авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 18 |

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ БУРЯТСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ БУРЯТСКИЙ НАУЧНЫЙ ЦЕНТР СО РАН АКТУАЛЬНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ...»

-- [ Страница 4 ] --

В конкурсе приняли участие школьники практически всех районов Республики Бурятия. Жюри конкурса с удовлетворением отметило интерес школьников к истории и культуре родного края. Одобрение экспертной комиссии получили исследовательский характер представленных работ, знание научных источников, умение наблюдать, анализировать и обобщать языковые факты. Организаторы конкурса приняли решение продолжить научно-исследовательскую работу в школах республики по изучению имен и названий Республики Бурятия. В результате этого решения 28 марта 2009 г. и состоялась республиканская ономастическая конференция школьников В числе основных задач конференции значились развитие умений выявлять историческую ретроспективу этноса по данным языка, познание особенностей регионального ономастикона, усвоение навыков определения взаимодействия языковых, этнокультурных, этнопсихологических факторов в функционировании и эволюции языка Состоявшаяся конференция стала свидетельством успешного решения обозначенных задач. В соответствии с Положением в программу конференции были включены доклады и сообщения школьников, прошедшие экспертизу заочного тура. На трех секциях конференции: «Ономастикон и национальная культура», «Современные ономастические системы: особенности функционирования», «Проблемы сбора и фиксации ономастического материала» было заслушано 34 доклада. По решению экспертного совета, чести выступить на пленарном заседании конференции удостоились: ученица класса Елена Солодухина с докладом «Антропонимия с. Большой Куналей Тарбагатайского района» (научн. руководитель О.А. Солодухина, учитель русского языка Большекуналейской СОШ Тарбагатайского р.), ученик 11 класса Петр Раднаев с докладом «Современные традиции наречения детей» (научн. руководитель Л.Б.

Хазагарова, учитель бурятского языка СОШ №19 г. Улан-Удэ). Доклады Е. Солодухиной и П. Раднаева отличаются глубоким осмыслением аспектов исследования антропонимического материала, основаны на анализе собственного полевого материала с использованием комплекса исследовательских методов. Выводы школьников вызывают большой научный интерес. В частности, исследование Е. Солодухиной антропонимикона жителей села Большой Куналей позволило выявить современное состояние именника в аспекте отражения этнических особенностей семейских, бытования культурных и языковых традиций, определения новых тенденций.

Широким тематическим диапазоном отличались доклады, прозвучавшие на секционных заседаниях.





Материалом для анализа школьники выбрали различные разряды имен собственных: антропонимы (личные имена, прозвища), топонимы (названия географических реалий: водных, горных, городских и др. объектов), микротопонимы (названия местных географических объектов), зоонимы (клички собак, кошек). Были представлены различные аспекты исследования: происхождение названий, их этимология, принципы номинации, особенности функционирования, культурно-исторический потенциал и т.д. Содержание сообщений свидетельствует о навыках полевого сбора материала, умениях его первичной обработки, знании основ ономастической теории и большом интересе школьников к истории родного края. Примечательно, что этот интерес проявляют не только школьники старших классов, но и младших. Среди участников конференции были представлены школьники от 4 по 11 классы. Как положительный момент следует отметить, что все доклады и сообщения были подготовлены с использованием информационных технологий и сопровождались презентацией. По итогам работы секционных заседаний были определены лауреаты конференции и победители в номинациях. Оргкомитет учредил следующие номинации: «Юный ономаст» «Самый активный исследователь» «Лучшая презентация» «Лучшее отражение истории и культуры»

Конференция «Мир имен и названий» выявила познания школьников в области истории и культуры края, их умения извлекать информацию из языковых фактов, навыки работы с научной литературой. Важным итогом конференции следует считать решение организаторов конференции о проведении ежегодной республиканской ономастической конференции школьников «Мир имен и названий». В марте 2010 г. состоялась II-ая республиканская ономастическая конференция школьников, успешное завершение которой свидетельствует об установлении научных традиций в ономастической работе школ Республики Бурятия.

В целом современное состояние региональной ономастики определяется успешной разработкой комплекса теоретических и практических задач, организацией издательских проектов, научных форумов и целенаправленной работой в области подготовки исследователей-ономастов, начиная с системы общеобразовательных школ.

ПАМЯТНИКИ ПИСЬМЕННОЙ КУЛЬТУРЫ ВОСТОКА КАК ИСТОЧНИК ТОПОНИМИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ Халтуева Г.О.

Бурятский государственный университет Сокращение жизненного пространства, тесные контакты культур в последнее время приводят к мысли об унификации общения и даже о едином языковом происхождении (единый праязык). В этом ключе сопоставительные типологические исследования различных по своей природе языков (монгольский и японский) становятся все более актуальными. Кроме того, актуальны такого рода исследования в рамках теории универсальности человеческого мышления. Исключительным по своей информации материалом в типологическом изучении языков может послужить ономастикон. Так, Е.Б. Шерешевская указывает на то, что ономастическая лексика каждого народа своеобразна и уникальна, вместе с тем, в ономастике обнаруживаются и языковые универсалии: во всех языках имена собственные являются вторичными знаками по отношению к нарицательным, во всех языках есть имена собственные для обозначения людей и географических объектов, во всех языках имена собственные характеризуются специфическими структурно-семантическими особенностями (Шерешевская, Вып.1, 1996, с. 5).





Необходимо также отметить активную разработку ономастических проблем в монголоведении в последнее десятилетие. В перечне рассматриваемых проблем исследователи выделяют и вопросы типологии номинации. До сих пор здесь отсутствует целенаправленное изучение типологических аспектов номинации, в то время как, многие исследователи (Алдарова, Бураев, Митрошкина, Шагдаров, Шулунова, Шойбонова, Лазарева и др.) неоднократно подчеркивали необходимость изучения вопросов типологии ономастических явлений.

Установлено, что сходство типов собственных имен у разных народов объясняется в первую очередь психологическими особенностями именующих. А.В. Суперанская отмечает: «Последовательность актов… номинации …во многих языках совпадает, что создает определенную ономастическую типологию» (Суперанская, 1988, с.5).

Понимание того объема уникальной информации, который несет в себе топоним, в частности, топоним письменного памятника, тем более, на разноязыковом материале, представляет большой интерес. Исследование топонимического лексикона монгольского средневекового памятника письменности «Сокровенное сказание монголов» (XIII в.) и японского письменного памятника VIII века «Кодзики» («Записи о деяниях древности») позволяет не только определить типологические и специфичные характеристики топонимических единиц, уточнить особенности процессов словообразования, словотворчества, словоупотребления в разных языковых культурах, но и выявить важные сведения об универсальности человеческого мышления.

Топонимическая лексика памятников письменности «Сокровенное сказание монголов» и «Кодзики» составляет 761 наименование, в том числе 183 – в «Сокровенном сказании», 578 – в «Кодзики». При этом как в монгольском, так и в японском памятнике встречаются названия, этимологизация которых затруднительна. Данное явление обусловлено заимствованием из других языков (например, в монгольском – из тюркского, эвенкийского, в японском – из айнского) или их древним происхожденим (речь идет об утрате семантических связей). Кроме того, в заключительной главе «Сокровенного сказания», как известно, сюжет разворачивается в северном Китае, Си-ся, Туркестане, Багдадском Халифате и Руси, естественно, что места действий здесь обозначены топонимами, функционирующими на территории этих стран, то есть – немонгольскими.

Заметим, что из всего массива географических названий рассматриваемых памятников анализу подверглись только исконно монгольские и исконно японские топонимические единицы, поскольку в рамках нашего исследования именно они способствуют выявлению типологии номинационных процессов двух языков. Согласно этому принципу выявлено в «Сокровенном сказании» «ясных» незаимствованных, неиностранных топонимов – 108, в «Кодзики» - 416.

Выбор памятников «Сокровенное сказание монголов» (монгольский язык) и «Кодзики» (японский язык) не случаен: оба памятника – первые произведения письменной культуры монгольского и японского языков соответственно, оба имеют характер исторических хроник, в сюжетах обоих сочинений история «главного» рода переплетена с мифами, легендами, фольклором своих народов. Произведения представляют большую ценность в лингвистическом, историческом, этнографическом аспектах, но, тем не менее, с лингвистической точки зрения исследованы недостаточно, особенно в отношении состава лексики. Например, относительно «Сокровенного сказания монголов» исследователь Л.Д. Шагдаров отмечает, что с точки зрения лингвистики произведение имеет неоценимое значение, так как является единственным памятником доклассического периода, содержащим огромный текстовой материал. Оно дает исследователям уникальный материал для изучения семантической и звуковой структуры слов, лексических пластов, значения грамматических форм, синтаксиса, а также стилистики монгольского, бурятского, калмыцкого, дагурского и других языков в диахронном, или историческом, аспекте (Шагдаров, 1995, с. 99-101).

Для исследования лексического состава монгольского и японского языков необходимо отдельно остановиться на их характеристике. Монгольский язык относится к алтайской языковой семье, грамматический строй языка – агглютинативно аналитический, в предложении порядок слов четко определен: сказуемое всегда стоит в конце, предшествует определяемому слову, зависимое слово следует за главным.

Интересно, что японский язык, казалось бы, абсолютно изолированный от монгольского, имеет схожие характеристики. Строй языка – агллютинативно-флективный, порядок слов в предложении строгий и имеет одинаковые характеристики со строением монгольского предложения. Из-за столь схожих черт в строе японского языка с языками алтайской семьи приверженцы так называемой «алтайской теории» относят японский язык именно к этой языковой семье, несмотря на недоказанность данного факта на сегодняшний день. Особенность настоящего исследования заключается в том, что нами предложен новый ракурс анализа памятников письменной культуры. В частности, впервые в монголоведении:

- исследуются две абсолютно изолированные друг от друга языковые культуры, имеющие разную природу;

- впервые выявляются типологические и специфичные черты онимов на материале монгольского и японского языков;

- для изучения извлекается древний пласт имен собственных с точки зрения диахронного подхода, что позволяет установить эволюцию топонимических названий.

Исследование общих и специфичных черт разноязыкового топонимикона представляет интерес для теории типологии номинационных процессов;

определении роли топонимической лексики в памятниках письменной культуры;

разработке вопросов теории перевода топонимических единиц. Кроме того, теоретическое значение представляет то, что выводы и обобщения, представленные в работе, полезны в решении антропоцентристских проблем лингвистики, к примеру оказать содействие в воссоздании языковой картины мира средневековых монголов и древних японцев. Сопоставление письменных памятников разноязыковых культур обогащает представление этнических сообществ об иной культуре, уточняют сведения об их истории, выявляют особенности функционирования языков.

Результаты исследования могут быть использованы в дальнейших изысканиях в области ономастики, в том числе и поэтической. Полезность исследования видится в разработке вопросов типологии языковых процессов, лингвокультурологии, практики перевода топонимических единиц. Практическое значение работы заключается и в возможности использовать материалы исследования в дидактических целях – в преподавании вузовских дисциплин: общем языкознании, историческом языкознании, сравнительно-историческом языкознании, лексикологии, словообразовании, а также спецкурсов по этнолингвистике, лингвокультурологии, социолингвистике, лингвострановедению, переводу художественного текста, переводу научного текста и др.

Имена собственные в лексическом составе языка противопоставляются апеллятивам, т.е. всем остальным словам, и составляют существенную часть лексикона. В настоящее время наука об именах собственных – ономастика – весьма актуальна, поле для исследований здесь чрезвычайно широко и может дать немалый объем информации лингвистического, исторического, этнографического плана. Поэтический ономастикон (имена собственные в тексте), в частности, топонимикон, является интереснейшим объектом изучения, однако, на сегодняшний день изучен недостаточно.

Памятники письменной культуры предоставляют обширный материал для исследований в разных областях науки, таких, как история, археология, этнография, социология, культурология, и, конечно, лингвистика. На немаловажное значение памятников письменности для науки указывали многие исследователи. Так, В.И. Рассадин относительно монгольского литературного памятника средневековья «Сокровенное сказание монголов» (XIII в.) отмечает: «(памятник) фиксирует огромный пласт лексики монгольского языка 750-летней давности… поэтому для сравнительно-исторической монголистики предоставляет бесценный фактический материал» (Рассадин, 1995, с. 109).

М.П. Хомонов утверждает, что «… «Сокровенное сказание» представляет не только исторический и литературный памятник, но, в первую очередь, материал лингвистический», а также: «Исследование словарного состава древнемонгольского памятника является важным подспорьем для понимания истории развития лексического состава и сложного семантического строения в сравнении с живыми монгольскими языками» (Хомонов, 1990, с. 5).

Ц.Б. Цыдендамбаев указывает на важное значение исследования бурятских исторических хроник в работе «Бурятские исторические хроники и родословные» (1972):

«жанр исторических сочинений является сравнительно более выразительной и образцовой частью бурятской литературы подобно тому, как художественная литература является сердцевиной оригинального творчества на современном бурятском литературном языке»

(Цыдендамбаев, 1972, с. 4).

Б.Х. Тодаева, изложив в своей известной монографии опыт лингвистического исследования калмыцкого эпоса «Джангар», в отношении языка памятника говорит:

«Фиксируя слова во всех формах словоизменения и словообразования, словарь языка эпоса носит характер собственно лингвистической обработки материала. Тем самым он создает предпосылки для изучения лексико-семантического и морфологического строя калмыцкого языка в рамках, очерченных материалами памятника» (Тодаева, 1976, с. 4).

Доказательством значимости эпоса «Джангар», а, следовательно, и произведений такого рода, служит особое внимание к нему со стороны исследователей. Так, изучением памятника занимались известные ученые Б. Бергманн (нач. XIX в.), А. Бобровников (1854), К.Ф. Голстунский (1862), А.М. Позднеев (1892), В.Л. Котвич (1894). Впрочем, подобного внимания удостоились и вышеупомянутые «Сокровенное сказание монголов», и бурятские исторические хроники (их изучением, например, из числа многих занимались Б.Я. Владимирцов, Н. Поппе, А.М. Позднеев).

Имя собственное в тексте памятника письменности несет в себе большой объем информации. В контексте художественной речи онимическая лексика становится своего рода информатором о значимых культурных смыслах и ассоциациях, характерных для национального видения мира. Топонимия (совокупность топонимов), в свою очередь, являя собой существенную часть ономастического пространства, говорит там, где молчат все другие источники, поскольку именно в топонимии обнаруживаются древнейшие названия, принадлежащие предшествующему населению территории;

сохраняется то, что уже утрачено в других областях языка и культуры.

В памятниках письменной культуры особенно заметно обилие топонимов, они являются здесь необходимыми элементами повествования, порой просто локализуя события, а порой выполняя и особые функции. Анализ топонимикона такого рода произведений на материале разных языков свидетельствует о возможностях поэтонимов уточнить природу онимов в лингвистическом плане, ведь памятники дают достоверный материал, относящийся к самым истокам образования географических названий, что позволяет раскрыть принципы и закономерности топонимической номинации.

Так, исследователи Н.М. Жамаганова и З.З. Сажинова считают, что изучение топонимов «Сокровенного сказания монголов» позволило локализовать большинство событий, сообщенных в памятнике, определить существенные элементы у кочевников для ориентирования в пространстве при определении местонахождения и направления движения (Жамаганова, 2006, с. 278-281).

Н.В. Подольская указывает на тот богатый топонимический материал, который могут дать памятники письменной культуры: «при топонимическом исследовании исторического документа возможны и интересны такие аспекты, как локализация топонимов, попытка найти топоним на современной карте, выявление топонимических типов и сопоставление их с современными, восстановление топонимической системы и её отдельных звеньев, выявление различных топонимических слоев, топонимические этимологии, установление связей топонимии и антропонимии и некоторые другие»

(Подольская, 1977, с. 49).

По выражению Г.Я. Симиной, письменные памятники предоставляют достоверный материал, относящийся к самым истокам образования географических названий, что позволяет раскрыть принципы и закономерности постепенного превращения описательного географического названия в топоним (Симина, 1987, с. 5).

В памятниках письменности топонимы фиксируются впервые и предоставляют в чистом виде «законсервированную» информацию о мотивах номинации, исторических событиях, культуре, особенностях мышления древних народов. Так, к первым доступным нам источникам японских географических названий относят японский письменный памятник «Кодзики», написанный в VIII в., памятник монгольской письменности «Сокровенное сказание монголов» (XIII в.) также фиксирует древний пласт топонимии великого кочевого народа. Причем в обоих памятниках отражены длительные периоды в истории развития монгольского и японского топонимикона.

Примечательно, что проприальная лексика до сих пор хранит в своем составе немало компонентов, которые содержались в онимах первых памятников письменности.

Следовательно, имена собственные явились благоприятной средой для консервации определенных слоев лексики, например, такой её части, как слова, отражающие социально-экономические явления, элементы материальной культуры народа в его далеком прошлом.

Кроме того, географические названия впервые получают свое графическое оформление в памятниках письменной культуры. Например, именно при написании «Кодзики» автор вынужден был, испытывая немалые трудности, зафиксировать в письменном виде старые самобытные японские топонимы, возникшие в дописьменный период (до появления китайской письменности в Японии).

Иными словами, письменные памятники сохраняют бесценную информацию как в области грамматики, лексики, так и в немаловажной специфической части лексикона – топонимии. Топонимы письменных памятников дают достоверный материал для извлечения древних пластов лексических характеристик слова. Изучая специфическую (ономастическую) лексику в памятниках письменности, можно постичь все многообразие языковых проявлений, тем более ценна такая информация на разноязыковом материале.

В памятнике письменности топонимическая лексика выступает в роли поэтонимов, однако здесь она обладает своей спецификой в функционировании. Основная функция поэтонимов-топонимов в тексте такого рода сочинений, скорее не стилистическая, преобладающая у обычных поэтонимов, а информативная. Так топонимический массив «Сокровенного сказания» и «Кодзики» обладает уникальной информацией лингвистического, исторического, этнографического, культурологического, социального плана. Данным обстоятельством и обусловлена высокая частотность употребления топонимов в текстах обоих памятников, иными словами, географические названия составляют своеобразный «каркас» произведений.

Можно заключить, что лексика в целом, включающая в свой состав такой специфический раздел, как топонимия, несет в себе мощный исторический, этнографический, лингвистический потенциал, и диахронные аспекты исследования лексикона раскрываются, благодаря исследованию ономастической лексики. Полагаем, что необходимо рекомендовать студентам языковых вузов углубленное изучение имен собственных, функционирующих в изучаемых языках (монгольском, японском), поскольку онимические единицы могут в полной мере отражать языковую картину мира носителей языка. Кроме того, онимы полезны при запоминании и правильном написании обычной лексики. Так, топоним, в состав которого входит географический номенклатурный термин, фиксируясь в памяти обучающегося, может помочь в запоминании географической лексики. Например, топоним Фудзи-сан / Фудзи-яма ‘гора Фудзи’, где сан / яма ‘гора’, знает каждый, изучающий японский язык, поэтому и слово ‘гора’ на японском языке всегда четко фиксируется в памяти обучающегося.

Топонимы в памятнике письменной культуры сохраняют в себе те реалии, которые существовали до написания произведения, то есть еще более древний пласт информации.

Поэтому нет сомнений в необходимости изучения ономастического материала вообще и ономастического материала памятника письменной культуры – в частности. Значение исследования онимов (топонимов) связано с возможностью извлечения самых древних пластов языковых средств языка, мотивов номинации, а, следовательно, и особенностей мышления человека, что дает ценную информацию, например, для дальнейших диахронных исследований.

ГЕНДЕРНЫЙ ПОДХОД В ИЗУЧЕНИИ АНТРОПОНИМИКОНА МОНГОЛЬСКИХ ЯЗЫКОВ Санжижапова И.Б.

Бурятский государственный университет Гендерные исследования как самостоятельная область научных интересов являются собирательным понятием для современных гуманитарных теорий – экономических, социальных, политических, лингвистических и других, так или иначе интерпретирующих проблему взаимоотношений полов и использующих новое ее обозначение – «гендер».

Термин «гендер» в отличие от термина «sexus» подчеркивает социальную и культурную обусловленность феномена пола, то есть подходит к феноменам мужественность и женственность не как к неизменной природной данности, а как к динамическим, изменчивым продуктам развития человеческого общества, поддающимся социальному манипулированию и моделированию. Понятие «гендера» вошло в современную лингвистическую парадигму гораздо позже, чем в другие гуманитарные науки, а именно во второй половине прошлого столетия. Первоначально работы в данной области возникли на Западе и первые системные описания мужских и женских особенностей речи и языка были сделаны на базе языков из германской и романской языковых групп. В отношении отечественной лингвистики заметим, что первые регулярные исследования по этой тематике стали проводиться только в конце 80-х – начале 90-х гг. XX в. И с середины 90-х гендерные исследования стали развиваться бурными темпами. В настоящее время можно говорить о сформировавшемся научном направлении – лингвистической гендерологии (или гендерной лингвистике), изучающем гендерный фактор в языке и коммуникации.

В современной лингвистике принято социо-конструкционистское понимание гендера, акцентирующее внимание на двух аспектах данного конструкта: социальном и психологическом. Взаимодействие данных аспектов тесно связано с конструированием в сознании посредством языка совокупности представлений о мужественности и женственности. Соотношение психологического и социального компонентов, связанных с конструированием гендера в сознании через язык, проявляется также в понятии «создание гендера» (doing gender), который был введен английскими лингвистами К. Уэст и Д. Зиммерман. Процесс «создания гендера» связан с осуществлением психологически усвоенной в немалой степени и средствами языка социальной компетентности, выполнением комплекса социально контролируемых действий, целью которых является выражение мужской и женской природы [Уэст, Зиммерман 1997: 94-124].

Как подчеркивает А.В. Кирилина, гендер как компонент коллективного и индивидуального сознания необходимо изучать как «когнитивный феномен, проявляющийся как в стереотипах, так и в речевом поведении индивидов, осознающих себя, с одной стороны, лицами определенного пола, с другой, – испытывающих определенное давление аксиологически не нейтральных структур языка, отражающих коллективное видение гендера» [Кирилина 2000: 14].

Гендер определяется как комплексная социально-психологическая категория, соотносимая со всей совокупностью стратификационных, культурных, психологических и социальных различий, классифицируемых как мужские и женские. Данная интерпретация понятия «гендер» включает в себя как представление о коммуникативном поведении, так и конструирование культурно-специфических гендерных характеристик в сознании посредством языка.

Анализ структур языка позволяет получить информацию о том, какую роль играет гендер в той или иной культуре, какие поведенческие нормы для мужчин и женщин фиксируются в текстах разного типа, как меняется представление о гендерных нормах, мужественности во времени, какие стилевые особенности могут быть отнесены к преимущественно мужским и преимущественно женским, как осмысляется мужественность и женственность в разных языках и культурах, как гендерная принадлежность влияет на усвоение языка, с какими фрагментами и тематическими областями языковой картины мира она связана. Изучение языка позволяет также установить, при помощи каких лингвистических механизмов становится возможной манипуляция гендерными стереотипами.

На современном этапе в зарубежной лингвистике наиболее популярными являются несколько взглядов на категорию гендер:

1) подход к гендеру как дискурсивной практике, в том числе и в парадигмальных рамках конверсационного анализа;

2) рассмотрение гендера как своеобразного предписания, некой перформативной практики, когда разграничиваются понятия «перформативность»

(performativity) и «деятельность» (performance). Ключевым для этого разграничения является вопрос, что этим хотели сказать, а не сделать, а не ответ на вопрос, кто сказал что-то;

3) феминистская лингвистика;

4) изучение гендерных проблем в предметных рамках этнометодологии, понимая под этнометодологией прежде всего изучение повседневных практик, называемых методическими, которыми члены изучаемого языкового сообщества пользуются для описания окружающего мира и исполнения определенных общественных действий;

5) работы в области социолингвистики и социологии языка по изучению разнообразных проблем, связанных с построением гендерной идентичности (теория речевого сообщества, теория социальной гендерной идентичности, теория речевых практик, теория социальных сетей) [Горошко, Саенко 2005: 135].

Исследователь Е.С. Бадмаева отмечает, что предложенное разграничение представляет собой лишь попытку создать формализованное описание столь неоднородных явлений гендера. Это разграничение, по мнению исследователя, является скорее частнолингвистическим и базируется на выделении предметных критериев лингвистических дисциплин: социолингвистики, этнолингвистики, психолингвистики, лингвокультурологии, теории дискурса и др. Также в столь разнородном направлении гендер рассматривается не как лингвистическая категория. Однако считается, что ее содержание может быть раскрыто и с помощью анализа единиц языка [Бадмаева 2009: 17].

По мнению А.В. Кирилиной, именно внелингвистический статус гендера обусловил своеобразие его изучения: с одной стороны, гендер может стать объектом изучения как в дисциплинарном, так и в междисциплинарном ракурсах. С другой стороны, отдельные области науки, в том числе и лингвистика, могут изучаться в аспекте гендерных особенностей. При этом объектом изучения может выступить любая лингвистическая категория (синтаксис, лексикон, прагматика, и т.д.), а предмет может быть смоделирован через «гендерное измерение соответствующей сущности» [Кирилина 2000: 13].

Рассуждая о гендерном аспекте в культуре, необходимо иметь в виду, что его научное осмысление находится в самом начале своего развития. Понятия «мужественное» и «женственное» весьма подвижны, они не только имеют существенные различия в тех или иных культурах, но и эволюционируют в соответствии с ходом истории, изменениями в политической, экономической и социальной сферах общества. Немалое значение имеет и то, что человек сам по себе – независимо от пола – наделен гибкой внутренней системой приспособляемости к переменам в окружающей среде, способностью усваивать, осмысливать и развивать новые интеллектуальные и поведенческие навыки. Пытаясь применить в работе гендерный подход, надо учитывать, что гендерные различия не даны и не установлены природой, они определяются человеком и являются конструктами культуры, изменяясь вместе с ней по мере развития идей и самого общества.

В данной статье предпринята попытка анализа специфики гендерных стереотипов в монгольских языках посредством изучения такого фрагмента лексической системы, как имена собственные. Имя может стать объектом внимания для практически любой из областей науки, техники и искусства. В сфере ономастики тесно взаимодействует язык и культура, отражаются понятия, имеющие для народа, говорящего на данном языке, наивысшую ценность. В именах собственных фиксируются стереотипы фемининности и маскулинности, свойственные всем культурам, но по-разному акцентуированные в каждой из них.

Рассмотрение личных имен показательно для анализа гендерной стереотипии в культурном контексте монгольских языков. Для выявления сходств и различий мужских и женских имен необходимо остановиться на исследовании семантики имени, отражающей традиционную картину мира монголов и соответствующие гендерные стереотипы. В работе дается описание фрагментов картины мира монгольских народов, связанных с мужественностью и женственностью и их соотношений.

В монгольской традиционной культуре особое значение придавалось выбору имени человека при его рождении, что нередко приравнивалось к выбору судьбы, поскольку магическая сила имени соотносилась со словесно-заклинательной магией. Имя могло предопределить какие-либо качества человека (например, Баян ‘богатый’, Улзыто ‘счастливый, приносящий счастье’, Айта ‘приятный’, Цэцэн ‘умный, мудрый’, Хэшэг ‘счастье, благополучие’ в монгольских языках), саму жизнь (например бурятское имя Ерэнтэй от ерэн ‘девяносто’ было дано ребенку с пожеланием долголетия) и даже пол ожидаемого ребенка. К примеру, из суеверных побуждений некоторые буряты присваивали мальчикам женские имена. В частности, когда в семье долго не было сыновей, новорожденной давали мужское имя, или, наоборот, новорожденному – женское имя, когда не было девочек.

В мужских именах отражаются стандартные представления о мужественности, связываемые с силой, борьбой, властью, активностью, интеллектом. Например, Бата, Бат ‘твердый, крепкий’, Бужагар ‘здоровый, крепкий, могучий’, Баатар ‘крепкий, богатырь’, Агуу ‘великий’, Банди ‘юноша, мужчина’, Цэрэг ‘воин, солдат’, Чийрэг ‘крепкий, дюжий’ в бурятском и монгольском языках. Также в качестве мужских имен употребляются названия диких зверей Арсалан, Арслан ‘лев’, Барас ‘тигр’, Аргалан, Заан ‘слон’, Шоно ‘волк’, Баабгай ‘медведь’, Буга ‘изюбр’ в бурятском и монгольском, Арсланг ‘лев’, Буг ‘изюбр, марал’, Чон ‘волк’ в калмыцком.

В качестве женских имен обычно подбираются апеллятивы, которые ассоциируются с представлениями о красоте, изяществе. К примеру, имена Сэсэг ‘цветок’, Туяа ‘луч’, или названия мягких, пушистых, ценных и красивых зверьков: Хэрмэн ‘белка’, Халюун ‘выдра’, Булган ‘соболь’ и другие в бурятском, Кермн ‘белка’, Булгн ‘соболь’, Ялман ‘тушканчик’ в калмыцком.

Но, несмотря на эти отдельные явления, в именнике монгольских народов основную часть составляют имена, которые применимы ко всем лицам независимо от пола, и качества, выражаемых ими, ассоциируются и с мужчинами, и с женщинами. Это связано с тем, что в монгольских языках в силу грамматических традиций между именами отсутствовало такое явление, как показатель рода. К примеру, именами Гэрэл ‘свет’, Одон ‘звезда’, Ирээдй ‘будущее’, Наран ‘солнце’, Отхон ‘младший’, Сэржэн ‘перламутр’, Булгта ‘родник’, Бэлиг ‘разумный, мудрый, одаренный, талантливый’, Дэлхий ‘мир, земля’, Джиргл ‘радостный, счастливый, блаженствующий’, Идэвхтэн ‘активист’, Мэнгэт ‘с родимым пятном’, Сэнхэ ‘иней’, Салькта ‘ветреный’, Усгал ‘спокойный, кроткий, незлобивый’, Хнгн ‘легкий’, Эгшиг ‘песня, пение, мелодия’ называли как мальчиков, так и девочек.

В бурятском языке современное понятие разграничения рода мужских и женских имен имеет заимствованный характер. По словам А.А. Дарбеевой, «…в последние годы среди бурятской интеллигенции встречаются женские имена типа Эржена, Сэржэна, Саяна, Туяна, Баяна, Баира и т.д. В исконно бурятском языке имена Эржэн, Сэржэн и т.д.

давали лицам обоих полов. Под влиянием русского языка наметилась тенденция родовой дифференциации личных имен» [Дарбеева 1969: 47].

Д.Н.-Д. Жапова предлагает к числу таких имен отнести также модные среди бурят в современное время имена Адиса от адис /благословение’, Амарсана 1) от приветствия амар сайн ‘благонамеренный’, 2) имя национального героя Западной Монголии, Алтана от алтан ‘золото’, Сарана от саран ‘луна’, Баира, Дулсана ‘освободительница, бессмертная’, Нарана от наран ‘солнце’. Данные имена образованы путем присоединения к основе словообразовательного суффикса –а как показателя женского имени [Жапова 2005: 39].

По мнению Л.В. Шулуновой более продуктивной стала модель с тибетским элементом –ма, например: Сэсэгма, Билигма, Гэрэлма и т.д. [Шулунова 1995: 28].

Суффикс –маа, который, как считают, восходит к тибетскому слову «мать», является наиболее употребительным при образовании новых женских имен от исконно бурятских личных имен: Соелма ‘культура’, Жаргалма ‘счастье’, Баярма ‘радость’, Номгонма ‘спокойный’, Дэлгэрма ‘обильный, благодатный’ и др.

Реже используется модель с суффиксом –цоо/–цуу, –соо/–суу от тибетского ‘озеро, море’: например, Гэрэлсу, Батцуу и т.д.

М.У. Монраев отмечает, что в калмыцком языке существует несколько способов образования женских личных имен. Суффикс –а/– присоединяется к конечному согласному в соответствии с сингармонизмом: Айса от айс ‘мелодия’, Гиич от гиич ‘гость’, Манца от манц ‘соленый, влажный’, Шикр от шикр ‘сахар’, Бога от бог ‘мелкий’.

Ряд женских имен образуется путем выпадения конечных звуков от апеллятивных основ.

В таких случаях, как правило, выпадается финальный неустойчивый согласный –н, реже другие согласные: hунжа от hунжан ‘трехгодовалая, трехлетняя’, hуча от hучн ‘тридцать’, Гилэ от гилэн ‘светлый’, Мегэ от мегэш ‘тощий, худой’ [Монраев 1999: 24].

По справедливому мнению А.В. Кирилиной мужественность и женственность не являются только лишь следствием действия природных факторов, но в большей степени обусловлены культурной традицией [Кирилина 2001: 75-80]. Но анализ антропонимикона монгольских языков показывает, что во всех фрагментах монгольской ономастики, исследованных в данной статье, не проявилась тенденция к доминированию маскулинности и ее подчеркнутой акцентуации. Прежде всего, обращает внимание тот факт, что в монгольских языках в основном имена являются парными. Они различаются только по формальному признаку (например, наличию женского форманта -а), а их внутренняя форма применима ко всем лицам независимо от пола.

Изучение монгольских антропонимов в данном ракурсе требует более детального и подробного изучения. Исследования антропонимии с применением гендерного подхода имеют большое научное будущее, так как позволят ученым исследовать ментальность той или иной культуры и отражение ее в языке. Степень андроцентричности разных языков неодинакова, и это позволяет предположить, что в разных культурах имеет место несовпадение стереотипов фемининности и маскулинности. Безусловно, исследования такого рода желательны для разработки теории и методологии гендерных исследований в ономастике.

Литература 1. Бадмаева Е.С. Концептуальные пространства маскулинности и фемининности (на материале фразеологизмов и паремий): дис. … канд. филол. наук. Иркутск, 2009.

182 с.

2. Горошко Е.И. Особенности мужского и женского вербального поведения (психолингвистический анализ): автореф. дис. … канд. филол. наук. М., 1996. 27 с.

3. Горошко Е.И., Саенко А.Н. Гендер и жанр // Жанры речи. Саратов: Изд-во ТосУНЦ «Колледж», 2005. Вып. 4. С. 123-136.

4. Дарбеева А.А. Развитие общественных функций монгольских языков. М., 1969. с.

5. Кирилина А.В. Гендерные аспекты языка и коммуникации: автореф. дис. … д-ра филол. наук. М., 2000. 40 с.

6. Кирилина А.В. МУЖЕСТВЕННОСТЬ и ЖЕНСТВЕННОСТЬ как культурные концепты // Методологические проблемы когнитивной лингвистики. Воронеж:

Изд-во Воронежского государственного университета, 2001. С. 75-80.

7. Кирилина А.В. Гендерные исследования в лингвистике и теории коммуникации. М.:

РОССПЭН, 2004. 252 с.

8. Монраев М.У. Проблемы современной калмыцкой антропонимики: Автореф.

дис. … докт. филол. н. М., 1999. 43 с.

9. Уэст К., Зиммерман Д. Создание гендера (doing gender) // Гендерные тетради. Вып.

1. Спб., 1997. С. 94-124.

10. Шулунова Л.В. Ономастика Прибайкалья. Улан-Удэ, 1995. 207 с.

КОМПЕТЕНТНОСТНЫЙ ПОДХОД В ОБУЧЕНИИ КИТАЙСКОМУ ЯЗЫКУ В ВУЗЕ Балданова Д.В.

Бурятский государственный университет Реформирование образования и внедрение новых педагогических технологий в практику обучения следует рассматривать как важнейшее условие интеллектуального, творческого и нравственного развития студента. Именно развитие становится ключевым словом педагогического процесса, сущностным, глубинным понятием обучения.

Вопросы повышения качества преподавания были и остаются приоритетными в современной методике преподавания иностранного языка. Ввиду того, что позиции китайского языка в мире все более и более усиливаются, и не наблюдается никаких весомых тенденций к остановке или замедлению данного процесса, проблема создания эффективной методики преподавания китайского языка представляется крайне важной.

Задача, стоящая перед преподавателем, заключается в первую очередь во внедрении и эффективном использовании новых педагогических технологий, каким является компетентностный подход.

В наши дни уже не вызывает сомнения утверждение, что знания сами по себе, без навыков и умений их использования, не могут решить проблему подготовки человека к реальной деятельности, поэтому целью образования становиться формирование ключевых компетенций, определенных качеств личности. В материалах симпозиума «Ключевые компетенции для Европы» (Берн. 1996) Совет Европы выделил пять групп ключевых компетенций, необходимых сегодня любым специалистам для жизни и деятельности в современном обществе: политические и социальные компетенции;

компетенции, касающиеся жизни в политкультурном обществе;

компетенции, касающиеся владения устным и письменным общением;

компетенции, связанные с возникновением «общества информации»;

компетенции, реализующие способность учиться всю жизнь как основу непрерывной подготовки, как в профессиональном плане, так и в личной и общественной жизни.

С позиции компетентностного подхода к обучению китайскому языку в ВУЗе, необходимо заменить систему обязательного формирования знаний, умений и навыков набором компетентностей (комплексом компетенций), которые будут формироваться у студентов на основе обновленного содержания и в процессе их деятельности.

Соответственно целью обучения китайского языка является формирование коммуникативной иноязычной компетентности.

Коммуникативная компетентность означает способность осуществлять речевую деятельность средствами изучаемого языка, правильно использовать систему языковых и речевых норм и выбирать коммуникативное поведение в соответствии с целями и ситуацией общения в рамках той или иной сферы деятельности. В ее основе лежит комплекс знаний, навыков и умений, позволяющих участвовать в речевом общении, в его продуктивных и рецептивных видах.

Первой специфической чертой коммуникативной методики является то, что целью обучения является не овладение иностранным языком, а «иноязычной культурой», которая включает в себя познавательный, учебный, развивающий и воспитательный аспект. Эти аспекты включают в себя знакомство и изучение не только языковой и грамматической системы языка, но и его культуры, взаимосвязи ее с родной культурой, а также строя чужого языка, его характера, особенностей, сходства и различия с родным языком. Также они включают в себя удовлетворение личных познавательных интересов обучаемого в любой из сфер своей деятельности. Последний фактор обеспечивает дополнительную мотивацию к изучению иностранного языка со стороны обучаемых, в этом не заинтересованных.

Второй специфической чертой коммуникативной методики является овладение всеми аспектами иноязычной культуры через общение. Именно коммуникативная методика впервые выдвинула положение о том, что общению нужно обучать только через общение, что стало для современных методик одной из характерных черт. В коммуникативной методике обучения общение выполняет функции обучения, познания, развития и воспитания. Главный акцент в коммуникативном обучении ставится не на воспроизведение с помощью средств наглядности или словесное описание фрагментов действительности, а на создание ситуации как системы взаимоотношений между обучаемыми. Обсуждение ситуаций, построенных на основе взаимоотношений обучаемых, позволяет сделать процесс обучения иноязычной культуре максимально естественным и приближенным к условиям реального общения. Коммуникативная методика также включает в себя и овладение невербальными средствами общения:

такими, как жесты, мимика, позы, дистанция, что является дополнительным фактором при запоминании лексического и любого другого материала. Главный акцент в коммуникативном обучении ставится не на воспроизведение с помощью средств наглядности или словесное описание фрагментов действительности, а на создание ситуации как системы взаимоотношений между обучаемыми. Обсуждение ситуаций, построенных на основе взаимоотношений обучаемых, позволяет сделать процесс обучения иноязычной культуре максимально естественным и приближенным к условиям реального общения. Коммуникативная методика также включает в себя и овладение невербальными средствами общения: такими, как жесты, мимика, позы, дистанция, что является дополнительным фактором при запоминании лексического и любого другого материала.

Специфической чертой коммуникативной методики является также использование условно-речевых упражнений, то есть таких упражнений, которые построены на полном или частичном повторении реплик преподавателя. По мере приобретения знаний и навыков характер условно-речевых упражнений становится все более сложным, пока необходимость в них не исчерпывает себя, когда высказывания обучаемых не становятся самостоятельными и осмысленными.

Таким образом, выделяются несколько методических принципов коммуникативной методики: принцип овладения всеми аспектами иноязычной культуры через общение;

принцип взаимосвязанного обучения аспектам иноязычной культуры;

принцип моделирования содержания аспектов иноязычной культуры;

принцип системности в организации обучения иностранным языкам;

принцип обучения иностранным языкам на основе ситуации как системы взаимоотношений;

принцип индивидуализации в овладении иностранным языком;

принцип развития речемыслительной деятельности и самостоятельности учащихся в овладении иностранным языком;

принцип функциональности в обучении иностранному языку: принцип новизны в обучении иностранным языкам;

принцип коммуникативности, обеспечивающий контакт не только с преподавателем, но и общение внутри групп, в ходе подготовки проектов;

принцип наглядности используется прежде всего при подаче материала в виде уже подготовленных персонажами курса проектов, т.е. применяются как слуховая, так и контекстная наглядность.

Базисным принципом является принцип активной коммуникации, за основу в которой берутся ситуации различного характера (от социально-бытовых до проблемных).

Эти ситуации реализуются через работу в группах (коллективная работа), но при этом все эти принципы являются одновременно личностно-ориентированными и эффективней всего реализуются в положительной психологической атмосфере, когда все чувствуют себя комфортно и находятся в атмосфере взаимопонимания и активного взаимодействия, делятся не только информацией, но и эмоциями.

В структуру коммуникативного метода входят познавательный, развивающий и обучающий аспекты, которые направлены на воспитание учащегося. Коммуникативная методика обучения китайскому языку выделяет в качестве основных компонентов:

классифицированные ситуации общения (контакты с официальными лицами, ситуации социально-бытового общения и социального взаимодействия, ситуации текстовой деятельности, ситуации общения в рамках социально-культурного контекста изучаемого языка, речевой и социальный этикет и т. п., ситуации, связанные с овладением языком учебной деятельности, ситуации ознакомления с культурой народа и страны изучаемого языка;

ситуации общения с носителями изучаемого языка, предполагающие доучивание в процессе взаимодействия с ними, - оказание помощи, исправление ошибок, подсказка и др.);

функции языка и наиболее адекватные варианты их реализации (поиск и получение информации, выражение и выяснение отношения, выражение сомнения, удовольствия, счастья, страха и др.);

средства обозначения и передачи общих значений (существования, пространства, времени, количества, качества, мышления, отношения, указания);

средства передачи обособленных значений в тематических группах (идентификация личности, дом и домашний очаг, окружающая среда, повседневная жизнь, свободное время и развлечения, путешествия, отношения с другими людьми, здоровье и забота о нем, образование, покупки, питание, обслуживание, достопримечательности и места посещения, язык, погода);

образцы речевого взаимодействия (они касаются наиболее часто встречаемых и используемых, как правило, фиксированных типов взаимодействия, например, в процессе совершения покупок и заказов, поиска и получения информации, встреч с людьми, прогулки по городу, узнавания и называния времени, обсуждения и т.

п.);

типы текстов, аудитивных, печатных и письменных материалов, которые могут быть или стать источниками информации, и соответствующие их восприятию умения;

перечень материалов, знание которых предполагает овладение языком в социально-культурном контексте (страноведческие реалии, принятые образцы общения, национальные традиции, ритуалы, привычки, формы выражения вежливости, жесты и пр.);

перечень умений, которыми должен владеть обучаемый, чтобы компенсировать недостатки во владении иностранным языком (в процессе чтения и слухового восприятия иноязычной речи, говорения и письма, в процессе взаимодействия с носителем языка или более опытным в языке собеседником);

перечень умений, необходимых изучающему иностранный язык во всех видах речевой деятельности, в работе с различными источниками, в самостоятельной работе и самооценке.

Наряду с вышеперечисленным в каждом из названных уровней устанавливается степень овладения и владения усвоенным языковым и речевым материалом. Такая степень определяется в качестве главного критерия прагматической адекватности, которая предполагает совпадение переданных и воспринятых коммуникативных намерений партнеров по общению или смыслов их высказываний. Вторым критерием становится степень эффективности общения. Поскольку китайский язык имеет непосредственное применение в современной жизни, то задача состоит в том, чтобы дать студентам не только языковую подготовку, но и сориентировать их на практическое использование иностранного языка в технике (при работе с компьютером и т.д.), бизнесе (деловые бумаги на иностранном языке), науке (статьи и монографии) и т.д.;

и таким образом изучать язык для жизни и работы. Овладение языком как средством общения для постижения мира людей и идей происходит эффективнее в равноправном сотрудничестве, активном поиске, в решении проблемно-познавательных задач и достижении значимых целей через преодоление препятствий.

Таким образом, организация речевой деятельности в аспекте предметной компетенции включает задания: тренировочные, условно-речевые, речевые, направленные на формирование речевых навыков и умений в процессе творческой деятельности и решения проблемно-познавательных задач.

К конкретным путям развития мышления у студентов в ходе учебного процесса относят использование проблемного типа обучения и его основных приемов: постановку проблемных задач;

создание проблемных ситуаций;

проблемную беседу. Проблемные речевые ситуации способствуют развитию речемыслительной деятельности студентов, побуждают учащихся к речевым действиям, провоцируют продуктивную, творческую речь. Более сложные проблемные речевые ситуации могут создаваться при помощи тезисов для дискуссий.

К заданиям в аспекте деятельностной компетенции относятся прежде всего задания, направленные на работу с документами, воссоздание реальной жизни: экскурсии, ролевые игры и т.д. Далее, также необходимо использование системы работы по отбору языкового материала, коммуникативных творческих заданий и речевых ситуаций профессиональной направленности, по организации взаимодействия обучаемых в решении проблемных задач профессиональной направленности в ходе коллективной, парной и индивидуальной работы в условиях субъект-субъектных отношениях, во-первых, между преподавателем и студентами, и, во-вторых, между студентами. Эта система должна стимулировать развитие навыков практического применения знаний, развивать инициативу и самостоятельность студентов, создавать условия для установления межкультурной коммуникации.

Речевая деятельность может быть реализована в ходе ролевой и деловой игры типа «конференций» или «круглого стола», позволяющей студентам в приближенным к реальным условиям продемонстрировать навыки реконструирования и критической оценки чужих высказываний, умение выразить и обосновать свою точку зрения, а также использовать такие жанры подготовленной речи, как отчет, доклад, обзор и т.п. Являясь одновременно способом контроля и средством активного обучения, ролевая игра позволяет студентам говорить как можно больше в ограниченный отрезок времени путем создания условий для творческою применения пройденного языкового материала.

Учебная деловая игра представляет собой практическое занятие, моделирующая разные аспекты профессиональной деятельности обучаемых. Она создает условие для комплексного использования имеющихся у учащихся знаний предмета профессиональной деятельности, а также способствует более полному овладению иностранным языком.

Ключевой момент в деловых играх - возможность исполнения различных ролей. Игры помогают усваивать новые приёмы решения. В них открывается путь для информации ранее недоступной. Первоначальной ступенью в постановке деловых игр следует относить задания на организацию группового взаимодействия или интерактивные задания.

Интерактивные задания предполагают организацию и развитие диалогового общения, которое ведет к совместному решению общих, но значимых для каждого участника задач.

Основное значение таких заданий состоит в том, что учебный процесс организован таким образом, что все учащиеся оказываются вовлеченными в процесс познания. Каждый вносит свой индивидуальный вклад, идет обмен знаниями, идеями, способами деятельности.

Также большое внимание уделяется разработке методике обучения на газетном материале. Разработка и проведение игровых заданий на материале газет и журналов проходят по следующим этапам: отбор информации (из газет и журналов);

описание «сценария», по которому будут действовать учащиеся;

распределение «ролей»;

создание обстановки имитирующей реальное общение («газетный киоск», «конференц-зал» и т.п.);

определение временных рамок для данного задания;

выбор поощрительных призов. При этом необходимо учитывать возможные непредвиденные (в том числе и конфликтные) ситуации, меняющие ход игры и вносящие в нее элемент неожиданности, побуждающие участников решать новые, непредвиденные задачи. Организованное на основе актуального газетного материала ролевое общение позволяет сделать его максимально непрерывным и плотным, что является одной из основных характеристик интенсивного обучения - «плотность общения» и «непрерывность общения».

Итак, задания в аспекте деятельностной компетенции представляют собой задания, направленные на работу с документами, на воссоздание реальной жизни. Это могут быть задания на реферирование, аннотирование и резюмирование текстового материала, а также, интерактивные задания и деловые игры, моделирующие разные аспекты профессиональной деятельности обучаемых. Наличие высокого уровня мыслительных способностей - важнейший показатель всесторонне и гармонично развитой личности.

Если обучение ведёт к развитию мыслительных, творческих способностей, то его можно считать развивающим обучением, т.е. такое обучение, при котором преподаватель специальными средствами ведет целенаправленную работу по формированию мыслительных способностей и познавательных потребностей своих студентов в процессе обучения. Однако невозможно обучить студентов мышлению, его общим приемам. Оно должно развиваться в самом процессе усвоения и применения знаний и действий.

Таким образом, задача научить студентов учиться предполагает с психологической точки зрения развитие у них умений самостоятельно мыслить, творчески применять полученные знания в практической деятельности. По мере продвижения в изучении учебного предмета все большее место должны занимать задачи, предполагающие активную мыслительную деятельность студентов. Самостоятельная постановка новых целей, ориентировка в условиях их достижения и выбор оптимальных средств и способов решения являются теми звеньями интеллектуальной деятельности, которые придают ей продуктивный, творческий характер.

Одним из новых, перспективных средств обучения становится языковой портфель.

Важную роль в самосовершенствовании в языке играет разработка «Европейского Языкового Портфолио» - документа или точнее пакета документов, в который каждый изучающий иностранный язык может собрать за определенный период времени и представить в систематизированном виде свидетельства своей квалификации, достижений и опыта в изучении иностранного языка, включая образцы самостоятельной речевой активности. Главная цель такого обучения - развитие интеллектуальных и творческих способностей учеников, с тем, чтобы обучающийся был способен к самореализации, самостоятельному мышлению, принятию важных для себя решений. Основная идея подобного подхода к обучению китайскому языку, таким образом, заключается в том, чтобы перенести акцент с различного вида упражнений на активную мыслительную деятельность учащихся.

Методика обучения китайскому языку на компетентностной основе является эффективной инновационной технологией, которая предполагает, что основной акцент делается не просто на получении обучающимися некоторой суммы знаний и умений, но и на формировании системного набора компетенций, таким образом, значительно повышает уровень владения языковым материалом, внутреннюю мотивацию учащихся, а также общее интеллектуальное развитие учащихся. Данная методика, являясь инновационной технологией, соотносится с основными задачами современного образования: привитие и развитие у студентов ключевых компетенций, которые определяют его успешную адаптацию в обществе;

в отличие от термина «квалификация», компетенции включают помимо сугубо профессиональных знаний и умений, характеризующих квалификацию, такие качества, как инициатива, сотрудничество, способность к работе в группе, коммуникативные способности, умение учиться, оценивать, логически мыслить, отбирать и использовать информацию;

повысить конкурентноспособность выпускников на рынке труда.

ИННОВАЦИОННЫЕ ТЕХНОЛОГИИ ПОВЫШЕНИЯ АДАПТИВНЫХ ВОЗМОЖНОСТЕЙ ЧЕЛОВЕКА НА ОСНОВЕ РАЗВИТИЯ ИНТЕГРАТИВНОЙ МЕДИЦИНЫ ПЕРСПЕКТИВЫ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ МОДЕЛЬНЫХ ТЕСТ СИСТЕМ IN VITRO ПРИ ОЦЕНКЕ АНТИОКСИДАНТНЫХ СВОЙСТВ СРЕДСТВ ПРИРОДНОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ Чукаев С.А. 1, Николаев С.М. Бурятский государственный университет1, Институт общей и экспериментальной биологии СО РАН Оценка антиоксидантных свойств фармакологических средств природного происхождения является одной из актуальных задач современной фармакологии и фитотерапии, что определяется рядом обстоятельств. Во-первых, большинство заболеваний и патологических состояний организма являются разновидностями так называемой «свободно-радикальной патологии», вследствие чего для их профилактики и лечения требуется применение рациональных схем антиоксидантной терапии [2]. Во вторых, существенная доля средств растительного и животного происхождения обладают более или менее выраженной антиоксидантной активностью, что объясняется, как правило, присутствием в их составе комплекса биологически активных веществ фенольной и полифенольной природы, витаминов антиоксидантной группы, ряда микроэлементов - регуляторов процессов свободнорадикального окисления (СРО) и др.

Несмотря на кажущуюся простоту сформулированной задачи, она не имеет легкого и очевидного решения. В частности, это определяется тем обстоятельством, что процессы СРО имеют весьма сложные механизмы развития и фармакологической регуляции;

особенно это относится к условиям целостного организма. Это предопределяет существование обширной номенклатуры фармакологических средств, способных ингибировать реакции СРО, в которую входят как истинные антиоксиданты (например, «ловушки» свободных радикалов), так и препараты непрямого типа действия (тушители активных форм кислорода, имитаторы антиоксидантных ферментов, хелаторы и восстановители металлов переменной валентности, стабилизаторы биологических мембран и др.) [3].

Существование целого ряда альтернативных путей реализации антиоксидантного действия со стороны фармакологических агентов актуализирует задачу поиска и разработки унифицированных интегральных критериев оценки (либо точного количественного определения) данного вида активности в условиях эксперимента.

Проблема имеет особую актуальность для средств природного происхождения, представляющих собой комплексы биологически активных веществ. Согласно современным представлениям, наибольший практический интерес представляет определение двух численных параметров: антирадикальной активности (АРА) и антиоксидантной активности (АОА) [1]. Данный методологический подход позволяет (хотя и не с абсолютной степенью надежности) проводить сопоставительный анализ, сравнивая фармакологические агенты по уровню активности, в том числе на основе данных, полученных различными исследователями.

За последние 25-30 лет исследователями, работающими в различных лабораториях, было разработано значительное количество методик оценки антиоксидантных свойств фармакологических агентов;

большинство из них основаны на использовании биофизических методов (спектрофотометрии, хемилюминометрии, ЭПР-спектроскопии), находят также применение биохимические методы (например, различные виды хроматографии).

В практической части данной работы представлены результаты оценки антиоксидантных свойств средств растительного происхождения, полученных из флоры Байкальского региона с использованием трех различных методологических подходов.

В первой серии исследований проведено численное с определение параметра АОА пяти фитоэкстрактов с использованием метода Fe2+-индуцированной хемилюминесценции и модельной системы, представляющей собой систему многослойных липосом из желточных липопротеидов [1,4]. Полученные результаты свидетельствуют о том, что уровень параметра АОА тестируемых средств колеблется в пределах: 5,6-27,0 (г/л)-1.

(табл.1). Сопоставительный анализ позволяет провести процедуру ранжирования и выделить средства с низким (Urtica dioica L., листья), средним (Hippophae rhamnoides L., листья;

Tanacetum vulgare L., цветки) и высоким (Sanguisorba officinalis L., корни;

Scutellaria baikalensis L., корни) уровнем АОА. Основным достоинством использованного метода является его высокая чувствительность;

недостатком является необходимость использования специального (относительно редко применяемого для других научных целей) оборудования.

Во второй серии экспериментов проведена оценка уровня АРА нового комплексного растительного средства с потенциальной противодиабетической активностью с использованием ABTS-теста, основанного на использовании метода спектрофотометрии [6].

Результаты проведенных исследований свидетельствуют о том, что фитосредство, имеющее форму сухого экстракта, проявляет выраженные антиоксидантные свойства, о чем свидетельствует монотонное снижение концентрации свободных радикалов в модельной реакционной среде при повышении концентрации фармакологического агента от 0,01 мг/мл до 1,0 мг/мл (рис.). С практической точки зрения важно отметить, что искомый фармакологический эффект зарегистрирован во всем диапазоне исследованных концентраций, в том числе и тех, которые соответствуют диапазону экспериментальных действующих доз, которые планируется использовать при проведении в дальнейшем развернутых исследований спектра фармакологической активности нового комплексного фитосредства в экспериментах in vivo.

Основным достоинством данного метода является его методологическая простота, вследствие чего он идеально подходит для проведения масштабных скрининговых исследований и широко используется специалистами как в нашей стране, так и за рубежом;

к недостаткам можно отнести относительно невысокую чувствительность.

В третьей серии экспериментов изучены антиоксидантные свойства комплексного растительного средства: сбора «Байкальский-6» с использованием биотест-ситем in vitro и метода спектрофотометрии [5]. В результате проведенных исследований установлено, что тестируемое средство в диапазоне концентраций 5-1000 мкг/мл снижает активность каталазы, и, напротив, повышает активность глутатионпероксидазы, что указывает на наличие у него элементов антиоксидантной и адаптогенной активности (табл.2).

Вследствие своей методологической простоты данный метод в последнее время находит широкое применение, в частности при скрининговых исследованиях новых фармакологических средств природного происхождения;

он идеально подходит для поиска новых средств, обладающих свойствами имитаторов ферментов антиокислительной защиты. Очевидным ограничением является то обстоятельство, что при воспроизведении методики выявляется факт наличия или отсутствия лишь одного из целого ряда возможных механизмов антиоксидантного действия.

Анализ данных литературы и собственных экспериментальных данных позволяет заключить, что арсенал экспериментальных методов, используемых для оценки антиоксидантных свойств фармакологических средств чрезвычайно широк;

причем к настоящему времени ни один из них не получил решающего конкурентного преимущества по сравнению с остальными. По нашему мнению, выбор конкретного метода при планировании эксперимента должен определяться, во-первых, спецификой конкретной научной задачи, и, во-вторых, возможностями конкретного научного коллектива.

Иллюстрации Таблица Оценка антиоксидантных свойств средств растительного происхождения хемилюминесцентным методом АОА,(г/л)- Растительные средства Urtica dioica L., листья 5, Sanguisorba officinalis L., корни 26, Hippophae rhamnoides L., листья 18, Tanacetum vulgare L., цветки 20, Scutellaria baikalensis L., корни 27, Таблица Влияние фитосбора «Байкальский-6» на активность ферментов антиокислительной защиты в биотест-системе in vitro № Условия Активность ферментов антиокислительной защиты:

п/п опыта ГП ГР КАТ (концентраци мкМ/мг*мин % отн. мкМ/мг*мин % отн. мкМ/мг*мин % отн.

я фитосбора) контр контр. контр.

1. Контроль 3,53+0,03 100,0 13,43+0,17 100,0 10,70+0,91 100, (0 мг/мл) 2. 5 мкг/мл 3,48+0,32 98,3 13,36+1,05 99,5 10,61+0,72 99, 3. 10 мкг/мл 3,61+0,12 102,3 15,50+0,38 100,5 9,63+0,47 90, 4. 50 мкг/мл 4,04+0,29 114,4 15,10+0,09 112,4 7,88+0,62 73, 5. 100 мкг/мл 4,64+0,39 131,5 14,66+0,39 109,1 7,68+0,61 71, 6. 1000 мкг/мл 2,05+0,15 58,0 14,52+0,90 108,8 7,23+0,19 67, Рис. Оценка антиоксидантных свойств комплексного фитосредства с помощью ABTS-теста.

0, 0, Оптическая плотность раствора, усл.ед.

0, 0, 0, 0, контроль 0,01 0,03 0,1 0,3 Концентрация фитосредства, мг/мл Литература 1. Владимиров Ю.А. и др. //Биофизика. – 1992. – Т.37. – вып.6. – С.1041-1047.

2. Журавлев А.И., Зубкова С.М. Антиоксиданты. Свободно-радикальная патология.

М.: Изд-во ФГОУ ВПО МГАВМиБ им. К.И.Скрябина, 2008. – 272с.

3. Зайцев В.Г. и др.//Эксперим. и клин. фармакол. 2003. – Т.66. - №4. – С.66-70.

4. Клебанов Г.И. и др.//Лаб. дело. – 1988. - №5 - с. 59-62.

5. Николаев С.М. и др.//Бюлл. ВСНЦ СО РАМН. – 2010. - №2(72). – С.196-200.

6. Re R. et.al. //Free Radic. Biol. & Med. – 1999. Vol.26. – No.9/10. – P.1231-1237.

РАСТИТЕЛЬНЫЕ АДАПТОГЕНЫ В ТРАДИЦИОННОМ ПИТАНИИ КОЧЕВЫХ ЭТНОСОВ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ Шантанова Л.Н., Дашиев Д.Б., Дашиев А.Д.

Институт общей и экспериментальной биологии СО РАН, Восточно-Сибирская государственная академия культуры и искусств На современном этапе развития цивилизации отмечается существенное отставание биологической эволюции человека от темпов технократического прогресса. Этот конфликт приводит к депрессии генетически детерминированных адаптационных механизмов, формировавшихся на протяжении многих столетий и обеспечивающих оптимальное приспособление популяции к условиям проживания. В результате традиционные популяции, вступая в экстенсивный контакт с современным обществом, утрачивают свой веками сложившийся уклад жизни, и как следствие – теряют опыт адаптации (Wirsing, 1985;

Busby, 2004). Особо болезненно издержки цивилизационных процессов сказываются на кочевых популяциях Центральной Азии, для которых переход от кочевого к оседлому образу жизни произошел на протяжении жизни 2-3 поколений.

Одним из основных факторов, вызывающих эти негативные последствия является стремительный переход на новый рацион питания, заключающийся в замене традиционной хорошо сбалансированной диеты на рафинированные продукты промышленного производства с высоким содержанием насыщенных жиров, сахара и низким содержанием минералов и витаминов (Busby, 2004). Эти изменения в диете сопровождаются снижением уровня здоровья, повышением заболеваемости и смертности традиционных этносов (Popkin, 2002).

В современной антропологической литературе укоренилось представление о традиционном пищевом рационе кочевых народов Центральной Азии как преимущественно мясо-молочном. До настоящего времени не разработан целый пласт вопросов, касающихся роли дикорастущих растений в традиционном питании тюрко монгольских кочевых народов. Очевидно, этим объясняется существующее мнение о скудости пищевого рациона кочевников, которая якобы является одним из факторов биологической и социальной деградации этих кочевых обществ (Жуковская, 1990). Но, вместе с тем, этот же автор отмечает: «природа Центральной Азии не слишком щедра к человеку, но он научился брать у нее все необходимое».

Скудость сведений о дикорастущих растениях, употреблявшихся в пищу кочевыми народами Сибири, объясняется, главным образом, отсутствием ботанических знаний у этнографов, как следствие, отсутствием интереса к этой теме. В их отчетах растения зачастую не идентифицированы, названия многих растений даны на местных языках и диалектах. К тому же, быстрое развитие земледелия вытеснило собирательство, и сведения об этих растениях ко времени этнографических исследований оказались утраченными, поэтому в современных словарях языков сибирских народов ботаническая лексика представлена крайне скудно.

Наш предварительный обзор литературы свидетельствует, что традиционный мясо молочный рацион тюрко-монгольских народов Центральной Азии дополнялся существенным количеством дикорастущих растений. Вместе с этим, исследователи вплоть до настоящего времени рассматривают растительный компонент в рационе сибирских аборигенов только с точки зрения их пищевой ценности, в основном как источник углеводов. Между тем, в их рационе питания присутствовал целый ряд дикорастущих растений, не имеющих пищевой ценности и употреблявшихся в ограниченных количествах. Мы предполагаем, что такие минорные компоненты использовались не только для обогащения повседневного рациона кочевников, обеспечивая организм необходимым балансом питательных веществ, витаминов и минералов, но и выполняли более важную функцию повышения сопротивляемости организма. Отбор таких растений осуществлялся эмпирически на протяжении многих веков как один из факторов адаптации этносов к суровым климато-географическим условиям Сибири.

Экспедиционные исследования, проводившиеся в течение 70-80 годов прошлого столетия, свидетельствуют, что знания о дикоросах, употреблявшихся в пищу тюрко монгольскими этносами Центральной Азии (буряты, якуты, тувинцы, хакасы, монголы), сохранились у локальных изолированно проживающих групп аборигенного населения, не потерявших до настоящего времени опыт собирательства. На основании анализа этнографической литературы, архивных материалов, а также результатов экспедиционных исследований нами составлен список дикоросов, употреблявшихся ранее в пищу этими народами.

С момента распространения тибетской медицины на территории России (XVII – XVIII в.в.) многие местные пищевые растения послужили заменителями недоступного оригинального тибетского лекарственного сырья, что нашло отражение в рецептурных справочниках, например в Большом рецептурном справочнике Агинского дацана (Сумати Праджня, 1923). Так, например, вместо тропических плодов миробалана хебула, эмблики лекарственной, пории кокосовидной использовались соответственно плоды боярышника кроваво-красного, яблони ягодной и черемухи азиатской. Таких примеров можно привести множество.

Пищевые растения, используемые в качестве заменителей оригинального тибетского лекарственного сырья, помеченные в таблице *, нами выбраны по данным «Словаря тибетско-латино-русских названий лекарственного растительного сырья, применяемого в тибетской медицине» (Гаммерман, Семичовым, 1963). Данный словарь был составлен по материалам экспедиционных исследований, проведенных в бурятских и монгольских дацанах в начале прошлого столетия: экспедиции Н.П. Галицкого-Иконникова по Монголии (1927 г.), М.Н. Варлакова по Бурятии (1930-1932 г.г.), А.Ф. Гаммерман, Б.В.

Семичовым (1931 г.), М.Д. Шупинской (1934 г.).

На основе данных тибетских рецептурных прописей в Институте общей и экспериментальной биологии СО РАН были разработаны адаптогенные сборы, в состав которых входит ряд пищевых растений из приведенного списка (купена приземистая, спаржа бурятская, карагана гривастая, пятилистник кустарниковый и др.). Установлено, что они обладают широким спектром адаптогенной активности, повышая неспецифическую сопротивляемость организма лабораторных животных к действию экстремальных факторов различной природы: гипобарической, гемической и тканевой гипоксии;

интоксикации солями тяжелых металлов, органическими соединениями и микробными токсинами;

гипо- и гипертермии;

рентгеновскому и гамма-облучению.

Профилактическое введение испытуемых фитосредств предупреждает развитие катаболических изменений во внутренних органах и тканях животных, что связано с оптимизацией баланса стресс-реализующих и стресс-лимитирующих систем организма. В частности, показано, что центральные механизмы стресс-протективного действия фитосредств связаны с ограничением гиперактивации аминергических систем головного мозга и повышением активности серотонин- и ГАМК-ергических систем.

Неспецифический молекулярно-клеточный механизм механизм стресспротективного действия этих средств связан с ингибированием процессов свободнорадикального окисления и повышением мощности эндогенной антиоксидантной системы организма животных. Можно полагать, что комплексы биологически активных веществ, входящие в их состав, близки по своей природе физиологическим биорегуляторным соединениям (нейромедиаторам, гормонам, аутакоидам), благодаря чему они оказывают адекватное корригирующее действие на функциональное состояние регуляторных систем организма человека, оптимизируя их деятельность в условиях стрессорных ситуаций.

Таким образом, полученные данные аргументируют целесообразность дальнейших исследований дикорастущих растений из традиционного рациона кочевых этносов Центральной Азии с целью разработки на их основе высокоэффективных биологически активных добавок к пище и лекарственных средств, предназначенных для повышения неспецифической сопротивляемости организма.

Список дикорастущих растений, используемых в традиционном питании кочевых этносов Центральной Азии № Русское название Латынь 1 Астрагал, разные виды * Astragalus spp.

2 Бадан толстолистный * Bergenia crassifolia (L.) Fritsch.

3 Башмачок, разные виды * Cypripedium spp.

4 Бодяк съедобный * Cirsium esculentum (Siev.) C.A.Mey 5 Борщевик сибирский * Heracleum sibiricum L.

6 Боярышник кровавокрасный * Crataegus sanguinea Pall.

7 Боярышник перистонадрезаный Crataegus pinnatifida Bge.

8 Верблюдка хинганская Corispermum chiganicum Iljin 9 Вяз приземистый * Ulmus pumila L.

10 Горец земноводный * Persicaria amphibia (L.) S.F.Gray 11 Гречиха съедобная * Fagopyrum esculentum Moench.

12 Дудник лесной * Angelica sylvestris L.

13 Жирянка, вид не указан Pinguicula sp.

14 Змеевик живородящий Bistorta vivipara (L.) S.F.Gray 15 Зопник клубненосный * Phlomis tuberosa L.

16 Ирисы, разные виды Iris spp.

17 Камнеломка, вид не указан Saxifraga sp.

18 Кандык собачий зуб Erythronium dens-canis L.

19 Карагана, разные виды * Caragana spp.

20 Кипрей, разные виды * Epilobium spp.

21 Кислица, вид не указан Oxalis sp.

22 Колосняк кистевидный Leumus racemosus (Lam.) Tzvelev 23 Копеечник альпийский * Hedysarum alpinum L.

24 Крапива, разные виды * Urtica spp.

25 Красоднев, разные виды * Hemerrocallidaceae spp.

26 Кровохлебка, вид не указан * Sanguisorba sp.

27 Кумарчик оттопыренный Agriophyllum squarrosum (L.) 28 Кумарчик колючий Agriophyllum rungens Link 29 Купена душистая * Polygonatum odoratum (Miller) Druce 30 Купырь лесной Anthriscus sylvestris (L.) Hoffm.

31 Лапчатка гусиная * Potentilla anserina L.

32 Ластовень сибирский Vincetoxicum sibiricum L.

33 Лилия даурская * Lilium dauricum Ker. Gawl.

34 Лилия саранка * Lilium pilosiusculum (Freyn) Miscz.

35 Лилия карликовая * Lilium pumilum Delile 36 Лиственница сибирская * Larix sibirica Ledeb.

37 Лук, разные виды * Allium spp.

38 Марь белая Chenopodium album L.

39 Марь остистая * Chenopodium aristatum L.

40 Молочай, вид не указан * Euphorbia sp.

41 Обманчивоплодник изящный Sphallerocarpus gracilis (Besser ex Trev.) Koso-Pol.

42 Патриния сибирская Patrinia sibiria (L.) Juss.

43 Песчаница волосистая 44 Пион молочноцветковый * Paeonia lactifora Pall.

45 Пион уклоняющийся * Paeonia anomala L.

46 Повилика, вид не указан * Cuscuta sp 47 Подорожник, вид не указан * Plantago sp.

48 Полынь однолетняя Artemisia annua L.

49 Поташник, вид не указан Kalidium sp.

50 Пятилистник кустарниковый * Pentaphylloides fruticosa (L.) O. Schwarz 51 Ревень компактный * Rheum compactum L.

52 Ревень малый * Rheum nanum Siev.

53 Рогоз Лаксмана Typha Laxmannii Lepech.

54 Рогоз широколистный Typha latifolia L.

55 Рододендрон Адамса * Rhododendron adamsii Rehder 56 Сапожниковия растопыренная Saposhnikovia divarcata (Turcz.) 57 Селитрянка сибирская Nitraria sibirica Pallas 58 Сныть альпийская Aegopodium alpestre Ledeb.

59 Солодка уральская * Glycyrrhiza uralensis Fisch.

60 Спаржа бурятская * Asparagus buryaticus Pechkovaa 61 Сусак зонтичный Butomus umbellatus L.

62 Тмин обыкновенный * Carum carvi L.

63 Тростник обыкновенный Phragmites communis Trin.

64 Хвощ полевой * Equisetum arvense L.

65 Хмель обыкновенный Humulus lupulus L.

66 Цетрария исландская (исландский Cetraria islandica (L.) Ach.

мох, олений мох, ягель) 67 Циноморий джунгарский Cynomorium songaricum Rupr.

68 Чага Inonotus obliquus pil.

69 Чертополох, вид не указан * Carduus sp.

73 Щавель кислый * Rumex acetosa L.

74 Шизонепета однолетняя Schizonepeta annua (Pall.) Schisck.

75 Шиповник, разные виды * Rosa spp.

76 Яблоня ягодная * Malus baccata (L.) Borch.

77 Ярутка полевая * Thlaspi arvense L.

Примечание: * - растения, используемые в тибетской традиционной медицине.

Литература 1. Баторова С.М. Перспективы исследования дикорастущих пищевых растений, используемых монголами в качестве БАДов //Тезисы докл. научно-практ. конф.

«Биологически активные добавки и перспективы их применения в здравоохранении. –Улан-Удэ, 2001. –С.14-15.

2. Беретти Н.Н. На крайнем северо-востоке // Записки Владивостокского отдела РГО.

Т. IV (XXI). – Владивосток, 1929. – С. 35-45.

3. Бутанаев В.Я. Традиционная культура и быт хакасов. Абакан, 1996. – 221 с.

4. Вайнштейн С.И. Мир кочевников Центра Азии. – М., 1991. – 295 с.

5. Галданова Г.Р. Закаменские буряты. – Н., 1992. 170 с.

6. Гаммерман А.Ф., Семичов Б.В. Словарь тибето-латино-русских названий лекарственного растительного сырья, применяемого в тибетской медицине. –Улан Удэ, 1963. –(издание не расстраничено).

7. Жуковская Н.Л. Центральная Азия //Этнография питания народов стран зарубежной Азии. Под ред. С.А.Арутюнова. – М. –1981. –С.120-140.

8. Крашенинников С.П. Описание Камчатки. – М.-Л., 1949.

9. Потанин Г.Н. Очерки Северо–Западной Монголии. Результаты путешествия, исполненного в 1876-1877 гг. –СПб., 1881. (2 выпуска с картой и таблицами).

10. Потапов Л.П. Очерки народного быта тувинцев. – М., 1969. – 400 с.

11. Ратцель Ф. Народоведение. Т.I. – С-Пб., 1904. – 764 с.

12. Серошевский В.Л. Якуты. – М., 1993. – 713 с.

13. Стуков Г. Некультурные съедобные растения Даурии //Записки Читинского отд-я РГО. – Вып. 2. – с. 61-62, 64.

14. Сумати Праджня. Большой рецептурный справочник Агинского дацана. Ксилограф на тибетском языке. – 1923. - 154 л. (перевод Дашиева Д.Б.).

15. Тугутов И.Е. Пища южных бурят. – Советская этнография. – 1957. - № 3. – С. 77 87.

16. Черепнин В.Л. Пищевые растения Сибири. – Новосибирск, 1987. –122 с 17. Шатар С. Ара монголчуудын уламжилалта хнэсэн зэрлиг ургамал.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 18 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.