авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 11 |
-- [ Страница 1 ] --

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ

ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ

ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ

ЭКОНОМИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ»

ФАКУЛЬТЕТ ГУМАНИТАРНЫХ НАУК

ЯЗЫК И КУЛЬТУРА

В ЭПОХУ

ГЛОБАЛИЗАЦИИ

СБОРНИК НАУЧНЫХ ТРУДОВ

по материалам первой международной

научной конференции «Язык и культура в эпоху глобализации»

Выпуск 1 Том 2 2 ИЗДАТЕЛЬСТВО САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ЭКОНОМИЧЕСКОГО УНИВЕРСИТЕТА 2013 ББК 81 Я 41 Язык и культура в эпоху глобализации : сборник научных трудов по материалам первой международной научной Я конференции «Язык и культура в эпоху глобализации». Выпуск 1.

В 2-х томах. Т. 2. – СПб. : Изд-во СПбГЭУ, 2013. – 324 с.

ISBN 978-5-7310-2881-3 (вып. 1, том 1) ISBN 978-5-7310-2882- Настоящий сборник включает материалы первой международной научной конференции «Язык и культура в эпоху глобализации», организованной факультетом гуманитарных наук Санкт-Петербургского государственного экономического университета.

Конференция посвящена широкому спектру вопросов и проблем, связанных с явлением глобализации, затрагивающей и культуру, и язык.

Материалы сборника могут быть использованы при разработке учебных программ филологических факультетов, а также представят интерес для широкого круга специалистов, интересующихся проблемами современной лингвистики.

ББК Редакционная коллегия:

д-р филол. наук, доц. Е.В. Белоглазова д-р филол. наук, проф. С.В. Киселева д-р филол. наук, доц. И.В. Кононова канд. филол. наук, доц. А.В. Трошина канд. филол. наук, доц. О.И. Хайрулина Рецензенты:

доктор филологических наук, декан факультета гуманитарных наук СПбГЭУ И.Б. Руберт доктор филологических наук, и.о. декана факультета иностранных языков РГПУ им. А.И. Герцена Т.И. Воронцова ISBN 978-5-7310-2881-3 (вып. 1, том 1) ISBN 978-5-7310-2882- © СПбГЭУ, СОДЕРЖАНИЕ Язык и культура в тексте и дискурсе Алексеева Н.А. Структура категории эмотивности в песнях о трагической любви на примере творчества Лары Фабиан................. Антонова Л.Г., Степанова Е.Е. Коммуникативные знаки самоидентификации в молодежной субкультуре................................ Власова Л.В. Юридические конструкции и законодательные техники как залог успеха в профессиональной коммуникации......... Демина В.А. Диалогичность сознания и трансцендентальность мышления: факторы процесса осмысления текста в категориях «свое» – «чужое».................................................................................... Жамсаранова Р.Г. Тема-рематические структуры в дискурсе английской волшебной сказки “Snowdrop”......................................... Клепикова Т.А. Клепикова И.В. Речевая диагностика актуализации метакогнитивного механизма эпистемической бдительности........... Космеда Т.А., Осипова Т.Ф. Индивидуально-авторское воспроизведение параметров невербальной коммуникации в идиостиле писателя как элитарной языковой личности..................... Кулешова А.В. Об особеностях композиции и использовании чужой речи в хронике.......................................................................................... Минахин Д.В. Тенденции в изучении оценочной маркированности поэтических образов............................................................................... Муранова О.С. Об особенностях языковой репрезентации картины мира в тексте научно-популярной статьи............................................. Мурдускина О.В. Семантически противоречивые сочетания в современном англоязычном публицистическом тексте...................... Намачинская Г.Я., Слипецкая В.Д. Рассказ А. Чехова «Человек в футляре» в аспекте интерлингвокультурологии: концептуализация украинской ментальности...................................................................... Полякова С.Е. Молчание, обусловленное контактной, оценочной, рогативной и информативной функциями Попова Т.Г. Художественная картина мира как концептуализированное художественное пространство.................... Рочикашвили Л.М. Функционирование интертекстуальных включений в ироническом дискурсе..................................................... Сухенко В.Г. Генезис лексического анализа поэтического текста..... Таратонкина И.П. Канада глазами датско-норвежского писателя Акселя Сандемусе................................................................................... Топорова В.М. Поэтическое слово в когнитивном освещении.......... Фефилова А.К. Специфика газетных средств массовой информации в Швеции.................................................................................................. Чемодурова З.М. Прием моделирования «гипертекста» в постмодернистской литературе............................................................. Язык и культура в переводческом аспекте Баскакова В. М. Перевод советизмов с русского на итальянский язык на материале повестей М.А. Булгакова «Собачье сердце» и «Роковые яйца»....................................................................................... Королькова С.А., Новожилова А.А. К вопросу о специфике перевода терминов предметной области «нанотехнологии».............. Махортова Т.Ю. Скопос-теория как основа коммуникативно прагматической концепции перевода................................................... Новикова Э.Ю. Глобализация и перевод: подготовка переводчиков Петрашина Л.А. Концептосфера художественного произведения в переводческом аспекте........................................................................... Попова Л.Г. Глобализация и проблемы перевода............................... Разумовская В.А. Семантика поэтического текста: неоднозначность восприятия и интерпретативность перевода........................................ Светличная Е.Р. Механизмы памяти, обеспечивающие процесс устного последовательного перевода................................................... Седых Э.В. «Английский» Тютчев: к проблеме перевода.................. Сидоренко С.И. К вопросу о статусе и типологии внутриязыкового перевода................................................................................................... Скачкова О.Н. Перевод как хобби........................................................ Трошина А.В. Об одном из аспектов формирования профессиональной компетентности переводчика............................... Шимберг С.С. Вариативность английского языка как проблема перевода................................................................................................... Новейшие тенденции в развитии языков Брага И.И. Языковая биография носителя украинско-русского суржика.................................................................................................... Ионина А.А. «Глобализация» английского текста в международном переводоведении..................................................................................... Кузьмина Т.Р. Globish, глобализация и транснационализм................ Серова И.Г. Языковая политика в эпоху глобализации...................... Силка А.А. О некоторых особенностях адаптации новейших англицизмов в системе украинского языка.......................................... Хайбуллина Д.Т. К вопросу о типологии языковой политики............ Чекалина Е.М., Шейх А. К проблеме контактирования французского и арабского языков в современных условиях.............. Якушкина К.В. К вопросу об особенностях эвфемистического употребления иностранных заимствований в испанском социально политическом дискурсе......................................................................... Прикладные аспекты лингвистики Кривоносов А. Д. Динамика росийской модели PR-образования....... Киуру К.В. Практическая модель курса "Брендинг" для бакалавров рекламы и связей с общественностью Приходько А.И. Аксиологический аспект функционирования языка Степанов В.Н., Чибисова Е.А. Механизмы реализации суггестии в рекламном тексте: ритм и синестезия................................................... Филатенко И.А. Событие в пространстве массмедийного политического текста............................................................................. Шевченко А.С. Речевое воздействие в текстах театрального дискурса................................................................................................... Шилина М.Г. Гипертекст связей с общественностью: к вопросу гуманитарного и метакоммуникативного характера технологий...... ЯЗЫК И КУЛЬТУРА В ТЕКСТЕ И ДИСКУРСЕ Н.А. Алексеева С.-Петербург, РФ СТРУКТУРА КАТЕГОРИИ ЭМОТИВНОСТИ В ПЕСНЯХ О ТРАГИЧЕСКОЙ ЛЮБВИ НА ПРИМЕРЕ ТВОРЧЕСТВА ЛАРЫ ФАБИАН Категория эмотивности представляет собой преломление в тексте внеязыковой эмоциональности человека. Это достаточно обширное поле, которое сочетает в себе эмоциональное состояние личности и эмоциональное отношение к миру, а в совокупности дает эмоциональную характеристику языковой личности. Эмотивность выступает как оппозиция рациональному в тексте и определяется через совокупность следующих понятий: эмотивный фон, эмотивная тональность, эмотивная окраска. Подобное членение категории подсказано функциональным расслоением: так, эмотивный фон определяет познавательный аспект эмотивности, отражая особенности эмоционального восприятия действительности и представляя его через набор эмотивных прецедентных ситуаций и экспликаций эмоционального состояния. Эмотивная окраска – это формальный аспект данной категории, состоящий из определенного набора эмотивов, характеризующих тот или иной текст. Эмотивная тональность служит проявлению прагматической сущности данной категории и отражает ее направленность на самого автора (эгоцентрическая тональность), адресата (адресатная тональность) или описываемую в тексте действительность (объективная, или оценочная тональность) [2].



Для песенного текста эмотивность выступает как одна из центральных категорий, что связано с особенностями функционирования и структуры данного типа текста. Во-первых, согласно мнению многих ученых [3,7], песня характеризуется принадлежностью к массовой культуре, в результате чего развлекательная функция доминирует в тексте. Развлечение, как правило, связано с формированием определенного настроения у адресата, порождения у него конкретных эмоций, что находит прямое отражение в категории эмотивности. Во вторых, в состав креолизованного текста песни входит музыкальный компонент, представляющий собой семиотическую систему совершенно отличного от естественного языка рода. Семантика музыки не может трактоваться в тех же понятиях, что и смысл вербальных высказываний, при всем том что интерпретация музыкального смысла в большинстве случаев осуществляется именно за счет ее передачи на естественном языке. Некоторые музыковеды (например, Ф. Тагг) стремятся отойти от данного подхода, но не имеют еще в достаточной степени развитого методологического и терминологического аппарата, позволяющего полностью отказаться от вербальной интерпретации музыки. В то же время большинство ученых сходятся во мнении, что ядром музыкальных смыслов выступают именно эмоции, чувства. Учитывая тот факт, что музыка выходит на первый план в процессе восприятия песенного текста и доминирует над вербальным компонентом, о чем писали Ю.А. Кремлев, В.А. Васина-Гроссман, Л.В. Кулаковский, И.С. Самохин и др., центральное положение категории эмотивности в структуре песенного текста вполне понятно. В-третьих, в зависимости от тематики песни ее эмотивность может возрастать или снижаться. В нашем случае были выбраны песни о трагической любви, что предполагает высокую степень драматизма и накала страстей, а, следовательно, и значительную роль категории эмотивности в организации данных песен.

Как было отмечено выше, категория эмотивности обладает определенной структурой. В настоящей статье мы сосредоточимся на вопросе реализации только двух пластов эмотивности – эмотивного фона и эмотивной тональности, поскольку именно они отвечают за особенности построения образа трагической любви в песне. Кроме того, мы постараемся систематизировать и объяснить распределение отдельных компонентов эмотивности по составляющим негомогенного текста песни и выделить наиболее характерные эмотемы, присущие всем исследуемым текстам. Материалом для анализа послужили 3 песни Лары Фабиан “Intoxicated”, “Broken Vow” и “I’ve cried enough”, объединенные темой трагической любви и расставания.

Вербальный компонент песенного текста отвечает за создание сюжета, фабулы произведения, в связи с чем эмотивность в нем проявляется как совокупность прецедентных ситуаций, экспликаций эмоционального состояния и отражения эмотивной тональности эгоцентрического и оценочного типа. Реализация последнего компонента была отмечена только в одном из текстов (см. табл.2). Соотношение прецедентных ситуаций и экспликации чувств варьируется от песни к песне: так, Broken vow характеризуется доминированием прецедентных ситуаций (9 случаев), которые практически не повторяются на протяжении песни, по сравнению c 2-мя случаями экспликации эмоционального состояния. Тексты Intoxicated и I’ve cried enough имеют более равномерное распределение: 4 прецедентные ситуации и экспликации эмоционального состояния в первом случае и прецедентных ситуаций и 8 экспликаций эмоционального состояния во втором. В то же время необходимо отметить, что в песне Intoxicated одна эмотема отсутствия возлюбленного повторяется на протяжении 2-х куплетов и представлена 6 реализациями.

Включение эмотем в текст осуществляется преимущественно на уровне высказывания, поскольку это позволяет передать все нюансы ситуации: например, ситуация расставания в Broken vow передается фразой «I need to understand why you and I came to an end». В данном случае отражены участники ситуации «you and I», сама прецедентная ситуация «came to an end», а также отношение к ней героини, непонимание ей происходящего – «I need to understand why». Особенно это важно в тех случаях, когда прецедентная ситуация строится за счет отрицания чего-либо или важно указать направленность ситуации на конкретного человека или вещь при использовании транзитивных глаголов. В песне Intoxicated эмотема отсутствия возлюбленного передается перифрастически и каждый раз по-новому исключительно на уровне высказывания: «you’re no more in this space», «you’re nowhere to be found», «there’s not a breath of you in here» и т.д. Реализация посредством ядерной лексемы или даже словосочетания здесь не представляется возможной. Аналогичным образом тема воспоминаний «I try to store away pictures and little souvenirs» требует обязательного указания объекта.

В небольшой по объему песне прецедентные ситуации играют важную роль: они позволяют, не прерывая и не замедляя развития событий, отразить эмоциональное состояние, в котором находится лирический герой. Вероятно, с этим также связан и тот факт, что экспликация эмоций в некоторых случаях осуществляется не за счет прилагательных и существительных со значением эмоционального состояния, чувств, но посредством глаголов. Так в песне Intoxicated боль от утраты передается не при помощи лексем pain, painful, но за счет совершения лирическим героем действий, вызванных этими ощущениями:

«I toss and turn and then I roll». Даже включение в текст лексемы pain связано с некоторыми движениями: «And nothing can describe the feeling of dancing with this pain». С одной стороны, лексемы feeling, pain маркируют экспликацию душевного состояния героя. С другой стороны, боль не просто присутствует, наполняет героиню, она с ней танцует.

Значительный пласт эмотивности песен Лары Фабиан составляет эгоцентрическая тональность: появление ее в тексте оправданно тем, что в состоянии, когда у человека разбито сердце, все его помыслы, как правило, направлены на ушедшего возлюбленного/возлюбленную и себя самого. В анализируемых песнях эгоцентрическая тональность представлена тремя пластами: 1) желания и потребности лирического героя, 2) волеизъявления и принятие решений, 3) проявление настойчивости/слабости в реализации чего-либо. Первый пласт передается глаголами want, wish, need (I want to know, I need to see, I need to understand, I wish I could go). Вторая группа характеризуется использованием императива, глаголов со значением разрешения, позволения и глаголов со значением принятия решения, выбора (tell me, show me, give me, never let this promise end, I’ll let you go, my heart has finally chosen, my soul instead has found). Третья группа включает такие средства, как модальный глагол would, глаголы со значением продолжения действия (I wouldn’t rewrite;

Why would I try to deny it?;

Why do I keep on asking why?;

I keep this feet walking around). Наиболее интересными при этом оказываются вторая и третья группы, так как они способствуют порождению СПИ и говорят о несломленности духа лирического героя. Появление в лирическом тексте о любви эгоцентрической тональности желания традиционно, в то время как эмотема силы человеческого характера, представленная имплицитно, является факультативной и, скорее всего, служит параллельно реализации другой категории, а именно образа автора.

Роль музыкального компонента в реализации категории эмотивности полностью определяется особенностями его семантики. Музыкальный компонент не обладает денотативностью в той степени, в какой это можно сказать про естественный язык. Все попытки передать содержание музыки словами выступают упрощением и искажением смысла. Музыка как язык авербальна по своей сути [3]. Тем не менее, при прослушивании музыкальных произведений у каждого человека возникают определенные картины и эмоции. В песенном тексте они конкретизируются вербальным компонентом и обрастают дополнительными смыслами. Однако это не означает, что сама по себе музыкальная составляющая песни вторична – напротив, восприятие эмоциональной стороны песни осуществляется в первую очередь за счет присутствия мелодического компонента. Музыка в креолизованном тексте песни отвечает за реализацию таких пластов эмотивности как экспликация эмоционального состояния и адресатная эмотивная тональность. Именно в этих сферах проявляет себя направленность музыки на передачу чувств и ее мощное воздействие на реципиента.

Так, для всех анализируемых нами песен Лары Фабиан характерен умеренный неторопливый темп, спокойное ровное в определенной мере тихое исполнение в начале композиции. Инструментальное сопровождение представлено фортепианной музыкой. Мелодическое движение носит восходяще-нисходящий характер, при этом повторяющимся во всех текстах оказывается элемент восходящее движение – спуск на один или несколько тонов – следующий за этим незначительный подъем. Песни Intoxicated и I’ve cried enough написаны в минорном ладу. Песня Broken vow исполняется в до мажоре, но частым явлением оказывается использование параллельного ми минора и ре минора, в результате чего возникает ощущение борьбы между положительными и негативными мыслями и чувствами лирического героя. Для всех песен характерно вариативное исполнение последнего припева, которое выступает кульминацией музыкального компонента:

припев пропевается громче, с большим надрывом, мелизмами и более яркими акцентами и скачками. В песне Broken vow последний четвертый куплет песни звучит на новую мелодию, что дистанцирует его от предыдущего музыкального материала, подчеркивая его смысловую автономию, знаменующую новый этап в жизни лирического героя.

Несомненно, музыкальные компоненты каждой песни значительно отличаются друг от друга, но при этом все они могут быть охарактеризованы схожим эмоциональным фоном, создаваемым за счет минорного лада, медленного темпа, восходяще-нисходящего движения и создания эмоционально напряженным моментов на высоких нотах, следующих за интервальными скачками или арпеджированным движением по звукам аккордов. Это формирует атмосферу несколько монотонной грусти, которая прерывается яркими всплесками эмоций.

В каждом отдельном случае мелодия может рисовать дополнительные оттенки. Так, в песне Intoxicated движение мелодии куплета представляет собой переход с одной ноты на соседнюю и возвращение обратно, в результате чего порождается ощущение цикличности, замкнутости, повторяемости, словно кто-то переминается с ноги на ногу. Это может быть интерпретировано адресатом как «зацикленность» лирического героя на своих эмоциях и полностью соотносится с названием песни intoxicated.

В песне Broken vow во время фортепианного проигрыша звучит музыкальная фраза, построенная следующим образом: скачок на малый интервал – скачок на большой интервал от первой ноты – возвращение в исходный звук – нисходящее движение от исходного звука. Эта музыкальная фраза сама по себе несет значение настойчивости за счет постоянного возвращения к одному и тому же звуку, а в контексте песни она еще и повторяется 2 раза в первом случае и 4 раза во втором. Тем самым, этот фрагмент мелодии сопоставим с эгоцентрической тональностью упорства вербального компонента.

В песне I’ve cried enough за счет распевания на двух долгих звуках лексемы enough и триольного протяжного исполнения лексемы regret замедляется общий более подвижный темп песни и осуществляется акцентирование элементов, передающее щемящую боль в сердце лирического героя.

Отражая эмоциональное состояние персонажа, лирического героя или автора, музыкальная составляющая в силу своего значительного воздействия на реципиента вызывает у него схожие эмоции, заставляет сопереживать, тем самым формируя адресатную тональность песенного текста.

Таким образом, распределение компонентов категории эмотивности за составляющими креолизованного текста песни осуществляется следующим образом:

Вербальный компонент Музыкальный компонент Эмотивный фон: Эмотивный фон: только 1. 1.

Прецедентные ситуации экспликация эмоционального состояния.

a.

Экспликация эмоционального Эмотивная тональность:

b. 2.

состояния, часто в динамическом ключе. Адресатного типа (передача a.

Эмотивная тональность: реципиенту определенного настроения, 2.

Эгоцентрического типа: чувств) a.

- желание и необходимость Эгоцентрического типа b.

- волеизъявление, решения (настойчивость) - настойчивость Оценочного типа (1 случай) b.

Табл.1.

Распределение компонентов по трем песням и средства реализации эмотивности можно проследить в нижеследующей таблице:

I’ve cried enough Broken Vow Intoxicated Прецедентные ситуации 1.Соперница (СПИ): 1.Отсутствие 1.Пробуждение: my возлюбленного: You’re no her name, the way she looks, heart has finally chosen to bit a more in this space;

you’re her face, Who lays with you at bit faster;

awakening;

I am night? nowhere to be found;

there’s mysteriously standing on the 2.Расставание: you and not a breath of you on here;

good side of my soul I came to an end absent face;

no tear will ever 2.Падение (метафора):

вера: I’m falling 3.Сломленная bring you back;

you went Who broke my faith in all these 2.Воспоминания: store 3.Подъем (метафора):

I’m back on my feet again years? away pictures and little 4.Потерянное время:

4.Совместное souvenirs времяпрепровождение the priceless time I’ve lost 3.Ложь: lying влюбленных: where you go;

4. Встреча: reach your 5.Разрушение: what didn’t kill me Who lays with you at night? ground 5.Нарушенное 6.Уроки: taught me, обещание: broken vow, one learned you promised to be mine or has it vanished for all time?

6.Нереализованные возможности: words I never said;

tears you never shed 7.Мечты: dream 8.Ложь: lies 9.Встреча: hold you once again Экспликация эмоционального состояния 1.All alone 1.The feeling of 1.All of my tears have 2.Bitterness dancing with this pain been frozen 2.Toss 2.Pain 3.Turn 3.Sadness is fading 4.Roll 4.Passion 5.Broken inside 5.Feel sorry 6.I’ve cried enough 6.Intoxicated 7.Regret love 8.Mess Эгоцентрическая тональность 1.I want to know 1.Leaving us behind I 1.My heart has finally just can’t do it 2.I need to see chosen 2.I wouldn’t rewrite 3.I need to understand 2.I wish I could go 4.Tell me 3.How can I stay 3.Why would I try alive…?

5.I want to hear 6.I’ll let you go 4.How can I love …?

7.I’ll let you fly 5.Where do I go..?

8.Why do I keep on 6.How do I breathe..?

asking why? 7.Keep these feet 9.Show me walking around 10.Give me 8.My soul instead has 11.Never let this found a way promise end Объективная тональность 1.Tough Табл. Как видно из приведенного сравнения, общими могут считаться следующие эмотемы: расставание/отсутствие возлюбленного;

встреча;

ложь;

утраченная вера/падение. Также наблюдаются пересечения в сфере экспликации эмоций: bitterness – sadness – feel sorry – regret;

pain;

toss – turn – roll – mess.

В своей совокупности все компоненты эмотивности на когнитивном и прагматическом уровнях и средства их реализации в вербальной и музыкальной составляющих передают образ трагической любви, но при этом несломленности духа лирического героя. Разветвленная сеть эмотивности порождает высоко эмоциональный текст, который оказывает мощное воздействие на реципиента и заставляет его испытывать сильные чувства при прослушивании произведения. Это возможно только благодаря несопоставимости коммуникативных систем музыки и естественного языка и их совместной передаче данной текстовой категории.

Библиографический список Денисов А.В. Музыкальный язык: структура и функции. – СПб, 1.

2003.

2. Ионова С. В. Эмотивность текста как лингвистическая проблема. – Волгоград, 1998.

3. Кострюкова О.С. Текст современной популярной лирической песни в когнитивном, коммуникативном и стилистическом аспектах:

автореф. дис. … канд. филол. наук: 10.02.01. – М., 2007.

4. Красинская Л.Э., Уткин В.Ф. Элементарная теория музыки. – М., 1991.

5. Кулаковский Л.В. Песня, ее язык, структура, судьбы. (на материале русской и украинской народной советской песни). – М., 1962.

6. Мечковская Н.Б. Семиотика. – М., 2007.

7. Нагибина Е.В. Содержательные и языковые особенности текстов современных эстрадных песен: автореф. дис. … канд. филол. наук:

10.02.01. – Ярославль, 2002.

8. Самохин И.С. Соотношение мелодической и вербальной составляющей в песенном дискурсе// Известия СПБГУЭФ, вып. 3(63). – СПб, 2010. – С. 144-146.

Электронные ресурсы 9. Tagg P. Introductory notes to the semiotics of music [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://tagg.org/xpdfs/semiotug.pdf.

10. Tagg P. Musicology and the semiotics of popular music ресурс]. – Режим доступа:

[Электронный http://tagg.org/articles/semiota.html.

Л.Г. Антонова, Е.Е. Степанова Ярославль, РФ КОММУНИКАТИВНЫЕ ЗНАКИ САМОИДЕНТИФИКАЦИИ В МОЛОДЕЖНОЙ СУБКУЛЬТУРЕ Понятие «молодежная субкультура» часто используется учеными социологами и журналистами при обращении к явлениям и процессам, которые происходят в молодежной среде. Сегодняшние попытки обратиться к проблеме молодежной субкультуры можно расценить, с одной стороны, как естественную потребность ученых оторваться от привычных, устоявшихся взглядов на отдельные явления нашей социальной практики и отметить ее неоднозначность, а, с другой, как стремление расширить наши представления о сложнейших механизмах в области коммуникативных явлений в современном социуме.

Опыт анализа публикаций о молодежной субкультурной реальности показывает, что авторы неодинаково подходят к пониманию содержания понятия «молодежная субкультура», пытаясь интерпретировать термин в зависимости от контекста. Но даже такое разнообразие в подходах позволяет увидеть некоторую общность взглядов применительно к отдельным элементам данного феномена. Прежде всего, это касается положения о том, что субкультура воспринимается как особая и обособленная сфера жизнедеятельности человека, которую отличает специфическая система ценностей и специфическая система идентификационных сигналов, активно презентирующих социокультурные коды.

Как известно, любая культура строит определенную картину мира.

Субкультура не претендует на исчерпывающее объяснение мира, она лишь реинтерпретирует часть значений.

Субкультура – это, прежде всего, система норм и ценностей, отличающих группу от большинства обществ. Она формируется под влиянием таких факторов, как возраст, этническое происхождение, религия, социальный статус или место жительства. Ценности субкультуры не означают отказа от национальной культуры, принятой большинством, они обнаруживают лишь некоторые отклонения от нее.

«Субкультура» – это, прежде всего, образ жизни, подразумевающий некоторое специфическое культурное пространство, некую специфическую форму коммуникативных отношений. При этом нормы и ценности субкультуры могут отличаться от норм и ценностей культуры основной, но не противоречить им, не контрастировать, а дополнять.

Можно сказать, что отношения, складывающиеся между субкультурой и основной культурой, обозначаются как формы неприятия, взаимного отторжения, протекающего «в легкой форме», без конфликтов.

К сожалению, в последнее время в сознании общественности часто формируется негативное отношение к представителям той или иной субкультуры: в интернете и на телеканалах демонстрируются провокационные, скандальные передачи или видеоролики, по большей части, дискредитирующие отдельные направления молодежной субкультуры как экстремальные молодежные движения.

Молодежная контркультура, по признанию исследователей, требует сознательного отказа от системы традиционных ценностей и замены их контрценностями: свободой самовыражения, личной причастностью к новому стилю жизни, установкой на ликвидацию репрессивных и регламентирующих моментов человеческих отношений, полным доверием к спонтанным проявлениям чувств, фантазии, воображения, невербальным способам общения. Говоря о мышлении постмодерна, мы говорили примерно о том же самом.

Обращает на себя внимание и ритуализированный характер молодежной субкультуры, особенно ярко проявляющийся в субкультурных событиях (концертах, играх, дискотеках). Принято говорить, что культура служит удовлетворению потребностей человека.

Ритуалы в традиционном обществе служили гармонизации отношений человека с природой, как внешней, так и внутренней, удовлетворяя, таким образом, ряд психологических потребностей. Современное техногенное общество утратило эти ритуальные механизмы, а соответственно и потеряло способы удовлетворения этих потребностей. Молодежные субкультуры создают заново целый пласт ритуальных событий, которые позволяют в сублимированной форме удовлетворять потребности, не имеющие возможности быть удовлетворенными в рамках общества и официальной культуры.

Как показывает опыт наших наблюдений, особую значимость в понимании и «приятии» субкультурных ценностей имеет система кодов субкультуры, включающая специфические знаки: визуальные, акустические и предметные символы, реализующие информацию о субкультурной идентичности данного направления молодежной культуры.

С помощью символа субкультурный концепт встраивается в сознание личности, начинает постепенно «руководить» поведением индивида. Человек постоянно и неосознанно сопоставляет свое поведение с идеальным символическим „двойником“ „Я“, стремясь ему соответствовать. В свою очередь, это идеальное „Я“ аккумулирует информативные и нормативные знаки сообщества, которое начинает « управлять» поведением своих членов.

Не менее ценной является другая функция символа – отделение «своей» информации от чужой: субкультурное сообщество образуется как область определенных коммуникативных традиций, и для того чтобы отделиться от основного общества, оно должно обособить каналы коммуникации. Символ здесь выступает как капсула информации.

Информация передается в символической «упаковке», в таком виде, чтобы она воспринималась как «своя» членами сообщества;

кроме того, таким способом обеспечивается предельное внимание к этой информации;

достигается большая ее плотность. Следовательно, символы, которые «упаковывают» информацию, должны быть контрастными, образными, метафоричными.

Опираясь на данные теоретические подходы к характеристике знаков идентификации, мы, в рамках руководства магистерскими диссертациями, провели исследование одной из наиболее популярных (и наиболее противоречивых в смысловом отношении) направлений молодежной субкультуры – субкультуры готов.

Мы рассмотрели готическое направление молодежной субкультуры как особое явление культурного поля современного постмодерна, с характерными для него закономерностями и традициями. Учитывая многообразие стилевых особенностей субкультуры готов, мы выделили три наиболее востребованных в медиаиндустрии стилевых течения (Old School;

Cyber Goths;

Steam Punk) и сделали обзор каждого из них с подробным рассмотрением идентификационных знаков и их активным использованием в молодежной медиаиндустрии: в оформлении специальных сайтов молодежных объединений и периодических изданий для молодежи;

в создании текстов социальной рекламы и рекламы товарных категорий, особо востребованных в молодежной среде. Мы установили, что идентификационные знаки играют большую роль при брендообразовании – популяризации и продвижении той или иной торговой марки молодежной одежды и молодежной музыки, они активно используются как «рычаги» эмоционального и коммуникационного воздействия на потребительскую аудиторию. Проанализированный исследовательский контент (более 10 сайтов и 30 молодежных периодических изданий) позволил установить, что при традиционном наборе определенных характеристических знаков и символов: логотипов, заголовочных комплексов в статьях, представлении героя-персонажа, узнаваемого и соотнесенного с образом субкультурной реальности, передаче атмосферы этой реальности через музыкальные знаки и шумы – потребительская аудитория как активный адресат начинает «считывать»

нужную информацию, постепенно отличать, классифицировать предложенный им информационный знак субкультуры не только с позиции «нравится – не нравится», но с позиции «свой – чужой», что и подтверждает эффект воздействия идентификационного знака как образа.

Проведенный анализ позволил выявить и типичные единицы в наборе знаковых элементов, которые активно привлекаются при оформлении сообщения в субкультурной реальности:

- использование конкретного цветового решения для оформления информационных порталов и сайтов: мрачная цветовая гамма, как правило, передающая настроение «траурной эстетики»;

- привлечение антропоморфных знаков: изображений с людьми, которых читатель/потребитель идентифицирует как «одного из своих»;

- использование образов – символов, имеющих непосредственное отношение к готической атрибутике: образов летучих мышей, крестов и готических эмблем;

- выбор специальных шрифтов и параграфемики в оформлении медийных продуктов: готического шрифта или же хай-тека;

оформление большинства страниц издания намеренно в монохромном варианте, имитация при оформлении страницы издания металлических блоков с ввернутыми в них шурупами или потертостями и царапинами, «подложки» «кислотных» цветов при оформлении материала на полосе;

- включение стилизированных антропоморфных образов представителей субкультуры: в рекламных роликах, адресованных массовой аудитории, «узнаваемым» образ представителя субкультуры (тяжелый мрачный макияж, как обязательный элемент, черные губы;

стилизованная готическая мелодика, характерные атрибуты костюма гота:

шипастые ошейники, кресты и пентаграммы, контактные линзы различных цветов, черная одежда различной фактуры и формы).

Вышесказанное позволяет говорить об использовании знаков идентификации для решения задач аргументации или воздействия в рекламной коммуникации.

Следующим этапом исследовательской работы было проведение опроса целевой аудитории, представители которой идентифицируют себя как сторонники движения готов Цель проводимого опроса заключается в том, чтобы выявить социальные и коммуникативные причины выбора респондентами «субкультурной ниши», понять особенности постижения ими фактов истории субкультуры;

определить возрастной и социальный статус аудитории. Собранные и проанализированные ответы на вопросы анкеты позволили создать проекцию обобщенного коммуникативного и социокультурного портрета представителя молодежного субкультурного движения.

В опросе участвовали молодые люди (50 респондентов), которые проживают в Ярославле и области. Известно, что каждый регион и даже город обладает своей атмосферой и сложившимися «социальными порядками». Вот почему ответы респондентов во многом для нас определили региональную специфику социокультурных предпочтений молодого поколения.

В роли эксперта для оценки содержания ответов и выявления типических особенностей выступил известный в готической субкультуре, персонаж, а именно Dj Silver Star.

Выбор эксперта не случаен: этот человек был одним из первых, кто вошел в ряды готов;

известно, что по истечении двадцатилетнего срока пребывания в этом субкультурном объединении он организовал свой собственный проект “Santuzzi Projekt”, в сферу деятельности которого входит видеосъемка, фотографирование, организаторская деятельность и роль диджея на концертах и вечеринках. В остальное время Сильвер Стар работает в сфере бизнеса, изучает философию и древние культы, выступает консультантом по этим социокультурным вопросам и проблемам межкультурной коммуникации. Чрезвычайно важно, что выбранный нами эксперт – медийная персона – он часто принимает участие в разного рода телевизионных программах, отстаивая «честь готов» и рассуждая на темы субкультурных стереотипов. За все годы «активного существования» в готической среде, этот человек заработал, несомненно, авторитет и популярность. И подобный «двойной опрос»:

анкетирование аудитории и глубинное интервью эксперта – позволил собрать качественную и достоверную информацию о социальных и коммуникативных основах выбора субкультурных стандартов.) Остановимся более подробно на содержании и особенностях ответов респондентов.

Первый вопрос касался половой принадлежности и был внесен в анкету с целью выявления гендерной доминанты готического течения.

Итак, результаты анализа показали, что незначительный перевес на стороне представительниц женского пола – 26 опрошенных.

Ответ в глубинном интервью эксперта позволил объяснить данную закономерность:

«Такое распределение оправданно. Как показала многолетняя практика, девушки более решительны в некоторых вопросах, кроме того, учитывая русскую действительность, девушкам нестандартной внешности проще «выйти из неприятностей», а именно избежать физических увечий со стороны «неприятелей» (к примеру, с пресловутыми гопниками и футбольными фанатами). Парень же, если он захочет войти в готическую тусовку, в полном смысле этого слова, (помимо посещений вечеринок, прослушивания музыки, начнет одеваться в «черное и железное»), несколько раз подумает: а стоит ли рисковать здоровьем ради такого?»

Второй вопрос звучал так: «Никнейм:

При желании поясните, почему был выбран именно этот символический знак»:

- 33 респондента указали свой символический знак. Среди них были те (16 человек), кто в пояснении, написал: «имя в свое время присвоили друзья за увлечение…. (книгами, музыкой, мифологией или конкретными героями). К примеру: Дагон, Акио, Морти, Барроу и т.д)». Другие, как показал опрос (15 человек), выбрали данное прозвище сами, мотивационная причина: «понравилось звучание», «по душе герой и его имя» и т.п. 1 человек, а именно респондент с никнеймом ATANT-I обосновал свой выбор так: «Это не пафосно описание ника. Просто надоели с вопросом, что значит, ибо не значит ничего. Пришлось расписать красиво и лаконично: ATANT-i не имя, а скорее некий идентификационный номер, увидев который, у вас голове возникнут какие-то воспоминания и ассоциации, связанные именно с моей личностью. Если же их нет, то я рад знакомству с вами. Для вас пока что это созвучный набор букв, не имеющий смысла. В процессе общения этот бесцветный контур начнёт заполняться различными красками, что-то означающими для вас».

- 11 респондентов вписали при ответе свое настоящее имя. Это те представители субкультуры, которые попросту решили обойтись без символического знака и «считающие все это неким ребячеством», о чем они и написали.

Остальные (6 человек) выбрали для себя «модифицированную»

модель собственного имени: Мэри, Джон, Рус и т.д. Пояснение звучало следующим образом: «Имена персонажей присваивают себе намного чаще, нежели измененное собственное имя. Я не хочу быть одним из Лестатов или людей по нику Вампир, я лучше буду 1 из 1000 Русом».

Мнение эксперта позволило объяснить данную закономерность:

«Ранее, люди брали ники, по большей части, самостоятельно и разнообразием их выбор не блистал: Кармила, Лестат, Луи, Вампир и прочее – самые известные герои вампирских саг и готических рассказов. В настоящее время готы стали подходить к выбору более креативно.

Например, измененное имя персонажа или придуманное кем-то, или синтез нескольких слов (Hellen Borg, Nois’ya). Это свидетельствует о том, что люди желают быть действительно уникальными, а не «одним из...»».

Последующие два вопроса касались возрастной категории и рода деятельности. По результатам опроса выявилась прямая зависимость между этими двумя пунктами возрастом и родом занятий.

Мнение эксперта позволило объяснить данную закономерность:

«Абсолютно все люди, находящиеся в возрастной категории от 19 до 24 являются студентами и работающими, а также теми, кто совмещает эти две сферы жизнедеятельности. Это обусловлено тем, что в пору студенческой жизни нет строгих рамок к одежде, и, в силу возраста, «бурлит» желание попробовать и быть частью чего-то иного, яркого, неординарного. Жизнь еще не начала диктовать свои правила, нет собственной семьи и т.д.».

Следующие два пункта анкетирования (вопросы об истории готической субкультуры и причинах выбора именно этого течения) содержат важную информацию о факторах выбора и факторах «существования» в субкультурном пространстве: дают представление о мотивированности вступления в ряды субкультурных объединений наших респондентов, мотивированности и осознанности их поведения.

Результаты ответов на вопрос: «Знаете ли вы историю готической культуры» получились следующими: почти все респонденты (более 96%) активно включены в изучение истории молодежных субкультурных объединений и достаточно хорошо осведомлены о специфике тех или иных культурных «визуальных знаках отличия».

Мнение эксперта позволило объяснить данную закономерность:

«Когда готика была чем-то из ряда вон выходящим и в интернете только-только появлялись статьи об этом течении, каждый гот старался узнать как можно больше об этой культуре, понять и изучить, потому жадно вчитывался в каждый текст, который только находит на просторах web. Сейчас же глубинные познания не настолько важны (лишь те, кто живо интересуется не только внешними атрибутами, но и истоками, находятся в постоянном поиске новой информации). Кроме того, на данный период интернет содержит невероятно большое количество противоречивой информации по одному и тому же вопросу, вот почему «начинающим готам» легко допустить ошибку: спутать правду с ложью.

Большинство людей предпочитают получать какие-то исторические справки, общаясь с более опытными представителями (с теми, кто пребывает в субкультуре не один год), другим же попросту неинтересно быть сведущим в этом вопросе и поэтому респонденты знают лишь какие то отдельные факты».

При ответе на вопрос о причинах выбора идентификационных знаков готической субкультуры все респонденты отдали предпочтение «специфике внешнего образа» гота и «музыкальным готическим темам», из них 32 человека также выбрали пункт «Эстетика», а 14 человек указали на пункты «Влияние друзей» и «Литература». Нет ни одного человека, который бы вступил в готическую субкультуру, руководствуясь лишь только одним каким-то фактором. Три человека дополнили список, добавив в него пункт «Архитектура».

Таким образом, мы еще раз убедились, что самыми сильными идентификационными знаками являются общекультурные визуальные коды.

Мнение эксперта позволило объяснить данную закономерность.

«На самом деле, весьма затруднительно подходить к выбору субкультуры, руководствуясь только лишь одним каким-то параметром, тогда же это будет не принадлежность к целому течению, а просто:

любовь к музыке/книгам и т.д. На моей практике, по крайней мере, нет ни одного человека, который высказался о любви к целой субкультуре только потому, что нравится архитектура».

Последние два вопроса касались использования информации, полученной в специализированной готической прессе и на сайтах.

Читающих регулярно специализированные журналы оказалось всего 20 человек, 30 человек отметили, что «не нуждаются в приобретении журналов» так как на сегодняшний день «в интернете можно найти и прочитать обо всём, что интересует». У тех, кто вопреки всему, покупает журналы, наибольшей популярностью пользуются питерский «Rip» и украинский «Gothica». По мнению респондентов, лишь эти два журнала «можно читать» с неподдельным интересом: статьи содержательные и хорошо составленные.

Посещение специализированных страниц готических сайтов необходимо лишь для 16 респондентов;

34 респондента предпочитают «искать необходимую информацию в поисковиках по мере необходимости, в остальное время они «сидят» в социальных сетях, c целью общения и обмена информацией».

Мнение эксперта позволило объяснить данную закономерность:

«Абсолютно все, без исключения, представители готической субкультуры – пользователи социальных сетей. Если ранее считалось, что представители готов скрытны по своему характеру и общаются «только со своими», то в настоящее время эта информация не подтверждается. У большинства из них в друзьях не только «братья по разуму», но и представители иных субкультур, а также те, кого в субкультурных объединениях принято называть «цивилами» (этот термин характеризует большую часть населения, а именно те, кто не выражает открытого негатива к неформальным объединениям, относится к ним лояльно).

Кроме того, ранее специальные сайты посещали для того, чтобы пообщаться «со своими», а сейчас это можно сделать и на социальных сайтах, с последующим географическим расширением круга знакомых».

Полученные результаты опроса и комментариев эксперта в глубинном интервью позволяют сделать общие выводы:

- Парадоксальность современного коммуникативного пространство субкультуры состоит «в многообразии и большом спектре выбора»

«коммуникативных свобод». И хотя эстетика и парадокс всех анархично построенных субкультурных («панк-стилистика, гот-стилистика, кибернетик») символизирует противостояние, но мы должны «признать победу современного мультикультурализма».

- Большая часть приверженцев нестандартных обликов и ярких идентификационных знаков – это подростки, воспитанные, главным образом, модой «музыкального океана» и средствами массовой информации. Следует признать, что молодежные субкультуры во многом ассимилируют эстетику различных культур (например, африканских племён, развивавшем украшение своих тел на протяжении тысяч лет и имевшим величайший смысл), что направлено на реализацию основной функции идентификационного знака – репрезентации и укрупнение своего статуса и положения в обществе.

- Современный мультикультурализм имеет место на уровне искусства, созерцательного восприятия. С развитием технологий, ходом прогресса, изменяются приоритеты и методы достижения целей не только у основной части людей, но и у каждой отдельной ячейки социума, у каждой субкультуры. Если же ранее отказ от привычных норм в одежде, поведении, вкусах, являлись проявлением бунтарства, то ныне это не просто способ выделиться из толпы, это стало своего рода стилем и смыслом жизни.

- Опираясь на результаты анкетирования, а именно, на анализ возрастных категорий и рода занятий представителей субкультурных молодежных объединений, можно говорить о следующем: «игра в субкультуру» дает человеку некое разнообразие, а порой и альтернативную реальность бытия. В молодом возрасте человек не обязан только лишь «плыть по течению», он может попробовать что-то новое, даже пусть это будет временным увлечением, зато последующий опыт – бесценен.

- Показательны результаты по вопросу о причинах вступления в ряды готов как одного из наиболее ярких в отношении идентификационных знаков субкультурных объединений. Эти люди, как показывает опрос, стремятся быть частью чего-то большего, даже сакрального, добавляя в свою жизнь новые элементы, а идентификационные знаки (форма одежды, аксессуары и т.д.) помогают им в достижении поставленной цели.

- В нынешний век урбанизации человечество постоянно находится в поисках чего-то нового: создании новых музыкальных течений, модных тенденций, презентации иных коммуникативных норм жизни, в том числе в форме субкультурных объединений.

Л.В. Власова С.-Петербург, РФ ЮРИДИЧЕСКИЕ КОНСТРУКЦИИ И ЗАКОНОДАТЕЛЬНЫЕ ТЕХНИКИ КАК ЗАЛОГ УСПЕХА В ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ КОММУНИКАЦИИ Каким образом удается законодателю донести до реципиента свою мысль чётко и ясно? Ответ очевиден: через юридические конструкции и законодательные техники. Юридические конструкции – это готовые типовые схемы, складывающиеся на основе опыта правотворчества [1, с.

107]. Таким образом, построение юридических конструкций аналогично построению клише. Под приемами законодательной техники понимаются заранее установленные языковые средства, а также устоявшаяся терминология, использование которых помогает решить конкретную проблему.

Юридические конструкции и законодательные техники закреплены в языке закона. Язык закона обладает рядом специфических свойств: во первых, ясностью и простотой изложения;

во-вторых, официальностью, документальностью;

в-третьих, точностью;

в-четвертых, стилистической однородностью, нейтральностью текста;

в-пятых, наличием необходимых реквизитов нормативного акта (наименования, заголовки, даты издания);

в-шестых, соблюдение основных требований структурной организации текста [2, c.35].

Все вышеперечисленные требования к языку закона обязательны, но на практике законодатель часто сам отступает от норм юридического языка, что приводит к возникновению ошибок и недочетов в законах.

Этому также способствует и довольно низкий культурный уровень самих законодателей. Следовательно, соблюдение правил законодательной техники необходимо не только в процессе принятия, но и в процессе изменения законов.

Исходя из вышеизложенного Н.И. Хабибулина выводит следующие требования к нормативному юридическому языку [3, c.4]:

1) формулировки норм права должны обладать определенной стандартностью, стереотипностью, грамматическим единообразием;

2) терминология нормативных актов должна быть единой. Для этого необходимо: один и тот же термин, слово в нормативном акте употреблять в одном и том же значении;

одно и то же понятие (явление, предмет) обозначать одним и тем же термином;

3) в нормативном акте должны использоваться общепризнанные в науке и практике термины. Терминология должна быть устойчивой. При составлении специальных нормативных актов могут использоваться специальные термины. Эти термины должны употребляться в общепризнанном значении для соответствующей отрасли знаний и сферы деятельности;

4) следует избегать употребления иностранных слов, неологизмов, архаизмов, метафорических выражений, афоризмов, нечетких, двусмысленных, многозначных выражений, так как отличительными признаками языка права являются, прежде всего, стереотипность и доступность для понимания.

На основе требований к нормативному юридическому языку, а также на основе накопленного фактического материала традиционно в научной литературе выделяют три разновидности юридических терминов:

- общеупотребительные (употребляются в обыденном смысле и понятны всем, например закон, человек);

- специально-технические (отражают область специальных знаний – медицины, экономики, сельского хозяйства и др., например правила техники безопасности);

специально-юридические (обладают особым правовым содержанием).

Ряд ученых, например С. С. Алексеев, полагает, что к законодательной (юридической) технике в чистом виде принадлежат лишь специально-юридические термины [4, c.35].

Их оппоненты, в том числе В.Ю. Картухин, возражают против такой позиции, указывая, что общеупотребительные и специально-технические термины несут в себе определенную смысловую нагрузку и включаются в тексты законов. Следовательно, они наряду со специально-юридическими терминами используются при создании законов и являются средством законодательной техники. Поэтому выводить их за пределы законодательной техники представляется неправильным [5, c.27]. Автор данной статьи разделяет точку зрения В.Ю. Картухина, так как при исключении общеупотребительных и специально-технических терминов будет нарушено смысловое единство законодательных текстов.

Далее рассмотрим требования к использованию юридических терминов в законодательных актах. Во-первых, ясность (правовые нормы должны быть понятны всем, к кому они адресованы);

во-вторых, однозначность (один и тот же термин должен употребляться в том или ином нормативном правовом акте только в одном значении);

в-третьих, устойчивость (термин должен сохранять свой особый смысл в каждом новом нормативном акте) и, в-четвертых, общепризнанность (термины должны употребляться в соответствии с общепризнанной терминологией) [5, c.30] Отдельные ученые предлагают более развернутую классификацию требований, предъявляемых к употреблению юридических терминов. Как правило, они просто уточняют уже перечисленные требования, например точное и недвусмысленное отражение содержания обозначаемого правового понятия может соответствовать ясности, употребление терминов в своем прямом и общеизвестном значении – общепризнанности [6, c.107].

Что способствует составлению юридически грамотного текста?

Разные способы изложения норм права. Они отличаются по разным признакам.

Во-первых, по форме предложения, в котором выражена норма.

Норма права может быть сформулирована в виде нормативного или повествовательного (утвердительного или отрицательного) предложения.

С логико-языковой точки зрения, норма – высказывание о должном или возможном поведении ее адресатов. Это имеет место, например, когда описываемое действие является одновременно и правом, и обязанностью субъектов.

Во-вторых, по степени обобщенности, абстрактности изложения можно выделить абстрактный и казуистический способы изложения.

Обобщенный способ изложения сводится к обобщению многих действий к одному более общему или абстрактному понятию без детального описания, без детального перечисления обстоятельств. При казуистическом способе изложения обстоятельства детально (казуистически) перечисляются. Каждый из способов имеет свои достоинства и недостатки. С помощью первого способа достигается краткость, с помощью второго – точность, конкретность изложения.

В-третьих, по степени полноты изложения нормы выделяются прямой, ссылочный, бланкетный способы. При ссылочном способе вместо первой (гипотезы) или второй части (диспозиции, санкции) сформулирована отсылка к другой статье данного или другого, конкретно указанного нормативного акта. Бланкетный способ состоит в том, что дается отсылка к определенному роду, виду каких-либо правил. Сами правила в этом случае многочисленны, они могут изменяться, а бланкетная норма остается неизменной. С помощью этих двух последних способов достигается краткость, законодательная инициатива [3, c.5].

Кроме этого, законодатель каждой страны должен привыкнуть к применению одной и той же схемы в общем структурировании закона, например: книга, раздел, глава, часть и, наконец, статьи, которые должны быть пронумерованы непрерывно по всему закону.

В последнее десятилетие в основном под влиянием американских юристов выработалась традиция предпосылать законам вводную часть с разъяснением используемых дефиниций (понятий). Этот метод нельзя ни в коем случае понимать как принуждение, более того, он не рекомендуется вовсе, если не существует в нем настоятельной необходимости. Последнее может иметь место, когда в законе используются термины, имеющие значение, отличное от обиходного значения.

По мнению известных практиков законодательства, дефиниции следует использовать лишь в следующих случаях:

а) когда слово используется в значении, отличном от его обычного значения;

б) чтобы избежать ненужных повторений;

в) чтобы ввести использование непривычного или нового слова, например, латинского специального термина.

Кроме того, настоятельно рекомендуется:

а) чтобы дефиниции никогда не содержали законных положений или представляли собой указания о применимости закона;

б) чтобы дефиниции никогда не вводили искусственное или совершенно неприменимое значение слова или выражения;

в) чтобы по всему закону использовалась всегда однажды введенная дефиниция;

г) чтобы не использовались различные слова или выражения для обозначения в одном и том же законе одного и того же значения [7, c.51].

Указания и ссылки также являются средством законодательной техники. Они могут быть как весьма полезны и необходимы в случаях сложных и больших по объему законодательных текстов, так и совершенно бессмысленны в конкретных случаях.

Остановимся подробнее на специальных юридических терминах, так как их значение не всегда можно объяснить исключительно с лингвистических позиций [8, c.18].

Прежде всего, следует учитывать многовековую традицию их использования. Специальных юридических терминов в законодательстве не так много. Применяются они для обозначения особых понятий и только в юриспруденции. Как правило, специальный юридический термин создается законодателем, когда в общелитературном языке нет подходящего слова для обозначения соответствующего понятия. Зачастую специальные термины заимствуются из римского права или из иных развитых правовых систем. Но в основном они образуются из корней отечественного языка.

Многие термины, которые были созданы законодателем и первоначально являлись чисто юридическими, в дальнейшем широко распространились в быту, в художественной литературе, активно применяются за пределами юриспруденции.

Специальные юридические и технические термины весьма удобны:

они максимально уплотняют информационную среду, экономят средства передачи законодательной мысли. С помощью них достигаются однозначность, семантическая конкретность, полнота юридических формулировок.

Юридические термины с точки зрения их функционирования в тексте можно разделить на две группы – термины точного значения и термины, выражающие оценочные понятия [9, c.79]. Смысл первых полностью проистекает из закона и, соответственно, определяется им.

Фактические обстоятельства рассматриваемого дела на содержание терминов точного значения не влияют. Обозначая то или иное понятие, они отражают объективные связи действительности.

Значение терминов, обозначающих оценочные понятия, зависит от конкретных обстоятельств рассматриваемого дела. В пределах, очерченных законом, законодатель сам формулирует содержание оценочного понятия, причем конкретные признаки его содержания каждый раз определяются в зависимости от признаков рассматриваемого случая.

В законодательстве немало терминов, обозначающих оценочные понятия, потому что они помогают правильно учитывать социально политическую обстановку, они привносят в законодательный текст правовую инициативу, творческий подход к реализации права [10, c.51].


Таким образом, для составления юридически и лингвистически грамотного текста необходимо применять правильные юридические конструкции, а также законодательные техники, закрепленные в языке закона.

Библиографический список 1. Проблемы теории и права / Под ред. С. С. Алексеева. – М.:

Юридическая литература, 1987.

2. Ивакина Н.Н. Профессиональная речь юриста. – М.: Бек, 1997.

3. Хабибулина Н.И. Политико-правовые проблемы семиотического анализа языка: Диссертация на соискание ученой степени к.ю.н.. – СПб., 2001.

4. Алексеев С. С. Общая теория права. – Т. 2. – М.: Юридическая литература, 1982.

5. Картухин В.Ю. Отдельные аспекты использования юридической терминологии как средства законодательной техники в правотворчестве субъектов РФ // Государственная власть и местное самоуправление. – №8. – М., 2005.

6. Язык закона / Под ред. А.С. Пиголкина. – М.,1990.

7. Книппер Р., Назарян В. Очерки к проблеме законодательной техники. – Эшборн, 1999.

8. Мелькин А.А. Формирование юридических понятий в российской правовой системе: Диссертация на соискание ученой степени к.ю.н. – М., 2008.

9. Власенко Н.А. Основы законодательной техники: Практическое руководство. – Иркутск: Вост.-Сиб. книжн. изд-во АО «Норма-плюс», 1995.

10. Устинов В.С. Техника конструирования дефиниций в российском законодательстве: Диссертация на соискание ученой степени к.ю.н. – М., 2008.

В.А. Демина С.-Петербург, РФ ДИАЛОГИЧНОСТЬ СОЗНАНИЯ И ТРАНСЦЕНДЕНТАЛЬНОСТЬ МЫШЛЕНИЯ: ФАКТОРЫ ПРОЦЕССА ОСМЫСЛЕНИЯ ТЕКСТА В КАТЕГОРИЯХ «СВОЕ» – «ЧУЖОЕ»

В ХХ столетии значительно усилился обмен парадигмальными установками между естественнонаучными дисциплинами и социогуманитарными науками. Идеи необратимости, вариабельности в процессе принятия решений, многообразие возможных линий развития, возникающих при прохождении системы через точки бифуркации, органической связи саморегуляции и кооперативных эффектов, получившие обоснование в синергетике, оказываются всё более значимыми для развития не только естественнонаучных, но и гуманитарных наук. Соотнесение развития саморазвивающихся объектов с проблематикой места человека, учёт включенности человека и его действий в функционирование подавляющего большинства исторически развивающихся систем, освоенных в человеческой деятельности, привносит в научное знание новый, гуманистический смысл.

Кроме того, для обеспечения своего будущего человек не может полагать, что он не имеет принципиальных ограничений в своих попытках изменять природу в соответствии со своими потребностями, но вынужден изменять свои потребности в соответствии с теми требованиями, которые ставит природа. Такое сочетание соотношения человека с природой Н.Н. Моисеев называет экологическим императивом. Всё это означает, что устанавливается новое отношение человека с природой – отношение не монолога, а диалога.

Диалог с природой в новом типе рациональности сопрягается с идеалом открытости сознания к разнообразию подходов, к тесному взаимодействию (коммуникации) индивидуальных сознаний и менталитетов разных культур. В этом подходе рациональность характеризуется открытостью, рефлексивной экспликацией ценностно смысловых структур, включаемые в механизмы и результаты объективно истинного постижения мира.

С этой точки зрения требуется иной подход к знанию как к диалогу познающего и познаваемого, что является возможным в условиях творческого взаимодействия.

Анализ сущности и специфики процесса смыслопорождения послужил основанием для вывода о том, что рассматриваемый нами процесс обусловлен рядом факторов. Мы склонны к пониманию фактора как «причины, образованной совместным влиянием нескольких причин, как одного из необходимых условий того или иного процесса» [10, с. 91].

В процессе влияния на исследуемый процесс факторы взаимосвязаны, оказывают направленное воздействие на процесс, в результате которого обоюдная активность способствует осуществлению направленных изменений.

Одним из важных факторов исследуемого нами процесса выступает диалогичность сознания. Как показывает анализ теоретической литературы, "человеческое бытие всегда ориентировано вовне на нечто, что не является им самим, на что-то или на кого-то: на смысл, который необходим, или на другого человека, к которому мы тянемся с любовью" [14, c.27-29]. Т.е. стремление человека к постижению смысла изначально диалогично. Именно "диалог, по определению В.С. Библера, есть корень и основание для всех определений человеческого бытия, – бытия, обращенного к "Ты";

бытия, только в таком обращении и существующего" [5].

Парное существование двух понятий "диалог-бытие" мы находим в рассуждения Мераба Константиновича Мамардашвили. Данный исследователь доказывает, что понимание возникает в состоянии диалога, поскольку "нельзя проникнуть в мир лишь простым усилием мысли.

Нужно двигаться, приводить себя в движение" [9, c.l79]. Катализатором подобного движения выступает "напряжение в сознании противоположно направленных сил" (М. Мамардашвили) с внутренним и внешним вектором рефлексии. Это значит, что, с другой стороны, сознание человека интерсубъективно. Это понятие вводится основателями концепции инкарнированного/инактивированного познания (Ф. Варела, Р.Д. Бир, Р. Брукс, Т. ван Гелдер, Э. Кларк, Дж. Лакофф, М. Митчел, П.

Маяс, Х. Патги и др.). В частности, Франсиско Варела утверждает, что границы между Я и Другим, даже в процессах восприятия, не очерчены точно, с полной определённостью: быть Собой, проявлять свое Я и создавать Другого это события, сопутствующие друг другу [19, c.15].

Эта мысль перекликается с воззрениями видного российского методолога М.М. Бахтина, доказывавшего, что "голос другого внутри сознания сохраняет свои бытийные характеристики, что он ведёт реальный диалог с моим голосом" [2, c.68]. Это значит, что моё сознание не тождественно самому себе, оно само постоянно находится в диалоге голосов, т.е. полемично.

Именно полемическая окрашенность нашего сознания, открытость чужому наитию делают возможным общение реципиента с автором через плоть произведения. Технику подобного общения мы находим в работах В.С. Библера: "В философских и художественных произведениях в образно воплощенных нравственных перипетиях осуществляется – неуловимо текучее и одновременно постоянно замыкающееся на "себя" (композиционно замкнутое) – общение человека с человеком. Общение через произведение, которое отстраняет одного человека от другого, замыкает человека (автора) в полотне, ритме стиха, в контексте философской книги, и вместе с тем делает возможным наиболее глубокое и насущное взаимопонимание между людьми (как между автором и читателем, автором и зрителем, в постоянном обращении и совмещении этих полюсов)" [5, с. 273].

Такое общение становится возможным в силу "постоянного удержания собеседника в "основном поле" своего сознания" [15, c.40], беседы со "своим двойником, со своим alter ego" [5].

Таким образом, мы можем сделать вывод о том, что понимание текста – это не готовый результат, а диалектический процесс, диалог разных культурных миров, результат столкновения смыслов "свое-чужое" в сосуществующем пространстве и времени.

А именно, изучение диалогичности сознания как "возможности одновременного сосуществования, возможности быть рядом или друг против друга" [2] подводит нас к выводу о том, что акт познания процессуален, и имеет хронотопические единицы. М.М. Бахтин подчеркивал, что "только то, что дано одновременно, т.е. связано между собою в одном времени может быть осмыслено" [2, c.33-34].

Следовательно, всякое вступление в сферу смыслов совершается только через ворота хронотопов. Акт сознания, как и любой физиологический знак с точки зрения участвующего в нем или переживающего его организма представляет собой, по утверждению А.А. Ухтомского, ощутимую реальность, которая происходит в некоем месте (локусе) и длится некоторое время [13].

Данная точка зрения А.А. Ухтомского роднит его с создателем теории относительности с А. Эйнштейном, который ввел это понятие в научный обиход.

В области литературоведческих исследований эту категорию применил М.М. Бахтин, под которой он понимает "существенную взаимосвязь временных и пространственных отношений, художественно освоенных в литературе" [3, c.234].

Развивая эту мысль, он писал: "В литературно-художественном хронотопе имеет место слияние пространственных и временных примет в осмысленном и конкретном целом. Время здесь сгущается, уплотняется, становится художественно зримым;

пространство же интенсифицируется, втягивается в движение времени, сюжета, истории. Приметы времени раскрываются в пространстве, и пространство осмысливается и измеряется временем. Этим пересечением рядов и слиянием примет характеризуется художественный хронотоп" [3, c. 235].

Данное определение позволяет нам взглянуть на процесс вхождения в "герменевтический круг" не как на статическое, а как динамическое явление, поскольку текст представляет собой открытую систему, постоянно наращиваемую по временной оси, и порождающую разные смысловые эффекты [11,c.423-424]. Наш вывод подтверждается исследованиями современного ученого Н.П. Рымаря, утверждающего, что хронотоп не есть "готовое единство времени и пространства, а динамика превращения времени в пространство, и пространство – во время" [11, c.34].

Таким образом, присутствие этой категории в онтологической структуре мироздания, в структуре сознания, в антропологически обустроенной культуре является выражением диалогичности всего сущего в самом общем понимании этого слова.

Следующим определяющим фактором рассматриваемого нами процесса выступает трансцендентальность мышления.

Усвоение "живого" знания (В.П. Зинченко) имеет дело с внутренним поиском, пограничными состояниями психики, которые разрешаются мгновенными просветляющими актами. Мераб Мамардашвили утверждает, что "если бы я мог передать вам знание и понимание, то тогда знание и понимание были бы только элементом в цепи рассуждения, вывода или причинной связи. Но если я доказываю, что этого не может быть, то тем самым утверждаю, что, с одной стороны, есть мысль и передача знаний, а с другой – есть ещё бытие, без которого нет мысли в смысле понимания. Оно должно вспыхнуть – в вашей голове" [9, c.195].

Подобные вспышки означаются в терминах "инсайт", "интуиция", "озарение", "конструктивное воображение" и т.д.

Интуитивные прозрения человека обусловлены тем, что разум характеризуется способностью проникать за пределы обыденного опыта, выдвигать новые идеи, выходящие за пределы старых систем знания.

Интуитивность есть одна из важнейших сторон разумного познания.

Чтобы быть в состоянии преодолеть инерцию сложившихся идей, разум должен использовать те формы отражения, которые помогают преодолеть психологический барьер раз и навсегда данного. Именно поэтому многие процессы разумного мышления не осознаются, решение иногда приходит во сне, когда мозг оперирует образами, которые в нормальном состоянии не принимаются сознанием в силу их необычности, неприемлемости для рассудочного мышления [12, c.65-66].

В свете синергетических представлений нам становится понятным, что всякий человек имеет теневую сторону, которая таит в себе демоническую динамику. Как писал К.Г. Юнг, "в бессознательном имеется особое скопление энергии, своего рода заряд, который может взорваться. При этом, возможно, приводится в движение что-то внутреннее и невидимое... В некотором смысле существует риск натолкнуться на настоящий вулкан" [4, c.128].

Эта чудовищная, взрывная, неорганизованная энергия, прорывающаяся из слоев бессознательного, подобна лавинообразным природным процессам, так называемым режимам с обострением, изучаемым в синергетике. В этих режимах могут прокладываться совершенно новые русла развития темы, проблемы и т.п., возникать новые, доселе невиданные структуры самоорганизации. Как указывает исследователь Е.Н. Князева, инсайт "есть катастрофический процесс структурной сборки целостных образов и представлений, переструктурализации знания, установления связей между доселе несоединимым" [7, c.341].

Таким образом, познавательная деятельность реципиента пронизана "перешагиваниями" (А.О. Карпов) через микро- и макроразрывы, охватывающего её потока опыта внешнего и внутреннего, порой незамеченными trапsdепs-феноменами. Феномен трансцендирования представляется близким тому, что искал А. Бергсон как "другое сознание", когда к интеллекту присоединили бы интуицию [4, c. 324].

На наличие в понимании рациональных и иррациональных методов указывал ещё В. Дильтей, который подчёркивал, что "во всяком понимании есть нечто иррациональное, коль скоро иррациональна сама жизнь. Понимание не может быть никогда репрезентировано формулами логических операций" [6, c.148]. А. Эйнштейн указывал на то, что интуиция в её самых различных разновидностях (от интеллектуальной интуиции вплоть до мистического чувства озарения) призвана объяснять те процессы познавательной деятельности, которые не укладываются в прокрустово ложе рационалистических принципов. Он писал в письме французскому математику Жаку Адамару: "Слова или язык, как они пишутся или произносятся, не играют никакой роли в моем механизме мышления. Психические реальности, служащие элементам мышления, – это некоторые знаки или более или менее ясные образы, которые могут быть "по желанию" воспроизведены и комбинированы... Эта комбинаторная игра является существенной особенностью в продуктивном мышлении. Она имеет место перед тем, как наличествует связь с логической конструкцией... " [17, c.28].

Исследователи В.П. Кохановский, Е.В. Золотухина, Т.Г. Лешкевич, Т.Б. Фатхи указывают на вторичность иррационального момента процедуры понимания и остерегают от возможности пренебрежения им в герменевтических рассуждениях, ибо "последние тесно связаны с внерациональным;

немыслимы без него. И это есть важная особенность указанных рассуждений, т.к. в процессе понимания есть и "озарение", и "инсайт" и "интуиция" [8, c.352].

В гуманитарном знании с самого начала, замечает исследователь В.С. Швырев, нет иллюзии фиксации приемов и правил оперирования с достаточно "прозрачными" исходными смыслами, его объекты воспринимаются как подлежащие "расшифровке", "раскодированию", а не как дающие возможность исследователю наложить на объект ту сетку познавательных норм, которой он располагает в отработанных гештальтах исходных предпосылок чувственного отражения, в системе рационально понятийной картины мира [16, c.11].

Итак, понимание может рассматриваться как особый вид познания, связанный с более глубоким проникновением в объект, схватыванием его, так сказать, в подлинности его существования, большей непосредственной доступности знания субъекту.

Понимание как "озарение", как схватывание целого может показаться, как замечает Н.С. Автономова, "внеразумным" и "внегносеологическим" только при очень узкой трактовке гносеологического, отождествляющей разумное с рассудочным [1, c.102].

Если обратиться к глубоким философским определениям разума, заданным исторической традицией, и иметь при этом в виду самые насущные современные познавательные проблемы, мы придем к выводу, что понимание – есть функция разума. Именно разум способен порождать "идеи", не вытекающие из наличной информации, представленной в дискурсивном виде;

он фундируется всей толщей практических отложений, теми схемами практики, которые определенным образом формируют и апперцепцию действительности, и возможности образования новых связей фактов (или, иначе, идей).

Исходя из презумпции синтетического характера понимания, можно представить различные формы и уровни человеческой ментальной деятельности как такие ступени и формы, на которых происходит нечто аналогичное разумному схватыванию и соответственно формируются аналогичные образования: все они оказываются в конечном счете вложенными друг в друга как матрешки. С этой точки зрения, понимание предстает как фундаментальная разумная функция схватывания в формах единства, связности и целостности фактов, фрагментов, выполненных в любом материале, посредством которого оперирует человеческое сознание на различных его уровнях. Иными словами, понимание на высших уровнях – есть деятельность практическая, деятельность связывания идей, установления отношений между ними, приведения их к целостному, системному виду.

Но, как показывает анализ методологических исследований, такое понимание не может возникнуть просто из накопления фактов: оно требует перерыва постепенности в этом процессе – скачка теоретического познания.

Возможность скачка возможна в силу того, что понимание уже встроено в ощущение и восприятие. Например, видя предмет, мы угадываем, что перед нами. Ответ лежит в области "объект-гипотез", представляющих собой своего рода модели теоретической деятельности на чувственном уровне. Этот факт был замечен и по-разному отображен феноменологами в концепции интенциональности или предсуществующей установки на схватывание определенной предметно смысловой целостности или гештальт-психологами, которые анализировали структуры и предпосылки целостного прообраза, пред существующего по отношению ко всякому восприятию на уровне индивида.

Таким образом, существуют альтернативные способы задания целостности, которые практически разрешают герменевтический парадокс части и целого, применяясь как бы ещё до какого-либо конкретного наличного материала. Эти полубессознательные, нерефлексивные пути схватывания целостности выступают как "первичные" интерпретации фактов, как разрешение парадоксальности существования горизонтов предсуждений, которые все время отступают все дальше и дальше по мере того, как к ним приближается человеческая мысль, как они схватываются человеческим опытом. Иначе говоря, парадокс части и целого реально разрешается при некотором "опережении" целостностью частей и при последующем "достраивании" частей, фрагментов, фактов на основе уже витающей в сознании целостности. И на уровне чувственного познания, практически в любом созерцании, мы всегда имеем дело с презумпцией целостности и конкретного образного смысла даже в том материале, который может представляться совершенно бессмысленным.

В рамках нашего рассуждения данные факты подтверждают ту мысль, что аналоги системопорождающей теоретической деятельности функционируют и на других уровнях, применительно к другого рода содержаниям.

Следовательно, мы приходим к выводу, что построение целостностей,или понимание, никогда не происходит само собой, автоматически, на основе суммирования наличного материала, но всегда требует отрыва от наличного данного, игры фантазии, интуиции, воображения.

Библиографический список Автономова Н.С. Метафора и понимание // Загадка 1.

человеческого понимания /Под общ.ред. А.А. Яковлева. – М.: Политиздат, 1991. – С. 95-114.

Бахтин М.М. Проблемы поэтики Достоевского. Изд.4-е. – М.:

2.

«Сов. Россия», 1979.

Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики. – М.:

3.

Худож.лит. 1975. – С. 234-407.

Бергсон А. Творческая эволюция. – М., 2001.

4.

Библер В.С. От наукоучения – к логике культуры: Два филос.

5.

введения в двадцать первый век. – М.: Политиздат, 1990.

Дильтей В. Наброски к критике исторического разума // 6.

Вопросы философии. №4. – 1988. -С. 135-152.

Князева Е.Н. Концепция инактивированного познания:

7.

исторические предпосылки и перспективы развития // Эволюция.

Мышление. Сознание. (Когнитивный подход и эпистемология) – М.:

Канон+, 2004. – С. 308-349.

Кохановский В.П., Золотухина Е.В., Лешкевич Т.Г., Фатхи Т.Б.

8.

Философия для аспирантов: Учебное пособие. – Ростов на Дону;



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 11 |
 

Похожие работы:





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.