ставит проблему сжатия времени и пространства в атракторных системах. Она объясняет возникновение порядка из хаоса и вводит новые представления о детерминизме (детерминированный хаос), где любая часть пространства есть слепок всего пространства.

Радикальный конструктивизм рассматривает саморазвивающиеся системы как аутопоэтические системы, которые замкнуты на логику своего развития по принципу кибернетики второго порядка, то есть осуществляют свои движения в процессе самореференции, определяя тем самым окружающую среду как собственные значения (процесс различения).

Постмодернизм проводит деформатизацию пространства, представляя его в виде «ризомы» - корневой системы без стержня, зато с множеством непредсказуемо хаотических корневых переплетений, причем выход из строя одного или нескольких из них не ведет к тотальной гибели системы, которая способна регенерироваться либо развиваться в других, более благоприятных направлениях.

Человек, как биологическое существо, неразрывно связан с мезокосмосом. Этим определены его врожденные познавательные структуры. Однако, будучи разумным существом, он в состоянии выйти за пределы мезокосмоса, приспосабливая свои когнитивные способности к возможным мирам. С вступлением в сетевое общество этот процесс становится более наглядным. Новая рациональность неразрывно связана с медиасистемой (медиакосмосом), которая адаптирована для послания любого сообщения любой аудитории. Соответственно послание структурирует среду и порождает новую культуру реальной виртуальности, поскольку наша реальность во многом складывается из ежедневного опыта, получаемого в рамках виртуального мира [1].

Меняются наши представления о пространстве и времени.

Классическое представление о пространстве определяется возможностью перемещения биологического тела в мезокосмосе. В сетевом обществе ситуация меняется существенным образом. Медиакосмос гипертекстуален. В нем нет перемещения тел, как и нет проблемы их встречи (одновременности), определяемой классическими часами.

Встречаются не биологические тела, а медиумы сообщений.

Одновременность их встречи не зависит от физического расстояния. Переход от гипертекста к тексту осуществляется практически мгновенно. Появляется новое ощущение пространства. Согласно Г. Маклюэну, в механические эпохи «мы продолжили свои тела в пространство. Сегодня, после более, чем столетнего периода использования электрических технологий мы распространили нашу собственную центральную нервную систему в глобальное окружение, упраздняя пространство и время в таком объеме, в каком освоена планета» [2].





Любая саморазвивающаяся часть медиакосмоса (например, сайт) может быть представлена как аутопоэтическая система, может быть рассмотрена как аттракторная система.

Аутопоэтическая система есть поле коммуникации, в котором происходит различение себя со средой. Причем те, кто не участвует в процессе коммуникации не входят в среду системы.

Для М. Кастельса сетевое общество есть информациональное [3] общество, где меняются все прежние философские представления о мире, времени и пространстве.

На смену восприятиям пространства в связи с динамикой социальных отношений людей в их временной практике в информациональном обществе приходят идеи поточного пространства, которое вне временных границ образуется вокруг потоков капитала, потоков информации, потоков технологии, потоков организационного взаимодействия, потоков образов, звуков и символов, доминирующих в процессах нашей экономической, политической и знаковой жизни. Идеи поточного пространства придают социальной практике фрагментированный характер.

Пространство начинает казаться лишенным локальности (места), а время - безвременным континуумом, если полагать, что многие важные явления, ситуации и процессы в жизни зависят от безвременных и безлокальных потоков информации, которые в сетевом обществе управляют всеми его основными сферами. Время дробится на куски в сетевом обществе. Оно релятивизируется и мы возвращаемся к временной обратимости.

Капитал освобождается от времени, культура избавляется от часов.

Сетевое общество создает новую темпоральность, которую Кастельс называет вневременное время [4].

Пространство потоков придает новую форму времени. Меняется порядок следований явлений. Устранение очередности создает недифференцированное время, которое равнозначно вечности.

Секундные трансакции капитала, гибкое предпринимательство, варьируемое рабочее время жизни, размывание жизненного цикла являются фундаментальными явлениями, характерными для сетевого общества. «Фактически, большинство людей и большинство мест в нашем мире живут в другой темпоральности» [5].

М. Кастельс выделяет две формы трансформации представлений о времени в мультимедийной культуре, возникающие вследствие одновременности трансляции множества сообщений по разным каналам связи и их коллажного объединения в образующихся гипертекстовых потоках, что придает образам этой информациональной культуры, с одной стороны, беспрерывный характер, а с другой - эфемерный. Это в свою очередь соответствует постмодернистским концепциям, основанным на ироническом отношении к традиционным культурным ценностям и понятиям, определяющим назначение человеческого бытия, и "логике гибкого капитализма и динамике сетевого общества", которые порождают "безвременность в качестве повторяющейся темы культурных выражений нашего века" [6].

Кастельс ссылается на идеи французских структуралистов, утверждавших, что "культуры создаются из коммуникационных процессов", а "все формы коммуникаций базируются на производстве и потреблении знаков". Из этих идей следует, что во все времена в различных обществах люди жили в "символической среде". Исторической спецификой современной новой электронно-коммуникационной системы знаковости является ее способность не стимулировать виртуальную реальность, а конструировать реальную виртуальность" [7], т.е. так достоверно имитировать действительность на экранах видеотехники, что люди начинают считать электронные имиджи более истинными и важными для себя, чем то, что видят в повседневном окружении.

От прежних форм и стадий культурного развития человечества нынешняя культура реальной виртуальности отличается глобальными масштабами своего распространения и воздействия на все сферы и устои общественной жизни и человеческого бытия в целом. Объясняется это тем, что новая коммуникационная система радикально трансформирует пространство и время - основные измерения человеческой жизни.

Местоположения освобождаются от своих культурных, исторических, географических значений и реинтегрируются в функциональные сети или в коллажи из имиджей, включенные в поточное пространство, которое замещает конкретное пространство или местоположение. Время тоже стирается в новой коммуникационной системе, где прошлое, настоящее и будущее могут программироваться для взаимодействия друг-с другом в одном и том же сообщении. Поточное пространство и безвременное время оказываются материальными основами новой культуры, которая выходит за границы определенного опыта и включает в себя разнообразие исторически передававшихся по наследству систем репрезентации. В такой культуре конструирование динамичных объектов виртуальной реальности становится формой жизни. В ее рамках границы между действительным и воображаемым стираются.

Виртуальная культура являет собой новую форму рациональности, суть которой раскрывается в следующих аспектах: гипертекстуальность, сжатость пространства, вневременным временем и т.п.

Библиографический список 1. Castells Manuel. The Information Age: Economy, Society and Culture Vol.I: The Rise of the Network Society. Cambridge MA.

Oxford UK: Blackwell Publishers, 1996. - Р.373.

2. McLuhan Marshall. Understanding Media: The Extensions of Man. University of Toronto Press, 1966.    [Электронный ресурс]. Режим доступа:  http://www.conceptlab.com/notes/mcluhan understanding_media.html. (Дата обращения 12.03.10).

3. Термин, введенный М. Кастельсом. Кастельс М.

Информационная эпоха: экономика, общество и культура.

Информационализм и капиталистическая «перестройка».

[Электронный ресурс]. Режим доступа:  http://polbu.ru/kastels_informepoch/ch05_all.html .

(Дата обращения 20.04.10).

4. Castells Manuel. 1996.- Р. 5. Castells M. Materials for an exploratory theory of network society. - The British Journal оf Sociology, 2000, N 51 (1), p.14.

6. Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура. Виртуальное время. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://polbu.ru/kastels_informepoch/ch65_all.html .

(Дата обращения 15.02.10).

7. Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура. Культура виртуальной реальности. [Электронный ресурс]. Режим доступа:

http://polbu.ru/kastels_informepoch/ch48_all.html .

(Дата обращения 10.04.10).

Т.Ю. Афанасьева (Белгород,Россия) ПОСТИНДУСТРИАЛЬНОЕ ОБЩЕСТВО: ПОНЯТИЯ, ТЕНДЕНЦИИ, СИМВОЛЫ Концепция модернизации появилась после второй мировой войны, когда мир претерпевал кардинальные изменения. Так в 50-60-е гг. XX в. зарождаются идеи модернизации, рассматривающие развитие человеческого общества как универсальный процесс для всех стран и народов.

В 80-х гг. происходит переосмысление теорий, основанных на универсализме. Многие идеи утратили свой смысл из–за отсутствия так называемого «экономического человека». Большое значение в этот период имело то, развитые страны столкнулись с рядом проблем в рамках старой индустриальной модели развития.

Таким образом, в 80-ых гг. появился кризис модели индустриального развития, как на Западе, так и в СССР, который способствовал поиску новых подходов к решению проблем общества и в теории, и на практике. В итоге это привело к следующему:

Во-первых, успех модернизации зависел от ее соответствия социокультурным особенностям каждой страны.

Культура должна соответствовать тенденциям XX века.

Во-вторых, развитые страны должны пересмотреть тенденцию своего развития. Человеческие финансовые, материальные ценности должны быть направлены на духовное воспитание, на гармонию между человеком, обществом и окружающей средой.

Понятие модернизации становится теорией постмодернизации, которая устремлена в будущее- становление постиндустриального общества.

Тенденция к становлению постиндустриального общества (в других интерпретациях «информационного», «научного») появилась в развитых странах мира с 70-х гг.

Постиндустриализация началась с изменения общественного сознания. Общественные ценности стали меняться от стремления к приобретению материальных благ к стремлению к самовыражению;

от господства над природой к гармонии с природой, от рассмотрения сущности труда как заработка до понимания труда, как реализации собственных его способностей Следующая тенденция рассмотрения постиндустриального общества заключается в потреблении этим обществом информации и, соответственно, поучившего название «информационного». Становление постиндустриального общества на данном этапе происходит в качественно иной ситуации. С одной стороны мы видим новую доминирующую социальную группу, контролирующую информацию и знание, и превращающую их в производство, с другой – сохраняется большинство претендующих на часть общественного достояния, как на вознаграждение за свою трудовую деятельность.

Другие тенденции, проявившие себя на протяжении последних десятилетий, показали, что формирующееся постиндустриальное общество не лишено социальных противоречий, и не может рассматриваться как общество неравенства.

Очевидно, что человечество вступает в новую эпоху.

Переход к новому типу общества – постиндустриальному происходит в последней трети XX века. Общество уже обеспечено продовольствием и товарами, и на первый план выдвигаются различные услуги, в основном связанные с накоплением и распространением знаний. А в результате научно-технической революции произошло превращение науки в непосредственную производительную силу, которая стала главным фактором и развития общества, и его самосохранения.

Главной ценностью постиндустриального общества является человек, как саморазвивающееся существо.

Саморазвитие, с одной стороны, самодостаточно, а с другой оказывается ответом на радикальный динамизм, беспрецедентную мобильность нового общества. Темп жизни вообще-то бешеный: от скоростей и новаций буквально кружится голова. И чтобы не отстать, шагать в ногу со временем, нужно развиваться. Пожалуй, самый эффективный путь саморазвития - это самообразование (конечно, в единстве с институциональным, государственным или частным, образованием). Без него в постиндустриальной среде просто не выжить.

Вместе с этим у человека появляется больше свободного времени, а, следовательно, и возможностей для творчества, самореализации. Однако не стоит думать, что в скором будущем техника окончательно освободит человека от работы. С появлением автоматики производство стало эффективней, и теперь вместо того, чтобы самому крутить ручку станка, человек стоит за пультом и задает программу для сразу нескольких станков.

Это вызвало изменения в социальной сфере – для работы на предприятии, где используется автоматика, нужны не рабочие со средним образованием, а менее многочисленные, но квалифицированные специалисты. Отсюда возросший престиж образования и увеличение численности среднего класса.

В это время технические разработки становятся все более наукоемкими, теоретические знания приобретают наибольшее значение. Распространение этого знания обеспечивает сверхразвитая сеть коммуникаций.

Теория постиндустриального общества, и, тем более, информационного общества обладает явными признаками технологического детерминизма. Это дало повод для критики со стороны представителей постмодернизма, принципы которого начинают доминировать в исследованиях будущего общества.

Постмодернисты полагают, что необходимо акцентировать внимание не только на сугубо хозяйственных явлениях, но и на формировании системы постматериальных ценностей, отходе от прежних методов организации труда и максимальном использовании творческого потенциала работников, а также более внимательно изучать сугубо социологические проблемы:

формирование нового типа семьи и новых форм социального партнерства, повышение роли знания и изменение системы образования, национальные, этнические и иные проблемы. С развитием постмодернизма вновь возникает ситуация, которой не было в обществоведческой теории с середины прошлого столетия: экономические концепции в их наиболее принципиальных элементах оказываются органично включенными в систему социальных наук и становятся неотделимыми от нее в той же степени, в какой само современное хозяйство неотделимо от реальных форм общественной жизни. Наряду с названными концепциями в 60-е и 70-е годы возникли представления, согласно которым современное общество можно обозначить как постбуржуазное, посткапиталистическое, пострыночное, посттрадиционное и постисторическое.

Рассмотрение информации и знаний в качестве основного фактора производства становится основой нового формирования групп, нового господствующего класса.

Однако такое формирование вызывает некоторые опасения, вызванные господствующим положением между двумя социальными группами, так как материальное богатство одной из групп является воплощением не эксплуатации человека человеком, а творческой деятельностью самих его представителей.

Легкость накопления и передачи информации в эпоху постмодернизации порождает свои проблемы.

Так, становится все более очевидной угроза полицейского и политического наблюдения с использованием новых информационных технологий, создание информационных банков, которые сначала использовались в благих целях, а затем ставят под угрозу неприкосновенность частной сферы жизни конституционные права индивидов уже в силу самого существования досье на них.

Между тем этот факт не снимает остроты возникающих противоречий, поэтому важнейшим вопросом, вытекающим из анализа проблемы, неравномерного распределения богатств в современном обществе, проблемы только экономического характера является вопрос о том, может ли постиндустриальное общество преодолеть классовый характер, присущий всей экономической эпохе в целом или же войдет в историю как тип классового общества.

Новое деление на классы создает обширную границу между теми, кто имеет доступ к информационным технологиями способности в их эффективном использовании теми, кто лишен таковых и приводит к нерациональному распределению общественного богатства.

Основные противоречия постиндустриального общества обусловливались позициями двух главных классов, располагающих с одной стороны монопольными ресурсами (традициями, обычаями, землей или капиталом), с другой стороны трудом. Кроме того оба класса были взаимозависимы ни тот, ни другой не могли извлечь своей части национального богатства, не применяя для этого труда.

Рост массовых информационных процессов и все большее слияние полей массмедиа и политики привело к новому этапу развития общественно – политических связей. Ролевой подход к рассмотрению массовых коммуникаций позволяет говорить о разыгрывании политического действия на публике.

Благодаря массовому и очень масштабному включению СМИ в процесс принятия политических решений все политические действия непременно становятся игрой на публику и перед публикой для достижения конкретных целей политика, а массмедиа в этой системе создает пространство для функционирования информационных потоков и смысло – образов.

Общество, где любой человек стремится выразить всё своё существо без остатка, и где подобная искренность пользуется спросом;

экспрессивное выражение обеспечивает масса технических новшеств, от примитивных нательных украшений до «опережающих время» моделей мобильных телефонов. Каждое общество потребления в настоящее время становится синоптиконом;

обыкновенное «владение» и функциональное, практическое использование уже не удовлетворяет современного человека. Ему необходимо сообщить вещи значение, значительность, символизм.

Известно, каким образом современные постиндустриальные общества продуцируют свои символы. Во первых, - заимствованием из архаических и «высоких» культур, подражанием им, во-вторых, что мы наблюдаем сейчас на Западе, утратившем связи с архаикой – интуитивными, но регламентируемым имманентностью дисциплинарного диспозитива, манифестациями. Иными словами, беспрестанным провозглашением «обладания», власти над вещью или обладанием вещью, организующей микромодели дисциплинарного диспозитива (европейская образцовая семья со «всем» имуществом, комфортабельным и эффектным, от автомобилей до сувенирной бижутерии).

Возникшее рассогласование способов символизации привело к тому, что к концу 90-х на территории России начали явно проступать дезинтеграционные процессы. Предотвращение этих процессов было возможно только в сочетании проведения политики, направленной на жесткую централизацию государственно власти, и создания качественно нового источника символизации «политического»

В постиндустриальном обществе символы, внедряемые в информационное пространство посредством новых каналов коммуникации и технологий, разрушают связи между повседневной жизнью и прежними смыслозначимыми образами «политического», которые укоренены в сложившейся политической культуре.

Это приводит к изменению индивидуальной и групповой мотивации по отношению к различным проявлениям «политического», стимулирует утверждение новых способов понимания, осмысления и интерпретации политически значимой информации и действительности. При этом «власть» и «влияние» начинают принадлежать тем, кто способен создавать новые культурные коды, используемые впоследствии для создания (конструирования) новой, часто виртуальной реальности.

В постиндустриальном обществе власть знаний и информации, возможность манипуляции ими, становится решающей в управлении обществом, оттесняя на второй план влияние денег (финансового ресурса) и государственного принуждения (административного ресурса).

Непосредственными носителями и, особенно, распространителями знаний и другой политически значимой информации являются СМИ. С формальной точки зрения, СМИ представляют собой учреждения, созданные для открытой, публичной передачи информации с помощью специального технического инструментария любым лицам, заинтересованных в ее получении.

Как и у других обществ, у постиндустриального общества появляется свой символ - это компьютер, свое решающее средство, свой главный ресурс - информация, своя цель всестороннее возвышение индивидуальности человека, свой закон или принцип жизни – демассификация.

Компьютеры и компьютерные сети являются зрелой формой так называемой «экранной культуры».

Вопрос стоит уже об информатизации всего общества, всей его жизнедеятельности, включая повседневную жизнь людей. Пожалуй, единственное производство - производство информации, знаний имеет тенденцию оставаться здесь массовым. Иначе говоря, массовое индустриальное производство вещей (и услуг) уходит в прошлое, ему на смену приходит массовое производство знаний.

Компьютерная фаза становится новым безбумажным символом в развитии социальных коммуникаций. Бумага необходима для воспроизводства визуально оформленных документов. Роль систематизации, хранения, переработки информации, а также передачи ее на длительные расстояния взяла на себя техника.

Главное отличие электронного диалога от межличностной устной коммуникации состоит в факте общения не с человеком, а с электронной памятью. Диалог «человек – ЭВМ» - главное отличие электронной коммуникации от устной или документальной, где имеет место прямой или опосредованный документом диалог «человек – человек».

Одним из колоссальных достижений в области компьютеризации, которое позволяет узнать информацию с любой точки планеты, является Интернет или глобальная компьютерная сеть.

Интернет привлекателен тем, что управление сетевыми ресурсами здесь абсолютно децентрализовано - на своем сервере или сайте каждый волен, представлять любую информацию в любом порядке при условии, что она технически совместима с поддерживаемыми системой и браузерами, техническими протоколами. Без какой-либо доли преувеличения Интернет можно рассматривать как некое глобальное средство массовой информации.

Информация понимается предельно широко: это и наука, и передовая технология, и новое содержание интеллектуального труда, и отдельная отрасль производства, и многое другое. В узком же смысле информация - это знание, переводимое (так или иначе) на язык машин. Информация, информационные технологии в наше время проникают буквально во все поры человеческого бытия. Вопрос стоит уже об информатизации всего общества, всей его жизнедеятельности, включая повседневную жизнь людей.

Теория постиндустриального общества, и, тем более, информационного общества обладает явными признаками технологического детерминизма. Это дало повод для критики со стороны представителей постмодернизма, принципы которого начинают доминировать в исследованиях будущего общества.

Постмодернисты полагают, что необходимо акцентировать внимание на формировании системы постматериальных ценностей, отстранения от прежних методов организации труда и максимальном использовании творческого потенциала работников, а также более внимательно изучать сугубо социологические проблемы: формирование нового типа семьи и новых форм социального партнерства, повышение роли знания и изменение системы образования, национальные, этнические и иные проблемы. Становление постиндустриального общества, представляющее собою объективный процесс, наряду со многими позитивными моментами порождает и новое социальное противостояние. Находясь в центре внимания западных правительств, имеющих пока достаточные рычаги для его смягчения, оно в гораздо более явном виде обнаруживается на международной арене, где сообществу постиндустриальных стран противостоят государства «третьего» и «четвертого»

мира.

Это противоречие привело в последние десятилетия к беспрецедентному расширению пропасти, разделяющей их с точки зрения уровня развития, к формированию такого мироустройства, в котором существует единственный центр силы. В Концепции информационного общества немало недостатков. Во-первых, слишком большое внимание сосредоточено на электронике, компьютерной технике и средствах связи. Большинство литературы по проблеме информационного общества наполнены утопическими предсказаниями о том, что скоро все будет заменено интернетом. Некоторые исследователи уже видят скорое порабощение человека машинами в лучших традициях фантастических фильмов, что, несомненно, вызывает отклик в обществе.

«Термин «постиндустриальное общество» превратился, чуть ли не в символ веры для тех, кто хотел бы предложить какую-нибудь привлекательную альтернативу теории научного коммунизма. Однако концепции постиндустриального и постмодерного общества имеют два методологических преимущества. С одной стороны, они отражают на теоретическом уровне противоположность нового общества его прежним формам, с другой позволяют противопоставить новую эпоху не всей истории человеческого общества, а лишь его отдельной стадии, отмечая существование доиндустриального, индустриального и постиндустриального общества, премодернистского, модернистского и постмодернистского состояния.

Библиографический список 1. Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество:

Опыт социального прогнозирования. Пер. с англ. / Иноземцев В.Л. (ред. и вступ. ст.). – М.: Academia, 1999.

2. Индивидуализированное общество Зигмунд Бауман;

перевод с англ. под ред. В.Л. Иноземцева. – М.: Логос, 2002.

3. Мегатренды мирового развития. Под редакцией М.Ильина, В.Иноземцева. – М.: Экономика, 2001.

4. Современное постиндустриальное общество: природа, противоречия, перспективы: учебное пособие для студентов вузов. – М.: Логос, 2000.

5. Touraine A. La societe postindustriale. P., 1969;

Brzezinski Z.K. Beetween two ages. – N. Y., 1970.

6. Toffler A. Future Shock. N.Y., 1970;

Bell D. The coming of postindustrial society. N.Y., 1971 – в русском переводе: Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество. – М., 1999. – 782 с.

7. Masuda Y. The information society. Bethesda, 1980;

Toffler А. The Third Wave. N.Y., 1983 – в русском переводе: Тоффлер А. Третья волна. – М., 1999.

8. Белл Д. Социальные рамки информационного общества // Новая технократическая волна на Западе. – М., 1986.

Э.В. Баркова (Москва, Россия) ГУМАНИЗМ В РАЗВИТИИ ФИЛОСОФСКО ИНФОРМАЦИОЛОГИЧЕСКОЙ КАРТИНЫ СОВРЕМЕННОГО МИРА Формирующаяся в последние годы философско информациологическая картина мира осваивается неравномерно: с ее идеями и образами активно работают специалисты в области информационных технологий, естественных и технических наук и некоторые философы, специально занимающиеся проблемами информационного и постиндустриального общества. В их трудах проступают контуры новейшей информациологической картины мира и нового типа рефлексии информационного общества и его ведущих концепций и направлений. Между тем, ее собственно социокультурная составляющая и еще в большей мере влияние культурных процессов – прежде всего гуманистического смысла динамики межкультурных коммуникаций – на основания этой картины мира остаются, как правило, за пределами внимания исследователей.

Более того, проблема приложения философско информациологиологической парадигмы к обществу и культуре и обоснования ее эвристического смысла пока не только не решена - причем как в отечественной, так и в мировой науке, но в полном объеме даже не поставлена, хотя ее истоками предпосылками, по-видимому, можно считать исследования, прояснившие информационные основы бытия.

Социокультурные системы в них, как правило, изучаются с точки зрения противопоставления статуса информации как нового ресурса, пришедшего уже во второй половине ХХ века на смену основным естественным ресурсам и полезным ископаемым;

предметом мысли становятся и новые пространственно-временные и центро-периферийные отношения и новые тенденции. Отсюда же – радикальное изменение представлений о субъекте познания и сферы управления, а в ней – социальном статусе информационных менеджнеров.

В контексте формирования информационно направленного мировоззрения, или информационной картины мира, по-новому начала осмысливаться и проблема анализа самого общества, которое теперь трактуется как целостная, детерминированная содержательной информацией система, которая значительно более глубоко и всесторонне связана с Миром и космосом, чем это было принято в традиционной социальной философии.

Общество в его информационной направленности рассматривается как часть более широкого целого – соционатурэкосистемы. «Соционатурэкосистема – отмечает И.В.Ладыгина, будучи целостным единством и взаимодействием природы и общества, есть сложнейшее естественно-историческое образование. Человек с его мышлением – один из источников этой сложности.

Человеческая активность, основанная на интеллекте, оказывает глубокое формирующее воздействие на соционатурэкосистему любого уровня. Все значительные локальные, региональные или глобальные проблемы требуют своего решения в контексте принципиально новых парадигм» [1,3]. В такой логике осуществляется конкретизация идеи ноосферы В.И.Вернадского и П.Т. де Шардена.

Но это – лишь один из образов современного общества, концептуально созданный на основе целостности информационно направленного мировоззрения. Совершенно очевидно, что образы, понятия и категории, сформированные на такой основе, будут становиться предметом мысли и многих других исследователей, а спектр их подходов будет возрастать в зависимости от точки зрения на место и роль в нем информационной составляющей. Информация как содержательность социального и культурного пространства времени, основа развития гуманизма в современном мире, как человеческий и социальный капитал, фактор социального управления, как экономическая составляющая социальной структуры – все эти и многие другие аспекты информационной модели мира выявляют и новые контуры современного общества, его новые свойства. Что же изменяется со сменой вектора информациологической составляющей исследования?

Прежде всего, статус и понимание субъекта.

Р.А. Уилсон в работе «Квантовая эволюция и революционный взрыв» обратил внимание на рефлексивную роль человека в космосе. «Вселенная устроена так, что имеет возможность видеть саму себя» - однажды заметил Спенсер Браун. Появление нейросоматического, нейрогенетического и метапрограммирующего контуров – это способ, которым вселенная может «увидеть саму себя» еще более отчетливо и полно, чтобы принимать решения о своем дальнейшем развитии» [2]. А в условиях все ускоряющегося в ХХ веке роста информации «следует предположить, что высшие контуры нашей нервной системы – нейросоматическое холистическое знание, нейрогенетическое эволюционное видение, метапрограммирующая гибкость – предназначены для того, чтобы помочь нам справиться с этим мощным потоком высшей информации и потенциальной высшей связностью».

Но если вследствие нового качества, количества и статуса информации столь значительно ускоряется социальное и культурное время, то пространство человеческой жизни, которое – по определению – должно структурироваться устойчивыми компонентами, социальными институтами, определенными функциями, становится неустойчивым, или, по выражению М.Кастельса, пространством потоков. А потому и общество уже проявляется не как система с четкими контурами ее организации, а как пульсирующая живая целостность.

Вследствие этого и мир предстает как способ порождения не столько новых типов предметной реальности, сколько условий ее формирования, и потому конструирование самых разных проектов получает новый статус, становясь пространством и временем бытия человека. Вследствие этого и адаптация к современности значительно отличается от ее предшествующих форм. Человек теперь создает не просто готовые предметы, но такое пространство-время отношений, в котором он сам постоянно находится внутри инновационных проектов, адаптируясь не столько к внешней, объективно существующей среде, сколько к новой информации, а соответственно – к пространству-времени, которое создает и сам. Так, особенностью нового качества создаваемого человеком и человечеством мира и потому информациологической картины мира становится переход к проектированию самого бытия человечества, включая его предельно общие формы – пространство и время, в которых существует человек и создаваемый им мир. Структурирование такого радикально обновленного пространства представляет собой и особое распределение времени. Поэтому пространство «выстраивает»

проекцию времени на все реалии бытия субъекта, начиная от включения в него смысла территории, производства, воспроизводственных процессов, кончая самосознанием.

Благодаря этому в такой структуре открывается и специфика самого пространства, его содержательность и активность. При этом следует учитывать постоянно возрастающее воздействие общего субъектного основания – источника информации, в котором обеспечивается – через время – направленность самого пространства, его заданность процессом трансцендирования, обеспечивающим воздействие целей, (т.е. детерминации из будущего) на настоящее. Именно потому, что пространство социокультурной системы дано и включает в себя время, оно соединяет в себе непрерывность и дискретность в их единстве.

Это означает, что любая выделяемая структура, будь то организация или институт, текст или символ, получает условия своего бытия лишь в постоянном подвижном динамическом соотношении с целым и непрерывным, которое выражается в субъектности модели культуры.

Особенность культурного пространства при этом, заключается и в его свойстве быть транслятором форм духовности. Это оказывается возможным благодаря тому, что «тот или иной способ материализации духа – физически телесный, вещественно-технический или социально организационный нужен для того, чтобы духовное сохранилось, выйдя за пределы породившей его психики человека, дабы стать всеобщим достоянием человечества. Поэтому материальные средства опредмечивания духовного содержания становятся знаками, тем самым утрачивая свои чисто материальные бытие и функционирование, - их цель ведь и состоит только в том, чтобы передавать доверенную им информацию, т.е. быть знаками неких значений» [3,179]. Свойство культурного пространства быть транслятором содержательных конкретных смыслов выражает его внутреннюю направленность – от индивидуально-личностного к социальному, от данного – к возможному, от материального – к духовному, порождая тем самым связь заданности культуры с ее данностью через трансцендирование. Одним из важнейших элементов нового пространственно-временного континуума, который обеспечивает бытие целостности культуры в ее пространстве времени, является смысл. Смысл открывает как отношение между внешней средой и внутренней смысловой структурой культуры, так и различие между формальной пространственно временной структурой континуума и его содержанием. Смысл – самый глубокий (т.е. близкий к содержанию), элемент континуума, так как представляет оформление содержания культурного пространства-времени и установок на него субъектов через структуру самой культуры, ее организацию.

Несмотря на то, что смысл дается человеку как ментальное состояние, которое выделяется им в виде содержания определенных культурных кодов, переживается и осваивается, он несводим лишь к индивидуальному смыслу, поскольку выражает коллективный опыт как данной эпохи, ее культурного пространства, так и предшествующих эпох, зафиксированных в культуре.

Взятый на уровне бытия, а не только существования культуры, смысл представляет глубинные коды - пласты субъектной субстанции в культуре, обеспечивая непрерывность ее исторического бытия, и потому он имеет свою логику, неразрывно связанную с целостностью культуры. А поскольку смысл существует лишь через субъект, в субстанции культуры через него устанавливается всеобщность отношения данного и заданного, выраженная в генеральном коде – первичном Слове собственного становления человечества как субъекта, его истории.

Пространство смыслов в культуре – это необъятное и расширяющееся поле, в котором пересекаются текстовые пространства самых разных эпох и значений. Здесь существуют как устойчивые «вечные» тексты (сакральные тексты такие как «Библия», «Веды», «Коран»), так и менее устойчивые, значимые лишь для того или иного народа или конкретного периода времени. Следовательно, смысловые пространства не равнозначны, что выражает, прежде всего, временная форма континуума: чем больше смысл способен выразить вечность самой культуры, структурировать условия относительной завершенности ее бытия, - тем в большей степени он имеет характер абсолютной нормы. Причем, единицами текста культуры, в котором формируется смысл, становятся не просто знаки и слова, но их содержание.

Для культуры выражением смыслового пространства является диалог и полилог, причем не только на уровне субъектов-индивидов, но и между культурами разных эпох и народов, нравственными культурами конфессий, уникальными ценностями регионов, континентов, человека и человечества.

Сегодня не случайно спонтанно возникают новые формулы, смыслы, которых способны трансформировать культурное пространство в целом, такие, например, как обращение к дворнику: «Дворник метет не двор, он облагораживает кусочек планеты под названием Земля». Эти замечательные слова я недавно услышала от литовского художника Дарюса Тамкявичуса – президента Литовской Ассоциации «Мир через Культуру».

Смысл, таким образом, - это онтологически выраженная реальность культуры, в которой спрессованы, слиты в единство все те возможности многообразного, которые развертываются в пространстве-времени культуры.

Что же в этом новом пространственно-временном континууме социокультурной системы выполняет роль системообразующего фактора, а точнее - фактора целостности?

Думаю, что перспективной является гипотеза, в соответствии с которой информациологическая картина мира - ее социокультурная составляющая – будет строиться на основе категории «межкультурные коммуникации».

Дело в том, что в ситуации информациологической социокультурной системы, где – подчеркнем еще раз – пространство выступает как пространство потоков, все ускоряющихся информационных процессов, должен быть найден компонент, который в предельно концентрированном виде моделирует деятельность субъекта нашей эпохи с ее технологичностью, функциональностью, гибкостью, скоростью восприятия нового. Но такой субъект, как мне представляется, не просто модель новой информационной технологии, это не новейший компьютер, а именно и только Субъект. А раз субъект, значит источник и творец, по-человечески создающий новую информацию, бережно хранящий традиции своей родной и мировой культуры, транслирующий, передающий новым поколениям в содержании своего опыта то, что было в изначальной Целостности-духовности, том библейском Слове, которое «вначале было…».

В этом принципиальном гуманистическом императиве заключено противопоставление новой информациологической картины мира предшествующей информационной, которая остается объектно-технологичной. Но что хранило веками ценности бытия человечества? Это Культура. А какие процессы культуры сегодня выражают своим содержанием движение, стремление людей к сближению на основе признания общечеловеческих универсалий и общечеловеческих нравственных требований? Межкультурные коммуникации.

Действительно, современное социокультурное пространство, как видим, все более определяется ростом интенсивности различных информационных и коммуникативных потоков и связей.

В нем взаимодействуют многообразные типы разномасштабных коммуникаций - межличностных, межрегиональных, межнациональных, межконфессиональных, межцивилизационных и других. А потому в пространстве этих коммуникаций возникают самые разные типы Встреч и встреч, пересечений и столкновений: дарованные свыше и абсолютно случайные, становящиеся судьбой и мимолетные, бесследно растворяющиеся в потоке и суете бытия;

встречаются разные субъекты, народы, стили жизни, категории бытия, экзистенциалы, религии, формы поведения и схемы общения.

Общей тенденцией этих связей является одновременное вовлечение в них несопоставимых по содержанию, уровню и глубине форм культур и усиление их – этих связей - влияния на жизнь регионов и народов. Однако качественное изменение структуры этого пространства пока не освоено в научных программах и технологиях современной управленческой деятельности, объектом которой должны стать межкультурные коммуникации как особая целостная специфическая система, представляющая собой наиболее современную и динамичную часть социокультурного пространства. Межкультурные коммуникации выступают как особая сторона социальных коммуникаций, «ответственная» за сохранение меры человеческого в современном обществе, благодаря которой реальность может осваиваться на основе принципов гуманизма как мир человека, способный реализовать его творческую природу и сохраняющий приоритетность бытия по отношению ко всем средствам и внешним условиям жизни человека.

Однако в ситуации доминирующей в современных условиях технологически-информационной культуры с ее жесткими структурами и требованиями к человеку, неудивительна растущая потребность в новых – адекватных тенденциям информациологической картины мира - формах самосознания и самоопределения межкультурных коммуникаций;

таких формах, в которых бы была представлена одна из существенных сторон информациологической эпохи - рост статуса культурных взаимодействий и взаимовлияний.

Нетрудно заметить и другое: в результате более плотного информационного поля, на фоне постоянных контактов сформировалось противоречие - возрастает массовое отчуждение людей от полноты и целостности культурно исторического процесса, а культурное пространство на практике оказывается все более внутренне разбалансированным, утрачивающим свои коммуникативные свойства. Думаю, что есть все основания сказать и о том, что на наших глазах объективно возникают новые тенденции в социокультурной составляющей информациологической картины мира. Они отражают внутренне предельно противоречивый и многостилевой ансамбль сложных подвижных отношений, в которых именно межкультурные коммуникации – разные по содержанию, ценности, масштабу соответствия задачам, стоящим перед человечеством, возможностям их сближения - играют все более важную роль.

А потому не случайно сегодня они оказываются особым зеркалом, в котором отражаются как достижения культур народов, так и деструктивные моменты и болевые точки.

Действительно, в содержательности межкультурных контактов - на фоне современного культурного ландшафта начала ХХI века – нетрудно увидеть противоречивую и, по-видимому, как никогда раньше пестро-мозаичную картину. Здесь одновременно продолжают жить и, обновляясь, развиваться традиционные формы, например, высокой музыкальной и театральной культуры, цирка или классического балета;

возникают и пробиваются к жизни, несмотря на все препятствия, новые ростки будущей великой гуманистической культуры. Однако все больше становится и «выжженной земли»

- пустых культурных пространств, даже если они «заполнены»

респектабельными фестивалями, «крутыми» выставками и презентациями, нашумевшими спектаклями или раскрученными фильмами. Есть и ветви, по разным причинам просто остановившиеся в своем развитии. Но есть и пространства – исключительно опасные сорняки, способны цинично и равнодушно разрушить все живое, что полнокровно развивается на этом пространстве.

Если сравнить уровень развития философской теории межкультурных коммуникаций с уровнем развития коммуникативистики в технических науках, то при всем различии этих предметов в глаза бросается одно важное обстоятельство: современная точная наука в значительно большей мере опирается на ростки и основы информациологической картины мира, чем общественные науки, включая теорию культуры. Так, например, доктор технических наук К.К.Колин, подчеркивает: «Сегодня имеется объективная необходимость пересмотреть существующее положение информатики в системе науки и в дальнейшем квалифицировать ее как самостоятельную отрасль научного знания, которая имеет как естественно-научное, так и гуманитарное значение» [4, 30].

Сейчас, как мне кажется, особенно важна рефлексия социокультурной составляющей новой картины мира для исследования соотношения между Субъектом и человеческой субъективностью (Информации, Всеобщего субъекта, Бога, Разума, человечества) – духовностью, с одной стороны, и информационной реальностью современного мира, становящейся объективной, с другой. Если феномены природы полностью вписываются в информационные параметры, то культура и межкультурные коммуникации – как феномен человеческого творчества – требуют социально опосредований – тех социокультурных констант-артефактов, которые созданы человеческой деятельностью, субъективностью и свободой.

Здесь вводятся такие параметры, которые требуют своего специального согласования с информационной картиной мира – ценности, смыслы, символы, значения, контексты и др.

Отметим, однако, что проектные основания человеческой деятельности, во многом задающие, как сказано выше, смысл и природу социокультурных систем в информациологической картине мира, детерминированы, однако не только технической алгоритмизацией возникающей информационной реальности, что является общим местом и принято в современной науке. В явном и неявном виде, авторы многих исследований предполагают, что влияние современного овеществленного мира на человека глобально, безгранично, и альтернатив нашему переходу в постчеловеческое состояние, одним из вариантов которого является наносапиенс, нет. Но ведь никто не доказал, что это воздействие не имеет границ.

Как мне представляется, эта позиция, - хотя и давящая своим авторитетом - и неубедительна, и несостоятельна. Ясно, что в ее основе лежит парадигма неклассической философии, согласно которой человеческого бытия нет, а есть лишь эмпирический субъект и конкретные проекции его существования. Развитие же человеческой деятельности, поэтому, целиком задано набором манипуляций, полит- и других технологий – поскольку для этой логики реально всеобщности бытия, целостности-тотальности вообще нет – т.е.

внешним миром и технической алгоритмизацией становящейся информационной реальности. Влияние информационно постиндустриального овеществленного мира на человека и культуру при этом мыслится как безграничное.

С моей точки зрения, эти границы объективно существуют, ибо природа человека задана всем универсальным бесконечным миром культуры и природы, а не только одним ее технико-технологическим компонентом. Уже в силу этого, по видимому, только техническая сторона цивилизации не может разрушить природу человека до конца. Поэтому, пока живо человечество, живо и будет цениться подлинное классическое искусство, высокие народные культуры народов мира (но не их подделки), выражающие гармонию универсальности и конечности природы человека, вечности и ее неизбежной временности. Однако мера человеческого и социального в самом человеке и обществе - не раз и навсегда данная константа. Как мне представляется, подобно тому, как в онтогенезе и филогенезе изменяется биологическая и социокультурная природа (в границах своей меры), так эволюционирует и мера человеческого в самом человеке, но за ее границами, человек перестает быть человеком. Исторически формируясь и изменяясь, эта мера выявляет целостность человека, границы и специфику его бытия. В ее пределах и благодаря ей сохраняется идентификация и определенность связи человека и культуры, человека и природы, и что особенно важно - связи человека с самим собой. Мере человеческого, по видимому, присущ некий вполне определенный код, в соответствии с которым человек всегда удерживает субстанциальность и всеобщность своей природы, «слышит», или по крайней мере различает, голос своей Целостности (Бога, Единого, вещи-в-себе), хотя и не проявленный эмпирически, но всегда определяющий способность к формированию самых разных типов человеческих отношений к реальности. Заметим, что многие крупные художники интуитивно чувствовали, как в их творчестве обретает голос само бытие;

они поднимались над «малым», эмпирическим бытием к «бытию большому», а не подключались к искусственным конструкциям потерявшего себя и мир одинокого, несчастного человека [5].

Потому представляется правомерным развитие мысли о возможности сохранении человеческого начала в условиях формирования информациологической эпохи. Из этого вытекает потребность в решении проблемы гуманизма как глобальной проблемы современности, т.е. конкретизации форм восстановления воздействия культуры на общество в ситуации информациологической картины мира. В качестве одного из таких направлений, как мне кажется, может выступить стратегия опережающего развития гуманизма, гуманистической культуры ХХI века.

Библиографический список 1. Ладыгина И.В. Информатизация общества и управление процессами в соционатурэкосистеме: социально философские аспекты: дисс… канд. филос. наук. – Чита, 2006.

2. Уилсон Р.А. Психология эволюции (опубликована на сервере) Квантовая эволюция и информационный взрыв // Humans.ru.

3. Каган М.С. Философия культуры. – СПб.: Петрополис, 1996.

4. Колин К.К. Философия информации и фундаментальные проблемы современной информатики // Alma mater (Вестник высшей школы), – 2010. – № 1.

5. См. Так, не без иронии например, Ф.М.Достоевский в «Зимних заметках о летних впечатлениях» говоря о тех, для кого нет «вещи-в-себе», писал: «почему же.. буржуа до сих пор как будто чего-то трусит, как будто не в своей тарелке сидит? Чего ему беспокоиться? Парлеров, фразеров?

Да ведь он их одним толчком ноги пошлет теперь к черту.

Доводов чистого разума? Да ведь разум оказался несостоятельным перед действительностью, да, сверх того, сами-то разумные, сами-то ученые начинают учить теперь, что нет доводов чистого разума и не существует на свете, что отвлеченная логика неприложима к человечеству, что есть разум Иванов, Петров, Гюставов, а чистого разума совсем не бывало, что это только неосновательная выдумка восемнадцатого столетия. Кого же бояться?»

Ф.М.Достоевский «Зимние заметки о летних впечатлениях. М., 1956 Собр. соч в 10т. Т. 4. - С. 104.

П.Н. Барышников (Пятигорск, Россия) ПОСТМОДЕРНИСТСКИЕ ЭТЮДЫ: СМЕРТЬ КИБЕРСУБЪЕКТА Известно, что техника и информационно коммуникационные системы как производные культуры выделились в отдельную специфическую сферу философской рефлексии в середине 60-х годов XX столетия. Это было связано, прежде всего, с тем, что с ростом интенсивности НТР и внедрением в пространство повседневности новейших информационных технологий изменялась вся социокультурная реальность, и новые условия социального существования требовали специального осмысления. В указанный исторический период внутри классической метафизической системы Человек – Мир зародилась система нового типа Человек – Машина. Рост темпов информатизации социального пространства во второй половине XX в. протекал в геометрической прогрессии, что привело к элиминации субъект объектного разделения Человек – Машина. Человек стал неотъемлемой частью информатизированной технологической среды, и вся культурно-символическая деятельность человечества адаптировалась к новым условиям текстовой актуализации, созданию новых культурных артефактов, к воплощению исторического дискурса в новых знаковых отношениях информационных потоков [1, 58-64].

Философская позиция, раскрываемая в данной статье, отчасти относится к алармистским настроениям (чьи истоки, возможно, кроятся в древнем мифологическом страхе смерти от рук собственного творения), проявившимся в культуре вместе с новой постиндустриальной системой социальных связей.

Этим беспокойством охвачены все уровни осмысления систем Человек – Машина или Человек – Информационная среда. Важно подчеркнуть неотделимость самого человеческого субъекта от этих новых культурных форм. «…информационные технологии нельзя более рассматривать как нечто принадлежащее исключительно миру техники, ибо они настолько глубоко проникли в жизнь людей, вплелись в саму ткань ее повседневности, что вычленить их из общего мировоззренческого и культурологического контекста уже не представляется возможным» [2,5].

В контексте с представленной общей проблематикой философии информационного общества интересно затронуть тему экзистенциальных проблем киберсубъекта.

Понятие киберсубъекта в философских теориях выглядит не новым, хотя этот термин употребляется крайне редко. На сегодняшний день существует две трактовки этого термина:

1. Виртуальная реальность цифрового медийного пространства, интерпретируемого как активная медийная среда.

2. Зафиксированный нумеризированный облик пользователя с его мультимедийными файлами электронными кошельками, контактами в социальных сетях, «аватарами», «никами», сообщениями на форумах, иными словами, со всей дискурсивная активность человека, прописывающего свой духовный мир в цифровую действительность информационного пространства.

Мы будем рассматривать понятие киберсубъекта в последней трактовке. Вообще, идея нумеризации человеческой духовности не является чем-то революционным. В XX веке многие футорологи-романисты, да и философы предупреждали о последствиях от безоглядного доверия человеком своего внутреннего мира миру цифровых технологий. Из литературы, на наш взгляд наиболее удачный образ оцифрованной личности был найден А. Зиновьевым в романе «Глобальный человейник».

Речь идёт о Еве Адамс, первой женщине, публикующей в интернете каждую свою мысль, желание физиологический процесс и т.д. Постепенно цифровой мир вытеснил из её жизни мир реальный. И даже после её биологической смерти ей цифровые дневники продолжали существовать в сети, порождая, множество подражаний со стороны сообщества.

К первой из наиболее болезненных экзистенциальных проблем киберсубъекта мы относим кризис коммуникации.

Парадокс состоит в том, что в инофрмационно коммуникационных системах субъект-субъектная коммуникация подменяется обменом симулякров или символических интернет-клонов, обладающих наборами дискурсивных характеристик их биологических носителей.

Киберсубъекты обладают подлинным информационным субстратом – это реально существующую личность. Проблема состоит в том, что психический и душевный мир личности как бы расслаивается на атрибутику цифрового мира, и перестаёт представлять собой некую целостность.

Киберсубъект существует в информационном пространстве. Причём с ростом IT-технологий переход из систем ценностей реального мира в системы ценностей мира виртуального всё менее заметен. Ценности кибер-мира иллюзорны и носят игровой характер, здесь кроется одна из причин их деструктивной функции. Но важно также и то, что несмотря на свою виртуальную природу аксиологические параметры информационных систем далеко не стихийны.

Постиндустриальная эпоха порождает новые дискурсивные отношения, лишающие бытие наличествующей предметности.

Мир репрезентируется на различных уровнях дискретности через единицы информации.

На наш взгляд, направление постмодернизма, дошедшего до своих радикальных форм, благодаря именно киберкультуре, полностью соответствует изменениям социальной реальности в связи развитием информационно-технологической мысли.

Разрушение принципов классического рационализма, плюралистический релятивизм органично вписались в новую информационную парадигму, поэтому такие, характеристики как фрагментарность, децентрация, изменчивость, контекстуальность, неопределенность, ирония, симуляция – являются основополагающими в постмодернистской гуманитарной мысли. В постмодерне допустимо оперирование не знаками культуры и их референтами, а их симулякрами, т.е.

копиями копий. Бодрийяр описывает симулякры в контексте социальной реальности, выдвигая тезис об «утрате реальности»

в постмодернистскую эру, на смену которой приходит «гиперреальность», как совокупности виртуальных моделей [3].

Масс-медиа, имиджевая политика, тенденции сетевого либерализма, актуализируемые в киберпространстве, рождают новые социальные отношения. Появляется виртуальная социальная реальность, в которой субъект осуществляет киберэкзистенцию.


Ключевой вопрос: если в классическом экзистенциализме сущность субъекта определяется этикой его существования, каков же будет моральный облик киберсубъекта в детабуированном информационном пространстве, где снятие запретов на символизацию выстраивает антикультурные (или ультракультурные) отношения?

В настоящее время страсть к технизации коммуникаций так далеко зашла в своем господстве над природными и естественными способами общения, что с ее помощью могут быть уничтожены изначальные условия существования общества. Киберсубъект, отражает атрибуты своего внутреннего мира в актах коммуникации, которые нумеризуются в информационных системах. Именно кодировка передачи данных высокоскоростные потоки обмена коммуникативными сообщениями, порождают такой, специфический феномен кибер-мира как цитируемость. Кибер-существование или, правильнее сказать, коммуникативное кибер-существование, такого оцифрованного субъекта зависит от индекса цитируемости и количества посещений его Веб-страницы, форума, «ЖЖ» и т.д.

Одиночество, замкнутость, подавленность, депрессивность – это психолонические состояния, свойственные субстрату киберсубъекта, т.е. реальной личности с подлинным духовным миром, страдающей от суррогатного общения, состоящего из цитат и ссылок.

На основе аналитических исследований кибер-мира сейчас уже можно смоделировать экзистенциальный портрет общества будущего. Общества высоких технологий, но низкой гуманности. Дело в том, что для повышения цитируемости (во всех смыслах) необходимо постоянное обновление информации.

Здесь уже на первый план выходит семантический аспект. Какие темы самые распространённые в детабуированном культурном пространстве? Ответ очевиден – это манифестация тёмных, запретных сторон культуры, всего того, что было под сводом запретов, предписаний, традиций, обычаев и ритуалов. Таким образом, интерес к запретному повышает индекс цитируемости.

Как уже упоминалось, даже самое тёмные, глубинные архаичные образы «проживания» действительности, не развиваются стихийно. Так называемая ультракультурная эстетика основывается на архетипах Эроса и Танатоса, двух мифологических составляющих, концентрирующих экзистенциальные проблемы личности. Можно только представить себе результат от соприкосновения глубинных архаичных пластов человеческой психики с отчуждённо ироничным, циничным, игровым пространством кибер-мира.

Возможно, что многообразие масок, ролей, коммуникативных портретов, которые выступают как информационные «реперзентаменты» киберсубъекта, это всё защитные механизмы реальной личности от отчужденности цифровой действительности. Игровой мотив в кибер-коммуникации снимает экзистенциальную напряжённость в вопросах смысла существоваания и смысла смерти. Умереть в компьютерных мирах можно множество раз, впрочем, как и безнаказанно убить. Чем реалистичнее кибер-среда, т.е. чем выше коэффициент интерактивности (а именно эта тенденция очевидна в развитии информационных технологий), тем ближе культурные процессы этической децентрации к табуированным рубежам реальной психики IT-коммуниканта. На наш взгляд, IТ-культура целиком не может быть подвержена переосмыслению со стороны высокой этики, т.к уже запущен механизм самовоспроизводящегося мира с образовательными и одновременно растлевающими функциями, с рынком цифровых удовольствий и высокой киберэстетикой. Только грамотная инкорпорация этических норм в систему образования позволит сохранить здоровье реального общества. Фактически необходимо научить личность грамотно создавать своих кибердвойников. Существование в двоичном мире (мире реальном и цифровом) должно строиться не на душевном разломе, а на гармоничной коэкзистенции с обязательной доминантой физической реальности.

Следующим крайне важным моментом в данном аспекте выглядит потеря киберсубъектом оснований для самоидентификации. Носитель сознания постепенно стирает горизонты собственного Я. Ведь Я может существовать только относительно бытия, среды, объекта, т.е. чего-то, что, в сущности, является не-Я.

Для Я существует целая система сообщений со средой, которая «доказывает» Я его существование. Язык уже не выполняет полноценных коммуникативных и когнитивных функций, т.к. Я киберсубъекта из-за запредельных скоростей обмена информацией постепенно сливается с киберсредой.

Возникает некоторое информационное поле, в котором движение информации, потоков связей имеет определённую структуру, закономерности развития, но в этой стихии уже нет индивидуальностей. Есть колоссальная совокупность штампов, стандартных решений, перекрестных ссылок, цитат и т.п.

Получается почти абсурдная картина: реакция киберсреды на какое-то событие состоит из множества мнений отдельных индивидов (например, блогосфера в момент высшей активности «разбухает» от количества сообщений), но за этой активностью почти не видно людей. Есть включённые актанты киберкоммуникации. Человек становится неким придатком манипулятором для «нервной системы» Интернета.

Разумеется, некая творческая сила проистекает именно из человека, но сетевое пространство через миллиарды повторений и цитат нивелирует индивидуальную вселенную автора.

Интернет – это открытая манифестация «смерти Автора».

«Смерть Автора» как парадигмальная фигура постмодернистской текстологии представляет независимость текста от интерпретации. Язык актуализируется в активности субъекта помимо его воли. Тексты в кибер-среде, являясь «имманентной процессуальностью языка» [5, 986], минуют сознание субъекта. Процессы бесконечных смыслопорождений стирают границы индивидуального Я, действительно превращая кибер-среду в некоторый «языковой организм».

В настоящее время этот феномен называют мягким термином «Интернет-сообщество». На наш взгляд, здесь слово «сообщество» - это, скорее дань традиции. Миллиарды комментариев, цитат, ссылок, публикаций – это безличное поле, некое синтетическое сознание, противопоставляющее себя не природному миру, а миру собственных смыслов. С одной стороны кибер-субъект элиминируется языковой активностью сетевой среды, с другой – его специфика «артикулируется» этой средой. Мы здесь получаем любопытную метафору: в начале был Логос, на котором Бог «высказал» бытие, затем – человек как субъективное начало, наделённое свободой выбора, выраженной в языке, систематизирует мир в номинативных системах, создавая мир референций, и, наконец, человек вместе сетевой культурой входит в фазу «чистого» языкового сознания, выстраивая новую внесубъектную систему значений.

В завершении мы предлагаем мысленный эксперимент:

если индексировать все уникальные высказывания, которые есть на сегодняшний день в сети, и поместить их в программу, способную бесконечное количество раз комбинировать текстами и фрагментами текстов, не нарушая при этом логики коммуникации, сможет ли сеть существовать без человека и воспроизводить адекватную коммуникацию? Это вариант «китайской комнаты», предложенной в своё время Дж. Сёрлом, когда программа безошибочно генерировала китайские тексты, которые носителями языка воспринимались вполне адекватно.

Это также напоминает известную метафору Х. Патнема [6], когда муравьи на песке оставляют следы, но вдруг оказывается (а математически это вполне возможно), что случайные штрихи на песке складываются в текст из «Капитала» Маркса. Пока нет читателя – это всего лишь муравьиные штрихи на песке.

Машина может выводить на дисплей результат бессчетного количества числовых комбинаций, которые в системе языкового человека приобретают знаковость. Значит, экзистенциальный горизонт киберсубъекта не так близок, как могло бы показаться;

сеть должна обрести некий метаязык относительно собственных информационных процессов. Но, к сожалению, (и прав был Тертуллиан) логически нет никакой возможности киберсубъекту наблюдать собственную смерть.

Библиографический список 1. Барышников П.Н. Информационно-технологическая актуализация гуманитарного знания (философский аспект) // Информационные технологии в гуманитарном образовании. – Пятигорск, 2009. – С. 58 64.

2. Емелин В.А. Информационные технологии в контексте постмодернизма: Автореф. … канд. филос.

наук. – М., 2000. Электроный ресурс]. – Режим доступа: http://emeline.narod.ru/abstract.htm (Дата обращения 10.04.10).

3. Бодрийяр Ж. Символический обмен и смерть. - М.:

Добросвет, 2000. – 387 с.

4. Кириллова Н.Б. Медиасреда российской медиакультуры. – М.: Академический Проект, 2005. – 400 с.

5. История философии. Энциклопедия. – Минск, 2002. – С. 986.

6. Патнем Х. Разум, Истина, История. – М.: Праксис, 2002. – 296 с.

Л.А. Волова (Пятигорск, Россия) ЦЕННОСТНЫЕ ОРИЕНТИРЫ МАССОВОЙ КУЛЬТУРЫ Особенность социальных реалий XX века является их широкая массовизация. Массовое общество - это индустриальное общество, которое появилось в результате замены примитивных орудий труда сложными машинами.

Начавшись в экономике, активная роль миллионов людей распространяется на все остальные сферы жизни: духовное производство, управление, политику, досуг, общение, искусство. Развитие массового общения ставит вопрос о преобразовании и унификации всего комплекса информационных потоков, всей системы распространения культуры. Появляются «электронные библиотеки», которые коренным образом меняют традиционные способы сбора, хранения и получения информации. Визуальная, звуковая и сигнальная связь позволяют жителям планеты в еще большей степени использовать все виды информации – устное и печатное слово, фотографии, телеграфные сообщения, телевизионные изображения, электронные вычислительные машины.

В связи с этим, важно осознать следующие: отразятся ли все эти процессы на содержании современной культуры, на ее внутреннем состоянии? Каково реальное соотношение между культурой и массовым распространением ее продукции? И, наконец, каковы ценности у массовой культуры? Различные истолкования этих проблем современными культурфилософами требуют критического анализа. Массовая культура - понятие, характеризующее особенности производства культурных ценностей в современном обществе. Она рассчитана на массовое потребление. Массовой культура является также потому, что она массово, каждодневно производится, доступно представляется массовой аудитории средствами коммуникации. Французские исследователи Моэн и Бюржелен называют ее первой в истории человечества «тотальной эстетической культурой».

Ценностный комплекс массовой культуры образован радикально иначе, чем культуры традиционной, ищущей трансцендентного ценностного обоснования реальности в некой «иерофании» сакрального. Ценности массовой культуры, реализуемые в ее артефактах (продуктах), выражают представления о жизненном комфорте, социальной стабильности и личностном успехе. Они адресованы всем и каждому. Поэтому смыслом массовой культуры, принципом ее ценностной координации является глубокая маркетизация – не столько удовлетворение, сколько формирование потребностей, для удовлетворения которых предназначены продукты масскульта. В массовой культуре товарно-денежные отношения втягивают в себя не только экономику, но и культуру в целом, включая научное и художественное творчество. Практически все артефакты культуры становятся товаром, а деньги буквально становятся «всеобщим эквивалентом» Вообще, количество определений массовой культуры достаточно много. Они включают самые разнообразные явления, которые можно обобщить в две основные группы: 1) произведения искусства, ставшие доступными массовой аудитории при помощи функционирования тенденций массовизации (серийное производство, репродуцирование, т.е. степень распространения культурной продукции);

2) комплекс духовных ценностей, которые соответствуют вкусу и уровню развития массовых потребителей.

Многие культурологи, философы, социологи, психологи пытаются дать анализ роли, функций массовой культуры, ее влияния на нравственность, конфликтность или адаптационность, противопоставив элитарной культуре.

Рассмотрим некоторые точки зрения. Западная публицистика пытается объяснить рекреационную функцию и развлекательную форму массового искусства потребностям новой технической цивилизации. Бешеное ускорение ритма жизни, изматывающее нервное напряжение, мертвящая рационализация и бюрократизация человеческих взаимоотношений - все это порождает психологические фрустрации, способные, если их не устранить взорвать изнутри духовную структуру личности.

Как никогда прежде, общество остро нуждается в защитном механизме, который мог бы сбалансировать нарушенное психическое равновесие, возвратить личности чувство целостности и духовной безопасности. Если в прежние времена такую очистительную «разрядочную» роль играли праздники, приуроченные календарю, карнавалы, ярмарочные забавы, то сейчас массовая культура идет на встречу реальной потребности общества в психологической разрядке, организовавшись в мощную индустрию развлечений, взяв на себя миссию социального и духовного «транквилизатора».

Одним из основоположников учения о массах Г. Лебон утверждал, что «наступающая эпоха будет поистине эрой масс»

[1]. В работе «Психология масс» он дал характеристику толпе, ее классификацию. Исследователь пророчески предсказал судьбу ХХ века, указав главные факторы изменения общественного развития: «первый – это разрушение религиозных политических и социальных верований, давших начало всем элементам нашей цивилизации;

второй – это возникновение новых условий существования и совершенно новых идей, явившихся следствием современных открытий в области наук и промышленности» [2]. По словам Э. Хаймана, «массовое искусство» призвано «расслабить усталый мозг, успокоить все сомнения». В отличие от истинного искусства, которое требует от аудитории интеллектуальных усилий, «тормошит ум, подстегивает и без того напряженные нервы», массовое искусство «погружает аудиторию в теплую ванну, не требуя ничего, кроме мурлыканья от удовольствия и комфорта».

Английский социолог Р. Хоггард разделял массовую культуру на «мертвую» и «живую» первая, насквозь коммерческая по духу и ориентированная на пассивное потребление ее массами, игнорирует потребления личности, она стандартна и антигуманистична по содержанию, используется властями, держателями средств информации в целях массового внушения нужных стереотипов поведения. Но, по его мнению, «массовая культура может быть и живой». «Живая культура», удовлетворяя массовый спрос и, не чуждаясь полностью коммерческих соображений, обращается к личности и вызывает интерес к ее ценностям. Она и должна быть взята, по мнению Хоггарда, за основу изменения качества повседневного быта людей из сознания и образа жизни.

Профессор социологии (США) Э. Шилз в работе «Массовое общество и его культура» разделяет культуру на три уровня качества. Это так называемая «высшая», или «изысканная», «средняя», или «посредственная» и «низшая», или «вульгарная» литература и культура. В высшую культуру он включает лучшие образцы поэзии, романы, философию, научные теории и исследования, скульптуру, живопись, музыкальные композиции (и их исполнение), историю, архитектуру. Категория «посредственной» («средней») культуры включает в себя произведения менее оригинальные, чем в «высшую», она более репродуктивна. На третьем уровне стоит «низшая» культура, произведения которой элементарны.

Общая вульгарность ощущения и восприятия - характерная ее особенность. Наибольший размах произвело распространение «посредственной» и «низшей культуры», а «высшая культура»

почти исчезает. Шилз считает, что если бы продукция «низшей»

культуры была доступна или продажная способность ее ограничивалась, то возросло бы количество потребителей «высшей» культуры. Эту мысль Шилза хочется поддержать, действительно, низкий маскульт необходимо ограничивать, особенно литературу и фильмы, наполненные насилием и порнографией. Искусство действует не только на разум, но и на подсознание, формируя ориентиры, идеалы. Если у нашего молодого поколения будут формироваться «идеалы» под влиянием суперменов, пытающихся уничтожить тысячи жизней в короткий срок, то приблизимся к катастрофе.

Детальный анализ «массы» и «массовой культуры» дан испанским философом Ортегой-и-Гассетом в работе «Восстание масс», в которой он с грустью замечает, что «герои исчезли, остался хор». Ортега называет «массового человека» поплавком, которого несет течение, который, как радар, следящий за сигналами извне и пассивно подчиняющийся им. Возродить угасающее общество может только культурная элита, куда Ортега включает высшую в умственном отношении часть любого класса или социальной группы, которая способна творчески мыслить, которая может реализовать общенациональные и общечеловеческая задачи «Духовность, духовный аристократизм» - таков ориентир возрождения общества, по мысли Ортеги. Ортега-и-Гассет рассматривал массу, как толпу, растворяющую индивидуальность, приводящую к утрате целостности личности. Ортега-и-Гассет характеризуя человека массы, отмечал: «Человек массы это тот, кто не ощущает в себе никакого особого дара или отличия от всех, хорошего или дурного, кто чувствует, что он – «точь-в точь, как все остальные», и притом нисколько этим не огорчен, наоборот, счастлив чувствовать себя таким же, как все» [3].

Ортега-и-Гассет, выступая за «чисто элитарное искусство», создал целостную концепцию элитарной культуры, которая противопоставляется культуре «массовой». По его мнению, трагедия современной культуры в том, что массы освоили вкусы и манеры, которые считались изысканными, а отношение к культуре стало потребительским. Масса давит все непохожее, личностное, избранное. Именно массовые вкусы, предпочтения доминируют в обществе, создавая, вызывая к жизни определенный тип культуры, сообразно своим потребностям и интересам. Массовая культура – это специфический способ освоения действительности и адаптации к ней, проявляющийся в условиях индустриально развитого «массового общества», это явление, характеризующее специфику производства и распространения культурных ценностей в современном обществе. Ее отличительными особенностями являются такие, как ориентация на вкусы и потребности «среднего человека», исключительно высокая гибкость, способность трансформировать артефакты, созданные в рамках других культур и превращать их в предметы массового потребления, коммерческий характер, использование клише при создании ее артефактов, а также связь со средствами массовой коммуникации как главным каналом распространения и потребления ее ценностей. Обладающая собственным знаковым кодом, массовая культура создает символическую надстройку над константой реальности, которая многими воспринимается как подлинная реальность или ее полноценный заменитель.

Существующая в многообразии вариантов, эта культура фактически отражает вкусовую и эстетическую дифференциацию потребностей, а также сложную общественную иерархию, и через потребление закрепляет эти отношения. В постиндустриальную эпоху воздействие на массовое сознание осуществляется с помощью коммуникативных технологий, в том числе сетевых, позволяющих прямолинейные стратегии власти заменить скрытыми, неявными, а «управление» – «соблазном» (Ж.

Бодрийяр) или «машинами желания» (Ж. Делез, Ф. Гватари).

Высшие, духовные ценности всегда создавало меньшинство - духовная элита, но только истинное искусство становилось классическим, и оставалось ценностью на всем протяжении истории. Примечательно, что в нашей стране, наряду с серой, заидеологизированной духовной культурной почти все воспитывались на классике из всех сфер искусства, классике, созданной талантливыми представителями всех народов, и это способствовало нравственности, духовности.

Классическая, элитарная, в лучшем смысле этого слова, литература, музыка, живопись была основой воспитания молодого поколения. Маскульт сейчас широким потоком заполняет наши книжные полки, экраны, поэтому эта проблема становится одной из самых актуальных для судьбы наших детей, нашей страны. Культура жива, пока она нравственна.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
 

Похожие работы:





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.