авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |
-- [ Страница 1 ] --

Министерство образования и наук

и Республики Хакасия

Хакасский научно-исследовательский институт языка, литературы и истории

Автономная некоммерческая организация «Чарас»

Народы и культуры Южной Сибири и сопредельных территорий:

история, современное состояние, перспективы

Материалы Международной научной конференции, посвященной 65-летию Хакасского

научно-исследовательского института языка, литературы и истории

3–5 сентября 2009 г.

II том Абакан Хакасское книжное издательство 2010 УДК 94 (47) ББК 63.3 (2) Н 28 Печатается по решению ученого совета ХакНИИЯЛИ (протокол № 3 от 21 мая 2009 г.) Рецензенты:

Мамышева Е.П. – канд. ист. наук Кызласов А.С. – канд. филол. наук Редакционная коллегия:

Тугужекова В.Н. – д-р ист. наук – ответственный редактор Данькина Н.А. – канд. ист. наук Есин Ю.Н. – канд. ист. наук Кошелева А.Л. – д-р филол. наук Тараканова И.М. – канд. филол. наук Чистобаева Н.С. – канд. филол. наук Чертыков В.К. – канд. ист. наук Благодарим за финансовую помощь «Фонд просвещения Мета»

Народы и культуры Южной Сибири и сопредельных территорий: история, современное состояние, перспективы. Материалы Международной научной конференции, Н посвященной 65-летию Хакасского научно-исследовательского института языка, литературы и истории. 3–5 сентября 2009 г. – Абакан: Хакасское книжное издательство, 2010. – II том. – 140 с.

ISBN 978-5-7091-0412- В сборнике рассматриваются проблемы историко-культурного наследия народов Сибири и сопредельных территорий, развития и современного состояния тюркских языков.

Сборник предназначен для историков, этнографов, экономистов, филологов.

УДК 94 (47) ББК 63.3 (2) ISBN 978-5-7091-0412- © Хакасский научно-исследовательский институт языка, литературы и истории, © РГУ «Хакасское книжное издательство», Содержание Приветственное слово Заместителя Председателя Правительства Республики Хакасия В.А. Крафта..... Приветственное слово Министра образования и науки Республики Хакасия Г.А. Салата........................ Приветственное слово Председателя комитета Верховного Совета по культуре, образованию, науке Республики Хакасия Л.Б. Карпововой..................................................................................................... Рекомендации Международной научной конференции «Народы и культуры Южной Сибири и сопредельных территорий: история, современное состояние, перспективы»........................................... Раздел 1. Археология и этнография народов Южной Сибири А.И. Поселянин Реконструкция поминальной обрядности таштыкцев........................................................ Д.А. Функ В поисках «списка 26 малых народов Севера» России................................................................. Т.Е. Санжиева Жилище западных бурят в XIX в........................................................................................... Н.А. Тадина Об экологии этнокультурного наследия алтайцев.................................................................... Е.И. Жимулева Календарные праздники и обряды теленгитов Улаганского района Республики Алтай (по материалам экспедиций 2008 – 2009 гг.).................................................................. В.К. Чертыков Николай Николаевич Козьмин, его работы по истории хакасов........................................ Г.Ф. Быконя О характере этнических отношений в доиндустриальных обществах.................................. Г.Д. Коваленко Древняя память хакасской земли........................................................................................... Г.Г. Казачинова О древнейших государственных образованиях – элях на Енисее.................................... Т.В. Люндуп Археологические исследования Тувинской Народной Республики (1921–1944 гг.).............. Раздел 2. Исторические и полидисциплинарные исследования.



Проблемы современности Ю.В. Попков Евразийская природа базисных ценностей народов Южной Сибири и сопредельных территорий (по материалам социологических исследований)......................................... М.М. Харунова Тувинское общество второй половины XX в. как объект исследования в современной отечественной историографии................................................................................................ К.А. Бичелдей, У.П. Опей-оол К вопросу об истоках и этнокультурных взаимосвязях тенгрианства в Центральной Азии и Саяно-Алтае......................................................................................... С.М. Биче-оол, А.А. Самдан Оленеводы Республики Тыва: исторические реалии и современность....... А.А. Самдан Торгово-экономические отношения Тувы с сопредельной Монголией на современном этапе......................................................................................................................................... Т.Н. Феоктистова Петр Иванович Каралькин: музеевед и этнограф.......................................................... М.С. Каташев Особенности лесопромышленного освоения горных территорий в 1960–1980-е гг.

(на примере Горного Алтая)............................................................................................................................... Е.В. Реутов Процесс идейно-политического размежевания между Хакасским партийным комитетом коммунистической партии и ЦК КПСС (1988–1991 гг.).............................................................. В.М. Дамдынчап Правовая аккультурация обычного права тувинцев......................................................... А.Х. Кан-оол Исполнительная специфика песенной традиции эрзинских тувинцев................................. Е.К. Карелина Отражение традиционной культуры в композиторском наследии тувинцев и хакасов (на примере первых национальных опер)....................................................................................... И.О. Ондар Становление национального хореографического искусства в Туве......................................... О.П. Оюн Региональный аспект новой избирательной системы (на примере Республики Тыва)............. Н.А. Данькина Некоторые аспекты источников и особенностей формирования дореволюционной сибирской интеллигенции в современной отечественной историографии................ Ш.Д. Дуйсембекова Профессиональное самоопределение учащихся.......................................................... А.К. Сат Наука и научные кадры Тувы в условиях трансформации общества.......................................... Раздел 3. Филология народов Южной Сибири. Проблемы современной интерпретации И.В. Кормушин К проблемам изучения памятников енисейской письменности Южной Сибири............ О.В. Субракова Названия небесных светил «Ай» и «Кн» в антропонимии хакасского героического эпоса............................................................................................................................................ Р.Д. Сунчугашев Хакасские ойконимические термины................................................................................ И.М. Тараканова Специфика сравнений с диминутивами в хакасском языке.......................................... П.Е. Белоглазов Реконструкция корней-основ двусложных прилагательных хакасского языка............ В.В. Субракова Дистрибуция согласных фонем кызыльского диалекта хакасского языка..................... В.Е. Майногашева Хакасы и хори (хорай) по данным хакасского фольклора и некоторых исторических материалов................................................................................................................................ А.М. Сулейманов Дастанные сюжеты, включенные в родословия – шежере башкир.............................. Н.Я. Сипкина Пейзажная лирика раннего поэтического творчества Р. Рождественского (вторая половина 1950-х – первая половина 1960-х гг.): особенности и художественное своеобразие.. Л.Х. Самситова Репрезентация культурных концептов в башкирской языковой картине мира (на материале стихотворений Р. Шакура)...................................................................................................... И.И. Бутанаева Память о письменной традиции, сохранившаяся в хакасском фольклоре.................... Г.Х. Бухарова Йола как способ действия социума (на материале эпоса «Урал-батыр»).......................... Е.Д. Монгуш О некоторых особенностях волшебной сказки Л. Петрушевской........................................ С.А. Тагирова Использование образцов народного творчества на уроках башкирского языка (на материале пословиц и поговорок)............................................................................................................. Приветственное слово Заместителя Председателя Правительства Республики Хакасия В.А. Крафта Дамы и господа! Уважаемые гости, коллеги!





Конференция «Народы и культуры Южной Сибири и сопредельных территорий: история, современное состояние, перспективы» собрала в г. Абакане широкий круг учёных-специалистов из разных субъектов Российской Федерации и из-за рубежа, что подчеркивает особое значение научных проблем, намеченных к обсуждению. Знаменательно и то, что конференция проводится в связи с 65-летием одного из ведущих научных учреждений нашей республики – Хакасского научно-исследовательского института языка, литературы и истории.

Я рад приветствовать всех участников и гостей конференции.

Разрешите от имени Правительства Республики Хакасия и от себя лично выразить слова признательности ведущим сотрудникам научных учреждений и уважаемым гостям из гг. Москвы, Санкт-Петербурга, Новосибирска, Казани, Уфы, Улан-Удэ и Якутска;

Казахстана;

соседних с Хакасией Красноярского края, Горного Алтая и Республики Тыва – за то, что они откликнулись на предложение участвовать в конференции, проводимой в нашей республике, тем самым придав ей высокий статус и научную значимость.

Одним из важнейших ожидаемых результатов конференции должно стать привлечение внимания к теме сохранения истории и культуры народов Сибири как составной части общемировой науки и культуры, воспитанию уважительного и толерантного отношения к историко-культурному наследию различных этнических сообществ.

Хакасия – древняя и молодая, с богатейшей историей и культурой – прекрасное место для наведения мостов дружбы и взаимопонимания. Символично, что конференция проводится в сентябре, традиционно в Хакасии в этом месяце празднуются Дни тюркской культуры и письменности. Эта традиция возникла в республике в конце 1990-х гг., она поддерживается принятыми и действующими законами Республики Хакасия (от 20.10.1992 г. № «О языках народов Республики Хакасия», от 28.06.2004 г. № 32 «О Дне тюркской письменности и культуры»). Во всех муниципальных образованиях проводятся в этот период круглые столы, конференции, чтения, на которых школьники и молодежь, педагоги, работники сферы культуры и представители общественных организаций обогащаются новыми знаниями о традиционной культуре коренного этноса республики – хакасов и других народов, проживающих в республике.

В настоящее время в Правительстве Республики Хакасия идет работа по разработке Концепции и стратегии развития Республики Хакасия до 2020 г. Очевидно, что важное место в этом документе должно быть уделено сфере межнациональных отношений.

Основными приоритетами развития сферы межнациональных отношений в разрабатываемой Концепции и стратегии развития Республики Хакасия до 2020 г. являются:

– сохранение и упрочение исторически сложившегося в республике благоприятного климата в межнациональных отношениях;

– обеспечение условий для удовлетворения этнокультурных потребностей проживающих в республике народов и национальных меньшинств, сохранение их социально-экономической и культурно-исторической интеграции в обществе.

Республика Хакасия – многонациональный и многоконфессиональный субъект Российской Федерации, в котором проживают представители свыше 100 национальностей. Многонациональный облик республики формировался в течение длительного исторического периода. Наиболее укорененной является хакасская культура, за ней следует старожильческая русская культура, существующая в регионе около трехсот лет.

Другие этносы появились в республике сравнительно недавно. Некоторые народности проживают компактно (например, немцы, чуваши) и в определенной степени сохранили свой язык и культуру.

Согласно данным Всероссийской переписи населения 2002 г., наиболее крупные национальные общности республики: русские – 438395 чел. (80,3%), хакасы – 65421 чел. (12%). Главным фактором, определяющим состояние межэтнических отношений, является уровень согласия и взаимного доверия русского и хакасского населения. В соответствии со статьей 69 Конституции РХ государственными языками являются русский и хакасский. С целью сохранения этнической самобытности, культуры и языка создано 27 общественных формирований.

Несомненно, доклады, представленные на конференции, и опубликованные материалы позволят представителям органов государственной и муниципальной власти лучше понять глубину проблем, найти наиболее эффективные формы развития основ культуры народов, проживающих в Хакасии.

Уважаемые организаторы, участники и гости конференции!

Конференция посвящена 65-летию Хакасского научно-исследовательского института языка, литературы и истории, и о юбиляре следует сказать отдельно.

Институт является старейшим и ведущим научным учреждением республики, был создан в г. на основании распоряжения Совета Народных Комиссаров РСФСР. Его сотрудниками в разное время были известные советские и российские ученые. Уже в первые годы сотрудники института совместно с центральными научными учреждениями страны проводили археологические, этнографические, фольклорные и лингвистические исследования.

Мы должны сказать слова благодарности и отдать дань уважения памяти директоров института, в разное время внесшим огромный вклад в развитие науки и культуры Хакасии: первого директора, известного писателя Николая Георгиевича Доможакова;

Дмитрия Ивановича Чанкова;

Степана Павловича Ултургашева;

Валентина Абрамовича Асочакова;

Якова Ивановича Сунчугашева;

Гавриила Гавриловича Котожекова.

Их дело достойно продолжает уже более 10 лет (с 1998 г.) Валентина Николаевна Тугужекова – доктор исторических наук, профессор, заслуженный деятель науки Республики Хакасия. Коллектив института под ее руководством успешно сотрудничает с органами муниципальной и государственной власти, обеспечивает выработку методических и методологических рекомендаций по разным направлениям жизни республики.

Сердечно поздравляю Валентину Николаевну и весь коллектив ХакНИИЯЛИ с юбилеем – 65-летием со дня образования, желаю всем крепкого здоровья, творческого долголетия, успехов в научной деятельности.

Вручаю Валентине Николаевне для библиотеки ХакНИИЯЛИ и почетных гостей конференции несколько лучших изданий о Республике Хакасия.

Разрешите поблагодарить организаторов конференции и ее генерального спонсора Татьяну Васильевну Кобежикову.

Я желаю участникам конференции успешной, результативной работы.

Надеюсь также, что дни, проведенные в Хакасии, останутся в памяти участников конференции как время плодотворного научного труда, обмена ценным опытом, интересного общения.

Спасибо!

Приветственное слово Министра образования и науки Республики Хакасия Г.А. Салата Уважаемые участники Международной конференции!

Уважаемые гости нашей республики!

Позвольте выразить благодарность всем, кто нашёл не только время, но и возможность приехать и принять участие в торжественных мероприятиях, посвященных 65-летию одного из старейших учреждений республики – Хакасского научно-исследовательского института языка, литературы и истории.

В день юбилея принято подводить итоги, обращаться к страницам истории. А история института богата событиями.

Открытие института состоялось в тяжёлое для страны время. Ещё не закончилась война, а правительство страны уже принимает меры не только по восстановлению разрушенной экономики, системы образования, но и создаёт новые научные организации, научные центры. Именно тогда, в далёком 1944-м г., в Хакасии был создан Научно-исследовательский институт языка, литературы и истории. Начав свою деятельность с трёх секций, институт сегодня является важным звеном научного пространства Сибирского региона, достойно представляя отечественную науку и международному сообществу.

В процессе исторического становления института постепенно определялись основные направления деятельности. Сегодня коллектив института проводит археологические исследования, изучает историю и культуру народов Хакасии, проблемы сохранения и развития хакасского языка.

Сотрудники института успешно участвуют в конкурсах грантов российских фондов, грантов Республики Хакасия, а также в масштабном проекте Института этнологии и антропологии Российской академии наук по изучению этнорегиональной модели адаптации населения в условиях трансформирующегося общества.

Стабильно высокие результаты демонстрируют сотрудники института по количеству публикаций:

только за 2008 г. издано около 300 публикаций, среди них 20 монографий, учебных пособий, сборников научных статей. В конкурсе на лучшие публикации института востоковедения РАН авторский коллектив института награждён дипломом второй степени (за работу «Южная Сибирь в эпоху перемен: адаптационные возможности населения»). Огромная работа проведена по подготовке и изданию Хакасско-русского словаря, Энциклопедии Республики Хакасия. Обращаются с заказами в институт и муниципальные образования. Так, вышли в свет книги по истории Аскизского, Ширинского, Таштыпского районов.

Институт является инициатором в проведении научно-практических конференций, сотрудники института активно участвуют в работе конференций различного уровня (28 конференций за 2008 г.).

Коллеги, мы прекрасно понимаем, что основой успешной деятельности любого научного учреждения является творческий, сплоченный коллектив единомышленников. Следует отметить, что в последние годы значительно вырос профессиональный научный потенциал сотрудников института, успешно защищаются молодые исследователи. И это не удивительно, в институте много наставников, передающих свой опыт, свою любовь к делу, которым занимаются всю жизнь.

Сегодня трудно переоценить вклад института в социально-экономическое развитие Хакасии. Многое сделано, но многое еще предстоит. И главное, что коллектив института имеет необходимый потенциал, здоровые амбиции и общественное признание.

Коллеги, позвольте поздравить вас со знаменательным рубежом – 65-летием научной организации. Хочу выразить благодарность всем ветеранам института, внесшим огромный вклад в развитие региональной науки.

Отдать дань памяти всем, кто стоял у её истоков, кто закладывал основы гуманитарной науки на юге Сибири.

Желаем вам творческих успехов, уникальных открытий, интересных проектов и успешного дальнейшего развития.

Приветственное слово Председателя комитета Верховного Совета по культуре, образованию и науке Республики Хакасия Л.Б. Карповой Дорогие друзья!

Позвольте поздравить вас со знаменательной датой – 65-летием с момента образования Хакасского научно-исследовательского института языка, литературы и истории. Для республики ХакНИИЯЛИ – не просто известная аббревиатура. Это мощный научный центр, где проводились и проводятся фундаментальные исследования по широкому спектру гуманитарных знаний. Язык и литература, история и фольклор, искусство и этнография, социология и экономика. ХакНИИЯЛИ всегда славился хранителями исторического наследия. Он унаследовал лучшие традиции национальной академической науки и стал настоящей кузницей научных кадров для Хакасии. На плечах сотрудников института не только издание собственных трудов, но и рукописный фонд, научная библиотека. Благодаря именно этим специалистам наша земля не потеряла свою самобытность, культуру и искусство: хакасские сказки, песенную и обрядовую поэзию, мифы, легенды и предания. Все это кропотливо собрано учеными ХакНИИЯЛИ в отдельные уникальные книжные тома. И эта работа бесценна.

Ежегодно научно-исследовательский институт языка, литературы и истории издает десятки монографий, сборников статей, словарей и другой научной литературы. И каждое издание пронизано любовью к хакасской земле, нашим предкам, их обычаям и нравам, уважением к жизни современной Хакасии: ее экономическому, социальному и политическому развитию. На базе института на высочайшем уровне проходят международные конференции. Организуют и проводят их сотрудники ХакНИИЯЛИ.

В числе последних прошедших конференций «Хакасия и Россия: 300 лет вместе» и «Чатхан: история и современность». Тесно сотрудничает институт с министерствами и учреждениями республики, с различными фондами и промышленными предприятиями, с администрациями районов. В числе одного из самых главных достижений научно-исследовательского института выпуск поистине фундаментального, весомого издания – «Хакасско-русского словаря». Участвуя в государственных научно-исследовательских программах, институт языка, литературы и истории превратился в подлинный флагман гуманитарной науки Хакасии.

Здесь были созданы ставшие уже классикой работы выдающихся этнографов. Ученые ХакНИИЯЛИ успешно участвуют в конкурсах на соискание грантов Российского гуманитарного научного фонда. Многие проекты уже получили поддержку на федеральном уровне, а выигранные гранты были реализованы.

Уверена, ученые института продолжат свои исследования по актуальным проблема истории, языка, культуры, создадут научные труды, дающие возможность не только оценивать, но и прогнозировать развитие общественных, социально-экономических процессов в республике. Знаю, что благодаря вашим знаниям, опыту, высокому профессионализму, ответственности вы и впредь будете активно служить науке и культуре родной Хакасии и всей России.

Рекомендации Международной научной конференции «Народы и культуры Южной Сибири и сопредельных территорий: история, современное состояние, перспективы», посвященной 65-летию Хакасского научно-исследовательского института языка, литературы и истории г. Абакан 3–5 сентября 2009 г.

Конференция проходила по инициативе Правительства Республики Хакасия, Министерства образования и науки Республики Хакасия и Хакасского научно-исследовательского института языка, литературы и истории.

Генеральный спонсор конференции – Автономная некоммерческая организация «Чарас» в лице Татьяны Васильевны Кобежиковой.

Спонсоры: Торговый дом «Илона», Восточно-Сибирская компания, ОАО кондитерская фабрика «Абаканская».

Организаторы конференции: Министерство образования и науки Республики Хакасия, Хакасский научно исследовательский институт языка, литературы и истории.

Цель конференции: обобщение научных исследований по истории и культуре народов Южной Сибири и сопредельных территорий, выявление новых подходов и актуальных проблем исследования.

Направления работы конференции:

1. археология и этнография народов Южной Сибири;

2. исторические и полидисциплинарные исследования. Проблемы современности;

3. филология народов Южной Сибири. Проблемы современной интерпретации.

На участие в конференции поступило более 100 заявок от ученых Сибирского отделения РАН, Академии наук Республики Татарстан, Уфимского научного центра РАН, Академии наук Республики Башкортостан, гуманитарных центров и ведущих университетов Сибири. Из них докторов наук – 19 чел., кандидатов наук – 53 чел.

Из-за рубежа поступило 8 заявок (Испания, Польша, Казахстан, Турция).

В работе конференции приняли участие представители Правительства и Верховного Совета Республики Хакасия, ученые из Казахстана, Татарстана, Башкортостана, Тувы, Санкт-Петербурга, Москвы, Новосибирска, Екатеринбурга, Красноярского края, Хакасии, учителя, библиотекари, представители творческих и общественных организаций Республики Хакасия.

На конференции заслушано 43 доклада и сообщения. В ней приняли участие 12 докторов и 27 кандидатов наук.

Конференция рекомендует:

• При формировании бюджета Министерству образования и науки РХ и ХакНИИЯЛИ совместно планировать финансирование экспедиций по сбору хакасского фольклора, этнографического, лингвистического материала, археологических исследований.

• При формировании бюджета Министерству образования и науки РХ, Министерству культуры РХ и ХакНИИЯЛИ совместно планировать финансирование издания научной продукции по проблемам сохранения и развития историко-культурного наследия РХ, текстов хакасского фольклора, хранящихся в рукописном фонде ХакНИИЯЛИ.

• Министерству образования и науки РХ оказать содействие ХакНИИЯЛИ в оснащении его современной компьютерной, мультимедийной техникой.

• Совету по научной и научно-технической деятельности при Правительстве РХ оказать содействие в передаче помещения Хакасской археологической службы РХ под книгохранилище, рукописный фонд ХакНИИЯЛИ.

• ХакНИИЯЛИ совместно с Эрмитажем, Российским государственным педагогическим университетом им. А.И. Герцена провести Всероссийскую конференцию «Сакральный ландшафт: духовно символические и геоклиматические аспекты» в 2011 г.

РАЗДЕЛ I.

АРХЕОЛОГИЯ И ЭТНОГРАФИЯ НАРОДОВ ЮЖНОЙ СИБИРИ А.И. Поселянин Реконструкция поминальной обрядности таштыкцев Таштыкская археологическая культура оставлена племенами, обитавшими в первой половине I-го тыс. н.э. в бассейне Среднего Енисея, в пределах Минусинской межгорной котловины. Вот уже более лет памятники таштыкской культуры подвергаются научному исследованию. Но, несмотря на длительную историю ее изучения, среди археологов нет единого мнения относительно происхождения этой культуры, её абсолютной и относительной хронологии, этнической принадлежности населения. Наименее изученным является поминальный обряд таштыкцев.

В нашей статье предлагается первый опыт обобщенной характеристики поминального обряда таштыкцев.

Методологической основой послужило исследование структуры погребально-поминального обряда, проведенное В.С. Ольховским на основе археологических и этнографических источников. Поминальный обряд таштыкцев представлял собой совокупность религиозно-мифологических воззрений и практических действий, совершаемых с умилостивительной целью и для обеспечения постепенного перехода усопшего в потусторонний мир. Поминальный памятник в виде ямки с остатками тризны и установленной рядом стелы являлся его материальным воплощением. Следует учитывать, что часть действий ритуала не оставляет материальных следов и не всегда может фиксироваться в поминальном объекте с тризной, тем более в сохранившемся к моменту раскопок поминальном памятнике. Ментальные и символические поступки в форме молитвы или траура, как и жертвенные приношения усопшему в виде напитков, злаков или сыра, остаются неоцененными.

Поскольку поминальные обычаи не могут полностью отразиться в своем результате – помине, предполагаемая ниже реконструкция будет сосредоточена на практической сфере поминального обряда1.

Анализ материалов полностью раскопанных таштыкских могильников позволяет выделить три этапа поминального обряда, которые отличаются содержанием и процессуальными особенностями.

Первый этап связан с подготовкой к поминальным действиям. Определялся состав тризны, подготавливались пищевые продукты, посуда и инвентарь для отправления поминального ритуала, также производилась заготовка строительных материалов и топлива для поминального костра. Собственно поминальный обряд проводился для взрослых покойников (не моложе 10–15-летнего возраста)2. Возможно, на этом этапе производилось оповещение родственников о времени и месте поминок.

Сезон и время проведения обряда определялись религиозными нормами, опосредованными хозяйственными циклами данной родоплеменной группы. Поминальные обряды таштыкцев, на наш взгляд, совершались не менее двух раз в году. Что, возможно, связано с психологическим отношением к зиме и лету.

Это находит подтверждение у некоторых народов Сибири в делении года на две половины и связанных с этим сроках хранения изображения умершего, длительности траура, проведении годичных родовых молений дважды в год (осенью и весной). Бытовым способом отсчета времени служили календарные обряды, сгруппированные вокруг двух знаменательных периодов в жизни скотоводов – выгона скота на весенние пастбища и возвращения осенью скота на зимовку. В осеннее время проводился забой скота для заготовки мяса на зиму. Обильные поминальные тризны также приурочены к осеннему сезону3. Об этом свидетельствует и состав тризны из таштыкских поминов, связанных с сезонными различиями питания у скотоводческих народов. Наряду с приношениями в виде мяса животных и жидкой пищи в горшках, встречаются злаки в ящичках, скорлупа яиц, пища из зброженного молока, которая, предположительно, укладывалась в помины на деревянных блюдах и кусках бересты (пустых в момент раскопок), не сохранившаяся до современности.

Этнографическая литература отмечает неоднократное проведение ритуалов поминания усопших – от до 6 и более раз в течение года, либо двух-трех лет. Согласно народным традициям, полугодовые или годовые поминки могли приурочивать к исходу старого месяца (на новолуние проводить запрещалось);

весной, во время прилета птиц, или осенью, когда они отправлялись на юг4.

Второй этап включал выбор места и создание поминального сооружения. Все необходимые материалы, заготовленные на первом этапе, переносились на место постройки поминальных объектов. Установлено, что поминальники находились на территории таштыкских могильников со склепами и приурочены к долинам степных рек либо к вершинам холма, увала, береговой гряды. К сожалению, из-за недостатка материалов пока невозможно выделить закономерности размещения поминальников относительно таштыкских поселений.

Мы считаем, что на «привязку» погребально-поминального комплекса к объектам окружающего ландшафта оказывали влияние мировоззренческие факторы. Возможно, места погребений рассматривались в качестве нового кочевья умершего, где он мог бы поставить свою юрту и разместить вокруг свой скот. Пойма рек на территории Хакасии имеет обильный травостой и заросли тальника, что делает их удобными для устройства зимних стоянок. Поэтому местоположение «долинных» поминальников определялось условиями речных систем. Таштыкские памятники располагались на площади речной долины, не заливаемой во время паводков5.

Не исключено, что на расположение таштыкских склепов с поминальниками на высоких отметках рельефа оказывали влияние представления о местоположении «страны мертвых», в том числе низовий и верховий реки, куда могли уходить души умерших сородичей. У различных племенных групп хакасов страна мертвых, куда шаманы оправляли душу усопшего, могла находиться в разных местах: в нижнем течении р. Енисей, на дне Черного Моря (Ледовитого океана), – качинцы;

в Восточных Саянах, внутри горы, – кызыльцы;

в верховьях р. Абакан, на мифической горе, – сагайцы. У хуннов это было северное направление. На их могильниках обычно поминальники устраивали к северу от могил. При этом черепа животных вкапывали в землю и мордой ориентировали в северном направлении6.

Прослеживается стойкая традиция ориентирования таштыкских склепов по сторонам света. При этом дромосы в склепах всегда устраивались в западной стенке. Как показали наши наблюдения, большая часть поминальников тоже располагалась с западной или юго-западной стороны от склепа. Размещение поминальника напротив дромоса могло трактоваться как наиболее краткий путь для выхода усопшего из мира потустороннего для созерцания сородичей, собравшихся на поминки. Например, у хакасов в этнографическое время также зафиксирован обычай хоронить головой на запад, куда якобы уходят души умершего7.

Выбор места для поминальника также определялся представлениями об удобстве размещения родственников для отправления обрядов – проведения тризны и поминальной байги, что зафиксировано у скифов и древних тюрков. Изучение таштыкского могильника Соколовский Разъезд показало, что таштыкцы устраивали большие погребальные пиршества: поблизости от склепов найдены сотни костей и черепов животных в ямках и на горизонте под плитками. Таким образом, удалось выяснить, что непосредственно вокруг ограды-крепиды склепов находился участок, не занятый могилами или поминами. Видимо, в ходе погребальных и поминальных обрядов рядом со склепом требовалась свободная площадка для подготовки усопших к захоронению и для проведения поминальных тризн. Позднее именно на такой свободной территории возле некоторых таштыкских могильников енисейские кыргызы и алтайские тюрки размещали свои курганы.

Это было выявлено на большинстве поминальников: Белый Яр 3, Быстрая 2, Тепсей 3, Изыхский и Койбальский чаа тасы, Маркелов Мыс 1 и 28.

В таштыкских поминальниках выявлены 3 принципа группировки поминальных объектов на территории памятника: 1) «рядная» – помины первоначально сооружали в направлении от склепа к периферии, размещая их в ряды;

2) «свободная» – объекты размещены без определенной закономерности;

3) «смешанная»

– первоначально каждая семейная группа помины сооружала по рядному принципу на обособленном участке, затем между центральными рядами устраивали следующие ямки. Корреляция топографического признака поминальников с планировкой показывает, что преобладают речные с рядной планировкой, с западным и юго-западным размещением поминальников относительно склепа.

Независимо от различия видов планировки на всех памятниках выявлено рассредоточение поминов на локальные скопления – от 3–5 до 50–60 объектов. По нашему мнению, во всех случаях фиксировалась необходимость подчеркивания отношений родства или свойства между усопшими, для которых сооружали поминальные объекты. Возможно, это связано с обеспечением совместного участия в поминальном обряде нескольких умерших сородичей, являвшихся членами одной семейной или родовой группы.

После окончательного выбора места приступали к созданию поминальных объектов. Сооружение некоторых ямок очень большой площади под мощным перекрытием из бревен и плит или установка стел из крупных каменных блоков были трудоемким процессом и требовали значительных затрат времени. Об этом свидетельствуют помины с обширными ямками на поминальниках Уйбат 2 и Белый Яр 3. В некоторых случаях ямки для тризн вырубали в материковом скальнике, как на поминальниках Маркелов Мыс 1 и 2.

Наземные сооружения в виде каменной стелы или деревянного столба, которые устанавливали рядом с ямкой, по нашему мнению, представляли заменителя души покойника – «тул». Символическое обозначение умершего, как элемент траурного и погребально-поминального обряда, было широко распространено у народов Сибири и Средней Азии. В средние века – это погребальные идолы Восточного Туркестана, каменные антропоморфные изображения древних тюрков, стелы с эпитафией енисейских кыргызов;

в этнографическое время – пика с флажком, крестовина из жердей с навешанной одеждой умершего, погребальные куклы, посмертные маски-бюсты и т.д. Тувинцы на месте погребения вкапывали несколько камней по числу детей (старше 10 лет), имевшихся у умершего, или, если покойник пользовался уважением, ставили его изображение, «вытесанное из камня или вырезанное из дерева» 9.

На третьем этапе обряда совершались поминальные действия, направленные на общение с душами умерших. Можно определенно говорить о том, что неотъемлемой частью обряда являлось приготовление пищи.

Состав остатков тризны свидетельствует, что одну часть поминальной пищи вкушали на поминальном пиру сами родственники, а другую, чаще меньшую, подносили усопшему, возможно, сжигали на костре и помещали в специальную ямку.

Поминальная тризна рассматривается как средство обеспечения успешного перехода в «мир иной» и существования в нем, как знак определенного социального ранга умершего сородича. Содержание тризны свидетельствует о существовавших культурно-локальных и социальных различиях таштыкцев. Социальные факторы, возможно, определяли размеры (площадь ямки) и состав подношений в поминах (с мясом, посудой и без таковых;

ямки с редкими предметами – зеркалом или частями человеческих конечностей). Нельзя исключать того, что малоимущие семьи имели ограниченные ресурсы даже для соблюдения минимально необходимого традиционного поминального этикета.

Анализ жертвенных приношений позволяет сделать также несколько выводов о планиграфических особенностях размещения ямок с разными типами тризн на территории памятника. Например, в поминальнике Белый Яр 3 выявлена тенденция неравномерной концентрации ямок с обильными и скудными жертвенными наборами в границах 8-ми локальных групп. В 5-ти группах, расположенных к югу от склепа, имевших по 11– и 23 ямки, находились наиболее обильные приношения. Там выявлено большинство мясных наборов с мясом от 3–4 конечностей овцы. В 2 группах, расположенных к востоку от склепа, имевших по 58 и 19 ямок, преобладали скудные мясные приношения. В них находилось большинство жертвенных наборов с частями всего от 1– конечностей. Аналогичная картина прослеживается и в поминальниках Староозначенская Переправа 1, Быстрая 2, Маркелов Мыс 1 и Изыхский чаа тас.

Мясо и другая пища размещались несколькими кучками или локальными скоплениями на кусках бересты или на деревянных мисках в центре или под стенками ямы. Так, в трех поминах поминальника Белый Яр 3 сохранились остатки не менее 12 деревянных мисок диаметром до 30 см и 2 блюдообразных кухонных прибора длиной до 50–80 см. Еще в 12-ти поминах выявлены скопления костей, уложенные на полотнах бересты. Особенности компактного размещения мяса на дне в виде 1–2 кучек позволяют сделать вывод о том, что чаще всего мясо помещалось в помин в деревянной посуде (миске или корытце). О бытовании в таштыкское время столовой и кухонной деревянной посуды свидетельствуют материалы таштыкского могильника Оглахты из Хакасии и сходных памятников кокэльского типа в Туве. Подобная посуда, отражающая формирование в древности степного стиля в бытовой культуре кочевников, сохранилась у коренного населения Хакасии и Тувы10.

По данным этнографии, одним из главных этапов поминок является годичное угощение – «аш», на которое собираются все родственники. У представителей родовой аристократии этот ритуал происходит при стечении большого числа гостей, продолжается несколько дней и сопровождается закланием нескольких десятков, иногда сотен животных. Во время предыдущих поминок и при отправлении последнего обряда общение сородичей с душой умершего осуществлялось посредством шаманов11..

Представляется, что смысл трапезы на поминках заключается в прощальном угощении души покойника и снабжении его всем необходимым на том свете. С течением времени этот обряд постепенно заменялся в пользу живых, когда богатство покойника уже не закапывали в землю, а использовали для нужд живых. Но неизменной оставалась часть обряда, связанная с предложением поминальной пищи покойнику.

У таштыкцев, возможно, как в этнографическое время, поминальный пир сопровождался разнообразными состязаниями: конными скачками, поединком с быком, стрельбой из лука, борьбой и другими играми. После окончания поминальных акций возводилось наземное сооружение над ямкой, сородичи и гости разъезжались, поминальный обряд завершался12.

Примечания 1. Ольховский В.С. Погребально-поминальная обрядность в системе взаимосвязанных понятий // СА. – 1986. – № 1. – С. 65–76;

Он же. Погребально-поминальная обрядность населения степной Скифии (VII–III вв. до н.э.). – М., 1991. – С. 172–177.

2. Потапов Л.П. Очерки народного быта тувинцев. – М., 1969. – С. 375.

3. Толыбеков С.Е. Кочевое общество казахов в XVII – начале XX века (политико-экономический анализ). – Алма-Ата, 1971. – С. 561;

Симченко Ю.Б., Смоляк А.В., Соколова З.П. Календари народов Сибири // Календарь в структуре народов мира. – М., 1993. – С. 202, 234.

4. Шаниязов К.Ш. К этнической истории узбекского народа (историко-этнографическое исследование на материалах кипчакского компонента). – Ташкент, 1974. – С. 55–156;

Семейная обрядность народов Сибири (опыт сравнительного анализа) / Отв. ред. И.С. Гурвич – М., 1980. – С. 106, 118, 122;

Бутанаев В.Я. Погребально-поминальный обряд хакасов в ХIX – начале XX вв. // Историко-культурные связи народов Южной Сибири. – Абакан, 1988. – С. 122–131;

Толеубаев А.Т. Реликты доисламских верований в семейной обрядности казахов (XIX – нач. XX вв.). – Алма-Ата, 1991. – С. 120;

Катанов Н.Ф. О погребальных обрядах у тюркских племен Центральной и Восточной Азии // Избранные труды о Хакасии и сопредельных территориях / Сост. С.А. Угдыжеков. – Абакан, 2004. – С. 139–143.

5. Обряды в традиционной культуре бурят / Отв. ред. Т.Д. Скрынникова. – М., 2002. – С. 147–148;

Бутанаев В.Я.

Социально-экономическая история хакасского аала (конец XIX – начало XX вв.). – Абакан, 1987. – С. 38.

6. Семейная обрядность народов Сибири (опыт сравнительного анализа) / Отв. ред. И.С. Гурвич – М., 1980. – С. 111;

Данилов С.В. Животные в погребальных обрядах ранних кочевников Забайкалья // По следам древних культур Забайкалья. – Новосибирск, 1983. – С. 107–112;

Он же. Жертвоприношения животных в погребальных обрядах монгольских племен // Древнее Забайкалье и его культурные связи. – Новосибирск, 1985. – С. 86–90.

7. Бутанаев В.Я. Погребально-поминальный обряд хакасов в ХIX – начале XX вв. // Историко-культурные связи народов Южной Сибири. – Абакан, 1988. – С. 120.

8. Вадецкая Э.Б. Таштыкский могильник «Соколовский Разъезд» // Южная Сибирь в древности. – СПб., 1995. – С. 165.

9. Липский А.Н. Некоторые вопросы таштыкской культуры в свете сибирской этнографии // Краеведческий сборник. – Абакан, 1956. – № 1. – С. 53–62;

Кызласов Л.Р. Таштыкская эпоха в истории Хакасско-Минусинской котловины (I в.

до н.э. – V в. н.э). – М., 1960. – С. 102–103;

Баялиева Т.Д. Доисламские верования и их пережитки у киргизов. – Фрунзе, 1973. – С. 64–65;

Шишло Б.П. Среднеазиатский тул и его сибирские параллели // Домусульманские верования и обряды в Средней Азии. – М., 1975. – С. 249–250;

Кызласов И.Л. Поминальные памятники таштыкской культуры // СА. – 1975. – № 2. – С. 42–46;

Восточный Туркестан в древности и раннем средневековье: хозяйство, материальная культура / Под ред. Б.А. Литвинского – М., 1995, – С. 338–351;

Фиельструп Ф.А. Из обрядовой жизни киргизов начала XX века / Отв. ред. Б.Х. Кармышева, С.С. Губаева. – М., 2002. – С. 129–131;

Дьяконова В.П. Погребальный обряд тувинцев как историко-этнографический источник. – Л., 1975. – С. 56.

10. Кызласов Л.Р. Таштыкская эпоха в истории Хакасско-Минусинской котловины (I в. до н.э. – V в. н.э). – М., 1960.

– С. 105, рис. 34;

Дьяконова В.П. Археологические раскопки на могильнике Кокэль в 1966 г. // Труды Тувинской комплексной археолого-этнографической экспедиции. – Л., 1970. – Т. 3. – табл. 7;

Вайнштейн С.И. Мир кочевников центра Азии. – М., 1991. – С. 106–111, рис. 56–60;

Вадецкая Э.Б. Таштыкская эпоха в истории Южной Сибири. – СПб., 1999. – С. 58, рис. 34.

11. Фиельструп Ф.А. Указ. соч. – С. 135–137;

Потапов Л.П. Указ. соч. – С. 376;

Дьяконова В.П. Погребальный обряд тувинцев как историко-этнографический источник. – Л., 1975. – С. 59–66;

Вайнштейн С.И. Указ. соч. – С. 149–158.

12. Баялиева. Указ. соч. – С. 90–93;

Дьяконова В.П. Указ. соч. – С. 43–49;

Грязнов М.П. Бык в обрядах и культе древних скотоводов // Тезисы докладов на сессии и пленумах, посвященных итогам полевых исследований в 1971 г. – М., 1972. – С. 24–29;

Смирнов Ю.А. Лабиринт. Морфология преднамеренного погребения. – М., 1997. – С. 63, 107–108;

Фиельструп Ф.А. Указ. соч. – С. 135–137, 155–168.

Д.А. Функ В поисках «списка 26 малых народов Севера» России «Коренные малочисленные народы Севера – народы, проживающие на территориях традиционного проживания своих предков, сохраняющие самобытный уклад жизни, насчитывающие в России менее 50 тысяч человек и осознающие себя самостоятельными этническими общностями».

«Север – высокоширотная часть Российской Федерации, характеризующаяся суровыми природно-климатическими условиями и повышенными затратами на производство продукции и жизнеобеспечение населения».

(из Федерального Закона РФ «Об основах государственного регулирования социально-экономического развития Севера Российской Федерации», ст. 1, п. 6.

Принят ГД 24 мая 1996 г.;

одобрен СФ 5 июня 1996 г.) Несмотря на очевидную строгость формулировок данного российского Закона и, пожалуй, благодаря столь же очевидной уязвимости этих определений для критики со стороны этнологов, вопрос о принципах и критериях выделения коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации (далее – КМНС) является на сегодняшний день, пожалуй, одним из самых сложных не только для практиков-администраторов, но и для антропологов. И если для первых необходимость удовлетворительного разрешения проблемы определяется (или, в идеале, должна определяться) задачей выработки концептуальных подходов к решению проблем коренного населения большей части территории России, то для вторых, с моей точки зрения, – давно назревшей задачей переопределения объекта своего исследования.

В обилии этнографических работ, посвященных принципам и критериям выделения КМНС, отчетливо видны риторические фигуры, устойчиво кочующие из одной публикации в другую. Так, например, исследователи убеждены в том, что на протяжении практически всего советского периода истории СССР существовал «официальный список 26 малых народов Севера, выделенных в 1920–1930-х годах»2, или более точно «a 1926 statute that designated 26 peoples as deserving of special status and state protection»3. Можно также встретить сведения о том, что «категория КМНС», или «список из 26 малых народов Севера», была введена или, иначе, законодательно закреплена «в 1925–1926 гг.»4, и что тогда эти народы называли «малыми народами Севера»5, или «малыми народностями Севера»6. Встречаются и иные трактовки: «Еще в 1925 году, до всеобщих статистических подсчетов, постановлением правительства был утвержден список «малых народов Севера». После проведения переписей этот список практически не изменялся»7. Согласно распространенной этнографической версии, безусловно опиравшейся на список 26 «народностей Севера», приведенный в известном Постановлении ЦК КПСС и Совмина СССР от 7 февраля 1980 г. № 115 «О мерах по дальнейшему экономическому и социальному развитию районов проживания народностей Севера»8, в число КМНС в советский период истории СССР входили: саамы, ханты, манси, ненцы, энцы, селькупы, нганасаны, кеты, эвенки, эвены, долганы, юкагиры, чуванцы, чукчи, коряки, эскимосы, ительмены, тофалары, нанайцы, ульчи, негидальцы, ороки, орочи, удэгейцы, нивхи и алеуты9.

Любопытно заметить, что порой авторам самим же приходится обходить молчанием несовпадения в подсчетах числа этих самых КМНС. Так, в работе10, несмотря на указание на 26 народов, в таблице 1 мы обнаруживаем 28, а с учетом саамов – 29 названий народов, официально признанных все в том же 1926 г. Основанием для выделения данной группы, как утверждается в литературе, являлись: «1) малая численность, 2) ведение оленеводческого и промыслового хозяйства (охота и рыболовство), 3) кочевой и полукочевой образ жизни, 4) низкий уровень социально-экономического развития»12.

С целью прокомментировать и, может быть, прояснить хотя бы некоторые из приведенных выше утверждений я предлагаю обратиться к первоисточникам.

Впервые официальный список «племен, населяющих северные окраины Союза ССР», появился в постановлении Центрального Исполнительного Комитета о налоговых льготах для этих племен, датированном 16 октября 1925 г.13:

а) в Архангельской губернии – самоеды;

б) в автономной области Коми – самоеды;

в) в Уральской области – вогулы, остяки, самоеды, юраки;

г) на территории Сибирского края – самоеды, остяко-самоеды, юраки, долгане (донгоны), енисейцы (кето), карагассы, сойоты, тунгусы, орочоны и члены орд затундринских обществ;

д) на территории Якутской АССР – тунгусы, ламуты, орочоны, юкагиры, чуванцы, омоки, чукчи;

е) на территории Дальневосточной области – гольды, ороки, самогиры, ольчи, манегры, бирары, негидальды (амгунцы), орочоны, орочи, гиляки, даурцы, манджу, тазы, чуванцы, коряки, чукчи, ительмены (камчадалы), карагинцы, олюторы, алеуты, кереки, а также граждане, принадлежащие ко всем эскимосским племенам.

Первым же документом, в котором не только приводился список «племен северных окраин», но и каким-то образом использовались и назывались критерии выделения КМНС, был декрет Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета и Совета Народных Комиссаров (ВЦИК и СНК) от 25 октября 1926 г. «Об утверждении Временного Положения об управлении туземными народностями и племенами северных окраин РСФСР»14. То есть, собственно говоря, речь изначально шла не столько о выделении некой особой категории граждан, сколько о формировании органов туземного («родовые собрания, родовые советы, районные туземные съезды, районные туземные исполнительные комитеты»), иначе – местного управления на северных окраинах России. Основанием для формирования органов туземного управления служили три критерия: 1) проживание людей на северных окраинах РСФСР («в целях защиты прав и интересов трудящихся северных окраин»), 2) ведение бродячего, кочевого и полукочевого образа жизни или же оседлого образа жизни в случае занятия «морским звероловством»15 и 3) поскольку «эти народности и племена не выделены в особые республики и области». Цели административных новшеств были определены в преамбуле документа таким образом: «В целях защиты прав и интересов трудящихся северных окраин, а также в целях вовлечения их в дело управления, наиболее правильного и полного проведения среди них законов Советского правительства, для поднятия их хозяйства и культурных условий жизни…».

Очевидно, что текст данного документа не дает оснований напрямую говорить о выделении данной категории населения на основе малой численности или же по причине занятий оленеводством или охотой и рыболовством.

Еще одно терминологическое уточнение, касающееся термина «малые народы», или «малые народности».

Анализируемый документ не дает в этом смысле каких-либо однозначных ответов и не свидетельствует о терминологических предпочтениях. Мы встречаем здесь и политически довольно корректное «трудящиеся туземцы северных окраин», и описательное «туземные народности и племена северных окраин РСФСР», или «народы и племена северных окраин РСФСР», и оценочное «малые», или «мелкие», «народности». Очевидно, что термин «малые народы» в данном документе не представлен вовсе, а о причинах выбора этнологами в работах 1990–2000-х гг. именно словосочетания «малые народности» из тех пяти терминов, что встречаются во Временном Положении, можно лишь только догадываться.

На какие же именно этнические группы распространялось действие данного Временного Положения?

На 26, на 28, как указывалось выше, или даже 29 народов? В документе с распределением по губерниям, краям, областям и республикам перечисляются в общей сложности даже не 36, как в списке 1925 г., а 37 этнических наименований: самоеды, вогулы, остяки, юраки, остяко-самоеды, долгане (долгоны), енисейцы (кето), орды затундренских обществ, карагассы, сойоты-оленеводы, тунгусы всех родов, орочоны, ламуты, юкагиры, чуванцы, омоки, чукчи, ороки, гольды, ольчи, самогиры, манегры, солоны, бирары, негидальцы (амгунцы), орочи, гиляки, даурцы, манджу, тазы, коряки, ительмены (камчадалы), карагийцы, олюторы, эскимосы всех родов (айваны, пиеки и др.), алеуты и кереки16. В отличие от списка 1925 г., в этом Перечне появились солоны (они названы в числе групп, проживающих на территории Дальневосточного края) и тунгусы всех родов Автономной Бурят-Монгольской ССР, а в отношении сойотов Сибирского края указано более конкретно – сойоты-оленеводы.

Несложно заметить существенное расхождение этого перечня с так называемым официальным списком КМНС советского времени. Как указывалось выше, заметили это различие и этнологи17, но поскольку в графе «год признания» с пометкой «1926» в статье названных авторов значатся в общей сложности всего 28 народов, попытка соотнесения этого укороченного списка 1926 г. с данными переписи населения России 2002 г. заведомо оказывается лишенной особого смысла.

Соотнесение этнических названий, упомянутых во Временном Положении, с нынешней официальной этнической номенклатурой свидетельствует, что в списке 1926 г., несмотря на обилие использованных этнонимов, фактически содержались названия 30 современных народов Севера. Среди них, в отличие от «списка двадцати шести народов», не было саамов и (?) удэгейцев, но зато были названы «сойоты-оленеводы», то есть тувинцы-тоджинцы и/или сойоты, а также кереки, тазы и камчадалы (документ не делает различий между камчадалами и ительменами), и давно переселившиеся в Китай монголоязычные дауры («даурцы»).

Вот как может быть представлен перечень из Временного Положения 1926 г. в попытке соотнесения его с современной официальной этнической номенклатурой18:

№ п/п Наименование группы в 1926 г. согласно самоназваниям, в современных российских этнографических зафиксированным в переписи работах и переписи 2002 г.

2002 г. 1 самоеды энцы, могади, пэ-бай, эньчо энцы нганасаны, ня, тавгийцы нганасаны 2 вогулы манси, вогулы, меньдси, моансь, манси остяки с языком мансийским 3 остяки ханты, кантага ях, остяки с языком ханты, манси, селькупы, кеты хантыйским, хандэ, ханти, хантых, хантэ 4 юраки ненцы, не, ненач, ненэй ненэц, ненцы ненэйне, нещанг, пян хасова, хандеяры 5 остяко-самоеды селькупы, остяки с языком селькупы селькупским, сёлькуп, суссе кум, чумыль-куп, шелькуп, шешкум 6 долгане (долгоны) долган, дулган, саха с языком долганы долганским 7 енисейцы (кето) кеты, денг, кето, остяки с языком кеты кетским, юги, юген 8 орды затундренских затундренские крестьяне долганы, якуты обществ 9 карагассы карагасы, тофалары;

карагасы томские, карагасами в настоящее время называет себя тофа, также часть чулымцев Томской области тофалары 10 сойоты-оленеводы сойоты, тувинцы-тоджинцы, или сойоты тувинцы-тоджинцы, тоджинцы, туга, туха 11 тунгусы всех родов эвенки, илэ, манегры, мурчен, орочён эвенки, эвены с языком эвенкийским, тонгус, тунгусы с языком эвенкийским 12 орочоны орочёны эвенки, эвены, уйльта/уйльта (ороки) 13 ламуты эвены, илкан, ламут, ламут-наматкан, эвены мэнэ, овен, овон, ороч с языком эвенским, орочёл, орочель, орочён с языком эвенским, тунгусы с языком эвенским, тургэхал, ывын, эбэн, эвон, эвын, эвэн, эвэс 14 юкагиры юкагиры, алаи, ваду, деткиль, дудки, юкагиры одул, омоки, хангайцы 15 чуванцы чувнцы, атали, марковцы, этели чуванцы 16 омоки омоки юкагиры 17 чукчи чукчи, анкалын, анкальын, чукчи луораветлан, лыгъоравэтлят, чаучу 18 ороки ороки, ороч с языком ульта, орочён с уйльта/уйльта (ороки) языком ульта, уйльта, ульта, ульча с языком ульта 19 гольды нанайцы, гольды, нанай, нани с нанайцы языком нанайским 20 ольчи ульчи, мангуны, нани, ульча с языком ульчи ульчским 21 самогиры – нанайцы 22 манегры манегры эвенки 23 солоны – эвенки 24 бирары – эвенки 25 негидальцы (амгунцы) негидальцы, амгун бэйенин, на негидальцы бэйенин, негды, нясихагил, элькан дэйнин 26 орочи орочи, нани с языком орочским, ороч орочи с языком орочским, орочён с языком орочским, орочисэл 27 гиляки нивхи, гиляки, нибах, нивах, нивух, нивхи нивхгу, ньигвнгун 28 даурцы – – 29 манджу – ? маньчжуры, или удэгейцы 30 тазы тазы, удэ с языком китайским или тазы русским удэгейцы(?) орочи(?) 31 коряки коряки, алюторцы, алутальу, коряки апокваямыл`о, апукинцы, алюторцы войкыпал`о, воямпольцы, каменцы, карагинцы, каран`ыныльо, нымыланы, олюторцы, чавчувены, чавчыв 32 ительмены (камчадалы) ительмены, ительмень, камчадалы с ительмены языком ительменским камчадалы камчадалы 33 карагийцы карагинцы, каран`ыныльо коряки 34 олюторы алюторцы, олюторцы коряки 35 эскимосы всех родов эскимосы, сиренигмит, уназигмит, эскимосы юпагыт, юпит 36 алеуты алеуты, ангагинас, сасигнан, унан`ах, алеуты унанган 37 кереки кереки кереки Как было указано выше, в данном Временном Положении не была названа такая этническая группа, как саамы, а предложенные нами соотнесения названий «самоеды» с энцами и нганасанами, «манджу» и «тазы» с удэгейцами, равно как и «сойоты» с сойотами и/или тувинцами-тоджинцами, представляются по меньшей мере неоднозначными и требующими дополнительных комментариев.

В случае с первыми неточность – Мурманская область в целом не была названа во Временном Положении 1926 г. – была исправлена уже буквально через полгода. Специальным Постановлением ВЦИК и СНК от 30 мая 1927 г. «Об образовании при Мурманском губернском исполкоме местного Комитета содействия малым народностям (лопарям и самоедам) Мурманской области» действие ранее принятых постановлений и распоряжений Правительства РСФСР распространялось также на лопарей (т.е. саамов) и самоедов (в данном случае, очевидно, европейских ненцев)20.

«Самоеды» из списка 1926 г. обычно соотносятся в литературе с ненцами21, в формулировке автора «ненцы» (включая энцев и нганасан). В связи с отсутствием каких-либо пояснений в данном списке есть смысл обратиться к итогам Приполярной переписи 1926–1927 гг. в Сибирском крае. Согласно пояснениям к итогам этой переписи, к самоедам относились следующие четыре группы: хантайские, карасинские, авамские и вадеевские22. Исходя из этих сведений, соотнесение этнонима «самоеды» из Временного положения г. с современными наименованиями групп энцев (хантайские и карасинские самоеды) и нганасан (авамские и вадеевские самоеды) уже не представляло особой сложности. Кстати говоря, итоги Приполярной переписи помогают в идентификации и так называемых «орд затундренских обществ». В уже упомянутых пояснениях к итогам Приполярной переписи мы обнаруживаем, что особо выделялись две затундринских группы туземного населения: затундринские крестьяне, говорящие по-долгански и кочующие по станкам Авам, Летовье, Бархатово, Подхребетный и по среднему течению р. Икон, и затундринские якуты, жившие почти по всему Хатангскому тракту23.

Что касается удэгейцев, то здесь можно сделать несколько пояснений.

Во-первых, этноним «удехе» как «основное название народности» был включен практически в то же время в «Словарь народностей для разработки материалов Всесоюзной переписи населения 1926 года»24, и, как это хорошо известно, численность удэгейцев была определена этой Переписью населения СССР в чел. В несколько более поздних документах, в частности, в Постановлении ВЦИК и СНК от 29 октября г. «Об установлении сокращенных сроков и увеличенного размера периодических прибавок для учителей школ первой ступени и повышенного типа социального воспитания, расположенных в отдаленных местностях РСФСР» мы также встречаем этот этноним. К числу отдаленных местностей, согласно этому Постановлению, в Хабаровском округе был отнесен «Самарджинский туземный административный район народа Уда».

Во-вторых, не менее хорошо известны сложности с выделением удэгейцев как самостоятельной этнической общности. Напомним, что даже монография С.Н. Браиловского, впервые выделившего удэгейцев из состава орочей, называлась «Тазы или удиhэ»25. Таким образом, наше предположение о том, что под именем «тазы» в перечне Временного Положения 1926 г. скрываются (в том числе и) удэгейцы, оказывается не лишенным оснований. В случае с этнонимом «манджу» такого рода соотнесение выглядит более сомнительным: в первую очередь за этим именем стоят именно маньчжуры. И тем не менее, зная о том, что китайцы называли удэгейцев «старыми маньчжурами» (лао мандзы), наше предположение также получает некое право на существование.


И, наконец, комментарии относительно наименования «сойоты». Предположение о том, что под этим именем в перечне Временного Положения 1926 г. «скрываются» тувинцы-тоджинцы уже высказывалось в литературе26. Недавно появилась новая точка зрения, согласно которой «сойоты» из перечня 1926 г. – это именно сойоты27, то есть группа бурят, которая известна сейчас под своим историческим именем «сойоты» и даже входит в «Перечень коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации», утвержденный Распоряжением Правительства РФ № 536-р от 17 апреля 2006 г. Эта точка зрения не была аргументирована, хотя она и не лишена оснований. Так, я мог бы сказать, что, во-первых, бурятская группа сойотов-оленеводов в начале XX века еще занималась оленеводством и отчасти сохраняла свой тюркский язык, и, во-вторых, во Временном Положении из юго-восточных территорий страны была названа именно Автономная Бурято-Монгольская ССР (с проживающими здесь «тунгусами), но не Тува, в то время являвшаяся относительно самостоятельным государством.

Все так. Но, тем не менее, есть возможность утверждать, что под этнонимом «сойоты» в 1926 г. составители официальных документов Правительства (и не только Временного Положения) понимали не только сойотов, но и какую-то часть тувинцев-тоджинцев. Во-первых, этноним «сойот» (мн. ч.) или «сойон» (ед. ч.) использовался в то время и тувинцами: это общеизвестный факт. Во-вторых, горно-таежные территории современных Иркутской области и граничащей с нею Тувы, населенные тюрками-оленеводами – тофаларами/карагасами и тувинцами тоджинцами, не имели строго очерченных границ: горы были центрами территорий кочевания отдельных родовых групп, но отнюдь не границами, за которые оленеводы не могли заходить. И, видимо, не случайно в перечне 1926 г. «сойоты-оленеводы» перечисляются сразу вслед за «карагассами». И, наконец, в-третьих, если мы обратимся к Перечню народностей, использовавшемуся для разработки материалов Всесоюзной переписи населения 1926 г.28, то под номером 63 обнаружим не только этноним «сойоты», но и его варианты – «сойоны туба урянхайцы», то есть практически полный набор самоназваний тувинцев, в том числе и тоджинцев. Так что вполне возможно, что и составители Временного Положения под сойотами понимали именно тувинцев, причем не всех, а лишь оленеводов-тоджинцев, чьи кочевья пролегали по территории Сибирского края. Следовательно, включение тувинцев-тоджинцев в «заветный» список КМНС в середине 1990-х гг. можно рассматривать не как новшество, а, скорее, как акт восстановления особых прав этой группы, с 1926 г. относившейся к «туземным народностям и племенам северных окраин» России29.

Как видим, обращение к первоисточникам позволяет прояснить многие из тиражируемых в литературе неточностей. Впрочем, наивно было бы полагать, что в данной проблеме наконец-то наступила хоть какая-то ясность. А для того, чтобы у читателей не оставалось в этом никаких сомнений, укажем на то, что Временное Положение 1926 г. менее чем через 7 лет было отменено Постановлением ВЦИК и СНК от 20 августа года «Об утверждении Положения о кочевых советах в национальных округах и районах северных окраин РСФСР»30. И что самое интересное для нас в связи с проблемами списков, так это то, что в этом постановлении был приведен новый перечень северных народов. Только на этот раз их было всего… двадцать два.

История со «списком 26 народов Севера» на этом, разумеется, не заканчивается. Как показывает анализ доступных материалов, список этот жил своей собственной жизнью, то сжимаясь (22 народа в Постановлении ВЦИК и СНК 1933 г.), то существенно расширяясь (например, 34 народа31 в Приложении о целевом приеме в вузы Комитета по Высшей школе Миннауки РФ / приложение к Приказу № 68 от 31.03.1992 г.). Даже в материалах послевоенных переписей населения СССР мы не везде встречаем 26 народов Севера. Искомые 26 «малых народов Севера», или просто «народностей Севера», обнаруживаются лишь в упомянутом ранее Постановлении ЦК КПСС и Совмина СССР 1980 г. № 115 и, соответственно, в итогах переписи населения СССР 1989 г. В переписях 1970 и 1979 гг. значились 23 северные группы (ороки/уйльта, энцы и чуванцы не были учтены), а в 1959 г. и вовсе лишь 20 групп – там не было долган, негидальцев, тофаларов, ороков, чуванцев и энцев.

Поиски пресловутого списка можно и, наверное, нужно продолжать. Но что очевидно уже сейчас, так это то, что все последующие его трансформации 1993–2006 гг.32 касались не только расширения списочного состава, но и географии «Севера», границы которого постепенно сдвигались из «высоких широт» в Южную Сибирь, к границам России с Монголией и Китаем33.

Примечания 1. В основе статьи лежат отдельные положения, апробированные в ряде моих публикаций 1990-х гг., а также на нескольких недавних лекциях и докладах, в частности, «Этническая самоидентификация в контексте современных адаптационных стратегий и практик аборигенного населения Севера РФ» (Норильск, 23.04.2007) и «Adaptive Abilities of Indigenous Cultures in the Russian North and Siberia» (Москва, 23.12.2008 и Печ, 16.05.2009).

2. Соколова З.П. Концептуальные подходы к развитию малочисленных народов Севера // Соколова З.П. (ред.) Социально-экономическое и культурное развитие народов Севера и Сибири: традиции и современность. – М., 1995.

– С. 5.

3. Donahoe B., Habeck J.O., Halemba A., Santha I. Size and Place in the Construction of Indigeneity in the Russian Federation.

In Current Anthropology Vol. 49, No. 6, 2008. – Р. 995 со ссылкой на Vremennoe polozhenie ob upravlenii tuzemnykh narodnostei i plemen severnykh okrain RSFSR, 25 October 1926.

4. Долматова С.А. Малочисленные коренные народы: сохранение и этнокультурное развитие // Барсегов Ю.Г., Корзун В.А., Могилевкин и др. Арктика: интересы России и международные условия их реализации. – М., 2002. – С. 320;

Соколова З.П. Этнический состав и демографическая ситуация // Тишков В.А. (ред.) Современное положение и перспективы развития малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока. Независимый экспертный доклад. – М., 2004. – С. 14.

5. Соколова З.П. Концептуальные подходы… – С.34;

Долматова С.А. Указ. соч. – С. 320.

6. Соколова З.П. Этнический состав… – С. 14;

Donahoe et ae… – Р. 995.

7. Соколова З., Степанов В. Категория «коренные малочисленные народы Севера» и проблема статистического учета // Филиппова (ред.) Этнические категории и статистика. Дебаты в России и во Франции. – М., 2008. – С. 73–74.

8. Свод законов СССР (СЗ ССР). Т. 1. – М., 1980.

9. Соколова З.П. Концептуальные подходы… – С. 39.

10. Donahoe et ae… – Р. 1001.

11. Со ссылкой на устное сообщение одного из своих российских коллег авторы абсолютно верно указывают год официального признания саамов в качестве КМНС – 1927 (см.: Donahoe et al, 2008: 1001).

12. Соколовский С.В. Правовой статус и идентичность коренных народов (по материалам Всероссийской переписи населения 2002 года) // Функ Д.А. (ред.) Расы и народы: современные этнические и расовые проблемы: ежегодник.

Вып. 33. – М., 2007. – С. 11–57;

Соколова З.П. Концептуальные подходы… – С. 34;

Соколова З.П. Этнический состав… – С. 14.

13. Собрание Постановлений Правительства СССР (СП СССР). – 1925. – № 74. – Ст. 543.

14. Собрание узаконений и распоряжений правительства РСФСР (СУ РСФСР). – 1926. – № 73. – Ст. 575.

15. В отношении иных групп оседлого туземного населения во Временном Положении 1926 г. особо указывалось: «Лица и группы, принадлежащие к какой-либо малой народности, проживающие оседло в городах и поселениях, жители которых не входят в состав малых народностей, управляются на общих основаниях» (Примечание к пункту 1.1).

16. Мне приходилось обращать на этот факт внимание в одной из более ранних публикаций (Функ, 1999);

там же указывалось на некоторые особенности данного списка, по сравнению с более поздними перечнями, и предлагались некоторые варианты сопоставления зафиксированных в нем этнонимов с современными этническими наименованиями.

17. Donahoe et ae… – Р. 1001.

18. Такого рода детальное сопоставление предпринимается в литературе не впервые. Накануне сдачи статьи в производство мой коллега С.В. Соколовский обратил внимание на свою публикацию 2008 г. (Соколовский, 2008: 64– 65), где он предлагал свою версию трактовки перечня «этнотерриториальных сообществ Временного Положения»

1926 г. Версия С.В. Соколовского существенно расходится с моим вариантом и в целом ряде случаев представляется мне менее обоснованной, в частности, в случае с идентификацией орд затундренских обществ, самоедов, манджу, тазов и ряда других групп.

19. Таблица «Национальный состав населения» (файл TOM_04_01.xls) на сайте www.perepis2002.ru.

20. СУ РСФСР. – 1927 – № 54. – Ст. 359.

21. Соколовский С.В. Коренные народы: от политики стратегического эссенциализма к принципу социальной справедливости // ЭО. – 2008. – № 4. – С. 64;

Donahoe et ae… – Р. 1001.

22. Ковалев Е., Жуков А. Предисловие // Материалы Приполярной переписи 1926–1927 гг. в Сибирском крае. Вып. II. – Новосибирск, 1929. – С. 7.

23. Там же. – С. 8–9.

24. Всесоюзная перепись населения 1926 г. Т. XVII. СССР. – М., 1929. – С. 107–108.

25. Браиловский С.Н. Тазы или удиhэ: опыт этнографического исследования. – СПб., 1901. – 223 с.

26. Функ Д.А. Формирование новых этнических идентичностей у тюрков юга Западной Сибири в 1980-е – первой половине 1990-х гг. (на примере бачатских телеутов) // ЭО. – 1999. – № 5. – С. 118.

27. Donahoe et ae… – Р. 1001.

28. Всесоюзная… – С. 106.

29. В статье коллектива авторов (Donahoe et al, 2008: 1006) годом официального признания тувинцев-тоджинцев назван 2000 г., то есть год утверждения Правительством РФ «Единого перечня коренных малочисленных народов Российской Федерации». Фактически тувинцы-тоджинцы были включены в число КМНС еще в первой половине 1990-х гг., причем раньше, чем шорцы, телеуты и кумандинцы (см. также примеч. 10). Утверждать это позволяет Постановление Правительства РФ от 11 января 1993 г. № 22 «О перечне районов проживания малочисленных народов Севера». Согласно этому Постановлению, малочисленные народы Севера проживали в том числе и в Республике Тыва, на территории Кызылского (Шынаанский сельсовет) и Тоджинского районов (Азасский, Ийский, Сыстыг-Хемский, Чазыларский сельсоветы). Иначе говоря, если эти районы считались «районами проживания малочисленных народов Севера», то, значит, существовали и сами эти народы. На территории названых районов Тувы проживали и проживают именно тувинцы-тоджинцы. Можно дополнительно обратить внимание и на то, что такого рода перечни районов, во всяком случае в 1990-е и 2000-е годы, всегда напрямую увязывались с перечнями народов. Так, после отнесения к числу КМНС шорцев, телеутов и кумандинцов (24.02.1993) территории их проживания в Республике Хакасия, Алтайском крае и Кемеровской области в том же году особым Постановлением Совета Министров и Правительства РФ от 7 октября 1993 г. № 997 были внесены в «Перечень районов проживания малочисленных народов Севера».

30. СУ РСФСР. – 1933. – № 49. – Ст. 209.

31. В этот «Список малочисленных народов Севера, Сибири, Дальнего Востока и Крайнего Севера» были включены долганы, коряки, манси, ненцы, ханты, чукчи, эвенки, алеуты, ительмены, кеты, нанайцы, нганасаны, негидальцы, нивхи, ороки, орочи, саамы, селькупы, тофалары, удэгейцы, чуванцы, ульчи, эвены, энцы, эскимосы, юкагиры, вепсы, коми-пермяки, камчадалы, шорцы, телеуты, кумандинцы, калмаки.

32. Наиболее полно процесс включения в число народов Севера тюркских групп Южной Сибири, закрепленный Постановлением Совета Национальностей Верховного Совета РФ 24 февраля 1993 г., прослежен на примере телеутов (Функ, 1999: 109–128). Попутно можно обратить внимание на то, что в литературе даже столь хорошо документированный факт включения в 1993 г. в число КМНС шорцев, телеутов и кумандинцев порой остается неведомым специалистам. См., напр., утверждение С.А. Долматовой: «С 1994 г. официальный список включал народностей (он дополнился за счет шорцев …)» (Долматова, 2002: 320).

33. Funk D. «Peoples of the North» in Southern Siberia. In: «Folk Law and Legal Pluralism: Societies in Transformation».

Commission on Folk Law and Legal Pluralism. XIth International Congress. Moscow, Russia, August 18–22, 1997. Abstracts.

Moscow, Institute of Ethnology and Anthropology, RAS, 1997. – Р. 45–46.

Т.Е. Санжиева Жилище западных бурят в XIX в.

Присоединение Бурятии к России постепенно изменило бытовой уклад бурят, особенно западных, которые больше подверглись русификации. Ярким проявлением этого стало жилище. При строительстве острогов и городов одновременно строились дома. Буряты называли эти дома «туур». Поэтому в первый период города Иркутск и Балаганск буряты называли Тура.

В первой половине XIX в. в России строились разные дома в зависимости от дохода семьи и климатических условий проживания: большинство крестьян жили в избах – деревянных жилищах с прирубом, зажиточные многосемейные крестьяне – в пятистенках, которые назывались домом, в южных безлесных районах строились глинобитные жилища – хаты1.

Русские переселенцы в Сибири в первое время строили небольшие деревянные избушки. В конце XVII в.

буряты по примеру русских крестьян в зимниках также стали строить «дома», как называет их Избрант Идес.

Однако первые дома представляли нечто среднее между избушками и деревянными юртами. По внешнему виду они были похожи на крестьянские избы, потолок был низок и покрыт дерном, в то время как у юрты на крыше имелись отверстия для выхода дыма, огонь разводился посередине земляного пола. Таким образом, они являлись жилищем переходного типа от деревянных юрт к деревянным избушкам по типу русских поселян.

Чтобы сохранить более продолжительное время тепло от горящих дров, дымовое отверстие в ночное время закрывалось войлоком или кожей животных. И эти избенки, по сравнению с юртами, были значительно теплее.

Затем буряты так же, как и русские крестьяне, начали строить деревянные избушки с бесструбной печью, которые назывались курными или черными избами. В 1830 г. в улусе Бохан Идинского ведомства Балаганского округа Иркутской губернии жил Бархи Баторов 1777 года рождения. Он построил вышеописанную избушку.

В плане она выглядела так2.

Размером она была 4 х 5 м. На западной стене 35 x 40 м.

имелись два небольших окна, или квадратные отверстия. Их трудно назвать окнами, потому что они не имели колод и рам. Они, видимо, затягивались животной брюшиной или после выхода дыма затыкались войлоком. Пол был земляной, дверь одностворчатая, почти без порога, потолок низкий, но немного выше среднего роста человека.

На северо-восточном углу была поставлена глинобитная печка без трубы. Видимо, буряты брали в качестве образца избушки русских крестьян, у которых в то время были так называемые курные или черные избы. При топке печки дым сначала скапливался в избе, а потом выпускался через отверстие, прорубленное на стене дома или через открытую дверь.

Крыша избушки была плоской, но с небольшим уклоном в одну сторону, покрытая драньем. Эта избушка сохранялась до 1930 г. без всякого хозяйственного использования, как музейная редкость.

Сын Бархи Баторова, Имэй Бархиев, 1802 года рождения, в первой половине XIX в. построил дом уже в другом плане.

Дом имел четыре небольших окна без теплых рам или небольшие отверстия примерно 35 х 40 см. без колод и рам. Окна затягивались животной брюшиной. Два окна выходили на юг, одно окно – на восток, четвертое окно – на запад. Дверь одностворчатая, почти без порога. Потолок низкий, не намного выше среднего роста человека. Дом был разделен на две половины, южная половина избы была покрыта деревянным полом, поднятым от земли на 0,5 м.

Северная половина избы имела земляной пол. При входе в избу на правой стороне, т.е. в северо-восточном углу, находилась глинобитная печка без трубы. Видимо, буряты брали в качестве примера курные или черные избы русских крестьян. При топке печки дым выходил через отверстие, прорубленное в стене дома, или через открытую дверь дома. С левой стороны печки была пристроена так называемая татарка, которую сверху очага прикрывал чугунный котел для варки пищи. Крыша избушки была плоская, с небольшим скатом в одну сторону, покрыта драньем.

При входе в дом с левой стороны двери, в северо-восточном углу, была сделана клетка с небольшой дверкой с земляным полом. Сверху клетка была покрыта плотным деревянным потолком. Она служила местом отдыха хозяев. В зимнее время года в клетку днем загоняли ягнят, козлят и телят. Таким образом, дом был предусмотрен в зимнее время года на жизнь хозяина с семьей и в дневное время – для нахождения в клетках молодых животных.

Сын Имея, Тапхансак Имеев, в 1885 году построил уже большой дом.

Он был размером 8 х 9 м. Дом имел 7 окон, высокий потолок, под полом погреб. К дому были пристроены сени и кладовка.

Сын Тапхансака, Габлян (Гавриил), 1869 года рождения, нового дома не строил. Для его семейства было вполне достаточно дома его отца и деда. Избушка его деда – Имэй Бархиева сохранилась без всякого использования, тем не менее она числилась за семьей. По справке, данной Бохан-Загликским булсоветом Боханского аймака Бурят-Монгольской АССР от 26 августа 1924 г., Гавриил (Габлян) Бажеевич Бажеев имел следующее имущество: два жилых дома, амбара с полными надворными постройками, а также посевов – 5, дес., покоса – 0,90 дес., крупного рогатого скота – 4 гол., мелкого – гол., лошадей – 3 гол., свиней, овец и коз – 11 гол. Хозяйство было обложено окладом сельсхозналога за 1929 г. в 18 руб. 95 коп.3 В 1924 г. он вступил в сельхозкоммуну «Улан Готол» и внес имущество на сумму 1047 руб. 87 коп. – в делимый капитал, 367 руб. 68 коп. – в неделимый капитал и в спецфонд бедноты – 55 руб. 15 коп., всего на сумму 1470 руб. 70 коп. По социальному положению его определили как середняка.

Лесостепная зона и суровые климатические условия Западной Бурятии требовали крепкие жилища.

Недостаток пастбищных угодий и наличие леса существенно сокращали возможности скотоводства, поэтому можно предположить, что в Предбайкалье буряты до появления русских строили деревянные строения. С появлением русских западные буряты стали активнее заниматься земледелием и полностью перешли на оседлый образ жизни. Поэтому они строили деревянные жилища, первоначально в форме шести- или восьмиугольной юрты, а затем под влиянием русского зодчества стали возводить деревянные избы.

Примечания 1. Российская повседневность: от истоков до середины XIX века: учебное пособие / Под ред. Л.И. Семенниковой. – М., – 2006. – С. 213.

2. Чертежи выполнены Д.Г. Бажеевым без указания источника. Приведенные чертежи являются домами деда, прадеда и прапрадеда Д.Г. Бажеева (Д.Г. Бажеев – дед автора).

3. Бажеев Д.Г. Идинские буряты. Документы и родословные. – Улан-Удэ, 2008. – С. 5.

Н.А. Тадина Об экологии этнокультурного наследия алтайцев* Проблема взаимодействия природной среды, конкретно ландшафта, и этноса, в условиях которого он формируется, относится к числу актуальных вопросов современности. В отечественной науке, особенно в советский период, неоднократно проходили дискуссии о роли природной среды в развитии этноса1. Была высказана мысль о природосберегающей сущности культур сибирских народов, хозяйство и быт которых являлись как бы фрагментом ландшафта2. Эта теория о «вписывающихся» в ландшафт народах не получила официальной поддержки в тех условиях развития науки.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |
 

Похожие работы:





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.