авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 11 |
-- [ Страница 1 ] --

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ

ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ

ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ

ЭКОНОМИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ»

ФАКУЛЬТЕТ ГУМАНИТАРНЫХ НАУК

ЯЗЫК И КУЛЬТУРА

В ЭПОХУ

ГЛОБАЛИЗАЦИИ

СБОРНИК НАУЧНЫХ ТРУДОВ

по материалам первой международной

научной конференции «Язык и культура в эпоху глобализации»

Выпуск 1 Том 1 2 ИЗДАТЕЛЬСТВО САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ЭКОНОМИЧЕСКОГО УНИВЕРСИТЕТА 2013 3 ББК 81 Я 41 Язык и культура в эпоху глобализации : сборник научных трудов по материалам первой международной научной Я конференции «Язык и культура в эпоху глобализации». Выпуск 1.

В 2-х томах. Т. 1. – СПб. : Изд-во СПбГЭУ, 2013. – 322 с.

ISBN 978-5-7310-2881- Настоящий сборник включает материалы первой международной научной конференции «Язык и культура в эпоху глобализации», организованной факультетом гуманитарных наук Санкт-Петербургского государственного экономического университета.

Конференция посвящена широкому спектру вопросов и проблем, связанных с явлением глобализации, затрагивающей и культуру, и язык.

Материалы сборника могут быть использованы при разработке учебных программ филологических факультетов, а также представят интерес для широкого круга специалистов, интересующихся проблемами современной лингвистики.

ББК Редакционная коллегия:

д-р филол. наук, доц. Е.В. Белоглазова д-р филол. наук, проф. С.В. Киселева д-р филол. наук, доц. И.В. Кононова канд. филол. наук, доц. А.В. Трошина канд. филол. наук, доц. О.И. Хайрулина Рецензенты:

доктор филологических наук, декан факультета гуманитарных наук СПбГЭУ И.Б. Руберт доктор филологических наук, и.о. декана факультета иностранных языков РГПУ им. А.И. Герцена Т.И. Воронцова ISBN 978-5-7310-2881- © СПбГЭУ, СОДЕРЖАНИЕ Предисловие............................................................................................ Язык в эпоху глобализации: quo vadis Бродович О.И. Образование слова и словообразование..................... Кабакчи В.В., Белоглазова Е.В. Переводчик идеологического противостояния: Восток vs Запад: ХХ век........................................... Карасик В.И. Лингвосемиотика глобализации: ключевые эмблемы и символы................................................................................................ Руберт И.Б. Концепты регулятивных текстов в эволюционном аспекте....................................................................................................... Степанов С. П. О некоторых лексико-семантических особенностях дискурса современника.......................................................................... Третьякова Т.П. В поиске новых парадигм лингвистического описания (или “Back to future”)............................................................. Фурс Л.А. Когнитивные принципы конструирования смысла в синтаксисе................................................................................................ Процессы категоризации и концептуализации в языке Бабина Л.В. Об изучении языковых единиц как средств объективации представлений о человеке и его оценке....................... Беляева Н.Л. Лингвокогнитивное моделирование сферы товарно денежных отношений............................................................................. Боровик Я.Ю. Метафора как средство языковой репрезентации концепта тайна в украинской лингвокультуре................................... Грецкая С. С. Аксиологический компонент концепта revenge/месть в эпоху глобализации................................................... Дубовицкая Е.Ю., Галстян Л.С. Концептуальная метафора как способ представления знаний о мире (на примере концепта home).. Зеркина Н.Н. Реализация образно-эмоционального компонента концепта права человека в английском языке..................................... Киселева С.В., Сапронов Ю.В. Когнитивная структура гипер гипонимичности...................................................................................... Кононова И.В. Особенности репрезентации индивидуально авторской концептосферы в повести Леонида Андреева «Он.





Рассказ неизвестного»............................................................................ Маслова Ж.Н. Когнитивный подход к поэтическому тексту:

метаконцепты.......................................................................................... Минушенкова Д.А. Роль гастрономической метафоры в формировании концептуальной и языковой картин мира.................. Сидоренко В.А., Сидоренко Т.А. Когнитивные прото-, стерео- и архетипы как механизмы лингвистической и культурной адаптации Усачева А.Н. Когнитивное моделирование концептов:

интракультурная корреляция................................................................. Фоменко Е.Г. Славянский мир в концепции «Финнеганова Помина» Джеймса Джойса.................................................................... Ямшанова В.А. Языковые различия в представлении времени (русско-немецкие параллели)................................................................ Процессы семантизации и смыслопорождения Барташова О.А. Явление звукосимволизма в свете теории номинации............................................................................................... Богданова С.Ю. Проблемы многозначности и омонимии:

словообразование от имен собственных.............................................. Воробьева О.И. Когнитивные и семантические аспекты русской политической терминологии................................................................. Гузеев О.А.О звуковом символизме денег............................................ Исаенко А.А. Синестезия как фоносемантическое явление в украиноязычных креолизованных текстах рекламы........................... Какзанова Е.М. Разноструктурные термины-эпонимы из области экономики................................................................................................ Катречко Н.А.Особенности толкования новых словосочетаний с компонентом “Gerechtigkeit” в современном немецком языке.......... Киселева С.В., Росянова Т.С. Варианты терминов в английской терминологии маркетинга...................................................................... Нехаева О.Г. Трансформация «вторичных» знаков-икон в знаки символы................................................................................................... Никулина О.В.Некоторые особенности англосаксонской политической терминологии................................................................. Нильсен Е.А.Метафорические репрезентации времени в раннеанглийских текстах XVI в............................................................ Панкратова С.А. К вопросу о репрезентации образного компонента в метафоре (катахреза)...................................................... Романова О.В. Интерпретационный потенциал анималистической глагольной метафоры............................................................................. Татаринова-Бретон Е.С. К вопросу о фоносемантике комикса....... Трофимова Н.А.Непрямые способы выражения интенции в этикетных высказываниях...................................................................... Филатова Е.А. Опыт ономасиологического анализа колоративных композит.................................................................................................. Цыцаркина Н.Н. Взаимодействие фреймов социальных отношений в текстах газетных сообщений.............................................................. Грамматика и языковая картина мира Бидагаева Ц.Д. Моделирование прототипической репрезентации адвербиального смысла английского предложения: ментальный уровень..................................................................................................... Манаенко Г.Н. Синтаксические основы организации информации в тексте........................................................................................................ Мнхцэцэг Ч. К вопросу о частях речи в монголоведении................. Толмачева И.Н. О грамматических средствах репрезентации оценочности............................................................................................. Фоминова Д.В. К вопросу о сложносочиненных предложениях в современных англоязычных и русскоязычных рекламных текстах глянцевых журналов............................................................................... Ходькова А.П. Место прилагательного по отношению к существительному в современной французской литературе............. Чолан В.Я. Восточнославянские манифестации команды как речевого жанра в императивных текстовых единицах....................... Хрисонопуло Е.Ю. Дейктическое указание и когнитивная категоризация как аспекты значения местоимения............................. ПРЕДИСЛОВИЕ Настоящий сборник научных статей представляет собой материалы первой из серии конференций «Язык и культура в эпоху глобализации», организуемой кафедрой теории языка и переводоведения в рамках проблематики, составляющей основную сферу интересов научной школы факультета гуманитарных наук СПбГЭУ.



Ключевым словом конференции (и сборника) стало «глобализация» явление охватывающее не только весь мир, но и все сферы жизнедеятельности современного общества: экономика, культура, и наконец, язык;

а иначе и быть не может, т.к. глобализация – «комплексная связь, (...) динамично развивающаяся и всё уплотняющаяся сеть взаимосвязей и взаимозависимостей, характизующих современную социальную жизнь»1.

Именно с глобализацией связывается будущее языков в работах Д. Кристала (2003), Н. Фэркло (2006), т.к. это тот фактор, который определяет сегодня вектор развития не только отдельных языков и культур, но и культурно-языковую ситуацию в мире в целом.

Актуальность поднятой проблемы привлекла такое количество участников, которое не уместить и в двух томах печатающегося сборника.

Мы отобрали самые интересные материалы среди поступивших от исследователей из России (Волгоград, Красноярск, Москва, С.-Петербург, Ставрополь, Тамбов, Улан-Удэ, Чита), Украины (Днепропетровск, Запорожье, Киев, Мариуполь, Одесса), Молдавии, Латвии, Казахстана.

Данный сборник – плод совместного творчества таких центров научной мысли как:

Балтийская международная академия Волгоградский государственный университет Днепропетровский университет им. А.Нобеля Дрогобицкий государственный педагогический университет имени И.Франка Забайкальский государственный университет Институт иностранных языков Московского городского педагогического университета Институт украинского языка НАН Украины Киевский национальный университет им. Т.Г. Шевченко Классический приватный университет, г. Запорожье Курганский государственный университет Ленинградский государственный университет имени А.С. Пушкина Tomlinson J. Globilization and Culture, 1999. – P. Мариупольский государственный университет Монгольский Государственный Университет образования Московский государственный институт международных отношений Московский Городской Педагогический Университет Международная академия бизнеса и новых технологий Национальный авиационный университет Национальный исследовательский университет «Высшей школы экономики»

РГПУ им. А.И. Герцена С.-Петербургский государственный университет С.-Петербургский государственный университет технологии и дизайна Санкт-Петербургский гуманитарный университет профсоюзов С.-Петербургский государственный экономический университет Сибирский федеральный университет Сумской государственный педагогический университет им.

А.С.Макаренко Тамбовский государственный университет им.

Г.Р. Державина Тольяттинский государственный университет Харьковский национальный экономический университет Ярославский государственный университет им.

П.Г. Демидова МОУ Гимназия №1 г. Балашова Редколлегия ЯЗЫК: QUO VADIS О.И. Бродович С.-Петербург, РФ ОБРАЗОВАНИЕ СЛОВА И СЛОВООБРАЗОВАНИЕ Вопреки тому, что может подумать наивный первокурсник, еще не прослушавший соответствующий раздел «Введения в языкознание», термин «словообразование» вовсе не обозначает «образование слова, слова вообще». Значение термина намного же: это образование новых слов от уже существующих слов – и название соответствующего раздела науки. Таким образом оказывается, что раздела науки, рассматривающего происхождение слов, не образованных ни от каких других, ранее существовавших слов, то есть слов самых первых, первобразных, не существует. Более того, Ю. С. Маслов прямо говорит: «В принципе можно сказать, что каждое слово было раньше или позже образовано от какого-то слова или словосочетания, т.е. является в диахроническом смысле производным, но установить конкретный факт производности удается только для некоторой части слов» [5, с.148].

Вообще говоря, доведенное до своего логического конца, это рассуждение приводит нас к идее какого-то момента в истории, когда человеку был в готовом виде дан некоторый набор первых слов – а затем дан толчок к словообразованию. Впрочем, это точно соответствует библейскому рассказу о том, что Бог велел Адаму предложить первые имена первым вещам – а далее, очевидно, уже Адам и его потомки запустили словообразовательный процесс. Если мы принимаем библейскую идею происхождения человека и отвергаем эволюционную теорию, то далее всё более или менее ясно: потомки Адама сначала говорили на одном языке, затем Вавилон, башня – и многоязычие. Но нужно понимать, что никакая другая теория, кроме этой, не может предложить картину, где мы имеем внезапно появившийся перволексикон и внезапно появившееся многоязычие.

Если же мы принимаем эволюционную теорию развития человечества, то ничто из сказанного выше не может быть принято. Даже теория первоначального моноязычия – это не теория, а гипотеза.

В.В. Иванов, обсуждая в Лингвистическом энциклопедическом словаре теорию моногенеза – учения о происхождении человеческого языка из одного источника [4, с.308-309], – заключает свой обзор словами, что хотя теория моногенеза представляется в настоящее время более вероятной, окончательное решение данного вопроса еще не найдено.

Важно учитывать, что при любом решении вопроса о количестве мест на Земле, где зародился превоначальный праязык, никто из ученых, работающих в этой области, не предполагает наличие стадии внезапного появления корпуса первообразных слов как источника для дальнейшего словообразования.

Впрочем, не все лингвисты, обсуждая проблему словообразования, ставят вопрос таким же образом, как Ю. С. Маслов. Так, И. В. Арнольд пишет: «… выясняя мотивировку одного слова или целой группы слов, мы в конце концов доходим до простого коренного слова, которое никак не мотивировано. Вопрос о том, как возникли такие совершенно немотивированные для нас [подчеркнуто мною – О. Б.] наименование, упирается в вопрос о том, как вообще возникли первые слова. Эта последняя проблема до сих пор не решена, хотя было предложено немало теорий» [1, с.35]. Итак, «первые слова» все-таки как-то возникли, а не даны были человеку в готовом виде. Как?

С точки зрения эволюционной теории происхождения и развития человека, вопрос о происхождении первых наименований, первых фонаций, которые можно назвать словами, имеет прежде всего биологическую основу. Помимо непременного развития соответствующих зон мозга, у наших предков должно было выработаться определенное устройство речевого апарата, а именно его фарингальной полости, для обеспечения членораздельности речи. Это заставляет предположить, что первые значащие фонации были чрезвычайно примитивны по своему фонетико-артикуляционному составу и весьма диффузны по своей семантике.

Когда Ю. С. Маслов говорит об установлении конкретного факта производности того или иного слова, он имеет в виду обращение к этимологическим словарям, а говоря о том, что это не всегда удается сделать, имеет в виду недостаточность этимологических данных. Но даже если бы мы имели качественные этимологические справочники для всех существующих языков, мы все равно не имели бы доступа к тем первым фонациям, которые выступали как первослова. Даже тот словарь, который в наше время дает доступ к весьма древнему слою корней – этимологический словарь индоевропеского языка Ю. Покорного [9] – не является окончательно полным, а главное, достаточно древним по исторической атрибуции своего словника. Существует еще словарь ностратических языков В. М. Иллич-Свитыча [7], который опускает нас на еще большую историческую глубину, но словник даже этого словаря свидетельствует о том, что он отражает весьма продвинутую стадию развития лексикона. Среди приводимых там корней преобладают, естественно, те, которые обладают простой и конкретной семантикой.

Например, №79 «самец», №80 «рука», №81 «затылок» [7, с.226-227]. Но немало и корней с достаточно сложной семантической структурой, например, №47 «затвердевшая корка» [7, с.205], №83 «болезненное состояние, горе» [7, с.229], №100 «страстно желать» [7, с.241], № «осесть на место, быть на месте» [7, с.268], №137 «переваливать через гору» [7, с.274]. Есть в словаре и корни, абстрактные по значению, такие как №131 «жить, существовать, быть» [7, с.267], №163 «знать» [7, с.296], №198 «нехватать, быть нужным» [7, с.323] и т.п.

Более того, репертуар фонем, которыми оперирует автор словаря, огромен – а это значит, что словарь Иллич-Свитыча отражает уже вполне развитый полноценный человеческий язык. Исследований, которые продвигали бы нас на еще большую этимологическую глубину, пока не существует – и их появление в дальнейшем маловероятно.

Таким образом, древние формы, восстановленные с достаточной долей доказательности, относятся ко времени, весьма далеко отстоящему от появления первых значащих фонаций. Но это не значит, что мы не можем строить теории о том, каковы были психолингвистические закономерности, которые управляли формированием первых наименований.

Вопрос сводится к проблеме мотивированности / немотивированности выбора того или иного звукового материала для построения наименования и возможности выявить виды звучаний или артикуляций, соответствующих тем или иным примитивным значениям.

Здесь очень интересна следующая цитата из Ю. С. Маслова: «без мотивировки слово (…), собственно, не может и возникуть» [5, с.114]. Это сказано применительно к процессу словообразования, т.е. к процессу образования слов от других слов – но неясно, почему это утверждение может вдруг оказаться несправедливым по отношению к словам, образованным из нового фонетического материала. Конечно, в случае со вторичной номинацией мотивировка нам дана в готовом виде: столовая, background, irresistible, и т.п. – даже если этот «готовый вид» мы получаем в ходе этимологического анализа. А вот в случае с первичной номинацией мотивированность формы значением не очевидна. Примарная мотивированность – феномен, подлежащий изучению, но это не значит, что ее нет или, тем более, что ее не может быть.

Знаковые системы, иные, чем естественный язык, не могут существовать, если знаки не мотивированы. Ср. систему дорожных знаков, где даже знаменитый «кирпич» обозначает препятствие.

Иконизмом пронизано все: ср. систему изображения долготы гласного – на письме или в транскрипции. Так, в английском языке используется удвоение гласного или – в древности – продолговатая черта над гласной.

В XVI в., когда появилась необходимость отразить разное качество двух долгих “o” или двух долгих “e”, для более открытого члена пары было выбрано сочетание с “а” (еа, оа), а для более закрытого – простое повторение гласного. Во французском для более закрытого “e” использовалось сочетание с “i” (ie/ei) – и т.д., и т.п. Таким образом, иконизм – это естественное свойство акта первичной номинации.

Но тут мы упираемся в вопрос о том, какое значение присуще от природы тому или иному звуку человеческого языка. Феномен этот известен под названием звукового символизма, а наука, его изучающая, называется фоносемантикой [2]. Следует учитывать, что единицей фоносемантики является не фонема, а фонотип – тип звука речи, содержащий фонетический признак (акустический либо артикуляторный!), подобный признаку денотата, положенному в основу номинации [3, с.10;

6, с.102-103]. Важно и то, что в основу номинации одного и того же денотата в разных актах номинации могут избираться разные признаки – либо форма (круглая, вытянутая, острая), либо размеры, либо тактильные ощущения (теплый-холодный, гладкий шероховатый и т.п.), и так далее. Поэтому-то в разных языках один и тот же предмет, имеющий первообразное слово в качестве названия, может иметь совершенно разный фонетический облик.

Важно учитывать и то, что слова в ходе исторической эволюции претерпевают весьма значительные фонетические и семантические изменения. Поэтому неправильно, исходя из современного облика слова, полагать, что такое его фонетическое строение было присуще ему в момент номинации, или что его сегодняшняя семантика отражает семантику формы на момент номинации. Важно и то, что для дальнейшего функционирования корня, для его развития – семантического и словопроизводящего – связь его формы со значением не только не нужна, но и неудобна. Слово проходит путь денатурализации, отрыва его звуковой формы от значения – и наоборот. Скорость денатурализации бывает самой разной – от сохранения союза формы со звучанием на протяжении многих веков, как это бывает со звукоподражаниями, до очень быстрого отрыва значения от формы, настолько быстрого, что исторически зафиксированная этимология слова может демонстрировать семантические преобразования мало или плохо поддающиеся интерпретации. Так, современное русское «молоко» и английское «milk»

считаются разными продолжениями индоевропейского корня *m/l (*mel?) со значением либо «тереть» [9, с.722-723], либо «гладить» [8, с.551]. Поэтому попытка рассуждать о соотношении звучания и значения этих слов в современных языках неправомерна. Что вовсе не значит, что если бы мы имели явные свидетельства формы и содержания соответствующего корня на момент номинации, мы все равно не могли бы проникнуть в суть этого соотношения.

В заключение замечу, что признание первых наименований немотивированными означает признание предварительной договоренности о их будущем значении – но неясно, как эта договоренность могла быть осуществлена обществом, еще не имеющим языковых средств коммуникации. Только наличие понятной коммуникантам связи между новым звучанием и его (новым) значением может обеспечить принятие обществом первообразного слова как средства номинации. Недаром И. В. Арнольд в приведенной выше цитате говорила о таких словах как немотивированных для нас – т.е. о таких, чья принципиальная мотивированность несомненна, но для нас не выяснена.

Библиографический список 1. Арнольд И.В. Лексикология современного английского языка. – М., 1959.

2. Воронин С.В. Основы фоносемантики. – Л., 1982. 2-е изд. – М., 2006.

3. Воронин С.В. Английские ономатопы. Фоносемантическая классификация. 2-е изд. – СПб, 2004.

4. Иванов В.В. Моногенеза теория // Лингвистичекий энциклопедический словарь. – М., 1990. – С. 308-309.

5. Маслов Ю.С. Введение в языкознание. – М., 1987.

6. Voronin S. Iconicity. Glottogenesis. Semiosis. – St. Petersburg, 2005.

Список лексикографических источников 7. Иллич-Свитыч В.М. Опыт сравнения ностратических языков.

Сравнительный словарь. – Том 1. – М., 1971.

8. Преображенский А.Г. Этимологический словарь русского языка. – Том 1. – М., 1959.

9. Pokorny Y. Indogermanisches etymologisches Wrterbuch. – Tbigen & Basel, 1994 (1-е изд. 1959).

В.В. Кабакчи, Е.В. Белоглазова С.-Петербург, РФ ПЕРЕВОДЧИК ИДЕОЛОГИЧЕСКОГО ПРОТИВОСТОЯНИЯ:

ВОСТОК vs ЗАПАД: ХХ век Oh, East is East and West is West, and never the twain shall meet.

R. Kipling “The Ballad of East and West” Языковую ситуацию в мире на сегодняшний день можно описать одним словом – глобанглизация, т.е. однозначное лидерство английского языка в сфере международного общения. В сложившихся обстоятельствах представители неанглоязычных культур поставлены перед необходимостью использования при межкультурных контактах английского языка, обращая его к своей культуре и адаптируя его к потребностям межкультурного общения. В результате такой практики ориентации языка в область внешней культуры складывается специализированная разновидность языка – английский язык международного общения (АЯМО), являющийся объектом изучения интерлингвокультурологии. В фокусе нашего внимания в настоящей статье находится английский язык, обращенный к русской культуре, т.е.

АЯМО (РК). Интерлингвокультурология идёт по линии изучения специфики англоязычного описания различных сфер культуры, при этом особого внимания заслуживает сфера «политики», т.е. АЯМО (РК:

Политика).

АЯМО (РК: Политика) сочетает в себе (а) черты общие для АЯМО в целом, (б) отличительные характеристики АЯМО (РК), а также (в) уникальные особенности, накладываемые политической сферой коммуникации. Именно последние позволяют сделать вывод об относительности постулируемой дистанцированности АЯМО от внутренней для него культуры: «ELF (English as a lingua franca) is emphatically not the English as a property of its native speakers, but is democratized and universalized in the ‘exolingual’ process of being appropriated for international use [9]. На практике культурные и идеологические различия накладывают заметный отпечаток на способы формирования АЯМО (РК: Политика), позволяя уверенно разграничить отечественный и западный варианты политического дискурса.

Рассмотрим, прежде всего, относительно универсальные черты АЯМО (РК: Политика), обусловленные общими закономерностям АЯМО.

Универсальные черты АЯМО (РК) Ксенонимическая осложненность Прежде всего, к таким универсальным чертам относится выделение в ряду русских культуронимов данной сферы тех, которые специфичны (идионимы), и нахождения для них адекватных ксенонимов. Анализ показывает, что такие ксенонимы-русизмы регулярно появляются в политических текстах и наиболее употребительные фиксируются толковыми словарями:

(а) Soviet, Duma, Bolshevik, Menshevik, Trotskyite;

(б) Bloody Sunday, War Communism, New Economic Policy, collective farm, Five-Year plan.

Универсальны также способы внутреннего перевода вводимых русизмов – заимствование методом транслитерации / транскрипции (группа «а» в вышеприведенных примерах) и заимствование методом калькирования (группа «б»). Третий способ заимствования – трансплантация, при ее нарастающей продуктивности в переводах с английского, мало используется при передаче русизмов в силу нераспространенности кириллического алфавита в мире.

Калька представляет собой своего рода компромисс между формальной и содержательной точностью вводимого ксенонима, стремясь хоть в какой-то мере сохранить и внутреннюю и внешнюю форму исходной единицы. При этом возникают «побочные эффекты» – стилистические (Вине, Дарбельне) и семантические. При относительной семантической прозрачности кальки могут иметь деформирующий эффект. Так, русизмы «ударная (бригада)», «ударник» и «шоковая терапия» в калькированной передаче на английский язык содержат элемент shock [13, c. 388-389], что придает им ложную видимость семантической близости, а также вызывает не всегда уместные параллели с shock troops.

Много общего у АЯМО (РК: Политика) и в построении текста. Уже апробированные (preferred) ксенонимы вводятся без пояснения:

… his resignation was later rejected by the Duma … [23, c. 77] При введении мало известного ксенонима используется комплексная стратегия концептуализации, основанная на «параллельном подключении» [4, c. 155). Параллельное подключение дополнительных средств концептуализации особенно важно при непрозрачности заимствуемых ксенонимов, что ярко проявляется в случае аббревиатур, столь типичных для современного русского языка и, как следствие, для АЯМО (РК):

[The KGB] was the successor of the Cheka (All-Russian Extraordinary Commission for Combating Counter-Revolution and Sabotage, 1917-22), the GPU (State Political Administration, 1922-23), the OGPU (United State Political Administration, 1923-34), the NKVD (People’s Commissariat for Internal Affairs, 1934-43), the NKGB (People’s Commissariat for State Security, 1943-46), the MGB (Ministry for State Security, 1946-53) and the MVD (Ministry of Internal Affairs, 1953-54) [21, c. 359].

Интеронимы Процессы глобализации в условиях «глобанглизации» требуют предельной стандартизации лексики. В этом отношении большая нагрузка ложится на т.н. интернациональную лексику, которую мы, вслед за Э. Свадостом будем называть интеронимами в свете того, что «термин интернационализм имеет настолько широкое применение как термин социально-политический, что использовать его и как термин лингвистический для обозначения интернационального слова представляется нецелесообразным» [7, c. 48].

Следует признать, что с точки зрения насыщения языка интеронимами, русский язык за рамками английского языка занимает, пожалуй, первое место. Начиная с Петра Первого, ворота в русский словарный запас, вопреки мнению многих ревнителей «чистоты русского языка», распахнуты настежь. Достаточно обратиться к следующему примеру из Encyclopedia Britannica (из статьи с отнюдь не англо саксонским названием «Zhdanovshchina»):

It was initiated by a resolution (1946) of the Central Committee of the Communist Party of the Soviet Union that was formulated by the party secretary and cultural boss Andrey Aleksandrovich Zhdanov. [23, Zhdanovshchina] В этом примере все выделенные слова относятся к интеронимам и являются следствием центростремительных процессов в развитии земных языков.

При всем удобстве интеронимов в межкультурном общении, не следует забывать о том, что подобные пары нередко представляют собой в переводческом плане не эквиваленты, а аналоги, а то и паронимы.

Так, в приведенном выше фрагменте resolution, party, secretary являются аналогами, использование которых приводит к некоторым искажениям в силу несовпадения стоящих за ними концептов.

Специфика АЯМО (РК: Политика) Несмотря на то, что в АЯ, как и в других языках, слабо развита номенклатура лиц, изучающих зарубежные культуры, в OED мы находим сразу три статьи, посвященные специалистам в области этой культуры:

Russianist, Kremlinologist, Sovietologist [17].

АЯМО (РК) в основном развивается усилиями именно западных англоязычных авторов, благодаря которым сложился огромный фонд англоязычных описаний русской культуры (англоязычная Rossica).

Подобные тексты, созданные в основном «native speakers», свободны от гиперкоррекции носителей английского языка как иностранного [4, c. 54], но не свободны от деформирующего воздействия идеологии.

Восприятие и описание России в АЯ определяется многовековым идеологическим противостоянием: Россия всегда воспринималась Западом как держава азиатская, непредсказуемая, агрессивная.

До Петра Первого Россия была мало известной варварской страной Muscovy где-то на краю света, о которой тогда писали:

Moscouites is a nacion in Asia whose lande is called Moscouia [17].

Прямые контакты англичан с Россией установились лишь в середине XVI в., в эпоху правления Ивана Грозного. Уже в то время сведения о стране «Moscouia» приносились весьма отрицательные:

‘Flat and ugly’, observed Samuel Collins, English physician to the Russian court, of the Kremlin’s icons in the 1660s … [22, c. 11].

…they know not how to eat peas and carrots boiled but, like swine, eat them shells and all [22, c. 16].

Однако, в полной мере отрицательный стереотип русской культуры стал складываться начиная с эпохи Петра Первого, когда Россия приблизилась к европейским границам и превратилась в империю, которая стала угрожать интересам европейских держав, в первую очередь – Британской империи:

[Of Musorgsky] There is a sense in which this very Russian figure (lazy, slovenly and heavy-drinking, full of swagger and explosive energy) played the Holy Fool in relation to the West [22, c. 181].

Квинтэссенцией этого искаженного стереотипизированного восприятия чужой страны стал русизм “Russki”, описывающийся словарями как «derogatory» [17] или даже «offensive» [18].

Не удивительно, что при такой установке всё, исходящее из России начинает восприниматься отрицательно и/или подозрительно:

"This is vodka," Mrs Allcock regarded her glass suspiciously. "Mr Rudd asked if I'd like to try it. Sounds very Russian" [20, c. 103].

И при таком отношении закономерно настороженное отношение к тем, кому языковая ситуация дает серьезное преимущество в идеологическом противостоянии. Следует отметить, что изменения равновесия сил в мире в связи с языковой глобализацией опасались не только советские идеологи. Но та же мысль, как это ни удивительно, звучит и в Японии конца 1970-х гг., т.е. в разгар «холодной войны». В ходе симпозиума (A Symposium on humane responsibility in intercultural communication, Tokyo, 1976) становится очевидным неприятие английского языка, который отождествляется с политикой США [см.: 2, c.

227-243]. Характерно само заглавие доклада японского лингвиста: The Language of Oppression [10].

Весь ХХ в. прошел под знаком противостояния СССР vs США.

Парадоксально, но распад СССР не привёл к ослаблению противостояния:

просто на смену «холодной войне» пришёл «холодный мир».

В языковом плане это выражается в чётком размежевании «своих» и «чужих». Обе стороны придирчиво отслеживают «идеологическую линию» текста. Советская сторона осуждает «негативизацию» своих «политонимов»: “Вряд ли можно признать удачным перевод советского слова-понятия ударник труда, в котором передается бескорыстный трудовой порыв, на английский язык как shock worker. [...] сам по себе данный переводной вариант может вызвать нежелательные ассоциации” [5, c. 149].

Со своей стороны западные идеологи выступают с аналогичными мнениями, что наиболее доступно проявилось в книге американского лингвиста-популяризатора М. Пеи, который предельно понятно сформулировал свою идеологическую позицию: It all depends on which side of the fence you are on [11, c. 156]. Не случайно западный фильм Spy Sorge в нашей стране показывался под названием «Разведчик Зорге».

Симметрично, советский герой-разведчик превращается на западе в шпиона:

(Of Putin) His favourite television programme was Seventeen Moments of Spring, a series about a Soviet spy operating in Nazi Germany [24, c. 69].

Отечественному патриотическому наименованию «Великая Отечественная война» соответствует в западном дискурсе сухое и нейтральное «вторая мировая война»:

[Of Putin] His father Vladimir fought in the Second World War and was badly wounded in one leg [24, c. 68].

Впрочем, как свидетельсвуют данные Британского Национального Корпуса (12 употреблений в 7 текстах) [19], англоязычные авторы используют и русизм-кальку “the Great Patriotic War”, но преимущественно в художественной литературе для создания локального колорита:

[AE0 551] His father, a brain-damaged veteran of the Great Patriotic War, had recently died.

Или, в текстах публицистического жанра как термин:

[CMT 1386] Perhaps most significantly of all, the Great Patriotic War demonstrates that society can endure the unspeakable and recover.

Сложившиеся идеологические варианты терминов закрепляются лексикографически. Ср.: Crowe B. Concise Dictionary of Soviet Terminology and Abbreviations. – Oxford: Pergamon, 1969 [12], которому советская сторона противопоставляет Dictionary of Scientific Communism (1984) [14], а также вариант словаря Хорнби (Hornby A.S.) [15], в котором составители вынуждены были сделать по настоянию советской стороны ряд «адаптаций», за что их сильно критиковали на родине.

Идеологическое размежевание отечественного и западного политического дискурса на АЯМО достигается с помощью целого арсенала приемов.

Введение политонимов-дублетов Подобные пары подробно рассматривает (со своей позиции) M. Pei, посвящая целую главу [11, рр. 151-163] анализу политической лексики «восточного блока»:

Soviet ideological approach Western ideological approach October Revolution Bolshevik Coup Soviet-Finnish War Winter War The Soviet-German Non- the (secret) Molotov-Ribbentrop pact Aggression Politbureau Politburo Great Patriotic War Second World War the Second Front the Eastern Front Socialist countries Eastern Bloc Soviet Union Communist Bloc (or Soviet Bloc) Warsaw Treaty Warsaw Pact CMEA Comecon Дублеты возникали даже там, где, казалось бы, где их не должно было быть. В частности, для обозначения космических путешественников, советскому слову «cosmonaut» англоязычный Запад противопоставил слово «astronaut»:

U.S. Astronaut Kathy Sullivan had hoped that on a shuttle flight next October she would become the first woman to walk in space. Last week, however, Soviet Cosmonaut Svetlana Savitskaya, 36, beat her to it [30].

Маркирование (графическое и лексическое) Чужеродность русизма может акцентироваться специальными маркерами. В частности, в приводимом ниже примере параллельное подключение заимствования сигнализирует читателю о том, что фраза «enemies of the people» не является свободным словосочетанием и имеет неконвенциональный с точки зрения норм АЯ смысл:

They knew they would be considered vragi naroda, enemies of the people, and it would be hard to get a job or an apartment anywhere else [25, c. 227].

Идеологические оппоненты эксплицитно маркируют политонимы, чтобы избежать идеологической двусмысленности. Потенциальная неопределенность кальки «closed city» снимается указанием дискурса, к которому она относится:

Norilsk, on the books at least, remained what is called in the old Soviet parlance, a closed city [25, c. 204].

В приводимом ниже примере эксплицитное наименование дискурса излишне, т.к. контекст, включающий вводное слово labeled, а также прописные буквы в словосочетании the «Anti-Party group» указывают на то, что данный комплекс в иноязычной культуре обозначает идионим:

[Molotov, Malenkov, and Kaganovich] were labeled the Anti-Party group because they opposed the party's running the state, regarding that as the government's function [23].

Проблема разграничения стоит гораздо более остро применительно к гомогенным бинарам – сходным по форме ложным друзьям переводчика, псевдоинтеронимам: Dogmatism, decadence, formalism.

Разграничение осуществляется с помощью лексических и графических средств. Помимо уже упоминавшихся эксплицитного указания дискурсной принадлежности и оборота so-called, в функции дистанцирования широко употребляются кавычки, сигнализирующие читателю, что автор не разделяет значение данного слова и/или не одобряет его:

After World War II Khlebnikov was attacked by Soviet critics as a "formalist" and "decadent," and his name fell into complete oblivion [23].

Перечисленные выше средства дистанцирования могут употребляться автором и в комплексе:

After 1957 the terms "revisionism" and "dogmatism" became an integral part of Communist discourse. They were applied in a variety of meanings [23].

В идеологически заряженном контексте нейтральный вводный оборот «so-called» и синонимичные ему кавычки приобретают негативную окраску:

The Khrushchev ‘thaw’ had brought an end to the Zhdanovite campaign against the so called ‘formalists’ … [22, c. 579].

Эта идеологическая заряженность особенно заметна при сравнении вышеприведенного фрагмента с обсуждением «формализма» и его последоватей «формалистов» вне советской идеологической концепции, где маркирование становится излишним:

In Petersburg... the first steps of the Formalist movement were marked by a close alliance with the poetic avant-garde [17].

Одним из способов идеологического размежевания является обращение к локалоидам, т.е. к интеронимам, которые вводятся в текст в иноязычной графике [4, c. 100-102]. О прагматике локалоидов, обычно имплицируемой, можно судить по приводимым ниже примерам, где она выводится автором на поверхность:

Demokratizatsiya – another troublesome word because it does not mean the same thing as its English equivalent – democratization [33].

Так, «Demokratizatsiya» своей «варваристической» формой призвана сигнализировать читателю, что этот культуроним не эквивалентен англоязычному интерониму «democratization», но является лишь «another troublesome word because it does not mean the same thing as its English equivalent».

В следующем примере автор также прибегает к локалоиду «fermer», который в сочетании с идеологизированной экспликацией дает читателю почувствовать разницу с его английским коррелятом «farmer»:

[He] calls himself a "fermer" – borrowing from English to convey the novel and alien concept of owning farmland and working it yourself [29].

Последний пример говорит и о том, что тактика негативизации противника не ограничивается только лишь тонкими импликациями, но может принимать и прямолинейную форму, задействуя слова с ярко выраженной негативной коннотацией. Так, архитектура Москвы в западном путеводителе становится зловещей:

… seven ominous “Stalinist Gothic” skyscrapers … [27, c. 74].

[Of the Kremlin] the awesome architecture [27, c. 76].

Автор считающегося лучшим репортажем об Октябрьской революции описывается как заблудший:

… misguided American journalist John Reed [27, c. 79].

Негативный компонент политонима не всегда очевиден. Так, в контексте позднесоветских и даже постсоветских стройотрядов слово «комиссар» нейтрально и очень отдалённо связано с идеологией. Однако на страницах американской газеты оно приобретает резко негативную окраску:

Yuliya Kuliyeva, only 19 and already a commissar, sat a desk and quizzed each young person … testing for ideological fitness to participate in summer camp [28].

На это недвусмысленно указывает Большой Оксфордский словарь, в словарной статье которого присутствует опция «Thesaurus». Здесь мы узнаём, что данный русизм commissar (1920) входит в следующие гиперонимы: society » authority » office » holder of office » public officials »

[noun] » Communist or Nazi political officials наряду с нацистским ксенонимом gauleiter (1936). Значение русизма толкуется следующим образом: esp. during and after the Revolution of 1917 in Russia, a representative appointed by a Soviet, a government, or the Communist party to be responsible for political indoctrination and organization, esp. in military units.

Таким образом, очевидно, что для непосвящённого западного читателя абсолютно невинный русизм наполняется взрывчатым содержанием.

Негативное значение может привноситься и морфологической структурой слова. Так, заимствованный через русизмы суффикс «-ite»

описывается словарем как «выражающий отношение неодобрения»:

[– ITE] a follower or supporter of a particular idea or person – often used in order to show disapproval, e.g.: a group of Trotskyites (=followers of Trotsky's political ideas) [16]. И употребляя его, автор делает сознательный выбор между уничижительным «-ite» и нейтральным «-ist»:

Russian emigration was made to mean by astute communist propaganda a vague and perfectly fictitious mass of so-called Trotskiites (whatever these are), ruined reactionaries, (etc.) [17].

Cf.: The recently formed Trotskyist organisation known as the Socialist Labour League [17].

Активно эксплуатируется зарубежными авторами и негативно заряженный суффикс «-sky/ski».

Abramovich’s purchase of Chelsea – promptly nicknamed ‘Chelski’ by excited tabloids … [24, c. 125].

Формируя свой вариант АЯМО (РК: Политика), западные «кремлинологи», как мы видим, многое заимствовали, переосмысляли, но и создавали собственную терминологию. Так, можно выделить слой политонимов, имеющих русское (советское) происхождение (что подтверждает OED), но родившихся непосредственно в АЯМО (РК). Это, преимущественно сложные слова с относительно прозрачной внутренней формой и лежащей на поверхности коннотацией:

The leading politicians in Russia's Choice... were scions of the old priviligentsia.

Confidence and loyalty... acquired particular salience in the Soviet partocracy [17].

Эвфемизация («маскировка») В словнике OED присутствует ксеноним-русизм Maskirovka, значение которого поясняется следующим образом: «In the Soviet Union and other countries of the Warsaw Pact: political or military deception, esp. as practised against Western intelligence. Cf. disinformation n.», поясняя среди прочих таким примером:

The Second Wave war-form was accompanied by one-sided news, doctored photographs, and what the Russians call ‘maskirovka’ (deception) and ‘dezinformatsia’ (disinformation) [17, Maskirovka].

Иными словами, политики зачастую затушёвывают истину.

Составители словаря указывают, что это типично исключительно для «Soviet Union and other countries of the Warsaw Pact». Между тем это общепринятый приём, к которому охотно прибегают политики всего мира и который в лингвистике называется эвфемизацией [8, c. 21-25].

Например, в советское время никогда не говорили о «войне» с Финляндией, это была лишь «Финская кампания» в которой принимал участие только ЛенВО – Ленинградский военный округ. Западный термин Winter War был под фактическим запретом еще и в первые постсоветские годы (сегодня калька «зимняя война» употребляется наравне с «Советско Финская война»). Сравните различные идеологические позиции двух авторов – первый автор отражает советскую позицию, а журнал Time, естественно, западную:

(1) During the protective “winter war” with the Mannerheim fascist regime of Finland, when the capitalist countries rang with reactionary cries for a general anti-Soviet attack, we stood up in unswering defence of the correctness of that war [26, c. 12].

Как видим, первый автор выражение “winter war” берёт в кавычки, правительство Финляндии называет «fascist regime», а протесты Запада против действий советской стороны клеймит как «reactionary cries for a general anti-Soviet attack», ни минуты не сомневаясь в правильности действий СССР – «the correctness of that war».

(2) [The Finns] gallantly fought against the Red Army in the Winter War of 1939-1940 … [30].

Для западного автора сомнений в сущности этой войны нет: это «the Winter War of 1939-1940», в которой финны проявили мужество: «gallantly fought against the Red Army».

Аналогичным образом не было и военных действий в Афганистане, там лишь присутствовал «ограниченный контингент советских войск, которые выполняли свой интернациональный долг»:

Many speakers paid tribute to those who died, in their words, on “international duty” in Afghanistan (цит. по [8, c. 196]).

Для обозначения тел погибших в военных конфликтах использовался эвфемизм «груз-200»:

The war is also coming home in the form of gruz-200 – Russian army slang for corpses [32].

Вместе с тем, нелишне отметить, что самым широким образом использовали эвфемизацию и СМИ США во время своих многочисленных войн, которые, конечно же, велись исключительно в целях распространения демократии, при этом “bombing” превращалось в “air support”, “good-neighboring policy” invading a neighbouring country”.

Любопытна маскировка выражения «убить» фразами executive action, health alteration, neutralize [8, c. 24].

Отдельного внимания заслуживает последний политический эвфемизм, поскольку он аналогичен советскому глаголу «ликвидировать».

Интероним liquidate в английском языке многозначен, но в первую очередь это финансовый термин. В Большом Оксфордском словаре ксеноним-русизм идёт лишь под номером семь: 7. [after Russian likvidrovat to liquidate, wind up.] To put an end to, abolish;

to stamp out, wipe out;

to kill. [17, liquidate]. Характерно маркирование ксенонима кавычками (по крайней мере, на начальном этапе), что указывает на переосмысление слова:

In this way the ‘Labor Opposition’, the ‘Workers Pravda’, and a few other recalcitrant groups were all ‘liquidated’ [17, liquidate].

Политоним быстро пришелся «ко двору» и кавычки исчезли:

C. S. Lewis Abolition of Man iii. 37 (1943) Once we killed bad men: now we liquidate unsocial elements [17, liquidate].

Примечательно, что в цитате из работы E. Partridge 1957 года русизм также не выделяется кавычками:

Liquidate, therefore, is an erudite synonym of ‘to wind up’, hence, in its euphemistic transferred sense, it means ‘to eradicate in a thoroughly ruthless manner’, ‘to destroy, especially by mass murder’ [17, liquidate].

А в современном учебном словаре Longman данный эвфемизм русского происхождения уже приводится в числе только трёх значений без каких-либо ссылок на русскую культуру:

(1) to close a business or company and sell the things that belong to it, in order to pay its debts (2) technical to pay a debt, e.g.: The stock was sold to liquidate the loan (3) informal to kill someone or destroy something that is causing a problem [16].

Западный АЯМО (РК: Политика) как переводческая проблема Выше мы рассмотрели особенности АЯМО (РК: Политика), возникающие в значительной мере в результате внутреннего перевода, т.е.

адаптации АЯ для нужд межкультурной коммуникации путем введения в него ксенонимических наименований [см. 4], в данном случае, русизмов.


Парадоксальным образом, именно русизмы и составляют основную проблему при переводе текстов АЯМО (РК: Политика) на русский.

Политический дискурс в целом может быть охарактеризован как «прагматически непереводимый» (А. Нойберт), в рассматриваемом же случае положение усугубляется намеренным дистанцированием западного дискурса от русско-язычных эквивалентов. Переводчик оказывается перед двойной по сложности задачей – сохраняя референциальное тождество, т.е. возвращаясь к идионимам-прототипам русского языка, передать особую прагматику исходного англоязычного дискурса.

Представляется, что в этом искусстве остранения многому можно научиться у западных кремлинологов, используя графическое и лексическое маркирование чужой идеологической позиции. Впрочем, нельзя сказать, что эти приемы были неизвестны «по эту сторону забора».

Как отмечает Т.Б. Крючкова, «в период идеологического противостояния»

советские авторы при употреблении слов типа «свобода, демократия» в контексте «буржуазной идеологии» использовали кавычки или оборот «так называемый» [6, с. 32].

Действительно трудным (troublesome) случаем для переводчика являются локалоиды. И здесь семантический подход к переводу оказывается неприемлемым, т.к. приводит к слиянию противопоставляемых политонимов. В переводе важно сохранить эффект нарочитого дистанцирования, что возможно при сохранении исходной графики или кавычек, ср.:

Demokratizatsiya – another troublesome word because it does not mean the same thing as its English equivalent – democratization [33]. Demokratizatsiya / «Демократизация» – еще одно трудное слово, которое значит совсем не то же, что его английский эквивалент – democratization.

Можно отметить, что идеологические различия между отечественным и западным политическими дискурсами обусловливают и некоторое расширение полномочий переводчика, который оказывается призванным помочь преодолеть не только языковой и культурный, но и идеологический барьер, вводя пояснения, эксплицируя скрытые смыслы, уточняя переосмысленные значения. Так, некоторые политонимы западного варианта АЯМО (РК: Политика), однозначно ассоциируясь с Россией, оказываются в то же время семантически туманными:

Moscow Centre n. now hist. the headquarters of the Soviet Secret Service.

Moscow Centre was in pieces... There was a crop of defections among Centre officers.

Even with this new building, Moscow Centre—as it is known... within Intelligence communities the world over—is now the Centre in name only [17].

Очевидно, перевод «Центр Москвы» или «Московский Центр» будет неточен, представляя собой свободное словосочетание, значение которого никак не связывается носителями русского языка с секретными службами.

Здесь вполне оправдана комплексная стратегия трансплантирования и эксплицирующего добавления:

“Moscow Centre” – главный штаб советских спецслужб на сленге международных специалистов … В иных случаях целесообразен оказывается обратный прием – опущение содержащегося в оригинале указания на дискурсную принадлежность русизма, очевидную для русского читателя:

Norilsk, on the books at least, remained what is called in the old Soviet parlance, a closed city [25, c. 204]. Норильск, по крайней мере на бумаге, оставался закрытым городом.

Однако графического или лексического дистанцирования не всегда достаточно, т.к. в ряде случаев имеет место переосмысление русизма, яркой иллюстрацией чего могут служить неологизмы с «Russian»

суффиксом – nik, который придает слову негативное значение «бунтовщик против существующего строя»: Vietnik, peacenik [3]. Как можно видеть, неологизмы эксплуатируют продуктивную морфологическую модель русского языка, что позволяет транскрибировать или частично калькировать проблемные слова (вьетник, мирник). Проблематичность же заключается в переосмыслении модели в иноидеологическом дискурсе, что порождает необходимость дистанцирования и экспликации значения:

“«вьетник» – ярлык / неодобрительное обозначение пацифистов, выступавших против американской интервенции во Вьетнаме»”.

Однако не всякое значение можно эксплицировать, и прагматические значения плохо поддаются передаче при переводе [1, c.

73], что можно видеть на примере русизма commissar, нейтрального в русском и резко негативного в английском языке. Даже вставка развернутого эксплицирующего комментария не сможет передать все богатство эмоциональной составляющей семантики этого слова и вызвать соответсвующий отклик в читателе с русскоязычной картиной мира. В данном случае переводчик может прибегнуть к приему компенсации утраченной семы в другом фрагменте переводимого текста, соблюдая общую «сумму смысла». Так, в следующем примере негативная прагматика суффикса, невидимая русскоязычному читателю, компенсируется лексически:

Abramovich’s purchase of Chelsea – promptly nicknamed ‘Chelski’ by excited tabloids … [24, c. 125]. К названию футбольной команды Chelsea, купленной Абрамовичем, желтая пресса тут же в насмешку прилепила русский суффикс.

Заключение В заключение, можно отметить, что политический дискурс является сегодня в высшей степени интересным и актуальным объектом изучения, особенно в контексте межкультурной и, добавим, межидеологической коммуникации, поскольку, с одной стороны, только сейчас появилась «политическая» возможность для такого рода исследований, а, с другой, появляется и более богатый материал, что связано с идеологической диверсификацией даже в рамках одного общества.

Наш краткий обзор позволил показать, что конкретные идеологии могут меняться, но деление на «своих» и «чужих», видимо присущее самой человеческой природе, остается неизменным, как неизменны и стратегии их вербального различения.

Эти теоретичеcкие обобщения имеют существенное значение для переводчиков, которые оказываются по необходимости в надидеологической позиции и несут тяжкое бремя ответственности за сохранение не только референциальных, но и прагматических значений, обусловленных идеологическим модусом дискурса говорящего.

Библиографический список 1. Бархударов Л.С. Язык и перевод (Вопросы общей и частной теории перевода). – М., «Международные отношения», 1975.

2. Кабакчи В.В. Внешнекультурная коммуникация (проблема номинации на материале англоязычного описания советской культуры):

дисс. … докт. филол. наук. – ЛГУ, 1987.

3. Кабакчи В.В. Семантика политического термина // Лексическая, категориальная и функциональная семантика. – Ленинград, ЛГПИ, 1990. – С. 38-44.

4. Кабакчи В.В., Белоглазова Е.В. Введение в интерлингвокультурологию. – CПб.: изд-во СПбГУЭФ, 2012.

5. Крупнов В.Н. В творческой лаборатории переводчика. – М., 6. Крючкова Т.Б. К вопросу о многозначности «идеологически связанной» лексики // Вопросы языкознания. – 1982. – №1. – С. 28-36.

7. Свадост Э. Как возникнет всеобщий язык? – М.: Наука, 1968.

8. Юзефович Н.Г. Русскоязычная политическая лексика советского периода в современном английском языке. – Хабаровск: Изд. ДВГГУ, 2006.

9. Hlmbauer С., Bhringer H., Seidlhofer B. Introducing English as a lingua franca (ELF): Precursor and partner in intercultural communication (Электронный ресурс). – Режим доступа: http://ressources-cla.univ fcomte.fr/gerflint/Europe3/hulmbauer.pdf 10. Nishikava J. The Language of Oppression // Communicating Across Cultures for What? A Symposium on humane responsibility in intercultural communication. – Tokyo, 1976.

11. Pei M. Words in Sheep's Clothing. – NY: 1969.

Список лексикографических источников 12. Concise Dictionary of Soviet Terminology and Abbreviations / Crowe B. – Oxford: Pergamon, 1969.

13. The Dictionary of Russia (2500 Cultural Terms). Англо-английский словарь русской культурной терминологии / V.V. Kabakchi. – СПб:

Издательство СОЮЗ, 2002.

14. Dictionary of Scientific Communism. – Мoscow: Progress, 1984.

15. Hornby A.S. Oxford Student’s Dictionary of Current English. M. London: Prosveshcheniye/Oxford Un. Press, 1983.

16. Longman Dictionary of Contemporary English. – UK: Pearson Education Limited, 4th ed., 2006.

17. Oxford English Dictionary Online. Copyright © 2013 Oxford University Press.

18. Oxford Encyclopedic English Dictionary / J.M. Hawkins, R. Allen (eds). – Oxford: Clarendon Press, 1991.

Список источников иллюстративного материала 19. British National Corpus (Электронный ресурс). – Режим доступа:

http://bncweb.lancs.ac.uk 20. Christie A. The Mirror Cracked from Side to Side. – Collins, Fontana Books, 1967.

21. The Cambridge Encyclopedia of Russia and the Former Soviet Union / A.Brown, M.Kaser, G.Smith (eds.). – Cambridge University Press, 1994.

22. Figes O. Natasha’s Dance. A Cultural History of Russia. – Penguin Books, 2003.

23. Encyclopdia Britannica. Copyright © 2001 Standard Ed. CD.

24. Hollingsworth M., Lansley St. Londongrad. From Russia With Cash.

The Inside Story of the Oligarchs. – London: Fourth Estate, 2009.

25. Meier A. Black Earth. Russia After the Fall. – Harper Perennial, 2004.

26. Pomeroy W.J. Soviet Reality in the Seventies. – Moscow: Progress, 1977.

27. Shernoff H. Russia by River. – Rikki-Tikki-Tavi, 28. New-York Times, 8 July 29. St.Petersburg Times, 14 May 30. Time, 17 January 31. Time, 06 August 32. Time, January 33. Canadian Tribune, 29 February В.И. Карасик Волгоград, РФ ЛИНГВОСЕМИОТИКА ГЛОБАЛИЗАЦИИ: КЛЮЧЕВЫЕ ЭМБЛЕМЫ И СИМВОЛЫ Глобализация – унификация мировой культуры под воздействием доминирующего цивилизационного направления – стала знаком нашего времени. Причины глобализации носят объективный характер и хорошо известны – это создание единого экономического пространства с присущим ему порядком производства и потребления, развитие единой электронно-информационной среды, дающей возможность всему населению планеты участвовать в получении и увеличении информации, сокращение дистанции между населенными пунктами вследствие улучшения инфраструктуры современных государств и совершенствования транспорта. В результате таких перемен мир, по словам М. Маклюэна, превращается в глобальную деревню.


Достоинства глобализации очевидны: происходит выравнивание образа жизни людей, живущих во всем мире, по образцу стран современной западной демократии, жизнь становится более комфортной, люди получают возможность пользоваться достижениями новейшей технологии и начинают разделять ценности демократического миропорядка, важнейшей из которых является право личности на свободу и самореализацию. Вместе с тем унификация культуры неизбежно стирает уникальное своеобразие каждого неповторимого этнокультурного сообщества, внедряя в поведение человечества паттерны, выработанные в ходе эволюции того социума, который стал лидером глобализации на данном историческом этапе. Сегодня в качестве таких паттернов приняты модели поведения среднего класса Соединенных Штатов Америки. Эти модели поведения отличаются приоритетом действия по отношению к созерцанию, высокой мобильностью и состязательностью, подчеркнутым стремлением к независимости, материалистической прагматичностью.

Поскольку глобализация пронизывает все сферы существования общества, она неизбежно отражается в коммуникации, проявляясь в системе различных эмблем и символов. Эмблема представляет собой знак идентификации человека в ситуации общения, ее назначение – сориентировать партнеров по коммуникации, с кем они имеют дело.

Иначе говоря, эмблема – это ориентационный указатель. Такие указатели могут выражаться в виде иконических знаков (звездочки на погонах, марка часов или автомобиля и т.д.), вербальных и паравербальных знаков (имена собственные, обращения, этикетные формулы, манера произношения, использование диалектных, сленговых, профессиональных и других маркированных лексико-фразеологических единиц, жанрово стилистические особенности речи, система жестовых и мимических средств, переключения кодов), а также в виде культурно обусловленных проявлений поведенческих установок (в таких случаях говорят: он ведет себя как те-то или те-то). Такие эмблемы-реалии и коммуникативные эмблемы представляют собой особое измерение общения, накладывающееся на способы воздействия, информирования и самопрезентации. Символ в данной работе, понимается вслед за А.Ф.

Лосевым [10] и С.С. Аверинцевым [1] как знак, отправляющий к ценностям, имеющий образное выражение и обладающий потенциалом бесконечного развертывания в сознании интерпретатора при каждом новом обращении к нему. При таком сопоставлении эмблема соотносится со значением, а символ со смыслом воспринимаемой и переживаемой реальности. Одно и то же явление может восприниматься разными людьми в разных ситуациях как эмблема, как символ и как нулевой знак.

Лингвосемиотический подход к глобализации дает возможность выделить и описать ключевые концепты, определяющие наше мировосприятие с позиций базового культурологического противопоставления «свои – чужие».

На каком основании выделяются знаки глобализации? Таким основанием является осознание различия между своей и чужой, традиционной и современной культурой. Поскольку нас интересует лингвосемиотика глобализации, мы обращаем внимание на следующие коммуникативные проявления чужой современной культуры: 1) экспансия чужого языка и чужих коммуникативных паттернов в различные типы дискурса на родном языке, 2) расширение сферы массовой культуры как основного проводника глобализации в ее жанровом многообразии, 3) трансформация ценностей в сознании носителей языка и культуры под влиянием процессов глобализации.

Активное вторжение английского языка в его американском региолекте в современную российскую культуру является неоспоримым фактом и активно обсуждается в обществе. Проблема заимствований в межкультурном общении не раз привлекала к себе внимание исследователей. В целом, лингвисты и культурологи пришли к следующим выводам, обсуждая эту проблему: 1) различные заимствования неизбежны при языковых контактах, 2) язык как живой и развивающийся организм принимает необходимые чужие элементы и избавляется от избыточных знаков, 3) язык как часть культуры отражает кризисные моменты в развитии общества, и показателем лингвокреативного кризиса является вытеснение способов обозначения и выражения смысла, присущих родному языку, чужими аналогичными способами, при этом степень такого вытеснения поддается измерению, 4) жизнеспособность языка и его сопротивляемость инокультурному воздействию соотносится с коммуникативной рефлексией носителей языка, актуализация либо подавление такой рефлексии выступают в качестве направлений языковой политики общества, 5) можно выделить сферы коммуникации, в меньшей и большей степени открытые для интернационализации общения, к максимально открытой сфере относится научно-технический дискурс, к максимально закрытой сфере – художественный дискурс [4;

9].

Существуют разные функциональные типы заимствований, или, точнее, языкового импорта – игровые, технические, паразитарные и ценностные: в первом случае мы используем чужие слова с юмористической интенцией («фейсом об тейбл»), во втором – выбираем экономный способ обозначения новых реалий («компьютер»), в третьем – употребляем чужое слово под влиянием моды или политкорректности («сэконд хэнд»), в четвертом – вносим новые ориентиры поведения в нашу культуру («киллер») [6].

Анализ различных типов городских инскрипций – надписей на различных поверхностях – в современной русской лингвокультуре свидетельствует о том, что англоязычные (или квазианглоязычные) надписи характерны для обозначений товаров на рекламных щитах («Samsung»), названий торговых и развлекательных заведений («Европа сити») и проявлений молодежной субкультуры в виде граффити или инскрипций имен популярных певцов («Deep Purple»). Вместе с тем на стенах можно увидеть и надписи комментирующего характера, например, «No future» – «Нет будущего». Заслуживает внимания наблюдение о функциональной эквивалентности англоязычных надписей и вульгаризмов на заборах.

Существенным образом повлиял на стремительное проникновение англицизмов в разные языки интернет. В различных форумах и частной переписке мы сталкиваемся с такими выражениями, как «Всем респект»

или «Меня модератор забанил» (от англ. ban – запретить). Активно осваиваются аббревиатуры, показателем их освоения можно считать переход на кириллицу («Это всего лишь твоё имхо» – IMHO – In my humble opinion – выражение личной точки зрения, обратим внимание на подчеркнутую вежливость этого выражения в оригинале). Англицизмы используются в компьютерных играх и других проявлениях компьютерной коммуникации.

Важным каналом языковой глобализации являются электронные средства массовой информации. Благодаря современным технологиям можно смотреть новостные и развлекательные программы на иностранных языках, кроме того демонстрируются многие американские фильмы с титрами на русском языке, журналисты и комментаторы активно используют английские фразы в публичной речи.

В обиходном общении появляются англоязычные междометия (oops, vow) и жесты (большей частью вульгарные).

Поведенческие паттерны представляют собой узнаваемые автоматизированные последовательности культурно обусловленных действий в стандартных ситуациях. Вслед за Ю. Хабермасом мы выделяем четыре основных социальных действия: 1) практическое (умываюсь, открываю дверь), 2) нормативное (выражаю соболезнование, стою в очереди), 3) драматургическое (даю совет, выступаю на собрании), 4) коммуникативное (сообщаю новости, пишу отчет) [18, c.85-86]. В этой классификации противопоставляются два основных типа действий – собственно действия (первое) и поступки (оставшиеся три). Поступок отличается от простого действия тем, что предполагает выбор, за который придется нести ответственность. Если мы вкладываем ценностный смысл в обычное действие, то оно тоже становится поступком (я демонстративно кашляю во время церемонии). Речь идет не столько о типах действий, сколько о подходах к анализу любого действия.

Глобализация приводит к перенесению в нашу коммуникативную практику тех поведенческих паттернов, которые исторически сложились в англоязычном мире.

Показателен политический дискурс. Борьба за власть в царской России, в Советском Союзе и во многих других странах не выражалась в виде риторически организованного состязания. Подразумевалось, что есть люди, имеющие власть по праву рождения или способные захватить и удерживать власть силой, они договариваются о разделе сфер влияния в своем узком кругу, и народ принимает это как должное. В ряде случаев имитировалось волеизъявление народа. В государствах Западной демократии публичные дебаты кандидатов на выборные должности были непременным условием политического процесса. Соответственно, и в нашей стране были организованы аналогичные телевизионные выступления политиков. Оказались востребованными профессии политтехнолога и имиджмейкера. Политические выборы превратились в тщательно отработанный механизм с мощной презентационной составляющей. Так, например, уделяется большое внимание внешнему имиджу политика (например, эмблематичны галстук либо его маркированное отсутствие), значимы вербальные знаки (термины, акцентирующие высшее образование, либо сленговые выражения, свидетельствующие о близости к простым людям), особенно существенны невербальные компоненты коммуникации – мимика, жестикуляция, искренний и умный взгляд, умение держать паузу. Остроумная реплика перевешивает в таком дискурсе любую аргументацию. Известно, что президент Кеннеди, прилетев в Париж, сказал о себе, что он – муж Жаклин Кеннеди, и этим сразу же вызвал симпатию у французов. Таким же приемом воспользовался президент Рейган: будучи с визитом в нашей стране и выступая по телевидению, он в заключение своей речи (сильная риторическая позиция) отметил, что ему очень понравились русские женщины. Возникли новые жанры в политическом дискурсе, в частности – инаугурационная речь президента, которая является важнейшей коммуникативной эмблемой высшего должностного лица в государстве и сопровождается сопутствующими церемониальными действиями – прохождением по ковровой дорожке, приемом парада и т.д.

Выделяя типы культуры, обычно противопоставляют культуру традиционную и современную, а также элитарную и массовую.

Глобализация осуществляется через современную массовую культуру и в коммуникативном плане проявляется прежде всего в массово информационном и рекламном типах дискурса.

Массово-информационный дискурс является сложным институциональным коммуникативным образованием, цель которого – воздействие на широкую аудиторию через информирование и развлечение. Глобализация в этом дискурсе проявляется в универсальном формате получения, обработки и предъявления новостей, в их структурировании и упаковке. Новостной блок информации в современной российской прессе имеет три непременных компонента – заголовок, подзаголовок, вербальную часть и дополнительный компонент – иллюстрацию в виде фотографии либо аудио- или видеоматериала в электронных средствах массовой информации. Сравним три фрагмента информации в СМИ.

Выдающийся успех сталевара Чайковского Днепропетровск, 2 марта. (ТАСС). Подведены итоги соревнования знатных сталеваров завода им. Коминтерна в феврале. Исключительно высоких показателей добился Яков Чайковский. За месяц он выплавил 2.365,7 тонны стали при норме в 1.835 тонн.

Алексей Сороковой выполнил норму на 122,2 процента. Яков Карпа дал 586 тонн стали сверх месячной нормы, Бурлаков – 336,7 тонны. Все мартеновцы завода перевыполнили свои февральские нормы. (Правда, 3 марта 1938).

In Leftist-Rightist Rivalry Guatemals, May 15 – Four Guatemalans were slain by unidentified gunmen in separate but similar incidents this week, the police and other sources reported today.

The attacks appeared to be related to the long struggle for power between leftists and rightists.

The Rev. Carlos Galvez Galindo, 47 years old, was reported to have been assassinated at his parish house in Tecpan Guatemala, about 52 miles west of here. The other victims were identified as Otto Walter Garcia, a provincial leader of the leftist United Revolutionary Front party;

Mario Feliciano Gramajo Valdes, a rural schoolteacher said to have been active in leftist causes, and Carlos Humberto Mendez Lopez, 32, a bodyguard for leaders of the rightist National Liberation Movement party. (The New York Times, May 16, 1981).

Соперничество между Левыми и Правыми Гватемала, 15 мая. Четверо гватемальцев были убиты неизвестными вооруженными преступниками в разных местах, но в сходных обстоятельствах на этой неделе, сообщают сегодня полицейские и другие источники.

По всей видимости, эти нападения связаны с затяжной борьбой за власть между левыми и правыми.

Гастарбайтерстан Ислам Каримов задался вопросом, куда исчезает его народ С самых первых лет после развала СССР Узбекистан исправно поставлял в Россию трудовых мигрантов, причем с годами их поток только возрастал. Если поначалу в РФ ехали жить и работать в основном русскоязычные граждане республики, то после того, как большинство из них обосновалось на новом месте, на смену им пришли представители титульной нации. До поры до времени официальный Ташкент никак не реагировал на массовый исход узбеков в Россию, однако теперь проблемой мигрантов озаботился сам Ислам Каримов. (www.lenta.ru, 31 января 2013).

Сравнение этих трех фрагментов из средств массовой информации СССР, США и современной России показывает, что стилистика информирования в Советском Союзе резко отличалась от стилистики подачи новостей в США и России наших дней. В короткой информационной заметке в газете «Правда» в заглавии выражена суть излагаемых новостей, подзаголовок отсутствует, фактический материал подан с указанием цифр. Эмблематично выражение «знатный сталевар» – с таким определением в сознание советских людей внедрялась идея замены прежней элиты общества, знати, новой элитой – передовиками труда, которые перевыполняют производственные нормы и тем самым способствуют росту могущества страны.

В заметке, опубликованной в газете «Нью-Йорк Таймс», сообщается об инциденте в латиноамериканской стране Гватемала – о кровавой борьбе между левыми и правыми. Перечисляются фактические данные о жертвах преступления – их имена, возраст, занятие, политическая ориентация. Название заметки формирует у читателя дистанцированное отношение к политическому противоборству в этой стране. Информация представлена как констатация фактов. Эмблематично для западной прессы указание возраста фигурантов.

В новостном отечественном портале lenta.ru информация об узбекских мигрантах дана под ярким игровым названием «Гастарбайтерстан» – в этом авторском окказиональном блендинге соединены немецкое заимствование «гастарбайтер» – рабочий иммигрант, приехавший на заработки, и морфема «-стан», вошедшая из персидского языка со значением «страна» в названия многих государств Средней Азии. В подзаголовке излагается содержание информации, а в основном тексте заметки подробно излагается суть дела. Эмблематичны выражения «задался вопросом», «исправно поставлял», «проблемой озаботился сам…», показывающие личностное отчасти ироничное отношение корреспондента к сообщаемому материалу.

Приведенные примеры показывают увеличение развлекательного компонента в массово-информационном дискурсе, обусловленное борьбой за потребителя в обществе рыночной экономики. Не случайно в английском языке появился термин «infotainment» (information + entertainment). Экономическими причинами обусловлено и развитие рекламного дискурса как одного из важнейших индикаторов глобализации.

Назначение рекламного дискурса – убедить адресата приобрести товар или воспользоваться определенными услугами. Этот тип общения, как и массовое информирование о новостях, является одним из древнейших в коммуникативной практике. Создатель рекламного текста ориентируется на несколько типов адресатов, и это определяет эмблематику и символику рекламы.

Во-первых, рекламный текст сориентирован на определенную группу потенциальных потребителей товара. Например, если в рекламе автомобиля не указывается цена, то с большой вероятностью можно допустить, что в качестве потребителей имеются в виду очень обеспеченные люди, готовые приобрести машину за любые деньги. В рекламе, сориентированной на молодежную аудиторию, акцентируется престижный жизненный стиль молодых людей и активно используются игровые вербальные образования. Например:

"ПУНШ" – магазин молодёжной одежды и обуви!

Магазин одежды и обуви, где представлены модели европейских и отечественных брендов, которые пользуются популярностью во всём мире, потому что созданы с учетом последних модных молодежных тенденций.

Современный необычный дизайн магазина, уютная обстановка, внимательный персонал, который поможет сделать правильный выбор и поможет разобраться с размерами, вкусные конфетки, хорошая музыка – все это модный молодежный магазин для девушек и молодых людей ПУНШШШ!!!!!

Киров Энгельса 43б перекресток с Карла Маркса тел: скидки на все 20% В приведенном тексте акцентируются не только характеристики товара – молодежной одежды и обуви, но прямо названы ценностные ориентиры для потенциальных покупателей: популярность, мода, скидки в цене. Указаны и достоинства этого магазина: необычный дизайн, уютная обстановка, внимательный персонал, а также хорошая музыка и даже вкусные конфетки. Название магазина – «Пунш» (алкогольный коктейль с фруктами) осмысливается, по всей видимости, сугубо фоносемантически, хотя не исключено, что копирайтер вспомнил строку Пушкина «И пунша пламень голубой». Обратим внимание на игровую орфографию названия и множество восклицательных знаков, обозначающих увеличение громкости. Современная реклама насыщена множественными восклицаниями, и это проникает в другие типы дискурса, например, в объявление «В верхней одежде в аудиторию не входить!!!».

Во-вторых, рекламный текст сориентирован на заказчиков продукции. Борьба с конкурентами ведется по правилам игры, принятым в англоязычном мире. Так, например, в рекламном тексте действуют запреты на прямое упоминание продукции конкурентов, вместо этого говорят «по сравнению с другим средством», в англоязычной рекламе избегаются слова «artificial» – «искусственный», «little» – «маленький», вместо этого говорят «hand-made» – «ручной работы» и «fun size» – «забавного размера» и т.д. Так в сознание получателей рекламного текста внедряются специфичные нормы политкорректности и рекламной экспрессивности.

В-третьих, рекламный текст сориентирован на коллег-копирайтеров и показывает им новые способы увеличения эффективности рекламы за счет необычных способов привлечения внимания потенциальных потребителей. В этом плане рекламный дискурс представляет собой поле игрового состязания его авторов (это относится и к массово информационному дискурсу). Игровая составляющая является существенной характеристикой массового сознания в эпоху общества потребления, и она задает определенные ценностные ориентиры, поддерживаемые нормами современной Западной цивилизации.

Не претендуя на детальное описание ценностей глобализации, охарактеризую вкратце один из ее концептов. Концепты – кванты переживаемого знания – определяют мировосприятие, свойственное индивиду и социуму. Литература по лингвоконцептологии весьма обширна, характеристики подходов к лингвокультурным концептам можно найти в публикациях С.Г. Воркачева [3], В.З. Демьянкова [5], В.И.

Карасика [6], В.В. Колесова [7], И.В. Кононовой [8], М.В. Пименовой [11], А.Н. Приходько [12], Г.Г. Слышкина [13], Ю.С. Степанова [14], И.А.

Стернина [15]. Концепты глобализации и массовой культуры рассматриваются в исследовании М.А. Тульновой [16, 17] и В.А.

Буряковской [2].

Одним из этноспецифичных концептов, актуальных для англоязычного мира, является концепт «challenge» – «вызов».



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 11 |
 



Похожие работы:





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.