авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

«ИСТОРИЯ НАУКИ И ТЕХНИКИ В СОВРЕМЕННОЙ СИСТЕМЕ ЗНАНИЙ ПЕРВАЯ ЕЖЕГОДНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ КАФЕДРЫ ИСТОРИИ НАУКИ И ТЕХНИКИ 8 февраля 2011 ...»

-- [ Страница 4 ] --

В современной прогнозной аналитике рассматриваются методологические основы прогнозирования исторического процесса, возможные альтернативные пути развития как России, так и современной цивилизации в целом, дается достаточно объективная, иногда отрицательная оценка современного западного проекта политического и социально-экономического развития как не отвечающего требованиям нынешней эпохи, направленного на обслуживание главным образом интересов стран «золотого миллиарда». Учеными отмечаются кризисные явления современной системы управления обществом практически во всех звеньях, ведется поиск новых парадигм развития как человечества, так и российской цивилизации. Большую популярность приобрел синергетический подход к построению прогнозов, в основе которого лежат три главных принципа: открытый характер моделируемых систем, учет нелинейности и когерентности. Это позволяет рассматривать развитие социальных систем как свободное пространство альтернативных сценариев, между которыми возможен осознанный выбор.

В основе синергетики лежат три главных принципа: открытый характер моделируемых систем, учет нелинейности и когерентности.

Это позволяет рассматривать развитие социальных систем как свободное пространство альтернативных сценариев, между которыми возможен осознанный выбор. Основные постулаты синергетического подхода к построению прогностических моделей в гуманитарных науках таковы: а) отказ от положений о существовании абсолютных истин в пространстве бытия и о возможности абсолютно точного теоретического отражения реальности в пользу принципа неполноты бытия и нашего знания о нем;

б) многофакторное описание бытия в многомерном пространстве-времени;

в) признание альтернативных сценариев исторического процесса;

г) иерархический принцип построения теоретических моделей любых реальных систем;

д) учет множественных связей исследуемой системы, как с ее окружением, так и между ее собственными структурными элементами.

Вместе с тем следует отметить ограниченность применения данного метода: здесь трудно вывести объективные критерии анализа стадий развития объекта. Определения точек бифуркации в социуме у каждого исследователя будут свои, сложно предсказать, когда возникнет следующая такая точка. Сложно вывести также определение аттрактора, на роль которого часто претендует несколько факторов в самых разных сферах общественной жизни.





Если рассматривать прогнозы по типу социальной динамики, то можно выделить циклические, линейные и спиралевидные модели.

Циклические теории составляют важное звено современной прогностики, которая может использовать эвристический потенциал экономических, геополитических и других циклов. Но их насчитывается большое количество. Так, в США существует фонд изучения циклов, исполнительный директор которого Р. Моуги утверждает, что с 1940 г. было выявлено около 5000 феноменов циклов разного типа164. Главная познавательная трудность здесь состоит в следующем: в какой степени эта цикличность сохранится ли в будущем? Каковы результаты «наложения» друг на друга циклов различной протяженности? Как можно выявить влияние конкретно исторических факторов на эти циклы как в отдельно взятой стране, Парсаданов Г. А. Планирование и прогнозирование социально- экономической системы страны (теоретико-методологические аспекты). М., 2001. С.23.

так и во всем мире? Социально-исторические циклы не означают механического повторения пройденного, а их периодичность не предполагает, что их фазы и стадии будут всегда иметь одинаковую продолжительность.

Линейные модели могут иметь форму прогресса и регресса, когда происходит процесс сужения функциональных возможностей социальной системы, приводящий в конечном счете к тупиковым ситуациям в общественном развитии. Современная теория модернизации полагает, что пределы линейного прогресса общества могут быть расширены вследствие преодоления исторического отставания за счет усвоения социального опыта стран, идущих впереди.

Спиралевидные модели отражают направленность процессов, охватывающих различные качественные состояния общества, представляя собой синтез цикла (круга) и линии, отражая диалектическое единство прерывности и непрерывности, генетической связи сменяющих друг друга процессов. В социальной системе происходят как восходящие, так и нисходящие спиралевидные процессы. Циклические, линейные и спиралевидные процессы выступают как взаимосвязанные, взаимообусловленные и взаимопроникающие моменты одного и того же целостного процесса развития.

Современная теория прогнозирования предполагает два способа прогнозирования. Это поисковое – прогнозирование от настоящего к будущему, опирается на информацию, на тенденции развития объекта прогнозирования и на взаимосвязи между показателями, полученными в результате ретроспективного анализа (такой подход, поскольку он основан на аналитических исследованиях, называется еще и научным, исследовательским, дескриптивным, генетическим).

И это нормативно-целевое – когда вначале устанавливаются желаемые конечные параметры развития (цели), а затем определяются необходимые для этого ресурсы. Этот вид прогнозирования больше напоминает планирование.

С одной стороны, грань между нормативно-целевым и поисковым прогнозом достаточно условна, и тот и другой оказывают сильное влияние на видение будущего, задавая обществу мотивацию для достижения поставленных целей. Отметим, что еще К. Ясперс писал: «Прогноз никогда не бывает нейтральным. Правилен он или неправилен, прогнозирующий анализ неизбежно вызывает побуждение к действию. То, что человек считает возможным, определяет его внутреннее отношение к происходящему и его поведение»165.





С другой стороны, при планировании социальных проектов следует четко различать эти два вида прогноза для грамотной постановки цели развития. Так, например, в идеологии построения социализма прогнозы Маркса, Энгельса и Ленина стали носить, как правило, не вероятностный, а однозначный характер. Вероятностный прогноз стал рассматриваться как нормативный, что стало одной из важных причин просчетов в реализации социальных проектов, построенных на основе данных прогнозов.

Следует также отметить, что альтернативы будущего развития бывают реальные, для реализации которых в обществе и государстве есть ресурсы, и мнимые, для воплощения которых нет ресурсов.

Наличие или отсутствие необходимых ресурсов крайне сложно оценить, поскольку в социальных системах это понятие емкое и многогранное: есть экономические, социальные, политические, духовные ресурсы;

в сложной системе нехватка или наличие какого либо одного, на первый взгляд, незначительного ресурсного фактора может привести к непредсказуемым последствиям. Например, большинство западных наблюдателей считали, что в Советской России 1920-х гг., разрушенной Первой мировой и гражданской войнами, совершенно нет необходимых для восстановления как влиятельной державы ресурсов. Последующие мощный индустриальный рывок и геополитическая экспансия показали ошибочность данных оценок, которые основывались, казалось бы, на объективном анализе существующей социально-экономической ситуации.

Отсюда вытекает и одна из основных задач прогноза – определить границу области реальных, достижимых целей в различных условиях будущего развития системы. Цели общественной системы многозначны, противоречивы и изменчивы. В этом плане различается статическая и динамическая противоречивость целей.

Статическая – когда в каждой точке прогнозируемого периода невозможно выбрать способ управления, обеспечивающий одновременное движение к различным целям (проблема векторного критерия). Динамическая – противоречие между ближайшими и долгосрочными целями развития, когда достижение ближайших целей препятствует достижению долгосрочных, главных целей развития Ясперс К. Истоки истории и ее цель // Ясперс К. Смысл и назначение истории / Пер. с нем. – М., 1994. С. 155.

системы;

одна из важнейших задач прогнозирования – согласование целей развития рассматриваемых систем во времени.

Так, в СССР развитие ВПК и содержание мощной армии преследовало кратко- и среднесрочные цели (обеспечение обороноспособности государства в случае потенциальной крупной войны), но для долгосрочных целей устойчивого социально экономического развития это сыграло отрицательную роль, т.к.

поглощало огромные ресурсы государства и направляло систему по пути сценария мобилизационного развития.

Следует также подчеркнуть, что основной особенностью познания общества является неполная наблюдаемость процессов его функционирования. Многие процессы вообще не поддаются прямому наблюдению, и о них можно судить только косвенно. Существуют политические события, причинно-следственная связь которых лежит в сочетании целого ряда тенденций, некоторые из которых имеют многовековую основу, а также действии такого фактора, как историческая случайность. Из этого следует, что единичные события не могут быть предметом прогноза, а предсказуемы только общие свойства и закономерности. Точный прогноз невозможен, прогнозировать можно только область возможных состояний.

Прогноз будущего тесно связан с конструированием социально политической реальности, во многом определяя особенности ее восприятия и отношения к ней со стороны различных групп населения. Он может содействовать мобилизации на осуществление каких-либо проектов, а может, наоборот, породить состояние хаоса беспорядка. Так, оптимистическое видение будущего, задаваемое идеологами советского проекта, способствовало мобилизации населения на индустриальные стройки социализма и стало важным фактором моральной устойчивости населения в годы Великой Отечественной войны. И, наоборот, образы смуты и политической нестабильности, распространяясь в массовом сознании перед революционными событиями 1917 г., а также в поздний период «перестройки» (конец 1980-х гг.), во многом способствовали самоосуществлению данных прогнозов. Образ будущего также задает общественно-политической системе ориентиры, являясь одним из основных компонентов всей системы социально-политической реальности.

Важно подчеркнуть, что сравнение исторических ситуаций предполагает выявление не только существенных черт сходства или подобия, но и существенных черт различия, что необходимо отражать в прогнозном анализе. Должна также учитываться возможность скачкообразного развития объекта.

В рамках курса «Концепции современного естествознания»

изложенные выше проблемы прогнозирования можно давать студентам в таком разделе, как «Гносеологические основы современного естествознания» и в итоговых лекциях по курсу. Кроме того, важно подчеркнуть следующие аспекты научно-технического прогнозирования. Это значительный временной разрыв между фундаментальным открытием и его прикладным применением.

Например, фундаментальные исследования свойств атома и радиоактивного излучения начались в 1880 – 1890-е гг., а на практике это нашло применение только несколько десятилетий спустя: 1945 – военное использование атома, 1954 – первая АЭС. Это крупные фундаментальные открытия не всегда имеют прикладной и коммерческий эффект. Например, одно из крупнейших фундаментальных открытий в физике ХХ в. – создание А.

Эйнштейном теории относительности – до сих пор имеет достаточно узкую сферу применения, преимущественно в астрономии, и не привело к технологической революции.

В целом в рамках курсов «История науки и техники» и современного естествознания» представляется «Концепции необходимым так или иначе коснуться проблем современного научного прогнозирования будущего.

Сергей Александрович Нефедов доктор исторических наук профессор кафедры Читает курс по истории науки и техники. В 2010 г. активно продолжал научную деятельность, результаты которых нашли свое отражение в монографии «История России. Факторный анализ». (Т. 2. Екатеринбург: УГГУ, 2010. 648 c.). Также было опубликовано 4 статьи в рецензируемых журналах. Кроме того, было подготовлено секционных докладов на научных мероприятиях (международных – 5, всероссийских – 1).

С.А.Нефедов О РОССИЙСКОЙ ЖИВОТНОВОДЧЕСКОЙ СТАТИСТИКЕ 1904 – 1915 ГОДОВ Анализ общих тенденций развития сельского хозяйства России, и в частности, анализ развития животноводства, ограничен спецификой имеющихся источников. Как известно, данные о поголовье скота собирались сначала местными властями и затем публиковались в приложениях к губернаторским отчетам167. Эти данные страдали неполнотой, и попытки наладить более точный учет отражались в них скачками в численности учтенного скота. Так, например, более точный учет в 1896 г. дал увеличение поголовья лошадей на 20%, а поголовья свиней – на 45%168. Лишь с 1904 г.

Центральный статистический комитет наладил сбор сведений по единой методике;

при этом численность скота учитывалась летом, когда она достигала максимума перед осенним убоем (в отличие от предыдущей методики губернаторских отчетов, когда численность скота учитывалась зимой).

В 1960 г. была опубликована работа А. Л. Вайнштейна, который на основании сопоставления данных ЦСК и сельскохозяйственной переписи 1916 г. пришел к выводу, что «довоенные данные о животноводстве… страдали огромным недоучетом»169. Этот вывод был принят исследователями и многократно цитировался, как специальных работах, так и в учебных пособиях. Так, например, И. Д.

Ковальченко писал, что «сведения ЦСК непригодны для выявления Статья подготовлена в рамках междисциплинарного проекта «Историческая динамика России: факторы, модели, прогнозы» фундаментальных исследований, выполняемых в УрО РАН Вайнштейн А. Л. Из истории дореволюционной статистики животноводства // Очерки по истории статистики СССР. М., 1960. С. 90.

Там же. С. 88.

Там же. С. 111.

абсолютной численности продуктивного скота»170. Б.Н.Миронов утверждал, что «в целом абсолютная численность скота в 1913 г. была преуменьшена по крайней мере на 50%»171. В конечном счете, в российской историографии утвердилось мнение, что данные ЦСК не отражают реального положения в животноводстве и непригодны для использования.

Попытаемся разобраться в этой проблеме. Проанализируем сначала данные о численности рабочего скота (лошади старше 4 лет).

Таблица ДИНАМИКА ЧИСЛЕННОСТИ ЛОШАДЕЙ В 1914 – 1916 ГГ. (ТЫС.) Губерния лошади рабочие, тыс. лошади нерабочие, тыс.

1916 к 1916 к 1914 1915 1916 1914 1915 1914, % 1914, % Архангельская 49 46 50 102 6 7 7 Астраханская 99 88 234 236 32 37 99 Бессарабская 373 318 375 101 90 83 83 Витебская 236 206 206 87 40 33 31 Владимирская 175 161 155 89 28 23 23 Вологодская 255 233 239 94 42 38 35 Воронежская 507 447 478 94 174 153 128 Вятская 614 580 591 96 129 122 111 Донск.-войска обл. 692 644 748 108 200 204 220 Екатеринославская 565 540 552 98 140 145 122 Казанская 368 357 379 103 111 117 66 Калужская 217 204 214 99 53 46 36 Киевская 475 423 487 103 112 106 104 Костромская 233 211 209 90 31 24 25 Курская 455 414 460 101 238 148 136 Лифляндская 150 128 142 95 32 30 36 Минская 351 335 334 95 83 79 84 Могилевская 360 358 365 101 83 89 64 Московская 181 169 166 92 19 17 22 Нижегородская 206 199 183 89 50 47 48 Новгородская 258 238 235 91 36 35 40 Олонецкая 67 66 62 93 13 12 11 Оренбургская 634 637 752 119 204 227 325 Орловская 346 323 350 101 125 120 103 Пензенская 271 235 237 87 86 73 54 Пермская 818 759 799 98 201 205 185 Подольская 438 397 400 91 130 127 110 Полтавская 374 333 400 107 111 110 112 Псковская 201 183 201 100 34 31 37 Рязанская 308 267 272 88 72 67 82 Самарская 918 864 934 102 230 236 201 Ковальченко И. Д. Статистика сельскохозяйственного производства //Массовые источники по социально-экономической истории России периода капитализма. М., 1979. С. 259.

Миронов Б. Н. Ленин жил, Ленин жив, но вряд ли будет жить //О причинах русской революции. М., 2009. С. 123.

Статистический ежегодник России. 1914 г. Пг., 1915. С. 45 – 46;

Статистический ежегодник России. 1915 г. Пг., 1916. С. 32 – 33. Предварительные итоги всероссийской сельскохозяйственной переписи 1916 г. Вып. 1. Пг. 1916. С. 472 – 635.

С.-Петербургская 106 102 103 97 10 9 10 Саратовская 495 469 487 98 105 104 101 Симбирская 264 242 245 93 62 58 56 Смоленская 371 339 352 95 76 68 59 Таврическая 370 360 433 117 106 104 121 Тамбовская 503 461 429 85 180 169 128 Тверская 339 304 296 87 43 36 45 Тульская 283 243 269 95 99 79 73 Уфимская 683 725 719 105 170 172 169 Харьковская 445 429 450 101 117 113 83 Херсонская 626 559 637 102 174 180 199 Черниговская 485 455 419 86 120 115 155 Эстляндская 56 48 52 93 16 14 18 Ярославская 141 107 129 91 21 16 19 Всего 16361 15206 16229 99 4234 4028 3976 В табл. 1 представлены данные ЦСК о численности лошадей за 1914 – 1915 гг. и данные сельскохозяйственной переписи за 1916 г. по 45 губерниям и областям Европейской России с исключением пяти полностью или частично оккупированных губерний – Виленской, Ковенской, Гродненской, Курляндской и Волынской (Минская губерния, небольшая часть которой также была оккупирована, в этот список, тем не менее, включена). Прежде всего, необходимо отметить, что численность рабочих лошадей в 1916 г. по сравнению с 1914 г. не увеличилась. В 1915 г. она уменьшилась в результате военной мобилизации, но к 1916 г. была восстановлена. Было ли это восстановление результатом реальным, или оно было результатом более полного учета лошадей переписью по сравнению с данными ЦСК?

Если подсчитать процентное отношение численности рабочих лошадей в 1916 г. к численности в 1914 г. по отдельным губерниям, то видно, что в Астраханской и Оренбургской губерниях имело место резкое увеличение численности рабочего скота, которое нельзя объяснить естественным приростом. В результате этого роста в Астраханской губернии на 100 дес. пашни приходилось 37 рабочих лошадей, а в Оренбургской губернии – 42 лошади против 26 лошадей в среднем по Европейской России173. В указанных губерниях имелось огромное поголовье лошадей, принадлежащих казакам, казахам и калмыкам, которое в действительности не использовалось как рабочий скот и поэтому не учитывалось ЦСК;

очевидно, перепись учла этих лошадей в числе рабочих.

В большинстве остальных губерний (помимо Оренбургской и Астраханской) численность рабочего скота в 1916 г. была меньше, Предварительные итоги… С. 515, 641.

чем в 1914 г., то есть данные ЦСК вполне согласуются с данными переписи, и нет причин говорить о возможном недоучете. Если исключить из рассмотрения две указанные губернии, то в оставшихся 43 губерниях численность рабочих лошадей составляла в 1914 г. – 15628 тыс., в 1915 г. – 14481 тыс., в 1916 г. - 15243 тыс. Могла ли численность рабочих лошадей возрасти за год на 762 тыс.?

В 1916 г. численность лошадей в возрасте от 1 до 3 лет включительно составляла 4105 тыс., то есть число лошадей, переходящих в рабочий возраст в следующем году должно было составить примерно 1,3 млн. Кроме того, нужно учесть, что при оставлении западных губерний русские войска в массовых масштабах угоняли на восток лошадей и другой скот (и переселяли население). В оккупированных губерниях (включая Польшу) насчитывалось свыше 1 млн. голов рабочего скота и часть его, несомненно, была переведена во внутренние губернии России. Таким образом, указанный рост поголовья лошадей был вполне возможен.

Если бы данные ЦСК допускали существенный недоучет, то, как это видно на примере Астраханской и Оренбургской губерний, этот недоучет был бы существенно различным в разных губерниях и связь между данными ЦСК 1915 г. и точными данными переписи 1916 г.

была бы слабой. Однако, коэффициент корреляции между этими данными (по 43 губерниям) равен 0,991, откуда следует, что данные ЦСК 1915 г. детерминируют данные переписи 1916 г. на 98,3%. Связь между данными ЦСК 1914 и 1915 гг. примерно такая же – 99,0%, то есть данные переписи 1916 г. связаны с данными ЦСК 1915 г.

примерно так же, как данные ЦСК предыдущего и последующего годов. Средняя корреляция между данными ЦСК предыдущего и последующего годов в 1904 – 1914 гг. была равна 0,993.

Таким образом, за исключением двух губерний, где во время переписи имело место зачисление (в действительности нерабочих) лошадей в рабочие, перепись 1916 г. не дала существенного уточнения численности рабочих лошадей по сравнению с данными ЦСК предыдущих лет.

Перейдем теперь к вопросу об учете нерабочих лошадей. В табл.

1 данные о числе нерабочих лошадей в 1914 и 1915 гг. приведены по сведениям ЦСК, а данные 1916 г. получены на основании переписи путем вычитания из общего количества лошадей численности рабочих лошадей и жеребят до 1 года. Таким образом, данные переписи – это количество лошадей в возрасте 1 – 3 года (включительно), а данные ЦСК, возможно, дополнительно включают некоторое количество жеребят. Так же, как предыдущем случае, отношение количества лошадей в 1914 и 1916 гг. показывает на огромное увеличение их численности в Оренбургской и Астраханской губерниях.

После исключения этих губерний получается, что количество нерабочих лошадей в оставшихся 43 губерниях составляло в 1914 г. – 3998 тыс., в 1915 г. – 3764 тыс., в 1916 г. – 3552 тыс. Корреляция между данными ЦСК 1914 и 1915 гг. равна 0,973, а между данными ЦСК 1915 г. и количеством лошадей в возрасте один – три года по переписи 1916 г. равна 0,96. Чрезвычайно тесная корреляция в последнем случае наводит на мысль, что ЦСК вовсе не учитывало численность жеребят, что данные 1915 г. дают численность той же возрастной группы, что и в 1916 г. Однако нужно учесть, что численность группы 1916 г. была меньше группы 1915 г. на 214 тыс. и эта разница могла объясняться присутствием в группе 1915 г.

жеребят. Но, во всяком случае, это присутствие было незначительным: 1916 г. в 43 губерниях насчитывалось 1979 тыс.

жеребят, следовательно, в группу 1915 г. могло попасть около десятой части жеребят.

Таким образом, учетная категория ЦСК «нерабочие лошади» в целом соответствовала группе лошадей в возрасте одного – трех лет, но возможно, включала также небольшое количество жеребят. В целом, перепись показала, что цифры ЦСК не приуменьшают количества лошадей в возрасте одного – трех лет, а возможное преувеличение их (в результате примешивания жеребят) составляет примерно 6% (214 тыс. преувеличения на 3552 тыс. зафиксированной численности).

Сложность учета численности жеребят связана с тем обстоятельством, что кобылы жеребятся обычно в апреле – мае, а перепись 1916 г. происходила в мае – июле. Проводимая достаточно строго, перепись 1916 г. посчитала жеребят-сосунов, чего раньше не делали. Но дальнейшее существование такого жеребенка всегда находилось под вопросом. Численность жеребят по переписи составляла 2306 тыс., а численность лошадей в возрасте от одного до трех лет – 4105 тыс., то есть численность годовалых была примерно 1,4 млн.;

отсюда следует, что примерно 40% жеребят не доживали до одного года. Смертность среди жеребят была очень высока, но главное: многие коновладельцы не могли обеспечить жеребят зимними кормами или желали извлечь выгоду от продажи мяса и кож – поэтому многих жеребят осенью забивали. Таким образом, перепись 1916 г. учла и тех, кому оставалось недолго жить. Что касается учета ЦСК, то он практически не учитывал жеребят174.

Вайнштейн А. Л. Указ. соч. С. 98.

Таким образом, по всем группам лошадей, за исключением жеребят (и в географическом отношении – за исключением Астраханской и Оренбургской губерний) данные учета ЦСК вполне сопоставимы с данными переписи 1916 г. и нет никаких оснований утверждать, что учет ЦСК 1904 – 1915 гг. существенно преуменьшал численность указанных групп. Он мог лишь незначительно преувеличивать численность лошадей в возрасте одного – трех лет.

Однако, не преуменьшая реальной численности лошадиного поголовья, данные ЦСК могли недостаточно отражать его динамику.

В этом случае высокая коррелированность данных за последующие и предыдущие годы может отражать недостаточный учет статистиками текущих изменений, их оглядку на цифры предыдущего года. А. Л.

Вайнштейн, в частности, писал, что данные ЦСК до 1909 г. при динамическом сравнении не обнаруживают резких колебаний. Лишь с 1909 г. погодные ряды цифр обнаруживают тенденцию заметного повышения количества скота в соответствии с общим развитием народного хозяйства. Следовательно, только с 1909 г. можно считать, что этот источник стал сколько-нибудь правильно отражать действительную картину развития скотоводства175.

Таким образом, А. Л. Вайнштейн полагал, что данные ЦСК о численности поголовья до 1909 г. не реагировали на изменение других параметров экономического развития. Мы можем проверить это утверждение, проанализировав, как влияет на указываемую ЦСК численность лошадей изменение тех факторов, от которых эта численность (y) должна зависеть: изменение численности населения (x1), сборов зерна (x1), укосов сена (x3), сбора картофеля (x4) и т.д.

Поскольку при численности населения равной нулю, численность лошадей также равна нулю, то модель не должна иметь свободного члена, то есть зависимость ищется в виде:y = a1 x1 + a2 x2 + a3 x3 + a4 x На основании проверки по критерию Стьюдента можно утверждать, что сбор зерна и картофеля оказываются незначащими факторами. Наилучшая факторная модель получается в том случае, если мы возьмем для данных за 1904 – 1914 годы в качестве действующих факторов численность населения (x1) и средний укос сена176 (x3)за три предыдущие года. При этом коэффициент детерминации177r2 получается равным 0,99957, а F-статистика равна 10567 при критическом значении 8,02 для уровня значимости 0,01.

Там же. С. 91.

Данные о сборе зерна и сена брались из статистических сборников «Урожай… года».

Заметим, что в случае факторной модели с нулевым свободным членом коэффициент детерминации определяется как отношение r2 = (st – sr)/ st, где st – сумма квадратов фактических значений y, а sr - остаточная сумма квадратов, равная сумме квадратов разностей между фактическими значениями у и приближениями, даваемыми моделью.

Среднеквадратическая относительная погрешность178 равна 2,06%, то есть модель достаточно точно описывает реальную динамику численности лошадей. Это говорит о том, что численность поголовья лошадей, даваемая учетами ЦСК, в действительности чутко реагировала на изменение, по крайней мере, двух важнейших параметров: численности населения и укосов сена.

Рассмотрим теперь вопрос о численности крупного рогатого скота Таблица 2.

ДИНАМИКА ЧИСЛЕННОСТИ КРУПНОГО РОГАТОГО СКОТА В 1914 – ГГ. (ТЫС.) Губерния 1916 к 1915 (%) 1914 1915 Архангельская 104 99 114 Астраханская 471 478 960 Бессарабская 525 479 544 Витебская. 657 543 458 Владимирская 404 359 320 Вологодская 684 583 612 Воронежская 895 825 802 Вятская 1141 1060 1089 Донск.-войска обл. 2213 2024 2235 Екатеринославская 657 642 655 Казанская. 564 526 490 Калужская. 364 322 264 Киевская.. 858 822 698 Костромская 511 398 387 Курская.. 599 550 495 Лифляндская 603 509 428 Могилевская 642 645 544 Минская 1100 1020 706 Московская. 364 312 247 Нижегородская 363 341 327 Новгородская 608 532 518 Олонецкая. 187 180 146 Оренбургская 950 1041 1070 Орловская. 452 432 374 Пензенская. 422 364 305 Пермская. 1332 1349 1328 Подольская. 731 687 580 Полтавская. 735 668 718 Псковская. 511 473 482 Рязанская 471 441 407 Самарская. 1175 1158 1061 С.-Петербургская 228 220 228 Саратовская 790 783 676 Симбирская 364 350 333 Смоленская 649 583 430 Среднеквадратическая относительная погрешность равна = ( sr/st).

Статистический ежегодник России. 1914 г. Пг., 1915. С. 45 – 46;

Статистический ежегодник России. 1915 г. Пг., 1916. С. 32 – 33;

Предварительные итоги всероссийской сельскохозяйственной переписи 1916 г. Вып. 1. Пг. 1916. С. 472 – 635.

Таврическая 484 421 439 Тамбовская 688 660 554 Тверская.. 635 531 477 Тульская.. 348 292 283 Уфимская 878 964 873 Харьковская 821 790 698 Херсонская 643 715 720 Черниговская 710 594 615 Эстляндская 174 162 165 Ярославская 376 302 294 Всего 29081 27229 26149 В табл. 2 данные о численности крупного рогатого скота в и 1915 гг. приведены по сведениям ЦСК, а данные 1916 г. получены на основании переписи путем вычитания из общей численности крупного рогатого скота численности телят до одного года. Таким образом, данные переписи – это количество взрослого скота (в возрасте свыше одного года), а данные ЦСК менее определенны и, возможно, дополнительно включают некоторое количество телят. Так же, как в предыдущем случае, отношение численности крупного рогатого скота в 1915 и 1916 гг. показывает на огромное увеличение этой численности в Астраханской губернии. Кроме того, отмечается резкое уменьшение численности скота в прифронтовой Минской губернии, что, очевидно, связано с широкомасштабными реквизициями в прифронтовой полосе.

Исключив Астраханскую и Минскую губернии, мы получим, что численность крупного рогатого скота в оставшихся 43 губерниях составляла по данным ЦСК в 1914 г. – 27510 тыс., в 1915 г. – тыс. В 1916 г. численность взрослого скота по данным переписи составляла 24483 тыс., почти столько же, сколько было всего крупного рогатого скота по данным ЦСК в 1915 г. Кроме того, перепись насчитала в 43 губерниях круглым счетом 10 млн. телят.

Численность скота в группе ЦСК 1915 г. превышает численность взрослого скота по данным переписи на 1248 тыс. (на 4,8%), это говорит о том, что в группу 1915 г. могла войти лишь незначительная часть телят – порядка 10% от их общей численности.

Корреляция между данными 1915 и 1916 гг. (по 43 губерниям) является чрезвычайно тесной – 0,986, и притом практически такой же, как корреляция между данными ЦСК 1914 и 1915 гг. (0,989). Средняя же корреляция между данными ЦСК предыдущего и последующего годов (по 50 губерниям) в 1904 – 1914 гг. составляла 0,985. Если бы действительно имел место вхождение телят в группу 1915 г., то оно, очевидно, было бы неравномерным по губерниям и корреляция между данными 1915 и 1916 гг. не могла быть такой тесной. Это говорит о том, что хотя мы допускаем приписывание телят к взрослому скоту в группе 1915 г., на практике такая ситуация представляется крайне маловероятной, то есть категорию, фигурирующую в данных ЦСК как «крупный рогатый скот» можно с достаточной уверенностью отождествить с категорией взрослого скота переписи 1916 г.

Как известно, отел коров происходил весной, и так же как в случае с жеребятами, перепись 1916 г. (в отличие от учета ЦСК) учла численность телят-сосунов. Добавка 11 млн. телят к 27 млн. голов взрослого скота дала 38 млн. общего поголовья, что позволило А. Л.

Вайнштейну заявить о том, что данные переписи превосходят данные ЦСК на 41,5%180. Фактически же данные ЦСК учитывали только взрослый скот и соответствовали итогам переписи. При этом неучет телят в данных ЦСК имел достаточно веские основания. Почти все бычки и большая часть телочек откармливались и в первый же год жизни шли на убой. Поэтому численность телят была эфемерным понятием и устанавливать ее не имело реального смысла. Очевидно, столь же эфемерным понятием является и введенное Мироновым понятие «абсолютной численности скота».

Возвращаясь к предположению А. Л. Вайнштейна о том, что данные ЦСК о численности поголовья до 1909 г. не реагировали на изменение других параметров экономического развития, мы можем проанализировать, как влияет на указываемую ЦСК численность крупного рогатого скота изменение тех факторов, от которых эта численность (y) должна зависеть: изменение численности населения (x1), сборов зерна (x1), укосов сена (x3), сбора картофеля (x4) и т.д. Как и в случае с лошадьми, для этого достаточно построить регрессионную модель, которая описывала бы зависимость между численностью скота и указанными факторами. Как и в предыдущем случае, на основании проверки по критерию Стьюдента можно утверждать, что численность населения и сбор картофеля оказываются незначащими факторами.

Наилучшая факторная модель получается в том случае, если мы возьмем для данных за 1904 – 1914 гг. в качестве действующих факторов численность населения (x1), средний валовой сбор зерна (x2)и средний укос сена (x3) за три предыдущие года. При этом коэффициент детерминации r2 получается равным 0,99983, а F статистика равна 15636 при критическом значении 8,02 для уровня значимости 0,01. Среднеквадратическая относительная погрешность равна 1,31%, то есть модель весьма точно описывает реальную динамику поголовья. Это говорит о том, что численность поголовья Вайнштейн А. Л. Указ. соч. С. 112.

крупного рогатого скота чутко реагировала на изменение трех важнейших параметров: численности населения, валовых сборов зерна и укосов сена.

Таблица 3.

ДИНАМИКА ЧИСЛЕННОСТИ СВИНЕЙ В 1914 – 1916 ГГ. (ТЫС.) Губерния ЦСК Перепись 1916 г. Отношения /1916, старше 4 Поро- всего Поросята Подсвинки 1914 % мес. сята /взрослые /взрослые Московская 95 82 17 89 106 21 22,3 3, Владимирская 65 41 11 44 55 27 11,0 1, Тверская 72 71 20 57 77 28 11,4 3, Ярославская 19 14 6 10 16 43 5,0 2, С.-Петербургская 42 40 19 28 47 48 4,0 1, Тульская 121 99 53 130 183 54 10,0 3, Курская 247 222 121 250 371 55 7,8 2, Подольская 420 403 237 225 462 59 2,0 1, Киевская 529 497 296 251 547 60 1,8 1, Харьковская 376 358 215 210 425 60 2,2 1, Нижегородская 96 81 50 55 105 62 2,1 0, Воронежская 270 245 158 221 379 64 3,3 1, Полтавская 420 394 264 257 521 67 2,3 1, Новгородская 72 66 47 30 77 71 1,9 1, Симбирская 78 67 48 34 82 72 1,7 1, Пензенская 124 86 64 67 131 74 1,6 0, Лифляндская 290 209 158 208 366 76 2,6 1, Эстляндская 67 56 45 49 94 80 3,3 2, Саратовская 135 133 108 131 239 81 2,1 0, Тамбовская 239 219 179 188 367 82 2,0 0, Вологодская 72 61 50 39 89 82 1,6 1, Рязанская 142 129 107 173 280 83 4,1 1, Псковская 137 127 107 79 186 84 2,3 2, Херсонская 360 366 314 252 566 86 2,0 1, Калужская 182 162 142 135 277 88 2,1 1, Орловская 229 214 195 207 402 91 2,1 1, Бессарабская 348 308 287 220 507 93 0,8 0, Екатеринославская 375 364 349 246 595 96 1,9 1, Черниговская 513 485 469 401 870 97 1,5 0, Самарская 245 257 249 227 476 97 1,4 0, Витебская 320 263 256 198 454 97 1,2 0, Смоленская 307 270 267 300 567 99 2,1 0, Казанская 197 203 210 163 373 103 1,2 0, Астраханская 31 44 47 29 76 107 0,9 0, Донск.-войска обл. 449 521 559 372 931 107 1,3 0, Костромская 61 51 55 54 109 108 2,3 1, Таврическая 206 201 227 167 394 113 1,9 1, Уфимская 162 164 218 148 366 133 1,1 0, Пермская 236 269 398 248 646 148 0,9 0, Оренбургская 76 114 173 132 305 152 1,3 0, Вятская 298 297 453 272 725 153 1,3 1, Всего 8723 8253 7248 6596 13844 88 1,8 0, Статистический ежегодник России. 1914 г. Пг., 1915. С. 45 – 46;

Статистический ежегодник России. 1915 г. Пг., 1916. С. 32 – 33;

Предварительные итоги всероссийской сельскохозяйственной переписи 1916 г. Вып. 1. Пг. 1916. С. 472 – 635.

Рассмотрим теперь вопрос о динамике численности свиней. В России разводилась преимущественно «русская простая» свинья, которая давала в год два опороса по 5 – 6 поросят. Первый опорос происходил весной, второй – осенью. Часть поросят забивалась еще в молочном возрасте (до 2 месяцев), часть доживала до четырех месяцев и становилась «подсвинками». «Подсвинок» забивали в шесть-восемь месяцев, часть из них переходила в категорию «взрослых» свиней (старше 1 года) и забивалась в возрасте до полутора лет. Лишь немногие свиньи достигали трехлетнего возраста и становились свиноматками182.

В табл. 3 дано сопоставление данных ЦСК и данных переписей.

В этой таблице из рассмотрения помимо оккупированных (полностью или частично) шести губерний из рассмотрения исключены Архангельская и Олонецкая губернии, где свиней практически не разводили и Могилевская губерния, данные для которой дефектны183.

Вторая и третья колонки таблицы дают данные ЦСК для 1914 и гг., далее указывается численность различных групп по переписи г, седьмая колонка – это отношение численности группы «старше мес.» к численности свиней в 1915 г. в процентах. Далее указаны отношения численности поросят и подсвинок к численности взрослых (это свиньи старше 1 года) свиней по переписи 1916 г.

Из сказанного выше следует, что численность свиней может резко колебаться от года к году и более того, она резко колеблется в течение года. Перепись 1916 г. происходила в мае-июне и учла в представленных в списке 41 губернии 6596 тыс. родившихся весной поросят, 3490 тыс. родившихся осенью подсвинок и 3758 тыс.

взрослых животных. Один опорос, таким образом, давал около 7 млн.

поросят, а в год рождалось порядка 14 млн. животных. Поскольку численность свиней от года к году не возрастала столь резко, то примерно такое же количество свиней забивалось. При этом от месяца к месяцу численность менялась неравномерно: как видно из приведенных выше цифр после опороса она увеличивалась примерно вдвое, и, стало быть, ко времени следующего опороса сокращалась вдвое. В летний месяц в результате забоя поросят и подсвинок численность поголовья могла уменьшиться на 1 млн. и более. Учет в таких условиях возможен лишь в том случае, если он проводится в разные годы в один и тот же месяц – а лучше, в одну и ту же неделю.

Калугин И. Свинья и ее породы// Полная энциклопедия русского сельского хозяйства и соприкасающихся с ним наук. Т. VIII. СПб., 1904. С. 870;

Урусов С. Свиноводство в России// Там же. С. 863;

Скворцов А. Скотоводство // Там же. С. 1121 – 1122.

Статистический ежегодник России 1915 г. (С. 32) дает для Могилевской губернии нереальное поголовье свиней в 1 млн.

Поскольку учет ЦСК 1915 г. и перепись 1916 г. не были, таким образом, синхронизированы, то они должны были неминуемо дать различные и несопоставимые цифры Тем не менее, обратимся к сравнению численности свиней по данным ЦСК и переписи 1916 г. Из всех категорий, выделяемых переписью 1916 г. к данным ЦСК 1915 г. ближе всего численность свиней старше 4 мес. – это взрослые и подсвинки, взятые вместе.

Численность этой категории в мае-июле 1916 г. в 41 губернии составляла 7242 тыс. а данные ЦСК на август-сентябрь 1915 г. дают 8239 тыс. свиней. Однако уменьшение от 1915 к 1916 г. было очень неравномерным. Данные таблицы упорядочены по степени убывания численности свиней (седьмая колонка). Мы видим, что в губерниях, находящихся в верхней части списка, численность свиней резко уменьшилась – в Московской губернии почти в пять раз. В губерниях, находящихся в нижней части списка, она, напротив, увеличилась. В чем причина этого явления? Обратимся к предпоследней колонке, показывающей соотношение между поросятами и взрослыми по переписи 1916 г. Мы видим, что в губерниях верхней части списка (в которых наблюдалось падение численности свиней) это соотношение намного превышает среднее по всем губерниям (1,8 поросенка на взрослую свинью). Это означает, что поросят в центральные губернии (и петербургскую губернию) привозили для откорма и продажи в крупных городских центрах. Откуда привозили поросят? Очевидно, из губерний нижней части списка, где соотношение поросята/взрослые было пониженным по отношению к среднему. Это отдаленные от центра страны восточные и южные губернии. Таким образом, перевозки оказывали существенное влияние на численность свиней в губерниях.

Зная о массовых перевозках поросят, падение численности свиней в центральных губерниях можно объяснить следующим образом: поросята, которых привезли на откорм в центральные губернии в мае – июне 1915 г. (а перевозить их можно только в возрасте свыше двух месяцев) в конце лета достигли возраста 4 мес. и, став подсвинками, были зарегистрированы учетом ЦСК 1915 г. Но зимой они были забиты и перепись 1916 г. (в мае-июне) указала на резкое падение численности категории «подсвинки и взрослые»;

осенний опорос не мог повлиять на ситуацию, так как в центральных губерниях было мало свиноматок. Но на окраинах свиноматок было много и осенью здесь появилось новое поколение поросят;

те из них, которые не были забиты, к маю превратились в подсвинок, что было зафиксировано переписью 1916 г. и привело к увеличению категории «взрослые и подсвинки» в нижней части таблицы.

Однако, хотя мы в состоянии приблизительно объяснить различие погубернских данных учета ЦСК 1915 г. и переписи 1916 г., приходится признать, что в целом эти данные являются несопоставимыми: они не позволяют сделать вывод о том, что в такой-то губернии поголовье свиней увеличилось или уменьшилось, и тем более, не дают повода к заключению о неточности данных ЦСК.

Причиной этой несопоставимости являются значительные колебания численности свиней в течение года и то обстоятельство, что учет ЦСК и перепись проводились в разные месяцы. Но данные учета ЦСК, проводившие в одни и те же месяцы в 1904 – 1915 гг., были сопоставимыми, и они показывают тесную корреляцию между численностью свиней по 50 губерниям в предыдущем и последующем году – 0,983 в среднем за 1904 – 1914 гг. Это означает, что учет давал достаточно устойчивую динамику численности свиней, причем, поскольку в конце лета все поросята весеннего опороса достигали возраста 4 мес., то очевидно, все они регистрировались учетом ЦСК.

О точности этого учета мы можем судить, анализируя, как влияет на численность свиней изменение тех факторов, от которых она должна зависеть: численность населения, сбор зерна, сборы картофеля и других кормовых культур. Оказывается, что наилучшая факторная модель получается в том случае, если мы возьмем для данных за – 1914 гг. в качестве факторов численность сельского населения, средний трехлетний валовой сбор зерна и средний двухлетний укос сена. В этом случае коэффициент детерминации равен 0,99876, а F статистика равна 2152 при критическом значении распределения Фишера 7,59. Среднеквадратическая относительная погрешность равна 3,52%. Приближения получается хуже, чем в моделях для лошадей и крупного рогатого скота, но, тем не менее, очевидно, что даваемая ЦСК динамика численности свиней объективно отражает изменение трех указанных факторов – хотя нельзя отрицать возможности воздействия и других факторов, в том числе и погрешности учета. Несколько неожиданным оказывается существенное влияние на численность свиней колебаний в укосах сена – известно, что свиньи практически не едят сено. Однако величина сбора сена указывает на урожайность трав, которые служат основой корма свиней в летний период;

недостаток травяных кормов приводит к усиленному забою свиней, и это сразу же отражается на данных проводимого в это время учета ЦСК.

Перейдем теперь к рассмотрению вопроса о динамике численности овец и коз. Необходимо сразу заметить, что по данным переписи козы составляли лишь 2,6% общего поголовья овец и коз, так что речь пойдет, главным образом, об овцах. Некоторое затруднение состоит в том, что перепись 1916 г. разделяла поголовье на ягнят и взрослых овец не во всех губерниях. В табл. представлены данные динамике поголовья для тех 35 губерний, для которых имеются соответствующие сведения.

Таблица 4.

ДИНАМИКА ЧИСЛЕННОСТИ ОВЕЦ И КОЗ В 1914 – 1916 ГГ. (ТЫС.) Губерния ЦСК Перепись 1916 г. отношения взрослые молодняк всего 1915/1916 молодняк / 1914 взрослые Лифляндская 553 420 310 297 607 0,74 0, Олонецкая 122 113 95 68 163 0,84 0, Черниговская 927 966 844 638 1482 0,87 0, Вологодская 453 373 330 266 596 0,88 0, витебская 500 453 404 512 916 0,89 1, Саратовская 1392 1518 1363 895 2258 0,90 0, Пермская 1293 1337 1212 792 2004 0,91 0, Ярославская 121 72 66 139 205 0,92 2, Владимирская 263 235 217 203 420 0,92 0, Вятская 1624 1674 1549 1388 2937 0,93 0, Новгородская 315 280 277 339 616 0,99 1, Костромская 463 336 339 452 791 1,01 1, Тамбовская 1534 1526 1557 831 2388 1,02 0, Орловская 1046 1004 1078 788 1866 1,07 0, Рязанская 943 879 946 754 1700 1,08 0, Эстляндская 166 148 161 87 248 1,09 0, Воронежская 1516 1425 1569 979 2548 1,10 0, Псковская 357 336 370 521 891 1,10 1, Нижегородская 446 385 426 328 754 1,11 0, Херсонская 417 393 435 103 538 1,11 0, Смоленская 624 573 637 756 1393 1,11 1, Симбирская 808 764 868 714 1582 1,14 0, С.-Петербургская 112 109 124 71 195 1,14 0, Донск.-войска обл. 1787 1864 2121 1278 3399 1,14 0, Калужская 349 305 354 236 590 1,16 0, Московская 228 194 228 360 588 1,18 1, Тверская 375 278 328 554 882 1,18 1, Екатеринославская 465 452 539 228 767 1,19 0, Тульская 934 774 926 751 1677 1,20 0, Могилевская 445 448 541 305 846 1,21 0, Бессарабская 1523 1472 1780 433 2213 1,21 0, Самарская 1737 1947 2362 1168 3530 1,21 0, Таврическая 805 820 1003 430 1433 1,22 0, Курская 985 999 1277 739 2016 1,28 0, Полтавская 609 555 853 77 930 1,54 0, Всего 26237 25427 27489 18480 45969 1,08 0, В целом в 35 губерниях в 1915 г. по данным ЦСК насчитывалось 25427 тыс. коз, а в 1916 г. по данным переписи – 27489 тыс. голов взрослого скота и 18489 тыс. голов молодняка. Таким образом, общая Статистический ежегодник России. 1914 г. Пг., 1915. С. 45 – 46;

Статистический ежегодник России. 1915 г. Пг., 1916. С. 32 – 33;

Предварительные итоги всероссийской сельскохозяйственной переписи 1916 г. Вып. 1. Пг. 1916. С. 472 – 635.

численность скота по данным ЦСК примерно соответствует численности взрослого скота по данным переписи. Колонка «1915/1916» в таблице указывает на отношение численности скота в 1915 г. к численности взрослого скота в 1916 г. Эти цифры менее вариабельны, чем цифры для свиней из предыдущей таблицы;

сомнение вызывает лишь цифра для Полтавской губернии, указывающая на увеличение численности скота в 1,54 раза. Сомнение вызывает и другая цифра для Полтавской губернии: отношение численности молодняка к численности взрослых животных составляет лишь 0,09, в то время как средняя цифра по 35 губерниям равна 0,67.

Это явно указывает на какую-то опечатку в переписи 1916 г. для Полтавской губернии, и мы исключим ее из дальнейшего рассмотрения.

Так же как в случае со свиньями, соотношения численности молодняка и взрослых животных (последняя колонка) имеют существенный разброс, указывающий на перевозки ягнят в центральные губернии для откорма. Овцематки ягнились весной, а откормленных ягнят забивали обычно в 7 – 8 месячном возрасте, поэтому перевозки ягнят для откорма в 1915 г. не должны были отразиться на данных переписи 1916 г. Действительно, эти данные показывают высокую зависимость от данных 1915 г.: корреляция между данными ЦСК 1915 г. и численностью взрослого скота по переписи 1916 г. по 34 губерниям составляет 0,981 и близка к корреляции между данными ЦСК 1914 и 1915 гг. (0,993) и даже выше, чем средняя корреляция между данными предыдущего и последующего года для 50 губерний в 1904 – 1914 гг. (0,973). Поэтому с высокой вероятностью можно утверждать, что данные ЦСК учитывали только взрослых животных и вполне сопоставимы с данными переписи 1916 г. И, во всяком случае, нет никаких оснований утверждать, что они существенно занижали численность взрослых овец и коз.

Так же как в предыдущих случаях, мы можем проанализировать, как влияет на численность овец и коз изменение тех факторов, от которых она может зависеть, от численности населения, сбора зерновых, укосов сена и т. д. Наилучшая факторная модель получается в том случае, если мы возьмем для данных за 1904 – гг. в качестве факторов численность сельского населения, средний трехлетний валовой сбор зерна и средний трехлетний укос сена. В этом случае коэффициент детерминации равен 0,99885, а F-статистика равна 3919 при критическом значении распределения Фишера 8,02.

Среднеквадратическая относительная погрешность составляет 3,38%.

Приближения получается примерно такого же качества, как в модели, построенной для численности свиней, то есть даваемая ЦСК динамика численности овец и коз объективно отражает изменение двух указанных факторов – но нельзя отрицать возможности воздействия и других факторов, в том числе и погрешности учета.

В целом, регрессионный факторный анализ показывает, что для лошадей и крупного рогатого скота наблюдается более тесная связь данных ЦСК с другими экономическими факторами, чем в случае свиней и мелкого рогатого скота. По-видимому, это говорит о большей точности данных в первом случае. Однако и во втором случае данные ЦСК, в общем, соответствуют тому, что мы ожидали бы получить в данной экономической ситуации. Таким образом, динамика данных ЦСК достаточно достоверно передает реальную динамику численности скота в 1904 – 1914 гг.

Учитывая, что данные ЦСК, трактуемые как данные о поголовье взрослого скота, вполне соответствуют данным переписи 1916 г., появляется возможность использования этих данных для изучения динамики животноводства в Европейской России.

Евгений Юрьевич Рукосуев кандидат исторических наук доцент кафедры Член-корреспондент Академии военно-исторических наук, Действительный член Российского геральдического общества. В 2010 г. опубликовал 3 научные работы, участвовал в качестве докладчика на 5 конференциях (международных – 1, всероссийских – 2, региональных – 2).

Е.Ю.Рукосуев ВОЕННО-ПРОМЫШЛЕННЫЕ КОМИТЕТЫ НА УРАЛЕ В ГОДЫ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ История военно-промышленных комитетов кратковременна, и надо сказать, что их появление в военное время было обусловлено конкретно-историческим развитием России начала XX в., а также рядом объективных обстоятельств, вызванных Первой мировой войной. В ответ на неспособность государственной власти наладить нормальное снабжение действующей армии, а также решить многие другие проблемы, в стране начался мощный процесс самоорганизации общества. Небывалая его активность и общественная созидательная энергия нашли выход в создании целого ряда разных по своему характеру общественных организаций. Среди них достойное место заняли те из них, во главе которых встала отечественная буржуазия, впервые проявив себя в качестве общественного организатора и руководителя.

4 июня 1915 г. Центральный военно-промышленный комитет на своем съезде обратился ко всем крупным местным биржевым комитетам с циркулярным письмом, предлагая им взять на себя инициативу создания областных комитетов. В том же письме рекомендовалось, не теряя времени, выяснить какие предприятия работают на оборону, но производительность их может быть увеличена, и предприятия, которые могут быть привлечены к участию в работе для обороны государства185.

Призыв съезда пал на благоприятную почву. Неспособность царского правительства к руководству войной была очевидна.

Поражения на фронте и экономический кризис в тылу возмущали население. Вместе с тем, провинциальная буржуазия не менее чем столичная рвалась к «работе» на оборону ради высоких прибылей.

Вот почему на местах активно ухватились за идею военно промышленных комплексов, и организация их пошла такими ГАСО. Ф.23. Оп.1. Д.72. Л.24.

быстрыми темпами, что ко времени утверждения положения о комитетах 4 августа 1915 г., все основные звенья этой системы были созданы и функционировали186.

В общее движение за создание военно-промышленных комитетов активно включилась и уральская буржуазия.

Неравномерность состава и неравенство положения отдельных слоев этого класса нигде не выступало столь четко, как на Урале. Как известно, верхушечный слой уральской буржуазии состоял из небольшой, сословно замкнутой, привилегированной группы горнопромышленников, интересы и положение которых резко противостояли интересам всей остальной местной буржуазии.

Вследствие этого организационная структура уральских военно промышленных комитетов сразу приобрела некоторые черты, отличающие их от общепринятой структуры других комитетов.

Это отличие состояло, прежде всего, в том, что на Урале возникли один за другим два военно-промышленных комплекса.

Первым был создан Уральский горнозаводской комитет, но образован он был не на Урале, а в Петрограде из представителей правления горнозаводских компаний. Официальной датой его возникновения является 4 июня 1915 г., то есть день первого организационного заседания Центрального комитета, на котором было принято упомянутое обращение к местным буржуазным организациям187.

Такая «оперативность» со стороны уральских горнозаводчиков не может не вызывать удивление, они давно имели свою постоянно действующую организацию – Съезд горнопромышленников Урала, и, не обременяя себя организационными хлопотами, попросту присвоили Совету своего съезда дополнительное наименование военно-промышленного комитета, а служащим Совета – звания, принятые для выборных должностей в комитетах. Так, председатель Совета Съездов горнопромышленников Н.Н.Кутлер стал дополнительно именоваться председателем Уральского горнозаводского военно-промышленного комитета, управляющий делами Совета – секретарем комитета и т.д188. Делопроизводство горнозаводского комитета было поручено канцелярии Совета, а расходы по новой организации покрывались из резервного фонда того же Совета. В положении о горнозаводском комитете говорилось, что он создается с целью содействия: выяснения данных о военных Собрание узаконений и распоряжений правительства. 1915. № 248. Ст. 1853.

Адамов В.В. О положении рабочих и рабочего движения на Урале в годы Первой мировой войны. Свердловск, 1958. С.228.

Адамов В.В. Из истории местных военно-экономических организаций царизма и буржуазии в период Первой мировой войны // Ученые записки Уральского университета. Свердловск, 1957. Вып.6. С.85.

заказах и условий их выполнения;

помощи в получении через правительственные органы сырья, топлива, рабочей силы, оборотных средств, перевозок и валюты189.

Точно такие же функции выполнял и продолжал выполнять Совет съездов. Кроме того, при широких связях уральской буржуазии непосредственно с ведомствами и участия ее в синдикатах «Продамета» и «Кровля», которым Особым совещанием по обороне было поручено распределение заказов, никакой новой организации для привлечения ее к «работе» на оборону страны не требовалось.

Совпадение функции Совета и горнозаводского комитета было настолько полным, что ряд участников Съезда XXI горнопромышленников Урала выражал недоумение по поводу учреждения этой организации. Не мог указать на отличительные признаки этих организаций и их председатель. Отвечая на недоуменные вопросы участников съезда, он лишь сказал, что в горнозаводском комитете «принимали участие и предприятия, не входившие в Совет, правда, весьма ограниченное»190.

Торопясь с учреждением комитета, горнопромышленники стремились не упустить своей доли привилегий, которая буржуазия России пыталась отторговать у правительства. Кроме того, объединение монополистов в особый комитет, ограждало старую, корпоративную замкнутость горнозаводчиков и в тоже время давало возможность захватить инициативу в организации комитетов на Урале и, таким образом, повлиять на их состав и деятельность в выгодном для монополистов направлении. Расчеты буржуазии на расширение экономических прав комитетов не оправдались. Поэтому горнозаводской военно-промышленный комитет не оставил ни малейшего следа в деле регулирования военного хозяйства. Зато его рука чувствовалась на всех этапах развития местных военно промышленных комитетов.

Вместе с Центральным комитетом он выступил инициатором образования второго на Урале областного военно-промышленного комитета, с центром в Екатеринбурге. Предвидя законное недоверие местной буржуазии ко всему, что исходит от горнопромышленников, горнозаводской комитет не только гарантировал новой организации поддержку, но обещал допустить ее представителей в свое объединение. Выбор Екатеринбурга в качестве руководящего центра военно-промышленного комитета Урала не был случаен. Интересы екатеринбургской буржуазии исторически были тесно связаны с ГАСО. Ф.24. Оп.19. Д.1076. Л.2.

Адамов В.В. Из истории местных военно-экономических организаций... С.86.

горнозаводской промышленностью. Екатеринбургский биржевой комитет, поэтому охотно пошел навстречу предложениям горнозаводчиков и взял на себя всю подготовку по созыву учредительного собрания Уральского военно-промышленного комитета.

Собрание намеревалось провести как «патриотическую»

демонстрацию единения сил местной буржуазии и представителей власти. Биржевой комитет разослал 200 пригласительных билетов всем крупным предприятиям Урала, земствам, городским думам, административным учреждениям. Собрание было назначено на июня 1915 г. Из числа приглашенных прибыло всего представителей, так что внушительной демонстрации не получилось.

Наиболее многочисленную и организованную группу составили на собрании уполномоченные правлений горнозаводских округов191.

Они задавали тон при обсуждении вопросов и оказали решающее влияние на выбор состава правления областного комитета.

Достаточно сказать, что из 11 членов правления, 5 являлись представителями администрации горнозаводских предприятий.

Собрание поручило правлению дополнительно привлечь в свой состав представителей еще 13 организаций, список которых был тут же намечен. В будущем правлению дано было право вопрос о дополнительном представительстве решать самостоятельно. К концу 1915 г. в составе Уральского областного военно-промышленного комитета насчитывалось уже 40 чел., представляющих 17 местных буржуазных организаций и административных учреждений.

Уральская буржуазия, как и буржуазия всей страны, питала в это время надежды на то, что ей удастся серьезно расширить права военно-промышленных комитетов.

Поэтому на учредительном собрании Уральского областного военно-промышленного комитета было принято решение настаивать на издании правительством закона, предоставляющего комитетам право принудительно обязывать предпринимателей исполнять военные заказы. Причем признавалось, что такой закон должен быть принят в срочном порядке, не дожидаясь открытия очередной сессии Думы, как 87 статью основных законов192.

Вместе с образованными Всероссийскими Союзом земств и Союзом городов, военно-промышленные комитеты стали неотъемлемой частью общего процесса промышленной мобилизации, в которой, наряду с предприятиями государственного сектора ГАСО. Ф.23. Оп.1. Д.87. Л.15.

Адамов В.В. Из истории местных военно-экономических организаций... С.87.

экономики, приняла активное участие частная гражданская промышленность. Впервые правительство вынуждено было раскрыть представителям буржуазной общественности не только военно экономические секреты, но и передать им часть своих государственных функций и полномочий. Возникнув за удивительно короткий срок, военно-промышленные комитеты поставили своей главной целью оказание помощи государству в вопросах снабжения армии и в течение почти двух лет сумели достичь в этом определенных результатов.

В целом же итоги деятельности военно-промышленных комитетов в годы войны условно можно рассматривать в двух плоскостях: экономической и общественно-политической. Хотя двухлетняя хозяйственно-экономическая деятельность военно промышленных комитетов была во многом ограничена – и их статусом общественной организации, и отношением к ним официальных властей (видевших в комитетах своих конкурентов), и узкой финансовой базой, результаты работы этих организаций оказались вполне весомы.

Военно-промышленные комитеты Урала, позже остальных включившиеся в работу на оборону страны, при крайне неблагоприятных экономических условиях, сумели привлечь к исполнению военных заказов производственные мощности ранее не задействованных частных предприятий, в основном средней и мелкой промышленности, а также ремесленные мастерские, кустарную промышленность, что существенно расширило материальную базу снабжения действующей армии. Несмотря на то, что мобилизованные комитетами предприятия имели слабое техническое обеспечение и до войны практически не сталкивались с военным производством, доля военных заказов на вооружение превышала заказы на интендантское довольствие.

К середине 1916 г. (т.е. через год после начала деятельности военно-промышленных комитетов) кризис снабжения армии был в целом преодолен, в чем немалая заслуга была частной промышленности, в том числе и предприятий, работающих с военно промышленными комитетами. В целом, комитеты, возглавив общественную промышленную мобилизацию, обеспечили более 1/ части всех военных поставок в действующую армию, исполнив 11% военных заказов. В частности, Уральский военно-промышленный комитет только через отдел заказов (с октября 1915 г. по 1 мая 1918 г.) обеспечил поставки на сумму около 4.285 тыс. рублей193.

ГАСО. Ф.123. Оп.1. Д.105. Л.42 – 43.

Определенной заслугой уральских военно-промышленных комитетов можно считать и то, что их деятельность способствовала увеличению объемов производства отечественной экономики, что выразилось: в реорганизации и техническом оснащении привлеченных к работе на оборону страны гражданских предприятий;

в содействии и организации частных промышленности в тех районах, где до войны ее практически не существовало.

Помимо непосредственной работы по исполнению военных заказов, военно-промышленные комитеты стали инициаторами введения наряду с системой государственного управления, новых форм общественного регулирования и общественного контроля над деятельностью мобилизованной промышленности.

Оказывая содействие правительству в его усилиях наладить работу вышедшей из равновесия экономической системы страны, военно-промышленные комитеты взяли на себя ряд важных государственных функций, создав при комитетах отделы и секции, где решались вопросы обеспечения предприятий металлом, топливом, сырьем, рабочей силой и транспортом. Составной частью общественного регулирования стало участие общественных организаций, в частности военно-промышленных комитетов, в работе Особых совещаний, их комитетов и комиссий, а также в других правительственных учреждениях.

Таким образом, можно говорить не только о широком и разноплановом спектре хозяйственно-экономической деятельности военно-промышленных комитетов, вышедших далеко за пределы организаций, но и о результативности их инициативы, проявленной комитетами в решении общегосударственных проблем.

Существенным является вклад комитетов и в общественно политическую жизнь российского общества в годы войны.

Возникновение этих организаций внесло определенные изменения в традиционную структуру взаимоотношений власти и общества, основу которых составляли «вертикальные» связи, предполагающие условный примат государства над обществом, жесткую централизацию государственной власти и ее строгую иерархию.

Деятельность военно-промышленных комитетов и других общественных организаций ускорила формирование новых, связей, основанных на равноправном «горизонтальных»

сотрудничестве между собой и партнерстве с властью. Это привело к тому, что в диалоге «государство – общество» не считаться с мнением последнего уже было невозможно.

Не последнюю роль играли военно-промышленные комитеты и в качестве выразителей общественного мнения либерально настроенной части населения. Заслугой военно-промышленных комитетов явилось создание при комитетах рабочих групп, что стало первым опытом легального сотрудничества отечественной буржуазии с российским пролетариатом. Появление комитетов, руководителями которых стала либеральная и наиболее активная часть российских предпринимателей, сказалось и на оформлении классового самосознания российской буржуазии, и ускорило процесс ее самоорганизации. Совместная работа на оборону объединила предпринимателей разного уровня – представителей крупной промышленности, хозяев средних и мелких предприятий, между которыми до войны практически не существовало прочных связей.

Война способствовала не только затягиванию «бреши» между предпринимателями разного уровня, но и создала условия, объединив в одно экономическое пространство центр и провинцию, для налаживания связей между столичной буржуазией и провинциальной.

Работа комитетов внесла коррективы в диалог «буржуазия – общество». Деятельность российских предпринимателей и реальные результаты их работы на оборону способствовали складыванию в российском обществе иного отношения к предпринимательству вообще и, к собственнику-производителю, в частности. В годы войны, когда любая деятельность оценивалась с точки зрения государственной и общественной пользы, труд промышленника и торговца в общественном сознании стал оцениваться как общеполезный, а сама фигура предпринимателя как полноценная сила общества.

Николай Павлович Селиванов Кандидат исторических наук Доцент В 2010 г. продолжил научно-патриотическую работу. Является ветераном Великой Отечественной войны. Опубликовал научную статью и книгу об Уральском государственном техническом университете в годы Великой Отечественной войны.

Н.П.Селиванов ИСТОРИЯ УРАЛЬСКОГО ИНДУСТРИАЛЬНОГО И ЮБИЛЕЙ ВЕЛИКОЙ ПОБЕДЫ Редеют ряды участников Великой Отечественной войны. Уход из жизни бывших воинов тяжело переживает все, кто не равнодушен к судьбам России. Наша обязанность как можно полнее сохранить воспоминания о том героическом времени, и о тех героических днях и ночах, которые выпали на долю защитников нашей страны.

Не мало сделал для этого музей вуза. Особенно в юбилейные дни. Это новые композиции, отражающие фронтовые и трудовые подвиги студентов, преподавателей и сотрудников Уральского индустриального института (УПИ). К юбилейным дням был оформлен нарядный иллюстрированный альбом «90 мгновений УГТУ – УПИ».

Нельзя переоценить вклад музея в подготовку материалов для трехтомника в связи с объединением уральских вузов.

Много было сделано в последнее десятилетие для пропаганды истории УГТУ – УПИ. Однако ветеранов войны беспокоило недостаточное количество литературы, вышедшей в последние годы, посвященной истории политехнического института в годы войны.

Изданные ранее в Ученых записках такие материалы, выпущенные минимальными тиражами, были почти неизвестны. Изданный в г. сборник воспоминаний участников войны из Уральского индустриального института «Нам дороги эти позабыть нельзя», стал уже библиографической редкостью.

Туда вошли и очерки об одиннадцати Героях Советского Союза – питомцах Уральского политехнического института. Инициатором этого издания были ректор УГТУ – УПИ С.С. Набойченко, совет ветеранов университета. Авторы очерков о Героях Советского Союза:

о Н.И. Кузнецове – журналист Г.М. Каета, о Н.И. Сыромятникове – профессор Королев о М.П. Боронине, доцент В.Б. Ляшков – о В.А. Дышинском, профессор С.П. Распопин – о Б.Р. Россохине.

Очерки о В.И. Бадьине, Н.М. Епимахове, П.В. Коновалове, Е.П. Лысенко, С.М. Черепанове принадлежат доценту Н.П. Селиванову.

К 65-ой годовщине Победы в Великой Отечественной войне внеучебный отдел нашего вуза издал дополнительную литературу.

Это книга Селиванова Н.П. «Уральский индустриальный в годы Великой Отечественной войны».194 Туда вошла его военно хроникальная повесть «Суровый экзамен», а также очерки о питомцах института, ставших Героями Советского Союза. Тираж этого дополнительного издания к юбилею для многотысячного коллектива УПИ был незначителен, всего 500 экземпляров.

Знание того, как институт героически сражался за Победу, необходимо его коллективу, новым поколениям студентов, чтобы они были покорены мужеством и героизмом его людей, которые без оглядки влюбились в политехнический, свою дорогую альма-матер.

Внимательное отношение к вузу, его военной истории, созидательному труду на благо родного государства не только рождает преклонение при перед теми, кто это совершал, но рождает желание быть на них похожими.

Когда человек, причастный к политехническому, вбирает в себя его историю, то она покоряет его, изумляет храбрость его людей, удивляют парни, ставшие Героями Советского Союза в таком количестве, какого не знал, наверное, ни один вуз. Эта непреоборимая любовь к УПИ, к своему вузу, его людям и делам рождает готовность работать на совесть и всегда быть первыми. Это становится привычкой, моделью поведения.

Именно такое поколение вырастало «под молотом и наковальней» изумительных вузовских руководителей, мудрых воспитателей и организаторов. Это легендарный Аркадий Семенович Качко. Его неустанная забота о воспитании молодежи вырастила не одного героя. Все годы войны он самоотверженно стоял у штурвала УИИ. Эта работа сродни подвигу.

Другой изумительный ректор – Федор Петрович Заостровский.

На фронте он командовал артиллерийской батареей. После войны Федор Петрович отстаивал в течение 20 лет честь и достоинство Уральского политехнического института. По-прежнему остается одним из выдающихся руководителей высшего образования в России Станислав Степанович Набойченко.

Преданность и любовь к политехническому соткана руками и достойных ректоров. Этот превосходный рейтинг вуза незыблем и проверен временем.

Селиванова Н.П. Уральский индустриальный в годы Великой Отечественной войны.

Екатеринбург.2010.

Очень важно сохранить в сердцах людей ореол элитности УПИ.

Не случайно руководитель Правительства России В.В.Путин в своем распоряжении по поводу объединения уральских вузов подчеркнул необходимость объединения их на базе УПИ. Эти слова премьера придают уверенность, что именно так будут развиваться в новом федеральном университете события.

Стремление к новым рубежам и победам отчетливо отражено в юбилейном трехтомнике, посвященном 90-летию УГТУ – УПИ. На титульном листе сборника вещие слова: «Мы всегда были первыми».

Предстоит большая работа, чтобы пересмотреть содержание внеучебной работы. Очевидно, в основу массовых мероприятий, да и не только их, надо положить принцип состязательности, обнаруживающий новые таланты, чествующие молодых ученых, выдающихся спортсменов и т.д. Будет прививаться, вырабатываться стремление к постоянному одолению больших вершин. Это будет основой для дальнейшего успешного развития нового федерального вуза.

Закончить статью хочется такими стихами:

На взгорье восточном Свердловска, Где спускается в город проспект, УПИ поднялся величаво и броско Залогом грядущих побед.

Простые смертные, но с редкой силой духа, На молодежный клич отозвались.

Легли костьми, простились с другом, Чтоб храмы вуза поднялись.

Наталья Викторовна Суржикова кандидат исторических наук доцент кафедры Старший научный сотрудник Института истории и археологии УрО РАН. Сфера научных интересов — социально-политическая история России и Урала ХХ в.

Специалист по проблемам военного плена. Автор более 100 научных публикаций.

Проводившаяся в течение 2010 г. научно-исследовательская работа была ориентирована на исследование локально значимых институтов и практик, динамики и трендовых моделей их развития, опыта их взаимодействий и противодействий. Анализу был подвергнут коллективный и индивидуальный опыт, накопленный в результате пребывания на Урале военнопленных Первой (порядка 70 тыс. чел.) и Второй Мировых войн (250 тыс. чел.). При этом параллельно с изучением структурно-функциональных основ российского и советского плена и атрибутивно важных характеристик военнопленных как особой социальной группы особое внимание было уделено проблеме воздействия институтов и практик плена на локальные сообщества Урала, процессы их интеграции и дезинтеграции, конструирование идентичностей и мотиваций, выработку новых коммуникативных сценариев и их легитимацию. Тем самым удалось не только выявить и собрать воедино принципиально важные для характеристик российского/советского плена артефакты, но и определить степень влияния плена и его агентов на локально значимые процессы социально экономического и социокультурного свойства. В течение года автором подготовлено и опубликовано 9 работ (включая одну в изданиях ВАКа), вышедших в Вологде, Екатеринбурге, Москве, Перми и Челябинске. Общий объем — 5,4 п.л. Приняла участие в работе 6 конференций: двух международных, трех всероссийских и одной региональной. На Всероссийской научно-практической конференции «Сотрудничество и связи России и СССР с народами зарубежных стран ХХ вв.» (Москва, май 2010 г.) выступила с пленарным докладом «Российский и советский плен как опыт неформальной коммуникации: каналы, сценарии, итоги (по материалам Среднего Урала)». Организовала и провела на базе сектора локальной истории и истории повседневности ИИиА УрО РАН научно-методический Интернет-семинар «Ритуал в истории. История в ритуале», который объединил порядка 35 исследователей из Оксфорда, Санкт-Петербурга, Екатеринбурга, Перми и Челябинска (20 декабря 2010 г.).

Н.В. Суржикова РОССИЙСКИЙ ПЛЕН 1914 – 1918 гг.: СПЕЦИФИКА ИНСТИТУЦИОНАЛЬНОГО ДИЗАЙНА И КОММУНИКАТИВНЫХ СЦЕНАРИЕВ (НА МАТЕРИАЛАХ СРЕДНЕГО УРАЛА) Достаточно беглого взгляда на отечественную историю, дабы констатировать, что в Россию как страну, воевавшую практически постоянно, неизбежно возвращалась реальность военного плена.

Однако российский плен, порожденный Первой Мировой войной, заметно отличался от своих более ранних аналогов. Беспрецедентно массовый и радикальный, он не просто отразил тенденцию тотализации войны как таковой, но и зримо обособился, перерос из просто закономерного следствия войны в нечто большее, возымевшее свои собственные последствия195. Во многом это было обусловлено спецификой тех институтов, которые возникли в пространстве плена, и коммуникативных практик, отличавшихся разновариантностью своих сценариев.

Благодаря сформировавшейся вокруг плена Второй Мировой войны историографической традиции при исследовании аналогичного опыта Первой Мировой войны анализ его структур сегодня в основном фокусируется на изучении лагеря и его «морфологии»196.

Однако системность лагерей, созданных в годы Первой Мировой войны для содержания военнопленных, не является безусловной.

Прифронтовые и тыловые лагеря для военнопленных были для их обитателей не более чем временным пристанищем, транзитным пунктом на пути следования к местам работ. Неудивительно поэтому, что в то время как карта советских лагерей для военнопленных II-й Мировой войны позволяет с успехом изучать экономическую географию военного и поствоенного СССР, дислокация российских лагерей для узников Первой Мировой войны ничего, кроме известных сведений об административно-территориальном делении страны и окружной системе военной организации, сообщить не может.

Поуездно расположенные лагеря для пленных иностранцев, будучи своего рода биржами труда, даже внешне мало походили на лагеря ГУПВИ–УПВИ НКВД/МВД СССР197, не зная ни колючей проволоки, ни вышек по периметру, ни специально построенных барачных «городков». Для размещения пленных на местах воинские начальники, в чье ведение поступали отвоевавшиеся солдаты и офицеры противника, как правило, использовали уже имевшиеся строения.

К числу таковых можно смело отнести вовлечение пленных Первой Мировой войны в Гражданскую войну в России и последовавшее затем строительство «светлого социалистического будущего».

См., в частности: Васильева С.Н. Военнопленные Германии, Австро-Венгрии и России в годы Первой мировой войны: Учеб. пособие к спецкурсу. М., 1999;

Греков Н.В. Германские и австрийские пленные в Сибири (1914 – 1917) //Немцы. Россия. Сибирь: Сб. статей. Омск, 1997.

С. 154 – 180;

Иконникова Т.Я. Военнопленные Первой мировой войны на Дальнем Востоке России (1914 – 1918 гг.). Хабаровск, 2004;

Нахтигаль Р. Осмотр лагерей военнопленных в России сестрами милосердия Центральных держав в 1915 – 1917 гг. //Опыт мировых войн в истории России: Сб. ст. Челябинск, 2007. С. 83 – 94;

Ниманов Б.И. Содержание иностранных военнопленных на территории России в годы первой мировой войны //Вестн. РУДН. Сер.:

История России. 2009. № 2. С. 53 – 61;

Поликарпов В.В. Военнопленные в лагерях под Ижевском в 1915 – 1916 гг. //Вопросы истории. 2007. № 2. С. 94 – 105;

и мн. др.

УПВИ/ГУПВИ – Управление (с января 1945 г. — Главное управление) по делам военнопленных и интернированных, созданное в структуре НКВД СССР в сентябре 1939 г. и ликвидированное в 1953 г. с передачей его функций и контингентов Тюремному управлению МВД СССР.

Так, под лагерь военнопленных в с. Верхние Муллы Пермской губернии были арендованы частные дома, а также помещение волостного земства;

в Верхотурье — здание женской гимназии;

в Оханске — земский арестантский дом;

в Красноуфимске — казенный винный склад, а также площади приготовительно-технического класса промышленного училища;

в Соликамске — соляные амбры городского общественного управления;

в Шадринске — здания старого городского театра и ломбарда, дома Поклевского и Усова;

в Осе — дома Вышеславцевой, Дудорова, Медведева и Кудрявцева, амбары Байдина, Крылова и Горшкова, а также церковно-приходское училище;

в Екатеринбурге — помещения Вознесенской и Гоголевской школ, постройки в Харитоновском саду, новый гостиный двор, Верх Исетский народный дом-театр, номера Александрова и «Тихий Дон»;

в Ирбите — Екатерининская школа, Москательные корпуса и корпуса Феттер-Гинкель, гостиный двор и лучшая в городе гостиница «Ирбитское подворье», где размещались офицеры198.

Те же лагеря, которые возникли непосредственно в районах трудового использования отвоевавшихся солдат противника Первой Мировой войны, лагерями могут именоваться лишь условно. Это была альтернативная, параллельная созданным по линии военного ведомства лагерям сеть мест водворения военнопленных, конфигурацию которой определяли региональные экономические элиты, активно пользовавшиеся возможностью вовлечения пленных в трудовые процессы199.

Подавляющее большинство трудовых лагерей военнопленных (за исключением тех, которые возникли при казенных предприятиях), таким образом, оказалось выведено из прямого подчинения государству и, очевидно, являло собой весьма пеструю картину, с трудом поддающуюся реконструкции. Распределенные по малым, средним и крупным предприятиям пленные оказывались зачастую в совершенно разных условиях содержания и обеспечения, задаваемых не столько диктуемой сверху логикой их унификации, сколько характером и возможностями того или иного хозяйствующего субъекта. Те же пленные, которые раздавались крестьянам для сельскохозяйственных работ, вообще выпадали из лагерных структур, становясь едва ли не полноправными членами хозяйских семей200.

«Опыт применения труда военнопленных на различных работах выяснил крайнее разнообразие постановки этого дела в различных Государственный архив Пермского края (ГАПК). Ф. 65. Оп. 3. Д. 593. Л. 1 и др.;

Ф. 146.

Оп. 1. Д. 146. Л. 2–22;

Уральская жизнь. 1915. 11, 19, 22, 29 апр.

Широкое вовлечение пленных в трудовые процессы стало возможно после издания следующих документов:

См. об этом, напр.: Пермская земская неделя. 1915. 26 февр., 1916. 24 апр.;

Зауральский край.

1915. 21 мая.

местностях Империи», - гласил циркуляр Министерства торговли и промышленности от 27 июня 1916 г.201 Время доказало, что ни этот документ, ни его многочисленные аналоги, нацеленные на наведение в деле администрирования труда пленных и их жизнеобеспечения хотя бы относительного порядка, ситуации не изменили.

«Учрежденные общие правила содержания военнопленных на работах, кои своевременно преподаны были на места для руководства ими, на самом деле исполняются работодателями чрезвычайно разнообразно», — не без некоторого уныния констатировал октября 1917 г. начальник штаба Казанского военного округа202.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.