авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 |
-- [ Страница 1 ] --

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ

XXXIX

МЕЖДУНАРОДНАЯ

ФИЛОЛОГИЧЕСКАЯ

КОНФЕРЕНЦИЯ

СЕКЦИЯ

ПСИХОЛИНГВИСТИКА

1520 марта 2010 г.

Санкт-Петербург

Филологический факультет

Санкт-Петербургского государственного университета

2010

МАТЕРИАЛЫ

XXXIX МЕЖДУНАРОДНОЙ ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ Секция «Психолингвистика»

1520 марта 2010 г.

Филологический факультет Санкт-Петербургского государственного университета 2010 ББК 81.2 М34 Ответственный редактор Т. В. Черниговская М34 Материалы XXXIX Международной филологической конференции 15–20 марта 2010 г. Психолингвистика / Отв. редактор Т. В. Черниговская. СПб.: Филологический факультет СПбГУ, 2010. 82 с.

Редколлегия: Т. В. Черниговская (отв. редактор), М. Д. Воейкова, Т. И. Свистунова, Е. И. Риехакайнен, А. В. Дубасова.

ББК 81. ISBN 978-5-8465-1032- © Коллектив авторов, © Филологический факультет СПбГУ, Настоящий сборник включает материалы секции «Психолингвистика»

XXXIX Международной филологической конференции (15–20 марта 2010 г., руководитель проф. Т. В. Черниговская), ежегодно проводимой Филологическим факультетом Санкт-Петербургского государственного университета.

В работе секции приняли участие более 40 человек из 16 городов России и зарубежья. На секции обсуждались проблемы языка и памяти, детской и спонтанной речи, билингвизма и усвоения неродного языка, коммуникации и чтения и др.

Все доклады прошли рецензирование и были отобраны в результате конкурсной процедуры. Материалы публикуются в авторской редакции.

В электронном виде материалы представлены на сайте кафедры общего языкознания СПбГУ (http://www.genlingnw.ru/science/Research.htm).

Т. В. Черниговская, А. В. Дубасова М. Д. Воейкова Институт лингвистических исследований РАН, Санкт-Петербург СЕМАНТИКА И МОРФОЛОГИЯ ПЕРВЫХ ПРИЛАГАТЕЛЬНЫХ (ПО ДАННЫМ СПОНТАННОЙ РЕЧИ) В работах по детской речи многократно отмечалось, что прилагательные появляются в речевой продукции детей на 2-3 месяца позже, чем существительные и глаголы (Gasser, Smith 1998). До сих пор неясны многие особенности их функционирования в речи ребенка, например, то обстоятельство, что некоторые прилагательные появляются в речевой продукции детей раньше, чем в их пассивном лексиконе. Так, по данным Института раннего вмешательства в Санкт-Петербурге, многие прилагательные входят в активный лексикон детей почти одновременно, а в редких случаях – даже раньше, чем в пассивный. Об этом пишет в своей книге, основанной на скрупулезных наблюдениях за ранним языковым развитием ребенка, М. Б. Елисеева: «Судя по моим записям, сейчас в пассивный и активный словарь новые слова попадают почти одновременно» (Елисеева 2008: 90). Эта запись соответствует возрасту ее дочери 1;

8.23, то есть как раз тому периоду, когда в речи Лизы появились первые прилагательные. Такая особенность, отмеченная в дневниках многих родителей, начиная с Ч. Дарвина, может быть объяснена или свойствами самих прилагательных как абстрактного класса слов, или особенностями данного этапа развития – «лексическим взрывом», который характеризуется особенно стремительным усвоением большого числа новых лексических единиц за короткое время. В англоязычной терминологии этот феномен получает также название fast-mapping, или «быстрое соотнесение» слов и внеязыковых сущностей. Но если быстрое соотнесение в области имен существительных почти не приводит к ошибочным употреблениям, в области прилагательных дело обстоит иначе.На практике быстрое усвоение прилагательных выглядит так, как будто дети не понимают, каковы свойства предмета, путают цвета, размеры, а иногда и оценочные характеристики. В обследованных нами лонгитюдных данных Филиппа С. часто встречаются примеры того, как ребенок «не угадывает» названия свойства, которое рассчитывает услышать мать. Например, мама спрашивает Филиппа (возраст 2;

1) об игрушечной обезьянке: М: а какого она цвета?

Ф: синяя. М: коричневая, коричневая. Ф: коричневая. Иными словами, Филипп понимает, из какого набора слов следует выбирать ответ на вопрос какого цвета, но не соотносит названия цветов с реальными свойствами объектов.

Причины этого связаны с особенностями данного класса слов, с тем фактом, что прилагательные более других грамматических классов опираются не только на внеязыковую активность, но и на языковой опыт. Э. Розеншток-Хюсси писал, что «адъективный язык связывает нас с прошлым, с историей, с истоками нашей сознательной жизни» – и далее – «прошлое выражается через определенные свойства – здесь употребляются прилагательные». Не имея значительного интеллектуального прошлого, маленькие дети не способны адекватно использовать прилагательные в своей речи. Тем более интересен для нас процесс их усвоения.

Исследование ведется при содействии Программы ОИФН РАН «Текст во взаимодействии с социокультурной средой: уровни историко-литературной и лингвистической интерпретации», V. Лингвистические аспекты исследования текста, проект «Семантическая и формальная избыточность текста в современном русском литературном языке», а также при частичном финансировании Фонда Президента РФ на поддержку ведущих научных школ, грант НШ-3433.2010.6.

М. Д. Воейкова С. Н. Цейтлин отметила, что дети могут путать близкие наименования признаков, например, сказать синий вместо зеленый, большой вместо маленький, но не смешивают сами разряды прилагательных (т. е. не говорят большой вместо синий) (Цейтлин 1996, 2000). По нашим наблюдениям, при усвоении форм прилагательных дети раньше начинают употреблять те из окончаний, которые фонетически созвучны окончаниям существительных.





В классификации первых слов Е. Ливен прилагательные попадают в обширный разряд «других слов», наряду со всеми «не-названиями». Исследование семантики и морфологии ранних прилагательных проводится нами в рамках Международного проекта «Ранние стадии развития морфологии» под руководством австрийского лингвиста В. У. Дресслера. В 2009 г. были разработаны первые варианты анкеты, отражающей семантические и морфологические особенности ранних прилагательных.

Нас интересует, как происходит их выделение из класса «других слов» и по каким конкретно семантическим, морфологическим или синтаксическим параметрам можно вычленить ранние прилагательные из общей аморфной массы. Эти критерии будут оказаться различными для данных разных языков. Семантическая гипотеза усвоения прилагательных сформулирована нами совместно с Е. Трибушининой с опорой на работы С. Н. Цейтлин (1996, 2000), С. Джонс, М. Л. Мерфи (2004, 2008), Е. Трибушининой (2008, 2010), а также на мои предшествующие исследования (Воейкова 2003, 2004). Она состоит в том, что многие ранние прилагательные входят в состав семантических группировок, имеющих вид контрастных пар, например, большой – маленький, холодный – горячий, плохой – хороший. Это могут быть антонимы или более обширные контрастные наборы, такие как цвета. Дети усваивают такие прилагательные группами, что облегчает запоминание, упрощает процедуру быстрого соотнесения.Ожидается, что дети и взрослые будут использовать прилагательные из одного и того же набора в пределах одного высказывания или в соседних высказываниях (cf. Jones & Murphy 2008;

Murphy 2004;

Tribushinina 2010). Иногда это подкрепляется особой тенденцией взрослых использовать так называемые вопросы с вариантами ответа, такие как: Машинка большая или маленькая? Красная, синяя или зеленая? (Воейкова 2003).Вторым исследовательским вопросом являются особенности формального усвоения согласования. По нашим наблюдениям, дети раньше начинают употреблять те из окончаний прилагательных, которые фонетически созвучны окончаниям существительных, т. е. «тавтологические» (больш-ой ног-ой) и «редуплицирующие» (больш-ую рук-у) (Воейкова 2004). Морфологическая гипотеза проекта пытается объяснить, существуют ли формальные предпочтения в усвоении окончаний прилагательных и специфичны ли они для типологически разных языков.

Она основана на том, что языки могут делиться на a) дефолтные (немецкий, голландский) с предпочтением какой-либо (чаще всего немаркированной) формы прилагательных;

b) языки, в которых прилагательное напоминает существительное (литовский, русский, хорватский);

c) языки, в которых прилагательное напоминает глагол (корейский?);

d) другие типы (с одной стороны, юкатеко майя, в котором прилагательные сочетают в себе черты и существительных, и глаголов, с другой стороны – иврит как интрофлективный язык). Можно предположить, что дети, осваивающие язык (a) начинают с дефолта;

дети, говорящие на языках группы (b), начинают с форм прилагательных, похожих на существительные;

дети, говорящие на языке (с), начинают с форм прилагательных, похожих на глаголы, в языках же группы (d) могут наблюдаться какие-либо иные стратегии.

Языки, представленные в проекте, позволяют пока что проверить только первую часть гипотезы (дефолт и прилагательные, похожие на существительные). Для первого Семантика и морфология первых прилагательных… обследования были предложены следующие процедуры: все прилагательные были извлечены из данных спонтанной речи и сгруппированы по формам и по семантике.

Первое обследование речевой продукции двух детей (Филиппа и Лизы)2 в возрасте 1;

до 2;

8 показывает, что усвоение семантики прилагательных происходит у них по разному, причем различия прослеживаются уже в речи обеих матерей. Если мама Лизы более 70% прилагательных произносит вне семантических наборов, то мама Филиппа на начальных этапах почти 80% прилагательных употребляет в составе антонимических групп. Лишь позже их доля падает до 60%. Среди соотносительных прилагательных в речи обеих матерей преобладают антонимические пары. Таким образом, первое обследование позволяет предположить, что семантически связанное усвоение антонимических и синонимических пар прилагательных может оказаться не всеобщей, а индивидуальной или групповой стратегией. Стратегии матерей или, иными словами, их «техника настраивания» на ребенка отражается и на особенностях речи самих детей: если в речи Лизы одиночных, несоотносительных прилагательных встречается больше всего (а в отдельные месяцы их доля достигает 100%), то у Филиппа половина прилагательных в речи появляется в составе антонимических и синонимических сочетаний.

Исследование первых форм прилагательных позволяет проверить и морфологическую гипотезу для языков (b). Если она верна, то тавтологическое согласование: милой девочкой, чистым полем и редупликационное согласование:

синюю птицу, большая комната должны появляться в речи детей раньше, чем контрастное согласование: глупой птице. Ошибки в грамматическом оформлении прилагательных должны происходить в сторону усиления их подобия с существительным: ср. ошибки Филиппа: *машинках маленьках, с мужем таком (2;

07.12). Предварительные наблюдения показывают, что те окончания, которые созвучны окончаниям существительных (типа яичка другая – пример А. Н. Гвоздева), многими детьми усваиваются раньше, чем контрастные формы (типа большой птички).

При этом если в усвоении семантики ранних прилагательных между детьми существуют значительные различия, то в порядке появления первых форм они демонстрируют заметное единообразие (см. также Laalo 1995). Первыми появляются редуплицирующие окончания именительного и винительного падежей. Так в речи Филиппа3 окончания прилагательных при одушевленных существительных м.р. в винительном падеже появляются почти на два месяца позже, чем при неодушевленных.

Это заставляет предположить, что определяющую роль здесь играет не раннее осознание семантики винительного падежа, а фонетическое оформление окончаний, точнее, то обстоятельство, что в жен. роде окончание прилагательного в вин. пад.

редуплицирующее, а в муж. роде при одушевленных существительных – контрастное (большого пса). При этом большинство ошибочных форм демонстрируют усиление сходства между окончаниями прилагательных и существительных по сравнению с нормой. Так, в речи Филиппа в возрасте 2;

1 встретилось 22/24 (types/tokens) формы им.

пад. мужского рода, которые мы рассматриваем как редуплицирующее согласование (тип [-ъй 0] – белый снег). Среди форм ж.р. в это же время были отмечены 9/ Данные Филиппа С. собраны и расшифрованы Т. В. Прановой, закодированы и обследованы М. Д. Воейковой, данные Лизы записаны М. Б. Елисеевой (Елисеева 2008), расшифрованы и закодированы М. И. Аккузиной, анализировались как корпус в исследованиях Н. В. Гагариной (Гагарина 2008), для проекта по прилагательным снова проанализированы Е. Трибушининой. В настоящей статье я привожу в основном данные Филиппа.

На этом этапе усвоение форм прилагательных обследовано только в речи Филиппа, так что выводы следует считать сугубо предварительными.

М. Д. Воейкова редуплицирующих форм им. пад. (тип [-ъйь --ъ] – белая береза). Ошибки происходили в сторону усиления формального сходства между существительным и прилагательным, например: *за домам за этам, манну кашу, то есть от редуплицирующего согласования к тавтологическому.

В заключение я хотела поблагодарить участников развернувшейся после доклада дискуссии за ценные замечания и предложения. Важной для моих дальнейших исследований является идея Л.А. Пиотровской о том, что грамматическое уподобление первых детских прилагательных именам существительным может объясняться механизмом «упреждающего синтеза», предложенным в работе (Жинкин 1958: 38). Эта важная мысль может оказаться плодотворной и для описания других грамматических явлений. Хотела бы также выразить благодарность Т. Е. Петровой за то, что она обратила мое внимание на ошибочную фонетическую интерпретацию некоторых примеров. Однако предложение провести акустический анализ звукового материала записей или оценку с помощью нескольких квалифицированных слушателей не вызывает у меня энтузиазма. В связи с этим следует вспомнить еще одну мысль Н.И.

Жинкина, а именно то обстоятельство, что «элементы сообщения нормализованы», то есть «являются тождественными как у передающего, так и у принимающего речь».

Более точная акустическая интерпретация не прибавит новизны к тому, что было интепретировано внимательной матерью как одно из русских адъективных окончаний.

Я понимаю это обстоятельство так, что ребенок произносил некоторые звуковые последовательности, которые возможно было соотнести с имеющимися в русском языке окончаниями. Необходимость рассмотрения фонем не как акустических, а как психолингвистических единиц приводит к мысли о том, что необходимо более подробно изучить явление фонетической нормализации окончаний. Однако это должно быть содержанием будущих исследований. Гипотезы, выдвинутые в рамках проекта «Пре- и протоморфлогия», еще не подтверждены, однако (что также важно), первичное обследование данных не выявило и контрпримеров, противоречащих данным гипотезам. Дальнейшее обследование позволит выявить детали раннего усвоения имен прилагательных, например, уточнить, какие из замеченных семантических и формальных особенностей относятся к индивидуальной или групповой тактике.

Литература Воейкова М. Д. 2003. Типы и разновидности квалитативных отношений на ранних этапах речевого развития ребенка.

В кн.: Проблемы функциональной грамматики: Семантическая инвариантность\вариативность. СПб, Наука, сс. 206–235.

Воейкова М. Д. 2004. Квалитативные семантические комплексы и их выражение в современном русском литературном языке и в детской речи. Дис. на соиск. ученой степени д.ф.н. СПб., 2004.

Елисеева М. Б. 2008. Фонетическое и лексическое развитие ребенка раннего возраста. СПб., РГПУ Жинкин Н.И. 1958. Механизмы речи. М., Изд-во АПН.

Цейтлин С. Н. 1996. Усвоение ребенком прилагательных. В кн.: Детская речь: норма и патология. Межвуз. сб. научн.

трудов. Самара, сс. 4–15.

Цейтлин С. Н. 2000. Язык и ребенок: Лингвистика детской речи. Москва. ГИЦ «Владос».

Gasser, M., Smith, L. 1998. Learning nouns and adjectives: a connectionist account. In: Language and cognitive processes, 1998, 13 (2\3), 269–306.

Laalo K. 1995 Schema concord in child language. Virittaja N2, 153–171.

Tribushinina E. 2008. Cognitive reference points: Semantics beyond the prototypes in adjectives of space and colour. LOT, Utrecht.

Jones, S. & Murphy, M.L. (2008). Antonyms in children’s and child-directed speech. FL, 28(4): 403–430.Murphy, M. L.

(2004). The development of size adjective meaning: What antonym use reveals. Paper presented at the Seminar on Child Language, Bristol, July 12–14, 2004.Tribushinina, E. (2010). Spatial adjectives in Dutch child language: Towards a usage-based model of adjective acquisition. In: C. Paradis, J. Hudson and U. Magnusson (Eds.), 2010. Conceptual Spaces and the Construal of Spatial Meaning: Empirical Evidence from Human Communication. Oxford: Oxford University Press.

Сценарии манипуляций сознанием… Н. Н. Гудкова Киевский национальный университет имени Тараса Шевченко, Украина СЦЕНАРИИ МАНИПУЛЯЦИЙ СОЗНАНИЕМ В РЕКЛАМНЫХ ТЕКСТАХ ЭЛИТНЫХ ТОВАРОВ Одним из основных понятий психологии, актуальных для психосемантики рекламы, является «воздействие». Ученые выделяют два основных способа психологического воздействия, которые активно применяются в процессе рекламирования товаров и услуг, – это убеждение (аналитическое воздействие) и внушение (эмоционально-волевое воздействие). Убеждение характеризуется восприятием аргументов рекламодателя, которые представлены в виде системы логических доказательств. Внушение преимущественно является эмоционально волевым воздействием, при котором происходит принятие неаргументированной информации, входящей в подсознание, минуя психологические барьеры. Для разных категорий товаров используются различные стратегии воздействия. Для функциональных товаров, выбор которых осуществляется преимущественно на рациональном уровне (бытовая техника, страховые услуги и т. д.), создается реклама, основанная на логической аргументации. Соответственно, можно предположить, что реклама товаров, в которых на первый план выходят не функциональные качества и объективные характеристики, а иные, как некие параметры стиля, престижа, эмоций и ощущений (парфюмерии, косметики, предметов роскоши), должна воздействовать на область подсознания путем использования манипулятивных приемов воздействия.

Манипуляция сознанием стала достаточно массовым явлением в повседневной жизни. С развитием рекламы, которая «воздействует на сознание потребителя с целью формирования и стимулирования спроса и продажи» (1), проблема поиска сценариев манипуляции сознанием выдвигается лингвистами и психологами на первый план. «В арсенале современных рекламистов и маркетологов – целая палитра психологических шаблонов и трафаретов, по которым и строятся практически все рекламные обращения к потребителю» (2). Проблеме поиска сценариев (скриптов) манипулирования сознанием посвящены работы Г. Андреевой (3), С. Благодетелевой-Вовк (4), Н. Слухай (5), Н. Фомичевой (6).

К устоявшимся определениям сценария (скрипта) манипуляций сознанием в рекламных текстах можно отнести дефиницию Г. Андреевой: «Скрипт – описание цепи последовательных действий, уместных в данной ситуации и организованных вокруг какой-либо цели, в данном случае цепи действий по приобретению товара. Если какое то действие повторяется часто и становится скриптом, мы сенситивны к нему, даже не уделяя ему внимания, действуя автоматически. Иными словами, человек охотнее следует сценарию поведения, если он есть» (7).

Сценарий рекламного сообщения является стабильной моделью, которая включает в себя устойчивые компоненты. Одним из базовых компонентов, которые обеспечивают смысловую целостность и связность рекламного текста, а также решение им коммуникативной задачи и реализацию функционального предназначения ситуации рекламного общения, является категория оценки (8).

В последнее время потребитель все меньше поддается влиянию рекламы, в которой позитивность объекта рекламирования выражена путем использования фиксированных способов оценки эмоциональной направленности, т. е. эксплицитно («эксплицитный – явно, очевидно выраженный, развернутый» (9). Эксплицитность как Н. Н. Гудкова «способ представления информации с помощью вербальных средств» (10) является основой эксплицитных сценариев рекламных текстов. Поскольку косметика – это «средства для ухода за кожей, волосами, зубами и ногтями» (11), а также «вещества, употребляемые в туалете для украшения лица и тела» (12), то по назначению косметические средства классифицируют как гигиенические, лечебные, профилактические и декоративные. Следовательно, эксплицитными сценариями рекламных текстов косметических товаров, в рамках которых навязывается незавуалированная позитивная оценка предмета рекламы, можно назвать такие:

«Косметика – это лечение», «Косметика – это профилактика», «Косметика – это защита», «Косметика – это устранение косметических дефектов», «Косметика – это уход», «Косметика – это красота». Исходя из определения парфюмерии как «изделий, применяемых для ароматизации кожи, волос, одежды, а также как гигиенических освежающих средств» (13), можно сделать вывод, что парфюмерия оказывает арома терапевтический эффект, из чего следует, что эксплицитными сценариями в рекламных текстах парфюмерии являются: «Парфюмерия – это средства эстетического наслаждения», «Парфюмерия – это средства гигиены».

Сценарии рекламных текстов, основанные на эксплицитной оценке товара, уступают место сценариям, в которых стимул к приобретению товара усиливается за счет импликаций. Импликация – дополнительный смысл, который возникает в микроконтексте и который не представлен непосредственно значениями единиц текста (14), то есть имплицитное содержание – это такое содержание, которое не имеет непосредственного выражения, выводится из эксплицитного содержания языковой единицы в результате его взаимодействия со знаниями адресата текста (15). Если оценочный компонент в сценариях эксплицитной природы лежит на уровне поверхностной языковой репрезентации, то оценочный компонент имплицитных сценариев находится на глубинном интенциональном уровне рекламного текста.

Имплицитные сценарии содержат подтекст, охватывают явления невыраженного, неявного, косвенного, завуалированного смысла.

Сценарии имплицитной оценки, положенные в основу рекламных текстов референтной группы «Парфюмерия, косметика», представлены следующим перечнем:

1. Атрибут гедонистических ощущений. Использование косметики и парфюмерии эксклюзивной направленности – это, прежде всего, достижение удовольствия и гармонии во всем. В современной рекламе нередко используются мотивы удовольствия, или гедонистические (гедонизм – от греч. hedone – наслаждение, этическая позиция, утверждающая удовольствие как высшую цель и основной мотив человеческого поведения) (16). Известно, что сладости и вкусные десерты являются составляющей счастья и удовольствий. Например, шоколад – самый известный антидепрессант, который стимулирует выработку серотонина – гормона счастья.

«Сладкие и аппетитные» косметические средства и парфюмерия не только разглаживают морщины или делают кожу упругой и подтянутой, но и поднимают настроение. Кроме того, в рамках данного сценария рекламодателями часто используются мотивы перехода из локуса одного мира в другой, ухода от действительности в мир сказочных грез и ирреальности для активизации оптимистической оценки окружающего мира потребителем, что сочетается с ускоренным течением его мыслей и способствует образному фантазированию.

Вербальными маркерами, определяющими сценарий рекламного текста как гедонистический, являются: а). Актант-субъект: ангел, бабочка, богиня, героиня современной сказки, загадочная кошка, индийская богиня красоты Лакшми, королева, Нефертити, принцесса, сладкая женщина, сладкоежка, странница, цветочная Сценарии манипуляций сознанием… русалочка, шоколадка, ягодка;

б). Актант-объект: аромат – альтернативный источник энергии, вода между небом и землей, волшебный эликсир, допинг, зелье, источник адреналина, калейдоскоп, концентрат чувств и эмоций, цветочно-пудровый дурман, эликсир гипноза;

духи – зеленая фея, сказочный ларец, сладкая субстанция;

помада – легенда, сияющий нектар;

блеск – фруктовый коктейль, крем – волшебная палочка, волшебное средство, десерт, лакомый кусочек;

пудра – пыльца ночного мотылька;

антиэйдж-косметика – икорный деликатес, молодильные яблочки;

косметика – ангел хранитель;

в). Мотив: бегство от действительности, весеннее настроение, возрождение, волшебные превращения, гармония, жизнь в шоколаде, комфорт, мажорное настроение, наслаждение, новая жизнь, полет фантазии, сладкая жизнь, счастье, тайна, удовольствие, фантастика, фейерверк перламутра, феерия переливов золота и серебра, чудеса, экзотика, яркая жизнь;

г). Действие – будоражить (фантазию), кружить(голову), наслаждаться, находиться на крыльях блаженства, обволакивать (душу и тело), околдовывать, окутывать, переносить, погружать ( в солнечную свежесть), порхать;

д). Локация – волшебная тропическая даль, затерянный мир, мир фантазий, неизведанные страны романтический мир, сад желаний, страна грез, страна чудес, сказка, цветочные сады всего мира, чарующий мир грез и фантазий. Таким образом, релаксация и наслаждение, состояние эйфории и перевоплощение, перемещения в иномирие мифов и легенд – это главные мотивы, которые лежат в основе гедонистических сценариев.

2. Необходимый атрибут круга избранных. Этот сценарий основан на мотивах престижа и самоутверждения. Используя данные мотивы, создатели текста рекламы обращаются к тем потребителям, для которых товар, кроме собственно практических целей, несет еще и функцию социальной самоидентификации. Нередко в таких сценариях используется прием лести. Кроме того, данный сценарий рассчитан на покупателя, который с помощью покупки престижного товара старается повысить самооценку, прикоснуться к миру богатства, который взирает на него со страниц глянцевых журналов. Задача рекламодателя в данном случае – вызвать у потребителя желание приобрести и использовать рекламируемое косметическое или парфюмерное средство не столько по прямому его назначению, сколько для коллекционирования как предмета, представляющего определенную ценность. Вербальными маркерами, характерными для данного сценария, являются следующие: а). Актант-субъект:

женщина, знающая себе цену, королева, любительница роскошных ароматов, современная модница;

активный мужчина, стремящийся к достижению равновесия между работой и личной жизнью, герой, мужчина, для которого слово «роскошь» не пустой звук, мужчина, который хочет всегда и везде выглядеть на все 100%, мужчина, чьи ноги твердо стоят на земле, но голова – в небесах среди звезд, настоящий мужчина, уверенный и успешный мужчина, изысканные и утонченные ценители магии;

б). Актант-объект: аромат – алмазный фонд, аромат роскоши, ароматное сокровище, атрибут определения стиля жизни, дорогое украшение, драгоценность, зеленая валюта, истинное сокровище, пропуск в мир роскоши, способ приобщения к великим именам, чистое золото;

косметика – деньги в банке, настоящее богатство. Данный сценарий, эксплуатируя мотивы престижа, самоутверждения, богатства, ценности, помогает подчеркнуть социальное положение потребителя, его принадлежность к тому или иному социальному классу, профессиональной или интеллектуальной группе.

Н. Н. Гудкова 3. Атрибут эротического общения. Концепция Эротической (сексуальной) мотивации в рекламе опирается на работы австрийского психиатра З. Фрейда, который считал, что наши скрытые сексуальные влечения оказывают сильнейшее влияние на поведение и могут быть мощным стимулом для тех или иных решений. Специальные исследования показали, что явная сексуальная мотивация может быть эффективна тогда, когда сам товар естественно связан с ней (реклама духов и туалетной воды, косметики, женского белья, колготок и чулок). В рекламе парфюмерии и косметики чувства, более привычные для отношений между полами, переносятся на сам товар.

Маркерами данного сценария являются: а). Свойства актанта-субъекта:

женственный, обворожительный, опьяняющий, соблазнительный, магнит(шея), ягодные (губы);

б). Актант-объект: аромат – капелька соблазна, коктейль сексапильности, любовный напиток, поэма любви, путеводитель в мире любви, символ безумной страсти, символ любви с первого взгляда, спутник на пути к любви, тайна обольщения, талисман любви, формула любви, эликсир желаний, эликсир любви;

в).

Свойства актанта-объекта: сексуальный, сладострастный, соблазнительный, страстный, чувственный;

г). Актант-объект субъекта: избранник;

д). Мотив: игра соблазнения, курортный роман, обольщение, полет любви и фантазии, путешествие влюбленных;

е). Действия: вскружить голову, задействовать приманки, играть на чувствах, искушать, ласкать, обострять чувства, околдовывать, подогревать страсти, пробуждать желания, расставлять сети соблазна, сгорать от желания, соблазнять.

4. Эликсир жизни, источник энергии, машина времени. Этот сценарий характерен для рекламы антиэйдж-косметики, причем косметическое средство выступает в роли так называемого «волшебного помощника», «спасителя». Маркерами данного сценария являются: а). Актант-объект: антиэйдж-косметика – «антикоррозийный» препарат, будущее кожи, защитная крепость, защитник, икорный деликатес, личный тренер, машина времени, молодильные яблочки, ночной экспресс, оружие, пусковой механизм, скорая помощь, энергетическое оружие;

аромат – агент спецслужбы, волшебный эликсир, источник энергии, концентрат молодости, новая сила, секретное оружие, эликсир вечной молодости, эликсир жизни, энергетический летний коктейль;

б). Мотив – быть вооруженным, возрождение, война проблемам кожи, новая жизнь, «страхование» кожи;

в). Действия – бороться, защищать, остановить течение времени, отменить сухой закон, «перезарядить»

батарейки. Как видно, основными мотивами данного сценария являются забота, любовь, спасение, контроль, защита, возрождение.

5. Составляющая исторической и культурологической традиции. Это сценарий кроскультурной зависимости, который апеллирует к реальным или литературным образам, а также к мотивам исторической традиции, используемой в рекламе для создания индивидуальной истории товара. Маркерами этого сценарий являются: а). Актант-субъект: египетская царица Нефертити, индийская богиня красоты Лакшми, Барби, Мэрилин Монро, Русалочка, Маленькая Вера;

б). Актант объект: аромат вне времени, ароматные легенды, белая гвардия;

в). Мотив: давняя история, источник энергии, накопленный веками, легенда, подлинная история, символ женственности и красоты, юбилей;

г). Свойства актант-объекта: неподвластный времени, легендарный.

Таким образом, эксплицитные сценарии уступают большому разнообразию имплицитных тематических сценариев по своему интенциональному наполненю и манипулятивному потенциалу, Неоднозначное, завуалированное предоставление информации о товаре является психологическим приемом убеждения в позитивности Сценарии манипуляций сознанием… рекламируемого объекта: «преимущественное большинство коммерческих рекламных сценариев современности выстраивается в ментальном пространстве социальных мифов разного вида, часто объединенных в одном тексте;

значительная часть сориентирована также на активизацию в психике человека стереотипов чувственного происхождения. Такие сценарии основаны на реализации побудительного потенциала импликаций» (17). Современная коммерческая реклама косметических товаров и парфюмерии характеризуется разнообразием тематики имплицитных сценариев. Все выше перечисленные сценарии используются в рекламе товаров референтной группы «Парфюмерия, косметика» неравномерно по частотности. Если сценарии «Атрибут гедонистических ощущений», «Необходимый атрибут круга избранных», «Составляющая исторической и культурологической традиции» являются основой текстов, рекламирующих как парфюмерию, так и косметику, то сценарий «Необходимый атрибут круга избранных» используется главным образом в рекламе парфюмерии (духов, ароматов, туалетной воды), а сценарий «Эликсир жизни, источник энергии, машина времени» характерен для рекламирования косметических средств, преимущественно лечебного и восстанавливающего направления (крема, сыворотки, гели). Некоторые комбинированные сценарии могут сочетать мотивы двух и более сценариев, что является менее эффективным приемом манипуляции сознания потребителя, поскольку синтез разноплановых мотивов в рекламировании товара распыляет внимание потенциального покупателя, отвлекая, таким образом, от основной задачи рекламодателя – продать товар.

Представленный перечень имплицитных сценариев демонстрирует, какие ценностные ориентиры и стереотипы являются наиболее актуальными для современного потребителя.

Литература (1) Слухай Н. В. Міфологічні джерела прагматикону текстів масмедіа. – Сімферополь: Кримський державний інженерно-педагогічний університет, 2004, с. 227.

(2) Фомичева Н. Архитипические сценарии в рекламе, или что продает Золушка. – http://www.salespro.ru/439.

(3) Андреева Г. М. Психология социального познания. – М., 2006. – 303 с.

(4) Благодетелева-Вовк С. Сценарии манипуляций сознанием. http://e2000.kyiv-org (5) Слухай Н. В. Міфологічні джерела прагматикону текстів масмедіа. – Сімферополь: Кримський державний інженерно-педагогічний університет, 2004. – 108с.

(6) Фомичева Н. Архитипические сценарии в рекламе, или что продает Золушка. – http://www.salespro.ru/439.

(7) Андреева Г. М. Психология социального познания. – М., 2006, с. 52.

(8) Киричук Л. М. Прагмасемантичні особливості категорії оцінки в рекламному тексті (на матеріалі реклами журналу «TIME”). Автореф. дис… канд. філол. наук: 10.02.04. Київ. держ. лінгв. ун-т. — К., 1999, с. 6.

(9) Мала філологічна енциклопедія / Уклали О.І.Скопненко, Т.В.Цимбалюк. – К.:Довіра, 2007, с. 6.

(10) Селіванова О. Сучасна лінгвістика: термінологічна енциклопедія. – Полтава: Довкілля–К, 2006, с. 139.

(11) Большой энциклопедический словарь. – 2-е изд., перераб и доп. – М.: Большая Российская энциклопедия, 1998, с. 578.

(12) Ушаков Д. Н. Большой толковый словарь русского языка. – М.: Альта-Принт, 2007, с. 398.

(13) Большой энциклопедический словарь. – 2-е изд., перераб и доп. – М.: Большая Российская энциклопедия, 1998, с. 883.

(14) Арнольд И. В. Статус импликации в системе язика // Интерпретация художественного текста в языковом вузе:

Межв. сб. научн. тр. – Л.: ЛГПИ им. А. И. Герцена, 1983, с. 4.

(15) Благодетелева-Вовк С. Сценарии манипуляций сознанием. http://e2000.kyiv-org, с. 3.

(16) Большой энциклопедический словарь. – 2-е изд., перераб и доп. – М.: Большая Российская энциклопедия, 1998, с. 258.

(17) Слухай Н. В. Міфологічні джерела прагматикону текстів масмедіа. – Сімферополь: Кримський державний інженерно-педагогічний університет, 2004, с. 24.

Э. С. Денисова Э. С. Денисова Кемеровский государственный университет ПСИХОЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ МЕХАНИЗМЫ В СФЕРЕ ОККАЗИОНАЛЬНОЙ ДЕРИВАЦИИ Особой сферой исследования функциональных тенденций языка и его основных ментально-знаковых форм в современных психолингвистических исследованиях является анализ проблем порождения речи. Как отмечено в большинстве работ по данной проблематике, характеризуемой как с точки зрения ономасиологического (Е. С. Кубрякова, И. С. Торопцев, М. Н. Янценецкая, Н. Д. Голев), так и психолингвистического (Л. С. Выготский, Н. И. Жинкин, А. А. Леонтьев, И. Н. Горелов, Л. В. Сахарный) подходов, порождение слова является процессом, выделяющим внутри себя ряд последовательных стадий, направленных на формирование будущего высказывания.

Методики анализа процесса порождения речи восходят прежде всего к трудам Л. С. Выготского, в которых не только теоретически обосновывается соотношение мышления и речи, но и вскрываются внутренние механизмы речепорождения и формирования значения слова. Теория речевой деятельности связана с динамическим, деятельностным характером речи: «Речевое мышление…– сложное динамическое целое, в котором отношение между мыслью и словом обнаружилось как движение через целый ряд внутренних планов, как переход от одного плана к другому» (1: 358).

Утверждение о том, что «значения слов развиваются» (1: 297) не только в онтогенезе, но и в ходе словесного мышления у взрослого человека, является главным открытием данной концепции.

Логическое развитие теория Л. С. Выготского получила в модели порождения высказывания, разработанной А. А. Леонтьевым и Т. В. Рябовой (2). Здесь акт номинативной деривации представляет собой «свернутое описание»

пропозициональной структуры, первичной по отношению к деривату.

Экспериментальные опыты позволили А. А. Леонтьеву и Т. В. Рябовой выделить в процессе порождения высказывания существование блоков 1) программирования грамматико-семантической стороны высказывания;

2) грамматической реализации высказывания, осуществляемой через механизмы конструирования высказывания и выбора слов;

3) моторного программирования синтагм. Достоинства данной модели связаны с компонентным анализом целостных единиц;

соотношением этапов порождения речи с общими фазами деятельности (ориентировкой, планированием, осуществлением, сопоставлением, контролем);

ее эвристичностью для говорящего, использующего оптимальный вектор порождения;

определением механизма вероятностного прогнозирования, ограничивающего индивидуальный выбор мотивированностью и целенаправленностью процесса (3).

С опорой на данную модель можно выявить закономерности порождения не только явлений, связанных с нормативным использованием языка, но и различного рода «отклонений», частных случаев речевого поведения (ареальных, социальных, функциональных). В русле психолингвистического подхода в качестве «отрицательного языкового материала» предстают окказионализмы как феномены индивидуального сознания, противостоящие языковой системе тем или иным нарушением в своей структуре, но расширяющие «лакуны» в продуцировании и осознании лексикона и позволяющие выявить закономерности порождения высокопродуктивных тенденций функционирования языка.

Психолингвистические механизмы… Содержательный аспект будущего суждения конструируется раньше, чем возникают «внешние», конкретные формы мысли (1;

4;

2;

5), поэтому создание новой единицы индивидуального лексикона представляет собой многомерный процесс, растянутый во временном интервале, направленный от мыслимого содержания к его выражению и имеющий в качестве результата вербализацию определенного смысла.

Исходя из такого понимания процесса, в порождении новой единицы становится возможным выделение двух основных этапов: 1) этап зарождения смысла (семиозис);

2) этап экспликации мыслимого в языковой форме (вербализация). Эти базисные уровни номинативной деятельности разветвляются на субуровни (подэтапы), не менее значимые для понимания сущности окказиональной деривации.

Предварительную стадию семиозиса можно охарактеризовать как формирование некоей интенции, реализуемой в выборе постоянно сменяющих друг друга в мозгу человека смыслов, из которых отбирается то, что соответствует данному намерению.

Как отмечает Л. С. Выготский, мысль рождается не из другой мысли, а из мотивирующей сферы нашего сознания, включающей целый круг определенных компонентов: влечение, потребности, интересы, побуждения, аффекты, эмоции, т. е. «за каждым высказыванием стоит волевая задача» (1: 357), то, ради чего высказывается мысль.

Человек находится перед проблемой выбора, для чего преодолевает «избыточное число степеней свободы» (5: 41). Индивид может перебирать множество семантических векторов движения мысли, которые постепенно «сужаются» в зависимости от конкретизации плана действий. Например, написание статьи в газете определенного формата предполагает, что будет использоваться вербальный уровень изложения материала, в письменной разновидности, имеющей определенную логику изложения, информационные и фатические формы, свою прагматику и т.д.

«Отсечение» существенного от несущественного, формирование будущих «протопонятий», охватывает два доречевых подэтапа, характеризующихся как (1) вероятностное прогнозирование;

(2) достижение детерминированной структурой деятельности «образа результата» (2: 29).

Следующий подэтап – внутренняя программа речевого действия по созданию «замысла речи» (4: 36), когда будущая пропозиция расчленяется на иерархически организованный ряд тем, подтем, субтем. На этом этапе осуществляется выбор смыслового аналога того, что хочет выразить индивид и что позднее получит обозначение в сфере языка. Это, конечно, упрощенная схема первой стадии зарождения слова, т.к. при знаковой номинации важны не только интенции автора, но и его соответствие факторам «среды» функционирования (коммуникативным пространствам дискурса/ жанра/ акта и всего текста). Выражение смысловой интенции происходит не только с уточнением мотива, темы содержания, но и с конкретизацией «в определенном эмоциональном плане» (6: 67). Экспрессивно-эмоциональный настрой, первоначальный в онтогенезе личности, является значимым компонентом, особенно в операциях по продуцированию окказионализмов в печатных текстах СМИ, что связано с реализацией дискурсивно-жанровых особенностей языка газетной публицистики.

Процесс вербализации имеет имплицитную природу в связи с латентным характером его протекания, а также вариативностью в рамках каждого отдельного речевого акта, что определяется такими параметрами, как семиотические особенности знака, отнесение его к конкретной модальности, а также личностными особенностями каждого индивида, его готовностью к словопроизводству.

Э. С. Денисова В общем виде процесс вербализации распадается на два этапа – детерминацию и поиск, подводимые под общее понятие «тривиальность», позволяющее относить знак либо к модусу «узуса» («нормативный»), либо к модусу, определяющему речевые особенности отдельного индивида («субъективный») (6: 81).

Отнесение тривиальности к различным узусам можно понимать расширительно, а именно: «нормативная» тривиальность соотносима с «универсально-предметным кодом», «вырабатываемым каждым мыслящим человеком» (4: 105), включающим в себя общие для понимания универсалии, а соответственно, хранящем закономерности и правила системы языка. Поэтому логичным является закрепление узуальных единиц ментального лексикона как характеризующих правила нормативной системы языка в целом и потенциальных дериватов как реализаций системных словообразовательных моделей. Противоположный, но неразрывно связанный с ним модус «субъективной»

тривиальности характеризует индивидуальные особенности речи, поэтому закономерно ограничивать его содержание окказиональной сферой.

При «тривиальном» способе оформления мысли вербализация происходит быстрее, чем при «нетривиальном». Например, в проведенном нами эксперименте, целью которого являлось выявление имплицитных процессов и механизмов идентификации нового слова, не осознаваемых носителями языка в условиях естественной речевой коммуникации, анализ слов, образованных узуальными способами, т.е. относящихся к «нормативному» модусу, требовал от реципиентов меньшего времени для осуществления мыслительных операций, чем анализ окказионализмов, образованных по «субъективным» правилам (7).

Операции поиска и детерминации протекают взаимосвязано вследствие того, что форма выражения слова неразрывно требует своего включения в определенные грамматические рамки. Уровень поиска осуществляется посредством механизмов селекции и контроля. Под селекцией понимается поиск формы выражения, а также «выбор выразительных возможностей из ряда приблизительных семантических эквивалентов выражения одного и того же смысла» (6: 81). Селекция заканчивается до артикуляционной оформленности слова, за осуществление которой отвечает уже уровень контроля. Переход от смысловой единицы предметного кода к речевой единице реализуется неосознанно, поэтому подлежит сознательному контролю и, если необходимо, коррекции. Непосредственный выбор формальной оболочки знака также ограничивает свободу творчества: из сферы физических и артикуляторных явлений индивид использует для своих целей лишь ограниченный набор дифференциальных признаков и их комбинаций – фонем, принятых в языковой среде. Данные операции выявляют в ментальном лексиконе индивида лексическую единицу, соответствующую интенции, либо последовательность слов, либо при отсутствии этих вариантов новую, окказиональную единицу.

Таким образом, порождение окказионализма – латентный процесс, проходящий несколько этапов в своем развитии. 1. Содержание будущей глубинной пропозициональной структуры формируется ранее формы ее выражения.

Определяющим фактором в процессе семиозиса знака является мотивационный момент интенции. 2. Конструирование формы выражения заключается в использовании наличествующих в памяти средств разных уровней и прохождении этапа поиска через последовательные этапы селекции и контроля, о чем свидетельствует не требующий коррекции результат «на выходе». Индивид «предвосхищает» содержание будущего знака, а также его формальную оболочку, реализуя их во взаимодействии, но процессы антиципации смысла и формы нового слова не являются синхронизированными. 3. В процессе порождения окказионализма устанавливается, что основные его этапы Психолингвистические механизмы… обусловлены особенностями протекания психических процессов мышления человека.

Ключевым в понимании порождающих механизмов окказиональной деривации является поэтому критерий выбора, постоянно используемый человеком в словотворческой практике.

Литература 1. Выготский Л. С. Мышление и речь // Собрание сочинений в 6-ти т. Т.2. / Под ред. В.В. Давыдова. М.:

Педагогика, 1982.

2. Леонтьев А. А., Рябова Т. В. Фазовая структура речевого акта и природа планов // Планы и модели будущего в речи. Тбилиси, 1970.

3. Леонтьев А. А. Основы психолингвистики. М., 1997.

4. Жинкин Н. И. О кодовых переходах во внутренней речи // Вопросы языкознания, 1964, № 2.

5. Сахарный Л. В. Введение в психолингвистику: Курс лекций. Л., 1989.

6. Горелов И. Н. Избранные труды по психолингвистике. М.: Лабиринт, 2003.

7. Денисова Э. С. Особенности речевого и ментального функционирования окказионального слова.

Томск, 2008.

Т. В. Донцова Т. В. Донцова Череповецкий государственный университет РАННИЕ СТАДИИ УСВОЕНИЯ ПРИЛАГАТЕЛЬНОГО (НА МАТЕРИАЛЕ АНГЛИЙСКОГО ЯЗЫКА) В рамках нашего исследования мы рассматриваем количественный и качественный состав класса прилагательных в речи англоговорящих детей на ранних этапах их речевого развития. В работе также предпринимается попытка установить порядок усвоения детьми прилагательных. Под ранними этапами мы понимаем выделенные Р. Брауном Стадию I (средняя длина высказывания ребенка MLU 1.5 – 2.0) и Стадию II (MLU 2.0 – 2.5) (7). Выбор в пользу средней длины высказывания как показателя лингвистического развития ребенка был обусловлен тем, что возраст наших информантов Адама, Сары и Евы (база данных CHILDES:

http://childes.psy.cmu.edu/data/Eng-USA/) к началу лонгитюдного наблюдения их речи не совпадал. Адам и Сара были старше Евы на 9 месяцев, однако средняя длина высказывания Евы не отличалась от MLU партнеров по проекту и к концу исследования (Ева вышла из программы в возрасте 2;

3) увеличилась с 1,7 до 3,6. То же значение MLU 3,6 было достигнуто Адамом только к возрасту 3;

2, Сарой – к 3;

6.

Таким образом, несмотря на разницу в возрасте между детьми, темп речевого развития Евы значительно опережал темпы овладения речью Адама и Сары. Принимая во внимание тот факт, что измерение MLU не отражает использования ребенком определенных синтаксических или семантических форм, мы считаем возможным его использование для приблизительной оценки стадии лингвистического развития и проведения количественных сравнений детей.

Итак, для анализа начальных адъективных словарей Адама, Евы и Сары были использованы продуцированные детьми высказывания, содержащие прилагательные.

Оказалось, что на ранних стадиях (MLU 1.5 – 2.5) в исследуемых лексиконах насчитывается 26 общих прилагательных: пара размерных прилагательных big, little, передающие температуру cold, hot, warm и возраст old и new, оценочные good, bad, nice, цветовые red, brown, purple, orange, blue, несколько прилагательных, определяемых в классификации Р. Диксона (8) как человеческие свойства (Human propensity): busy, sleepy, happy, ready и физические свойства (Physical property): round, pretty, broken, dirty, а также прилагательные poor (для выражения сочувствия), other, another.

Возможно, данный список может быть дополнен еще 23 прилагательными, которые зафиксированы в пределах выделенных нами временных рамок, но только у двоих детей из трех. К ним относятся прилагательные next, same, а также лексемы, обозначающие:

размер: tiny, long;

физические свойства: heavy, clean, cool, empty, wet, dry;

человеческие свойства: funny, silly, hungry, sorry, tired, careful, hurt;

оценочные прилагательные: fine, wrong;

цветовые: green, yellow, pink, white.

Далее в поле зрения оказались прилагательные, извлеченные из лексиконов Адама и Сары в возрасте 2;

3 и старше, т. е. именно в том возрасте, когда Ева покинула программу наблюдения. Прилагательные flat, sharp, shiny, strong, magic употреблялись только Адамом, sweet, mad, cute – Сарой, а прилагательные small, fresh, high, last и easy Ранние стадии усвоения прилагательного… появились в речи обоих детей. Однако, как уже было упомянуто, средняя длина высказываний, в составе которых были зафиксированы данные прилагательные, не превышала MLU Евы.


В результате проведенного анализа представляется возможным сделать некоторые выводы относительно порядка усвоения англоговорящими детьми прилагательных родного языка.

Так, на Стадии I (приблизительно в возрасте 1;

3 – 2;

6) у двух информантов из трех появляются прилагательные, обозначающие:

размер (big и little) оценку (good) физические свойства (dirty, round, hot) человеческие свойства (poor, happy, hungry) другие (other) На Стадии II (приблизительно в возрасте 2;

4 – 3;

0) указанные лексико семантические группы слов пополняются еще несколькими прилагательными, появляется новая группа с прилагательными old и new, обозначающими возраст. В итоге, на примере лексиконов трех детей, начальный адъективный словарь англоговорящего ребенка может выглядеть следующим образом (Таблица 1):

Таблица 1. Прилагательные, усвоенные Адамом, Сарой и Евой к возрасту 3;

0 при MLU не более 2.5.

физические свойства внутренние свойства другие (эмпирийные признаки) (рациональные признаки) размер оценка последовательность dig, little, tiny good, nice, bad, pretty last, next, another форма физическое состояние round hungry, sleepy температура психическое состояние hot, warm, cold happy свойства поверхности возраст влажность old, new dry, wet чистота поведение dirty funny, busy, ready состояние предмета чувства empty poor Следует отметить, что лексемы, обозначающие цвет, несмотря на их наличие в лексиконах детей с раннего возраста (Таблица 2), целенаправленно не были нами включены в список усвоенных прилагательных.

Т. В. Донцова Таблица 2. Цветовые прилагательные в лексиконах Адама, Сары, Евы на ранних стадиях речевого развития.

стадия речевого развития Сара Адам Ева black blue brown orange Стадия I pink purple red white yellow blue blue brown brown green green orange orange Стадия II green purple purple red red white yellow Согласно многочисленным исследованиям уже к 2-х летнему возрасту в речи почти каждого ребенка появляются такие цветовые наименования, как green, red, blue, yellow, purple, orange, реже white, black и brown, grey (См., например, (10), (11), (12), (13), (15)). В лексиконе русскоговорящего ребенка, по данным М. А. Ященко, к 3-х летнему возрасту присутствуют все 12 традиционных наименований цвета (4). Однако процесс цветообозначения у ребенка связан не только с развитием цветового зрения, но и с когнитивными, познавательными процессами. Наблюдения показывают, что, несмотря на сложившиеся когнитивные предпосылки для различения цветов, ребенок не всегда может абстрагироваться от конкретного предмета, определяя его признаки.

Это приводит к тому, что первые цветовые прилагательные могут быть неправильно соотнесены с реальным признаком предмета, наблюдаются ошибки в словесном определении цвета. Так, в одном из исследований (14) детям потребовалось около попыток, чтобы запомнить красный, зеленый и желтый цвета (см., также (5)).

Многочисленные исследования в области данной проблемы проводились и проводятся до сих пор. Исследователи единодушно отмечают, что все дети раннего возраста понимают, что в ответе на вопрос What colour…? Нужно использовать цветовое прилагательное, не сопоставляя его при этом с необходимой цветовой категорией. Данное наблюдение касается, несомненно, и наших информантов.

Систематизация данных по цветовым наименованиям, тем не менее, помогла увидеть общую для всех детей особенность, а именно: как только первое прилагательное появляется в речи, следом за ним в течение 1 – 2 месяцев появляется «пучок» различных цветонаименований.

Подводя итог, отметим, что на ранних стадиях класс прилагательных в речи детей включает преимущественно качественные прилагательные, предающие размер, температуру, оценку, некоторые цветовые прилагательные, что неоднократно было отмечено онтолингвистами по всему миру.

Принимая во внимание тот факт, что данные о лексическом развитии ребенка, полученные посредством периодических (Адам и Ева – раз в две недели по 2 часа, Ранние стадии усвоения прилагательного… Сара – еженедельно по 30 минут) специально организованных процедур записи его речи могут оказаться не вполне достоверными, выделим следующие особенности начального адъективного словаря:

1) Первые прилагательные появляются сразу в составе антонимических пар, как правило, это пары big – little, hot – cold, hot – warm, good – bad. Данная особенность выделена многими исследователями. М. Б. Елисеева отмечает развитие антонимических отношений как одно из направлений лексического развития ребенка в возрасте до 2 лет (1), (2). Прилагательные, образующие антонимические пары, такие как big – little в некоторых работах (6), (9) определяются как прототипические прилагательные, и, по мнению авторов указанных исследований, это облегчает процесс освоения детьми данного класса слов. Именно поэтому лексемы большой и маленький входят в число первых прилагательных детей по всему миру. Отметим также, что оппозиция большой / маленький часто фигурирует в инпуте.

2) Параметрические прилагательные big / большой и little / маленький являются бесспорными «лидерами» как по времени усвоения, так и по частотности употребления и являются первыми звеньями складывающихся параметрических представлений.

3) В детской речи на ранних этапах преобладают прилагательные, обозначающие физические свойства и состояния, признаки эмпирийные (3), что естественно, учитывая наблюдаемый, ощущаемый, осязаемый характер передаваемых ими признаков. Среди первых рациональных признаков – признаков, возникающих в результате анализа, умозаключений, сопоставлений – следует выделить оценочные значения (good, bad).

Литература Елисеева М. Б. Лексикон ребенка раннего возраста // Речь ребенка: ранние этапы. – Под ред.

1.

С. Н. Цейтлин. – СПб., 2000. – С. 15 – 33.

2. Елисеева М. Б. Фонетическое и лексическое развитие ребенка раннего возраста. – СПб.:

Издательство РГПУ им. А. И. Герцена, 2008. – 172 с.

3. Шрамм А. Н. Очерки по семантике качественных прилагательных (на материале современного русского языка). – Л.: Изд-во ЛГУ, 1979. – 134 c.

4. Ященко М. А. Качественные имена прилагательные в детской речи: лексико-семантический аспект. / Дисс. … канд. филол. наук. – Череповец, 1999.

5. Andrick G. R., Tager-Flushberg H. The Acquisition of Colour Terms. // Journal of Child Language 13, 1986. – Pp. 119–134.

6. Bierwisch M. Some semantic universals of German adjectivals. - Foundations of language. International journal of language and philosophy. 1967. Vol. 3. № 1.

7. Brown R. A First Language: the Early Stages. – Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1973.

8. Dixon R. M. W. Where have all the adjectives gone? Studies in Language 1. – 1982. – Pp. 19–80.

9. Landau B., Gleitman L. R. Language and experience: Evidence from the blind child. – Cambridge, MA:

Harvard University Press, 1985.

10. Mervis C. B., Catlin J., Rosch E. Development of the structure of color categories. // Developmental Psychology, 11, 1975. – Pp. 54–60.

11. Macario J. F. Young children's use of color in classification: Foods and canonically colored objects.

Cognitive Development, 6, 1991. – Pp. 17–46.

12. Shatz M., Behrend, D., Gelman S. A., Ebeling K. S. Colour term knowledge in two-year-olds: Evidence for early competence. // Journal of child language, 23, 1996. – Pp. 177–199.

13. Pitchford N. J., Mullen K. T. Conceptualization of perceptual attributes: A special case for color? // Journal of Experimental Child Psychology, 80, 2001. – Pp. 289–314.

14. Pitchford N. J., Mullen K. T. The Developmental Acquisition of Basic Colour Terms. // In N.J. Pitchford, C.P Biggam. (Eds.) / Progress in Colour Studies: Vol. II. Psychological Aspects. - Philadelphia: John Benjamins Publishing Company, 2006. Pp. 139–158.

15. Rice N. Cognition to language. Baltimore, M.D.: University Park Press, 1980.

М. Б. Елисеева М. Б. Елисеева Российский государственный педагогический университет имени А. И. Герцена ЭФФЕКТИВНОСТЬ ПРЯМЫХ И КОСВЕННЫХ ИСПРАВЛЕНИЙ ВЗРОСЛЫМ РЕЧИ РЕБЕНКА Существуют различные представления относительно роли взрослых в усвоении языка ребенком. Последователь Н. Хомского С. Аврутин пишет: «…Исследования американских ученых показали, что вопреки распространенному мнению родители крайне редко поправляют грамматические ошибки детей. Более того, такого рода исправления характерны лишь для семей определенного социального статуса… что находится в противоречии с теорией универсального характера усвоения ребенком языка. Важно также то, что, родители в основном исправляют детей в том случае, если высказывания не соответствуют действительности, а не в случае грамматических ошибок. В литературе проблема отсутствия исправления грамматических ошибок получила название проблемы негативных данных (negative evidence, absence of negative data)» (1: 263-264). Д. Слобин также отмечает, что «родители очень мало внимания обращают на грамматическую правильность или неправильность речи своих детей. Их больше всего интересует, что хочет сказать ребенок, а не структуры предложений, которые он использует» (2: 110).

Заметим, что в подтверждение этой точки зрения приводятся отдельные случаи, когда внимание взрослого действительно сосредоточено на содержании, а не на форме детского высказывания, причем принимается во внимание только синтаксическая сторона речи. Безусловно, в большинстве случаев взрослый не корректирует речь ребенка, но это не значит, что коррекция вообще отсутствует. При анализе лонгитюдных данных, выполненном на материале речи русскоговорящих детей, обнаруживаются многочисленные исправления взрослым речевых ошибок ребенка. В настоящей статье материалом исследования были дневниковые записи речи Лизы Е. от рождения до 7 лет (см. о материале подробно: (3), однако результаты и выводы во многом совпадают с результатами и выводами магистерской диссертации О. Наумовой, выполненной на материале дневниковых записей речи 21 ребенка и аудио- и видеозаписях речи 14 детей (4).


Под исправлениями понимаются различные реакции взрослого на ненормативную речевую продукцию ребенка. Желая привлечь внимание ребенка к окказиональному варианту, мысленно сопоставить его с нормой и исправить ошибку, взрослый использует различные тактики, учитывая которые можно классифицировать исправления взрослым речи ребенка следующим образом:

I. ПИ – прямые исправления (предложение нормативного варианта для имитации: «А говори…»;

«Не…, а …»!!).

II. КИ – косвенные исправления (различные реакции взрослого на ошибки ребенка, направленные на достижение нормативности речи, но без произнесения нормативного образца):

a) переспросы, вопросы как результат непонимания или изображения непонимания взрослым («Как ты сказал? Что-что? Разве это?..»);

б) осуждение речи ребенка как ненормативной («Неправильно ты говоришь», «А правильно сказать…» «Как следует скажи», «Это не…», «Нет такого слова»;

смех);

Исследование осуществлялось при финансовой поддержке гранта РФФИ № 08-06-00247-а.

Эффективность прямых и косвенных исправлений… в) воспроизведение взрослым ошибки ребенка;

г) сопоставление ошибки ребенка с такой же ошибкой другого ребенка;

д) предложение ребенку исправиться через аналогичную словообразовательную (формообразовательную) модель.

Нередко взрослый, добиваясь результата, использует поочередно обе тактики.

Эффективность исправлений - процент положительных реакций ребенка на исправления взрослым его речи.

Любые исправления ребенком собственной речи, инициированные исправлениями взрослого, назовем косвенными самоисправлениями – КС (в отличие от прямых, возникающих без воздействия извне;

см.: (5). В зависимости от способа коррекции, избранного взрослым, выделим два типа КС:

б) КС1 – косвенные самоисправления 1 (инициированные косвенными исправлениями взрослого);

в) КС 2 – косвенные самоисправления 2 (инициированные прямыми исправлениями взрослого).

Результаты лонгитюдного дневникового исследования Речи Лизы Е.

представлены в таблице.

Возраст 2-3 3-4 4-5 5-6 6- КИ 5 28 7 13 КС1 5 19 7 13 Эффективность 100% 67,9% 100% 100% 100% ПИ 24 22 10 0 КС2 19 14 4 0 Эффективность 79,2% 63,6% 40% – 60% В речи взрослого, обращенной к ребенку раннего возраста (от 2 до 3) большое количество прямых исправлений, причем ребенок реагирует на них в 79,2% случаев.

Появляются и первые косвенные – интересно, что они сразу же обнаруживают свою эффективность. В дальнейшем (ребенку от 3 до 4) количество прямых исправлений незначительно снижается, но они становятся менее эффективными: ребенок реагирует на них в 63,6% случаев. Вероятно, чувствуя убывание эффективности прямых исправлений, взрослый постепенно отказывается от них: по мере взросления ребенка (от 4 до 5) их количество снижается более чем в 2 раза (эффективность – 40%), а в период от 5 до 6 взрослый перестает исправлять ребенка напрямую. После 5 в речи ребенка возникает новый тип вопросов: ощущая ненормативность своего варианта, ребенок спрашивает взрослого: «Как мне сказать?» На этом этапе тактика косвенного исправления взрослым детских речевых ошибок, не только помогающая ребенку успешно продвигаться к овладению языковой нормой, но и способствующая развитию языковой рефлексии (6), наиболее эффективна. После 6 лет взрослый вновь возвращается к прямым исправлениям (почти равное количество с косвенными), хотя прямые исправления иногда сопровождаются комментариями взрослого, объясняющими ребенку, почему так надо говорить. К 7 годам ребенок чувствует себя полноценным носителем языка, имеющим право не исправлять свои ошибки: в 6, ребенок отказывается от исправления взрослого ссылкой на героя книги С. Хопп, который говорит: «Это и есть свобода слова: говорить как хочешь».

М. Б. Елисеева И взрослым, и ребенком исправляются ошибки в области лексики, морфологии, фонетики, словообразования и синтаксиса, однако на всех возрастных этапах внимание и взрослого, и ребенка направлено прежде всего на морфологию.

2-3 3-4 4-5 5-6 6- Общее 29 24 50 38 17 11 13 13 8 количество ПИ КС ПИ КС ПИ КС ПИ КС ПИ КС исправлений КИ КИ КИ КИ КИ лексика 12 10 9 7 2 2 4 4 2 морфология 12 10 25 18 10 5 7 7 7 словообр. 0 0 9 9 2 2 2 2 1 синтаксис 1 1 4 1 - - - - - фонетика 2 2 2 2 1 - - - 1 дет. этимол. 2 1 1 1 1 1 - - - другое - - 0 - 1 1 - - - По мере взросления ребенка некоторые типы исправлений исчезают, так как ребенком уже усвоены определенные языковые явления. Часть исправлений взрослых игнорируется ребенком: это исправления тех языковых явлений, которые еще недоступны ребенку психологически и когнитивно, представляют собой слишком резкую аномалию или в данный момент активно осваиваются ребенком и именно поэтому вызывают появление множества ошибок. Например, до 3 лет ребенком не воспринимаются исправления ошибок, связанных с устранением из детской языковой системы существительных среднего рода;

исправления "переводов" существительных склонения в 1-е, склонение несклоняемых и разносклоняемых существительных, употребление в предл.п. мн.ч. окончания родительного;

от 3 до 4 ребенок редко реагирует на «синтаксические» исправления взрослого (употребление предлога, конструирование предложения);

даже в 6 лет не понимает исправлений неверного использования существительных singularia tantum.

Итак, взрослые обращают внимание не только на смысл, но и на форму детского высказывания в тех случаях, когда данный языковой факт когнитивно доступен для освоения ребенком. Эффективность исправлений взрослым речи ребенка зависит от типа исправлений (прямые или косвенные) и от возраста ребенка.

Литература Аврутин С. Усвоение языка// Фундаментальные направления современной американской лингвистики.

М., 1997.

Слобин Д. Языковое развитие ребенка // Д. Слобин, Д. Грин. Психолингвистика. М., 1976.

Елисеева М.Б. Фонетическое и лексическое развитие ребенка раннего возраста. СПб., 2008.

Елисеева М.Б., Наумова О. Языковые самоисправления ребенка и исправления взрослым речи ребенка // Детская речь как предмет лингвистического исследования. Материалы междунар. науч. конф. СПб., 2004. С. 96–100.

Елисеева М.Б. Самоисправления в детской речи как проявление языковой рефлексии ребенка в возрасте 2-3 лет// Материалы ХХIХ межвуз. науч.-метод. конф. преподавателей и аспирантов. Вып. 14. Секция общего языкознания. Ч.2. СПб. Изд. СПБГУ, 2000. С. 36– Якобсон Р. К языковедческой проблематике сознания и бессознательности // Язык и бессознательное. М., 1996.

Языковые профили… К. А. Иванова Санкт-Петербургский государственный университет ЯЗЫКОВЫЕ ПРОФИЛИ КАК МЕТОД ОЦЕНКИ ИНДИВИДУАЛЬНЫХ СТРАТЕГИЙ УСВОЕНИЯ РУССКОГО ЯЗЫКА ДЕТЬМИ.

В исследованиях, посвященных усвоению языка ребенком, долгое время господствовали две полярные точки зрения [Bates 1994, Fenson 1994 и др.]: 1) дети, осваивающие один язык, проходят сходные стадии в своем развитии, только в разное время, 2) все дети «входят в язык» разными путями. Обе позиции умаляют значение вариативности, которую можно наблюдать в речевой продукции детей на этапах овладения родным языком. Наиболее продуктивным подходом является описание групповых стратегий детей, которое позволило бы точнее предугадать направление их языкового развития. Для этого необходимо формализовать обобщения исследователей, касающиеся различий в усвоении языка детьми.

Многие существующие работы [Bates 1995, Lieven 1997, Воейкова, Чистович 1994, Елисеева 2008] указывают на то, что на ранних этапах в процессе усвоения языка в речевой продукции детей присутствуют разнообразные количественные вариации во времени появления и скорости усвоения различных компонентов языка.

Могут наблюдаться расхождения этих показателей для разных компонентов.

Существуют и качественные различия. Так, уже на основании анализа начального словаря ребенка нередко выделяют различные «речевые стили» («референциальный» и «экспрессивный», «холистический» или «аналитический») [Bates et al. 1994, Цейтлин 2000: 42–48]. К сожалению, способы формализации, объективации этих различий, т. е.

выделения групп на основе неких объективных факторов еще недостаточно изучены.

Целью данного исследования является оценка индивидуальных стратегий усвоения русского языка детьми до трех лет на материале спонтанной речи при помощи анализа разных составляющих их языковой компетенции (степени усвоения грамматики, лексикона, прагматики) с ориентацией на формальный, объективный подход к данным. Необходимо также установить, сохраняется ли линия развития (learning curve) для каждого ребенка по мере совершенствования владения языком.

Исследование ведется на материале лонгитюдных записей речи семи детей ( девочек и 4 мальчиков) в возрасте от 1 г. 8 м. до 2 г. 10 м. Этот период представляется наиболее продуктивным для наблюдений над проблемой вариативности в усвоении языка, поскольку на него приходятся наиболее значимые и явные для наблюдателя изменения в языковой продукции ребенка. Рассматриваемые лонгитюды представлены дневниковыми записями, а также аудиозаписями, транскрибированными по стандарту CHAT [MacWhinney 2000]. Анализировались данные ряда возрастных срезов с интервалом в два месяца.

Оценка стратегий усвоения языка основывается на использовании системы автоматизированного анализа данных спонтанной речи (пакет программ CLAN) [MacWhinney 2000] и методики построения языковых профилей [Pan 1994].

Языковые профили были разработаны А. Б. Пэн с целью установить средние значения и амплитуду отклонений (вариативность) для ряда показателей, отражающих длину высказывания ребенка и богатство его лексикона, а также с целью выяснить, равномерно ли отклонение этих показателей от среднего для каждого ребенка: имеют ли дети с низким показателем средней длины высказывания такие же низкие показатели средней длины реплики или коэффициента лексического разнообразия?

К. А. Иванова Наши языковые профили строились на основе пяти параметров, относящихся к трем подсистемам языка. Четыре из них соответствуют методу А. Б. Пэн:

морфосинтаксическая сложность высказывания оценивалась с помощью средней длины (в словах) 50 высказываний (MLU50) и средней длины пяти наиболее длинных высказываний ребенка (MLU5). Коммуникативная активность (conversational participation) оценивалась с помощью отношения средней длины высказывания ребенка к средней длине высказывания собеседника, как правило, матери (MLT Ratio). Словарь ребенка оценивался с помощью отношения между количеством словоформ и словоупотреблений на отрезке речи (Type-Token Ratio или TTR). Кроме того, для оценки лексикона было введено еще одно более современное и достоверное измерение – VOCD (VOCabulary Diversity). Для каждого из параметров по методу Пэн вычисляются стандартные значения (z-scores), которые становятся основой профиля.

Исследование Пэн было проведено на материале т. н. New England corpus, численность которого (52 ребенка) позволяла получить относительно достоверное среднее значение. К сожалению, мы пока что не обладаем объемом данных, достаточным, чтобы делать выводы относительно средних значений для генеральной совокупности. Материал, на котором проводится наше исследование, заставляет нас сместить фокус в сторону выявления индивидуальных особенностей, закономерностей усвоения языка внутри небольшой группы и помнить, что сравнение данных разных детей не отражает уровень их развития относительно генеральной совокупности, а демонстрирует сильные и слабые стороны каждого ребенка относительно других детей, вошедших в нашу выборку.

На основании полученных данных были построены два типа профилей. Сначала мы сравнили детей между собой.

Рис. 1. Языковые профили четырех детей: Лизы, Ромы, Вари и Вани. Графики соответствуют возрастным срезам: 1 год 10 месяцев и 2 года.

Полученные языковые профили демонстрируют устойчивость: дети склонны сохранять опережение или отставание в одном или нескольких аспектах на протяжении длительного времени. Так, например, сильной стороной Вари является MLU, в то время как для Лизы это TTR.

Варя, 1 г. 10 м.:

– Ботиночки Варины, которые, а вот это вот я отнесу кепочку.

– Обедом сегодня, картошкам, морковку, лучок, лук.

– Это Варино яблочко во рту.

Языковые профили… Лиза, 1 г. 10 м.:

– Сяятьки (шнурочки).

– Мамиси (про мышей).

– Гаёсиньки (горошинки).

Эти преимущества сохраняются для ряда возрастных срезов и сглаживаются постепенно.

На начальном этапе, когда показатели языкового развития детей находятся на низком уровне, мы видим более «плоские» («flat») профили. Плоские профили мальчиков в нижней части графиков могут указывать на их отставание от Вари и Лизы.

Однако возможен вариант профиля «плоского», т. е. равномерно возрастающего на протяжении всего рассматриваемого возрастного периода. Наиболее различающиеся «неплоские» («non-flat») профили можно наблюдать в период наиболее активного речевого развития. На позднем этапе, по мере того, как все дети усваивают язык в более или менее полной мере, профили вновь сглаживаются, но у детей, вошедших в нашу выборку, это происходит вне пределов возрастного интервала, рассматриваемого в данный момент.

Рис. 2. Профили второго типа. Слева профиль Лизы, справа – Вани. Каждая кривая соответствует данным одного возрастного среза по ряду показателей (MLU50, MLU5, MLT Ratio, VOCD, TTR).

Профили второго типа (Рис. 2) – попытка выстроить кривую развития каждого ребенка для ряда возрастов – показали существование двух типов развития в нашей выборке. Все дети демонстрируют равномерный, линейный рост показателей морфосинтаксического развития, более или менее равномерно по мере взросления возрастает и коммуникативная активность ребенка. Показатели развития лексикона ведут себя иначе. У трех детей (двух девочек и одного мальчика) график параметра TTR имеет пик, лексический взрыв (Лиза – 1 г.10 м. и 2 г., Варя –1 г. 8 м., Рома – 1 г.

10 м.), затем показатель TTR идет на спад, причем значения падают ниже уровня, предшествовавшего лексическому взрыву. Показатель VOCD демонстрирует такую же динамику.

У двух мальчиков лексический взрыв не наблюдается. У одного из них рост словаря происходит постепенно и равномерно (Ваня), у другого (Витя), судя по динамике его развития, лексический взрыв произойдет позднее, вне рассматриваемого возрастного интервала.

К. А. Иванова Время появления лексического взрыва может послужить более обоснованной точкой отсчета для соотнесения детей между собой, поскольку возраст детей сообщает мало информации об уровне их языкового развития.

Динамика роста совпадает с данными родительских наблюдений. У нас была возможность сравнить наши данные с информацией М. Б. Елисеевой [Елисеева 2008]:

автор отмечает лавинообразный рост словаря Лизы в период с 1 г. 8 м. до 1 г. 10 м.

Затем отмечено снижения скорости появления новых слов в активном лексиконе, однако рост продолжается. Это полностью соответствует нашим данным для спонтанной речи. К сожалению, у М. Б. Елисеевой отсутствует информация о дальнейшем спаде показателей TTR, который мы видим на профиле Лизы. Возможно, нам удалось заметить то, что менее очевидно для наблюдателя, постоянно находящегося рядом с ребенком.

Языковые профили позволяют объективировать интуитивные обобщения, возникающие у родителей и исследователей и связанные с динамикой усвоения языка, «сильными» и «слабыми» сторонами языкового развития каждого ребенка.

E. Bates et al. Developmetal and stylistic variation in the composition of early vocabulary. Journal of Child Language, 28:83–123, 1994.

E. Bates, P. S. Dale, and D. Thal. Individual dfferences and their implications for theories of language development, chapter 4. Basil Blackwell, 1995.

L. Fenson et al. Variability in early communication development. Monographs of the Society for Research in Child Devlopment, 59(5):1–185, 1994.

E. Lieven. Variation in a crosslinguistic context. In D.I.Slobin (Ed.) The Crosslinguistic Study of Language Acquisition, Vol.5. Hillsdale, N.J.: Lawrence Erlbaum. Pps.199-263, 1997.

MacWhinney, B. The CHILDES Project: Tools for Analyzing Talk. 3rd Edition. Mahwah, NJ: Lawrence Erlbaum Associates, 2000.

Pan, B. A. Basic Measures of Child Language. In Sokolov, J.L & Snow, C.E (Ed). Handbook of Research in language development using CHILDES. Hillsdale, NJ: Lawrence Erlabaum Associates, 1994.

Воейкова М. Д., Чистович И. А. Первые слова русского ребенка // Бюллетень фонетического фонда русского языка. Спб., 1994. № 5. С. 94-112.

Елисеева М. Б. Фонетическое и лексическое развитие ребенка раннего возраста: Монография. – Спб.:

Изд-во РГПУ им. А.И. Герцена, 2008.

О роли зрительного восприятия… И. Н. Ивашкевич Белорусский государственный университет, Минск О РОЛИ ЗРИТЕЛЬНОГО ВОСПРИЯТИЯ В КАТЕГОРИЗАЦИИ ПРОСТРАНСТВА (НА МАТЕРИАЛЕ АНГЛИЙСКИХ ИМЕН СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ) В центре внимания когнитивной лингвистики на современном этапе ее развития находится глобальная проблема, связанная с изучением корреляций между языком, когнитивными феноменами человеческого сознания и окружающей действительности.

Важнейшими когнитивными процессами, которые могут в значительной степени объяснить данную взаимосвязь, являются процессы восприятия пространства, пространственных отношений и категоризации пространственного опыта человека. Не случайно поэтому наиболее актуальные проблемы когнитивной лингвистики связаны с исследованием номинации и особенностями отражения в семантике языковых форм этих когнитивных процессов, получивших описание во многих фундаментальных исследованиях (Ю. Д. Апресян, Т. В. Булыгина и А. Д. Шмелев, Л. Г. Бабенко, А. П. Бабушкин, Н. Н. Болдырев, М. В. Всеволодова, Е. Ю. Владимирский, В. Г. Гак, Е. С. Кубрякова, А. В. Кравченко, О. Н. Селиверстова, Т. Н. Маляр, В. Н. Топоров, Т. В. Топорова, Е. В. Рахилина, И. М. Кобозева, Н. К. Рябцева, С. Ю. Семенова, Е. С. Яковлева, Дж. Лакофф, Р. Ленекер, Л. Талми, Ч. Филмор, Дж. Миллер, Ф. Джонсон-Лэрд и мн. др.).

Пространство и пространственные отношения являются объектом исследования многих наук (философия, когнитивная психология, нейронауки, когнитивная лингвистика и др.), поскольку вопрос об источнике пространственного характера ощущений человека является по-прежнему одним из самых насущных вопросов современного научного знания. Это вполне закономерно, т. к. именно в координатах пространства и времени, с точки зрения ученых, человеком воспринимается все репрезентируемое его сознанию, т. е. имеет некие пространственные и/или временные характеристики. Как отмечает болгарский ученый А. Николова, категория пространства, являясь универсальным свойством материи, находит в человеческом сознании и в языке весьма сложное и разнообразное выражение. Человек воспринимает пространство избирательно и дифференцированно, отражая в мышлении и в языке только те его ипостаси и измерения, которые доступны его органам восприятия и его разуму. Поскольку все существование и развитие неживой природы и человеческого общества протекает в пространстве, то оно получает в сознании людей статус первофеномена, глобальной, онтологической и всепроникающей категории (1, c. 69).



Pages:   || 2 | 3 | 4 |
 



Похожие работы:





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.