авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 10 |
-- [ Страница 1 ] --

МИНИСТЕРСТВО КУЛЬТУРЫ И ИНФОРМАЦИИ

РЕСПУБЛИКИ КАЗАХСТАН

ПРЕЗИДЕНТСКИЙ ЦЕНТР КУЛЬТУРЫ

РЕСПУБЛИКИ КАЗАХСТАН

КАЗАК ДАЛАСЫНЫЦ КОШПЕНД1ЛЕР1:

ЕУРАЗИЯДАГЫ СКИФ-САК

ДЭУ1РШДЕП ЭТНОЭЛЕУМЕТТ1К-

МЭДЕНИ УРД1СТЕР МЕН

КАРЫМ-КАГЫНАСТАР

НОМАДЫ КАЗАХСКИХ СТЕПЕЙ:

ЭТНОСОЦИОКУЛЬТУРНЫЕ ПРОЦЕССЫ

И КОНТАКТЫ В ЕВРАЗИИ

СКИФО-САКСКОЙ ЭПОХИ

Астана, 2008

ББК 63.3 (5 каз.)

Н81

Ответственный редактор:

кандидат исторических наук Самашев 1.

Редакционная коллегия:

кандидат философских наук Танирбергенова Г., кандидат исторических наук Джумабекова Г., научный сотрудник ИА МОН РК Базарбаева Г., старший научный сотрудник ПЦК РК Хамитова А.

Н81 Номады казахских степей: этносоциокульту рные процессы и контакты в Евразии скифо-сакской эпохи: Сб. мат-лов междунар. науч. конф.

-Астана, 2008.-378 с ISBN 978-601-7060-19-.ч В сборнике представлены материалы докладов, прозвучавших на международной конференции «Номады казахских степей: этносоциокулътурные процессы и контакты в Евразии скифо-сакской эпохи», состоявшейся в г. Астана $ J 13 Оекабря 2008 г.

J 'орник посвящается 60-летнему юбилею казахстанского археолога Зайноалы Самашева.

ББК 63.3 (5 каз.) ISBN 978-601-7060-19- © Коллектив авторов, © Издательская группа ПЦК РК, Содержание Жолдасбеков М. К изучению проблем сакских древностей Мартынов А. Проблемы изучения евразийской стенной цивилизации Нсмагулов О. Саки/скифы в Евразии и их зтноантропологическая идентификация Крадин Н. Социальная структура ранних кочевников Евразии по данным архе- ологии Полидович Ю. Об одной изобразительной традиции в искусстве народов скифского мира Переводчикова Е. К постановке вопроса о различных формах диалога искусства степи и цивилизаций Досымбаева А. Культовое искусство номадов: мир реальный и фантастический Большие курганы азиатских степей: некоторые проблемы исследова- Наглер А.

иий Наврот М. Запад: золотая находка с Феттерсфельде и влияние скифов на Европу Von Manfred Nawroth Im Westen: Der Goldfund von Vettersfelde und der skythische Einfluss in Europa Manfred Nawroth The Golden Treasure ofVettersfelde and Scythian Influence in Europe Кузнецова Т. Скифы и Ближний Восток (7-6 вв.

до н.э.) Джумабекова Г. Клады металлических изделий Семиречья: опыт исторической ин терпретации Базарбаева Г. К изучению зооморфного кода древних кочевников Казахского Алтая Боковенко Н. Формирование конфедераций номадов Центральной Азии и мигра- ции скифо-сакских племен Подушкин А. Сюнну в Южном Казахстане (по материалам арыеской культуры) Бисембаев А. Исследование археологических памятников кочевников скифо-сакс- кой эпохи Западного Казахстана: некоторые ш о ш и перспективы Самашев 3. Древние всадники казахских степей Бородовский А. Культурные влияния и предметы древнего косторезного производства древних кочевников Южной Сибири и сопредельных территорий Кузьмин Н. Этапы сложения и развития тесинской культуры (по погребальным памятникам степей Минусинской котловины) Кулемзин А. Арчекасский феномен в памятниках скифского времени Центральной Азии Михайлов Д. Планиграфия погребений лесостепного Приобья скифского времени Мартынов А. Недвижимые памятники археологии в современном обществе Онгар А. Элитарные курганы ранних кочевников Восточного Казахстана и Семиречья: конструктивные особенности Нурпеиеов М., Бесетаев Исследование аварийного кургана №2 сакского могильника Улжан на Б., Чотбаев А., Кияебек Г., территории города Алматы Толегенов Е.

Бскльбаева М.. Кыштан - пеотрально-казахстанское поселение эпохи Варфоломеев В. раннего железа Мерц В. Новые памятники раннего железного века Павлодарского Прииртышья О реконструкции погребения сарматского времени Логвин А., Шевнина И.

(по материалам могильника Бестамак) Чотбаев А. Оружие в культуре древних номадов Мургабаев С. Улкен Каратау петроглифтершдеН ерте тем1р кезеицнщ бейнелер1 Нургожина Б. Проблема происхождения скифо-сакского звериного стиля и его стилистические особенности на примере курганов: Иссык, Пачырык, Чшшкты Сактар жоне уйсшдер: тарихи сабактастык жопе рухани б1регейлж Омарбсков Т.

Сак-скифпк жанг байыргы тури двстуршщ казак мвдшиетшдел Абу А. жалгастыгымш еабактастыгы Ежелл Кешпвш скиф-сактардын дши дуниетанымы liloxatis E. Киясбек F. Казак ертеплершдеп ит-кус бейнес! ЖетШаев К., Уйсщ мемлекетшщ кун кесем кунбилер1 Райханулы Е.

Рундардын Еуропа тарихында алатын орны Муминов Н., Камалдинов Р.

Изоглоссы «андроиовского» костюма в одежде ранних номадов Усманова Э. Погребально-номинальные комплексы первой половины I тыс. до н.э. Ермолаева А.

на Измайловском могильнике из Восточного Казахстана и проблема грансформации культурных традиций Сравнительный анализ митохондриальной и геномной ДНК в образ Людвикова Е., Дэисюк Н. цах ископаемых останков могильника Берел и в ipex современных популяциях казахов Кашкинбаев К. Остеопатология берельских лошадей КосинцевП., Лошади Алтая в скифо-сакское время Самашев 3.

Нш маюва С. К реконструкции климата и особенностей хозяйственно-культурного типа древних кочевников Казахского Алтая поданным палинологии \\четка.!иев Р. Антропохимические аспекты исследования материалов из берель- ских курганов Иоваляев Н. Скифо-греческие иштакгы и их влияние на идеологические представления греческих колонистов Северного Причерноморья Раянеючстничеекие комплексы Измайловскою могильника из Восточною Ермолаева А. Казахстана. Проблема грансформации культурных градаций в первой поло вине 1 гыс. до н. •.

) Варфоломеев В. Среднеазиатская керамика из памятников бегазы-дандыбаевской культуры Казахстан сак мураларыньщ этномэдени байланыстары Мэмиев Т., Цабылдинов 3., Мэми А.

Шаяхметов Н. Квшпенд1лер мемлекетт1л1Г1н тарихи география тургысында зерттеудш Ken6ip мэселелер!

Мартынов А.

ПРОБЛЕМЫ ИЗУЧЕНИЯ ЕВРАЗИЙСКОЙ СТЕПНОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ В настоящей статье я не ставлю задачу исследования конкретных архео логических материалов, полученных за последние годы. Задача в дру гом - изложить состояние научной проблемы.

Проблемы степной цивилизации - наиболее важный вопрос евразийской ис тории. Впервые проблема степной цивилизации была поставлена в 70-е годы прошлого века в связи с раскопками кургана Иссык (Акишев, 1978). Много было сделано в решении этой проблемы казахскими археологами во главе с академи ком К.А. Акишевым. В конце 20 в. накопилось достаточно много материалов и на других территориях, в Скифии, на территории тагарской культуры, в Горном Алтае и Туве.

Значительным толчком разработки проблемы были проведенные с 1979 по 1989 гг. в Кемерове четыре Всесоюзные конференции, посвященные коренным проблемам степной евразийской территории. Фактически они сформировали но вый подход к степному скифо-сибирскому миру Евразии. На конференциях был обоснован вывод об обществах степной и горнодолинной Евразии скифской эпо хи как системе раннегос\дарственных образований, а вся территория скифо-си бирского мира начала рассматриваться как своеобразная степная скотоводческая ;

'•% •;

цивилизация со своими определенными ценностями, своим базисом, отличным от ранних, первичных цивилизаций (Мартынов, 1989).

В 1980-е годы были проведены научные конференции в Алма-Ате. Бишкеке по проблемам обществ степной Евразии, культурно-историческому значению об ществ степной Евразии в мировой истории. Появились публикации, посвящен ные этой проблеме и два сборника - «Взаимодействие кочевых культур и древ них цивилизаций». Алма-Ата. 1989. - 464 с. и «The Archaeology of the Steppes methods and strategies». Napoli, 1994. - 730 с. Таким образом, впервые в отечес твенной науке на археологических материалах стал решаться вопрос о том. что на территории степной и горной Евразии в 1 тыс. до н.э.. точнее в 7-2 вв. до н.э.

сложилась своеобразная степная, скотоводческая в своей основе, цивилизация, включающая ряд раннегосударственных образований, известных по археологи ческим культурам скифо-сибирского мира.

Однако на рубеже тысячелетий интерес к социальным проблемам этой мак розоны ослаб. Принципиально важные вопросы остались недостаточно иссле дованными. Среди них вопрос о том, что такое скифо-сакский мир: цивилиза ция или нет? Что представляли собой общества, которые оставили археологи ческие памятники. - государства или нет. Каковы были социальные структуры этих обществ? Вместе с тем, археологический материал, позволяющий решать эти исторические проблемы, продолжал накапливаться. Это материалы Аржан 2, комплекса курганов Укок (Полосьмак, 2001), Филипповка (Золотые олени..., 2002) и другие памятники, которые дали значительный новый археологический материал, позволяющий более активно использовать археологические источни ки в решении социальных проблем обществ скифо-сибирского мира. Нам нельзя забывать, что эти проблемы применительно к степной Евразии можно решать в основном только с помощью археологических материалов.

Очень важен в этой связи методологический аспект проблемы, как это блес тяще показали в своих работах Н.Н. Крадин. А.В. Коротаев, СВ. Данилов и П.Б.

Коновалов в своих работах (Крадин. Данилов, Коновалов. 2004;

Крадин, 2001;

2004, Альтернативные пути... 2000, Раннее государство..., 2006). Эти работы внесли значительный вклад в решение вопросов цивилизационного развития, выявление особенностей раннегосударственных структур. В частности, были разработаны археологические признаки цивилизации, обозначены пути возник новения государств и альтернативные пути цивилизационного развития. Все это позволяет на новой методологической основе и с использованием археологичес ких источников продолжать разработку проблемы степной евразийской цивили зации.

При разработке проблемы, вероятно, надо учитывать ряд обстоятельств. Сре ди них. на наш взгляд, основными надо признать, что 20 в. в отечественной археологии был временем мощного накопления археологических источников, своего рода «вещеведческая археология», нацеленная на установление факта, но не процесса. Такой подход не преследует выхода на исторический процесс.

Археология при такой направленности оказывается отделенной от истории.

Этому способствует и излишняя увлеченность обоснованием археологических культур. Характерна также, за исключением отдельных примеров, недооценка в археологических исследованиях влияния геосреды, как культу роформирующего.

Определенную роль сыграло непонимание многих процессов, в том числе роли лидерства в истории, хотя эти процессы находят конкретное отражение в архе ологии. Очевидно. 21 в. в археологии должен быть временем разработки новых направлений в археологии, век более углубленного решения исторических про блем с помощью археологии.

Современный уровень знаний позволяет на новой основе проследить процесс цивилизационного развития в степной Евразии. Рассматривая этот процесс мы должны отметить, что геосреда Евразии, охватывавшая два континента, была фактором не только географическим, но и историческим, способствовавшим формированию единства в археологические периоды. Начиная с голоцена степ ной евразийский пояс сыграл определяющую роль в формировании историчес ких особенностей в эпоху энеолита и бронзы и последующие периоды. Здесь уместно напомнить, что именно степная макроэкологическая зона была терри торией распространения скотоводческого производящего хозяйства в энеолите. второго основного исторического направления развития производящего хозяйс тва, материальной и духовной культуры эпохи энеолита и бронзы, выразившихся в целом ряде общих черт в археологических культурах палеометаллической эпо хи, а позже и в культурах скифо-сибирского мира (Мартынов, Алексеев, 1986).

Второй аспект, который надо учитывать, - это этноисторический, который тоже хорошо прослеживается с эпохи энеолита и бронзы. Индоиранцы, освоив шие в основном степные пространства Азии и Восточной Европы в эпоху брон зы и раннего железа, были лидирующим макроэтносом в исторической среде того времени. Надо учитывать, что в разные исторические эпохи выдвигались этносы-лидеры, которые вырабатывали материальные и духовные ценности, ха рактеризующие эпоху, распространяли и формировали определенную культур ную среду, отмеченную в археологических материалах.

В евразийской археологии есть своего рода «пульсирующие территории», т.е.

центры, активно впитывающие разные культурные ценности и передающие их.

Это такие историко-географические регионы как Кавказ, степной Урал, Приара лье и Приртышье, Горный Алтай.

Касаясь проблемы цивилизации, мы должны иметь в виду и некоторые мето дологические особенности, характерные для отечественной археологии. Разви тие государственности в степной части Евразии традиционно рассматривалось как явление позднее и связывалось с кочевническими средневековыми объеди нениями 1 тыс.

н.э. Цивилизация как историческая категория в отечественной науке традиционно рассматривалась как категория оседло-земледельческих об ществ. При этом совершенно не учитывалось, что в основе любой цивилизации лежит, прежде всего, способ получения прибавочного продукта, а их всего два - земледелие и скотоводство. Факт наличия двух изначальных путей развития производящих форм хозяйства не учитывался. Это привело к тому, что цивили зация всегда рассматривалась на примере только земледельческого направления хозяйства. Очевидно, такой подход ошибочен как в методологическом, так и в конкретном историческом аспектах. На практике он привел к исключению из процессов цивилизации целых регионов мировой истории, в том числе степного евразийского пояса. В результате, что бы ни создавал скотоводческий мир степ ной Евразии, какие бы достижения в мировой истории не имел, согласно эволю ционной концепции он заведомо был обречен на вечное пребывание на стадии варварства. А господство характерного для советской науки единомыслия, осо бенно по ключевым проблемам социально-экономического развития, привело к методико-методологическим штампам. Среди них укажем на основные, в связи с рассматриваемой проблемой.

Так, взаимоотношения земледельцев и скотоводов в исторической науке, в том числе и археологии традиционно рассматривались как влияние якобы пере довой земледельческой культуры на мир скотоводов. Скифская эпоха представ лялась как «эпоха ранних кочевников». В то же время на территории степной Евразии хорошо известно сейчас одновременное существование нескольких раз личных типов хозяйства, основанных на рациональном использовании конкрет ных природных условий: оседлого скотоводческо-земледельческого, яйлажного, полукочевого, степного ограниченно кочевого. Весьма отрицательную роль в понимании культурологических процессов в степях Евразии сыграло то, что в формировании культур скифской и гунно-сарматской эпох преобладающая роль отводилась внешним цивилизационным факторам, тем самым принижалась са мостоятельная историческая роль древнего населения евразийских степей. За последние десятилетия степной евразийской территории недостаточно уделя лось внимания как единой макротерритории исторического развития, все внима ние было сосредоточено на исследовании отдельных ее частей, представленных археологическими культурами. Эти особенности привели к явному занижению роли евразийской макрозоны в отечественной истории России, Казахстана, Ук раины и ее роли в мировой истории. Отрицательную роль сыграл господствовав ший долгое время в советской исторической науке прямолинейно-эволюционный взгляд на процессы исторического развития, отсутствие представления о застоях и регрессах в отечественной истории и механическое перенесение философс ких категорий на исторический процесс. Все это снижало роль археологических культур степной Евразии в эпоху раннего железного века и начала средневековья в реконструкции исторических процессов.

Ясно, что нельзя к степной скотоводческой в своей основе цивилизации предъявлять требования оседлой, земледельческой. В чем-то они будут совпа дать, но надо учитывать и различия. Разными были, прежде всего, факторы, спо собствовавшие их сложению. Совсем иным, например, был природно-географи ческий фактор;

экономический базис-фактор, основанный на рациональном ис пользовании ландшафтов в целях животноводства;

этнический, идеологический, социальный факторы. И, наконец, внешнеполитический, связанный с тем. что степная Евразия фактически была зоной, противостоящей миру Древней Греции, Ахеменидской Персии, Китая.

Первый период начала цивилизационных процессов в степной Евразии был связан с распространением в евразийских степях производящих форм хозяйства.

В степной Евразии это произошло в палеометаллическую эпоху и было связано с тремя основными новациями: распространением скотоводства, началом гор норудного дела и металлургии, изобретением колеса и колесного транспорта.

Степной евразийский пояс в эпоху развитой бронзы был территорией сложения ряда культур, символизирующих общие, присущие им, черты развития. Умест но отметить, что. выделяя отдельные археологические культуры эпохи бронзы, мы основное внимание уделяли не общим, присущим им чертам, а наоборот, различиям, на чем и основываются археологические культуры: кротовская, елу нинская, алакульская, федоровская, андроновская, черкаску льекая. еловская, корчажкинская, бегазы-дандыбаевская, межовская и дру гие. Примерно такая же картина вырисовывается в европейской части макрозоны.

Определенным толчком в понимании исторической роли этой эпохи стало открытие в центральной части степного евразийского пояса археологических комплексов Синташта, Аркаим и целого ряда памятников с явными признаками протоцивилизации (Генинг. Зданович и др.. 1992: Зданович, 1988;

2002).

Важен в понимании исторических процессов также факт более-менее устой чивых связей, возникших в евразийском степном мире в эпоху бронзы. Можно отметить по археологическим материалам связи: Балканы - Северное Причер номорье;

Передний Восток - Кавказ - Поволжье;

Иранское нагорье - Средняя Азия - Южный Урал;

Р1ндостан - Синцзянь - Тянь-Шань - Алтай. При этом ясно, что определяющую роль играл фактор геосреды, шел активный процесс освое ния природных ниш евразийского пространства. Этот период можно оценить как протоцивилизационный, который охватывает время с середины 3 тыс. до н.э. до 9-7 вв. до н.э.

Второй этап развития степной цивилизации совпадает с культурами и наро дами скифо-сибирского мира. В это время отмечается известное единство эко номических, культурных, мировоззренческих ценностей в степной и горнодо линной Евразии. Очевидно, уже в начале 1 тыс. до н.э. складываются локальные центры, зафиксированные погребальными комплексами Келермес. Тагискен.

Аржан, распространением на всей территории от Дуная до Центральной Азии отдельных крупных курганов, оленных камней, сложением комплекса предметов «скифского» облика (Грязнов, 1980, 1983). Надо признать, что уже в то время складываются все основные признаки цивилизации: монументальная архитекту ра погребальных сооружений и искусство каменных изваяний, пышные и обще ственно значимые погребения вождей племенных союзов, социально значимое искусство звериного стиля. Есть основания полагать, что к 8-7 вв. до н.э. отно сится обожествление личности вождя («царские» курганы), что сопровождалось крупными общественными работами по строительству погребальных сооруже ний. В это время усиливаются связи вдоль степей, формируются общие прояв ления материальной и духовной культуры на огромном пространстве (Martynov, 1990. 1994).

Можно отметить такие показатели цивилизации, как наличие общественного прибавочного продукта, фиксируемое в археологических материалах, наличие стратовой системы, отмечаемый ростом численности и увеличением плотности населения, на что указывали исследователи (Хазанов, 1975;

Суразаков, 1982).

Также можно отметить и факторы, способствовавшие сложению евразийско го единства на этом этапе. Это территориально-географический фактор - зона степей и горных долин Евразии, территориальные связи, контакты вдоль сте пей - коммуникационный фактор. Экономический базис-фактор, основанный на рациональном использовании конкретных природных ниш степной зоны и аккумуляции всего накопленного опыта хозяйственного освоения степей в эпо ху бронзы. Функционирование трех основных хозяйственных типов, в зависи мости от условий экосреды: кочевнического у скифов-кочевников, савроматов, саков;

горно-долинное яйлажное скотоводство и оседлое в татарскую культуру и у части скифов. Сложению единства на большом пространстве способствовали также: этнический, идеологический, социальный факторы, которые свидетельс твуют об одинаковом уровне развития отдельных частей степной цивилизации, выразившихся в общих проявлениях археологических культур скифо-сибирского мира.. Нельзя не учитывать и внешнеполитический фактор, связанный с тем, что степная Евразия была зоной, объективно противостоящей миру Древней Греции, Ахеменидской Персии, Китая эпохи Инь и Хань. В то же время степная Евразия была принципиально иным образованием по своей хозяйственной и историко культурной направленности.

Рассматривая археологические культуры скифо-сибирского мира, можно оп ределенно говорить об отделении горнорудного и металлургического производс тва, специализации художественного ремесла, высокой степени развития строи тельного дела, что нашло отражение в сооружении курганов, заготовке и транс портировке леса, камня, дерна, сооружении каналов. Все это требовало массы организованной рабочей силы и управления ею. Подсчеты объемов, затраченных строительных материалов при сооружении степных курганов скифского време ни свидетельствуют о том, что около 10% сооружений в степях имели насыпи более 10 тысяч м ;

строительных материалов, примерно треть курганов была объ емом более 1000 ы\ а отдельные сооружения были объемом 50 и более тысяч ку бических метров строительного материала. Значительного коллективного труда требовало сооружение оросительных каналов, заготовка и транспортировка леса и каменных блоков в зоне тагарской и пазырыкской культур.

Вопросы социальной структуры, общественных отношений и государствен ности рассматривались в основном только по отношению к скифам А..С. Лап по-Данилевским, М.П. Ростовцевым, Б.Н. Граковым, МИ. Артамоновым, А.И.

Тереножкиным, А.П. Смирновым и А.М.Хазановым (Хазанов, 1975). Уже в наше время, в 1979 г. отделением истории АН СССР была проведена научная конфе ренция «Историзм археологии: методологические проблемы», где были обсуж дены доклады Б.А. Рыбакова, Ю.Н. Захорука. Е.Е. Кузьминой, С.А. Семенова, В.М. Массона и других ученых (конференция, 1976). На ней были разработаны методико-методологические аспекты проблемы. Вышедшая в эти же годы книга A.M. Хазанова показала, какова была сложная структура скифского общества с двумя сосуществующими системами: семья, род, племя, соответствующие пер вобытности и выявленные на материалах погребений четыре стратовые группы населения: общинники, ремесленники, воины, привелигированное население (Хазанов, 1975).

За прошедшие годы накоплен значительный новый материал по другим обще ствам территории скифо-сибирского мира Они позволили выявить группы на селения и в основе такие же, как у скифов, социальные структуры у саков При аралья и Притянынанья, отмеченные А.А. Тишкиным. П.К. Дашковским, П.И.

Шульгой по Горному Алтаю и автором статьи - по тагарской культуре (Тишкин, Дашковский, 2003).

Археологические культуры скифо-сибирского мира при их комплексном рас смотрении и сравнении материалов раскопок, высокой степени фиксации архео логических памятников на местности правильно оудет рассматривать как архе ологическое свидетельство существования раннегосударственных образований на территории степной Евразии. Это была система ранних государств, степная цивилизация, которая создала свою хозяйственную, социальную системы и свою идеологию, основанную на культе солнца, природы и священного животного;

свою знаково-коммуникабельную систему7, отразившуюся в присущем только этому миру искусстве «звериного стиля», которое меньше всего было искусст вом, а было социально-знаковой, информативной символикой (Раевский. 1977).

Общества скифо-сибирского мира, на наш взгляд, отвечают трем основным требованиям цивилизации, известным как единство трех систем: 1) обеспечение производства необходимых продуктов: 2) распределение продуктов на основе разделения труда (металлурги, строители, ювелиры): 3) регулятивная функция:

общественные работы, культовые действия, охранную функцию, обеспечиваю щая целостность структуры. Границы каждой раннегосударственной системы фиксируются как археологическими, так и иными данными. Археологически прослеживается распространение археологических памятников, система ис пользования природных ресурсов, стратово-социальная система, отраженная в погребальной практике, знаковое искусство. К неархеологичным, т.е. непред метным относится, вероятно, языковая общность или диалект языка в пределах государственного образования, культовые действия, представления о культурно исторических ценностях, культовых героях и эпос.

Степное евразийское цивилизационное пространство 6-3 вв. до н.э. состояло из ранних государств скифов, саков, носителей пазырыкской культуры в Горном Алтае, государственного образования тагарцев в верховьях Енисея и обществ в Туве и. вероятно, Ордосе. Все они обладали определенной сложившейся эконо мической базой, социальной структурой, идеологией и естественно-историчес кими границами, которые определяются по распространению археологических памятников.

Отличительными чертами степной цивилизации по сравнению с земледе льческой были: более обширная зона распространения и отсутствие естествен но-регламентированной зависимости от источников воды и как следствие этого - территориальная ограниченность, присущая раннеземледельческим цивилиза циям;

относительно легкая, по сравнению с земледелием, возможность получе ния прибавочного продукта на единицу затрачиваемого труда и почти неогра ниченные возможности расширения экстенсивного скотоводчества. Необходимо также учитывать, что эта зона цивилизации обладала значительными источника ми металла в Евразии, что в свою очередь играло немаловажную роль.

Степная цивилизация на первом этапе до крушения обществ скифо-сибирско го мира в 2-1 вв. до н.э. выработала свои определенные культурно-исторические ценности в развитии животноводства, освоении лошади как транспортного средс тва, колесного и вьючного транспорта, в домостроительстве, горнорудном деле, металлургии, вероятно, в производстве продуктов питания (мясомолочных), ус тройстве жилищ, рациональных формах одежды, мировоззрении, которые стали I достоянием мировой культуры. Эти достижения зафиксированы в памятниках археологических культур скифо-сибирского мира и требуют дальнейшего, более углубленного, изучения.

Надо признать, что возникшие на рубеже 7-6 вв. до н.э. государственные об разования скифо-сибирского мира были во многом определяющей силой в Евра зии. Их влияние распространялось на соседние племена и народы в лесной зоне Евразии, не достигшие еще уровня государственности и в политических взаимо отношениях с обществами Древней Греции, Персидской державой и Китаем.

К сожалению, археология редко обращается к материалам истории древнего мира. Исключением здесь является античная археология, а напрасно, т.к. многие изменения, фиксируемые в археологии, связаны с событиями мировой истории того времени. Очевидно, надо признать, что в середине и второй половине 1 тыс.

до нашей эры в мировой истории были четыре основные исторические силы:

Ахеменидская Персия с ее тенденцией к расширению, захвату территорий;

Ан тичная Греция, противостоящая Персии, а потом эллинистический мир;

Китай поздней Цинь и Хань. тоже имеющий тенденцию к консолидации и расширению границ: и скифо-сибирский мир. проявивший тенденцию к консолидации. Греки и персы в 5 в. до н.э. периодически проявляли интерес к скифо-сибирскому миру, привлечению этой территории в сферу своего влияния. Разве не на это были на правлены поход Дария в скифию в 480 г. до н.э.. походы Киркса в 479 и 469 гг.

до н.э.. строительство персами крепостей в землях западных саков: экспансия Китая эпохи Хань на север и запад. Все эти события не случайны, они ускорили процесс консолидации обществ скифо-сибирского мира, что отразилось в архе ологических памятниках и расцвете археологических культур скифо-сибирского мира в 5 в. до н.э. А события похода Греко-македонской армии Александра Ма кедонского и разгром Персии, очевидно, способствовали укреплению раннегосу дарственных образований степной евразийской цивилизации.

К рубежу нашей эры. как свидетельствуют изменения в археологических культурах, наблюдается прерывность в историческом развитии в степной Евра зии. Повсеместно меняется характер прежних археологических культур, склады ваются новые археологические культуры в Поволжье, на территории Казахстана, Горного Алтая, Центральной Азии.. Эти хорошо известные сейчас в археологии изменения можно охарактеризовать как начало третьего этапа развития степной цивилизации, который судя по всему начинается со 2 в. до н.э. В это время опре деляющей силой исторического развития становятся хунну на востоке, усуни на юге и сарматы (прохоровцы) на западе. Под их влиянием меняется облик куль тур, происходят цивилизационные изменения. Новый этап развития степной ци вилизации можно охарактеризовать как эпоху номадизма. Он отмечен заметным увеличением роли экстенсивного кочевого скотоводства, как основной экономи ческой основы, сложением новых направлений в экономике и изменением этни ческого состава населения в степной Евразии. Возникают новые элементы мате риальной культуры: окончательно вытесняется бронза из материальной культу ры, распространяется иное наступательное и оборонительное вооружение, изме няется бытовая культура. Происходят заметные изменения в духовной культуре:

новые сюжеты в искусстве, иные художественные традиции. Это отмечается, как известно, в археологических материалах на всех территориях степной Евразии.

Очевидно, эти изменения были связаны с крушением раннегосударственных объединений степной Евразии.

Номады были политически господствующей, лидирующей силой на рубеже эпох и в первой половине 1 тыс. н.э. Период рубежа нашей эры в степях был временем синкретизма, что было связано с тем, что на территориях продолжа ло бытовать население скифской эпохи, носители скифской традиции и новым пришлым населением и его культурой. Новая эпоха отмечена сложением новых способов экстенсивного скотоводства, восприняв многое у саков, в новом воо ружении, установлении новой системы власти. Необходимо отметить основные тенденции этого периода развития цивилизации и наиболее характерные ее чер ты. Это, прежде всего, господство кочевого скотоводства в степях и горных до линах;

возникновение лидирующих центров и концентрация в руках знати при бавочного продукта и тенденция к расширению территории влияния.

Таким образом, степная Евразия была зоной цивилизации со своими, прису щими ей, особенностями, своим комплексом цивилизационных ценностей. Ци вилизационный процесс в степной Евразии в древности прошел три этапа в сво ем развитии, включая возникновение первых государственных образований не в середине 1 тыс. н.э.. как считалось, а, по крайней мере, на тысячу лет раньше, в скифскую эпоху, в середине и второй половине 1 тыс. до н.э.

Литература:

1. Акишев К.А. Курган Иссык. - М.. 1978.

2. Альтернативные пути к цивилизации. М., 2000. - 360 с.

3. Взаимодействие кочевых культур и древних цивилизаций. Алма-Ата. 1989.

-464 с.

4. Еенинг В.Ф., Зданович Г.Б. и др Археологические памятники арийских пле мен Урало-Казахстанских степей. - Челябинск, 1992.

5. Ерязнов М.П. Аржан. Царский курган раннескифского времени. Л., 1980.

6. Ерязнов М.П. Начальная фаза развития скифо-сибирских культур // Архео логия Южной Сибири. - Кемерово. - 1983.

7. Зданович Е.Б. Урало-Казахстанские степи в эпоху средней бронзы. - Челя бинск, 2002.

8. Золотые олени Евразии. - СПб., 2002.

9. Историзм археологии: методологические проблемы: Тезисы докладов. - М., 1976.

10. Конференция. Историзм археологии: методологические проблемы. Тези сы докладов. М., 1976.

11. Крадин Н.Н. Империя хунну. М : Логос, 2001. - 310 с.

12. Крадин Н.Н. Политическая антропология. М.: Логос, 2004. - 270 с.

13. Крадин Н.Н., Данилов СВ., Коновалов П.Б. Социальная структура хунну Забайкалья. Владивосток, 2004. - 106 с.

14. Мартынов А.И. О концепции закономерностей исторических взаимоот ношений обществ древнего мира и степной Евразии // Кочевники евразийских степей и античный мир. - Новосибирск, 1989.

15. Мартынов А.И. О степной скотоводческой цивилизации I тыс. до н.э. // Взаимодействие кочевых культур и древних цивилизаций. - Алма-Ата, 1989.

- С.284-292.

16. Мартынов А.И.. 1993. О начале сибирского средневековья / Культурно- генетические процессы в Западной Сибири. - Томск. - 1993. - С.28-30.

17. Мартынов А.И., Алексеев В.П. История и палеоантропология скифо-си бирского мира. - Кемерово. 1986.

18. Полосьмак Н.В. Всадники Укока. - Новосибирск, 2001.

19. Раевский Д.С., 1977. Очерки идеологии скифо-сакских племен. - М., 1977.

20. Раннее государство, его альтернативы и аналоги. М.: Учитель, 2006.

21. Савинов Д.Г. Ранние кочевники Верхнего Енисея. - СПб.. 2002.

22. Тишкин А.А., Дашковский П.К. Социальная структура и система мировоз зрений населения Алтая скифской эпохи. Барнаул, 2003. - 430 с.

23. Хазанов A.M., 1975. Социальная история скифов. - М., 1975.

24. Flannery К., 1972. The Cultural Evolution of Civilization//Annual Review of Ecology and Systematics, vol 3. 1972.

25. Martynov A.I. La civilisation pastorale des steppes du I er millenare avant notre ere//Nomades et sedentaires en Asie Centrale. - Paris, 1990. - S. 187-191.

26. Martynov A.I. The "Scytho-Siberin" World of Eurasia asa Steppe Cattle Breeding Civilization of 7 th - 6 th Centusies BC//The arhaeology of the Steppes.

Methods and Strategies. Napoli. 1994. S.643-649.

Исмагулов О.

САКИ/СКИФЫ В ЕВРАЗИИ И ИХ ЭТНОАНТРОПОЛОГИЧЕСКАЯ ИДЕНТИФИКАЦИЯ Д анный научный форум, несомненно, посвящен очень актуальной проблеме, относящейся к древнему хронологическому периоду этно культурной истории народов Евразии. Наиболее ранние этапы этно лингвистического и этноантропологического развития популяций степной зоны Евразии в основном связаны с появлением на исторической арене собственно палеометаллической технологии в жизнедеятельности людей того времени.

Однако на современном этапе археологических изысканий в масштабе Евра зии следует помнить, что точная дата начала железного века в археологической науке еще не установлена в связи с тем. что предшествующая ему эпоха, вернее бронзовый век Евразии также не имеет твердо установленных хронологических рамок, связанных, как с определением его конкретных верхних, так и нижних границ. Несмотря на это. вполне очевидным является то, что между эпохой брон зы и ранним железным веком Евразии бесспорно существует этнокультурная и популяционно-генетическая преемственность. В целом, согласно общепринято му мнению специалистов, ранний железный век Евразии начинается с 8 в. до н.э.

и его культурное наследие, оставленное в виде курганных памятников прости рается от Центральной Азии до Южнорусских степей. Только в масштабе Цен тральной Азии сосредоточены такие уникальные памятники раннего железного века, как Аржан I-II (Тыва). Ак-Алаха 3 (Алтай), Байгетобе и Берел (Восточный Казахстан), Иссык (Южный Казахстан), Арал тобе (Западный Казахстан) и др.

Главной особенностью жизнедеятельности людей, оставивших эти памятники, являлся переход к кочевому способу производства, который стал ведущей фор мой хозяйственной деятельности местных насельников. Существенно изменился духовный мир местных племен, в культурной основе которых лежала высочай шая технология цветных металлов и изготовление предметов быта, где осново полагающим стилем было изображение зверей, различной форы конских сбру й и оригинальных наконечников стрел. Вместе с тем, если серьезно задуматься над новшествами этого периода, то прослеживается позитивное взаимодействие между кочевым и оседлым миром. Так, в этот период складывается основа ран ней формы письменности на стыке кочевых и оседлых культур Северного Ки тая. Есть полное основание полагать, что первые письменные иероглифы Китая возникли не на юге этой страны и не в центральной его части, где преобладало исключительно оседлое население (бассейн Хуанхэ), а. главным образом, в его северной части - на «трассе» кочевников в зоне их соприкосновения с оседлыми насельниками Китая в 8 в до н. э. Следовательно, есть основания в известной мере считать, что на самом раннем этапе развития между кочевыми и оседлыми насельниками Восточной Азии, вероятно, существовали определенные древне культурные контакты, следам которых современные исследователи еще не уде лили внимание на должном уровне.

У насельников раннего железного века Евразии достаточно хорошо изучена не только материальная культура, но и их этноисторические особенности, включая этнические наименования племен. В этом отношении для нас больший интерес представляют термины «скифы» и «саки», как этнические наименования. Эти эт нонимы появились в эпоху раннего железного века, т.е. в 8 в. до н.э. В это время указанные этнонимы имели самое широкое распространение, главным образом, среди племен степной зоны Евразии. В ее разных частях местные насельники в самых ранних письменных источниках назывались по-разному. В одних случаях, особенно, обитателей западной части Евразии, древние греки, со свойственным для них высокомерием, неизвестные им племена дальних стран без исключения объявляли варварами, в данном случае «скифами».

После них по традиции это же название было воспринято и древними римля нами. Затем термин «скифы» (варвары) механически укрепился и среди средне вековых и современных европейских авторов. Даже в наше время на одном из северных диалектов современного итальянского языка термин «скифы» служит синонимом слова «противный», «грубый», «неприглядный», т.е. носит уничижи тельный характер.

В древности на Востоке аналогичным образом поступали оседлые народы в отношении названия кочевых племен. Так, на раннем этапе истории древнего Китая названия таких племен, как «хун», «чунну», «хунну», «гунны» и т.д.. озна чало «мстительный раб», т.е.. в сущности, то же самое значение слова «варвар».

Вообще применительно к терминам «варвары» и их различным вариантам следует относиться разборчиво с учетом исторических периодов и самоназвания племенных образований. По этому поводу вот, что пишет французский ученый Р. Гроссе: «Классический мир сталкивается с множеством варваров, так их оп ределяли оседлые соседи. Кельты были варварами для римлян долгое время, как германцы - для галлов и славянский мир - для Германии» [1].

Проблема этноязыковой идентичности, связанной со «скифами», довольно подробно рассмотрена в монографии известного азербайджанского востокове да 3. Гасанова «Царские скифы» [2]. В указанной книге впервые подведены ре зультаты системного исследования этнокультурных ценностей скифов, с одной стороны, и в плане комплексной сравнительно-исторической идентификации их с древними тюрками, с другой. По этому поводу автор пишет: «...вот уже триста лет ученые всего мира пытаются разгадать тайну «скифской легенды» Геродота и не могут прийти к единому выводу? Чтобы прояснить этот вопрос, я и взялся за разработку столь трудной, но захватывающей темы.

Приступая к работе, я исходил из того, что почти все исследования в этом направлении не носили достаточно системного характера. В них недостаточно применялись современные методы комплексной сравнительно-исторической идентификации. Применение разработанной мной методики - сравнительно-ис торической идентификации - позволило впервые в практике скифологии исполь зовать системный подход, базирующийся на комплексном сопоставительном анализе скифо-тюркских параллелей, в системном толковании скифских этно нимов, антропонимов, теонимов и опонимов на тюркской лингвистической ос нове. С помощью этого метода были проанализированы параллели в мифологии, верованиях, изучены территориальная локализация, миграционные явления, фе номены хронологической совместимости судьбоносных событий, исторические документы, этническая память и этнические ценности тюрков и скифов» [3].

В целом по справедливому мнению 3. Гасанова: «Следует отметить, что, в отличие от результатов методики иранистов, идентификация на основе тюркских атрибутов дает обилие совпадений... именно алтайская традиция позволяет раз дельно идентифицировать скифские генеалогические сюжеты с алтайской тра дицией культа предков, а скифовские теологические образы с образами тенгри анства» [4]. Как видим здесь этноним «скиф» указанный автор связывает даже с древними тюрками Алтая.

Как известно, этнические самоназвания местных племенных союзов Казах стана и Средней Азии раннего железного века (8-4 вв. до н.э.) определенно от ражены в самых различных памятниках, начиная с надписей на скальных рель ефах, и, кончая собственно письменными источниками того времени, где они именуются «саками».

Впервые термин «саки» в качестве этнического самоназвания племени зафик сирован в 7 в. до н.э в надписи, высеченной на каменной плите по приказу асси рийского царя и обнаруженной археологами в храме богини Иштар (Ниневия).

В то время по принятым традициям все известные ассирийцам ираноязычные кочевые племена назывались саками. г)того же придерживались и древние пар сы, которые всех кочевников также именовали саками.

Затем слово «саки» в качестве собственного названия племенного союза встре чается в 6 в. до н.э. в связи с военным походом персидского царя Дария I против саков-тиграхауда, что означает «саки в высокой остроконечной шапке».

В честь победы в военном походе по повелению Дария I в 519 г. до н.э. был специально высечен панорамный рельеф с изображением самого царя в нату рааьную величину (176 см) на Бехистунекой скале, расположенный между Ва вилоном и Экбатанией. Впервые копию этого изображения, находящегося на высоте 60 м над землей, снял с большим риском для жизни английский офицер Г. Роленц в 1840 г. и привез его в Европу в 1844 г. На этой скале высеченная над пись гласит: «Говорит Дарий царь: Затем я с войском отправился против Страны саков. Затем саки, которые носят остроконечную шапку, выступили, чтобы дать битву. Когда я прибыл к реке (вероятно, одна из двух больших рек Средней Азии - авт.), на ту сторону ее со всем войском я перешел. Затем я наголову разбил часть саков, а другую (часть) захватил в плен Вождя их по имени Скунха взяли в плен и привели ко мне. Тогда другого назначил (их) вождем, как (на то) было мое же лание. Затем страна стала моей» [5J.

При этом, как отмечают исследователи этого памятника, на Бехистуиском ре льефе есть деталь, которая свидетельствует о том. что вождь племени тиграхауда Скунха изображен одетым в остроконечную шапку высотой около 80 см и возле него имеется пояснительный текст: «Это Скунха. сак» [6].

В настоящее время наиболее подробное описание этнонима «сак» содержится в книге 3. Гасанова «Царские скифы». Как он пишет: « С этнонимом сака свя заны тюркские слова со значениями: «здоровый», «благополучный», «чистый», «питьевой», «чистосердечный», «правый», «ум», «сообразительность», «коро вье масло». На основе этого же корня sap образовался ряд других слов. «Sap»

в значении «доить» очень близок к определению, данному Гомером киммерий цам, проживавшим здесь: «доители» по-тюркски sapan. Этот же корень находим в словах, обозначающих обстоятельства, связанные с животными: sap - «доить», sapil - «молоко надоено», sapira -«удой», saper - «сосуд для приготовления напит ков», sapkiq - «дойное животное». С этим же корнем связаны слова, обозначаю щие животных - олень, корова» [7].

Однако 3. Гасановым эти слова в этническом аспекте трактуются по Геродоту, который «... сообщает, что персидское название всех скифов - сака» [8J. Анало гичное сообщение имеется у Плиния: «...что персы называли скифов «саками»

по имени ближайшего к ним народа» [9]. Далее этот автор замечает: «При этом персидские источники подтверждают нашу версию о том скифы (сака) делились на различные племена. В соответствии с ахеменидской классификацией сущес твуют три вида сака. В эпитафии Дария Naksh - О - Rustatn они проходят под именами сака хумаварка, сака тиграхауда, сака тарадрава» [10]. Географическое расселение этих трех сакских//скифских образований автором дается по Р. Грос се, согласно дифференциации которого первая группа сака хумаварка перево дится как «наши сака», и они занимали современную территорию Ферганы и окраины Кашкара. Другая группа сака тиграхауда, означавшее «сака с заострен ными шапками», населяли регион Арала и нижнее течение р. Сыр-Дарьи. Третья группа именуется сака тарадрава, что переводится, как «сака из-за морей» или «заморские сака». Они обитали в Северном Причерноморье, а также в зоне рек Волга и Урал [11].

Что касается языковой принадлежности этих сакских/Ажифских образований, то 3. Гасанов рассуждает так: «В случае сака хумаварка значение «наши сака»

могло быть дано по той причине, что Ахемениды расценивали Фергану и окра ины Кашкара как часть своей империи. Но также нельзя сбрасывать со счетов возможность языковой близости сака хумаварка и персов, которая и послужи ла причиной термина «наши сака». Т.е. под термином «наши сака» возможно персы имели в виду, что сака хумаварка также, как и они относятся к иранской языковой группе. Если придерживаться этой версии, то сака тарадрава, означа ющие «сака из-за морей», другими словами «иностранные сака», являющиеся историческими скифами, описанными Геродотом в IV книге, не принадлежали к иранской языковой группе индоевропейской семьи» [12].

Таким образом, древние ассирийцы, парсы и греки еше в 1 тыс. до н.э. реально знали саков и оставили об этих племенах ряд ценных письменных памятников, которые дошли до нас. Термин «сак», т.е. «сэ» («си») как письменное название зафиксировано также в древнекитайских источниках I тысячелетия до н.э. [13J.

Несмотря на это, в научной литературе до сих пор существует скрытая пу таница относительно терминов «саки» и «скифы». По этому повод} известный французский историк Р. Гроссе пишет, что «Народ, известный грекам под име нем скифы (Skithai), назывался ассирийцами ашкуз (ashkuz), а персы и индийцы дали имя сака (Saka)» [14J.

Следовательно, в этноисторическом плане наиболее достоверным названи ем насельников ранее железного века в Центральной Азии (в широком смысле) являются «саки», которые представляют собой полиэтнический союз племен.

Именно сакские племена в историческом, антропологическом, культурном и лингвистическом отношении были прямыми преемниками племенных образова ний ариев на территории древнего Казахстана.

Итак, на основе вышеизложенного для насельников раннего железного века Центральной и Средней Азии, Казахстана с точки зрения объективного историз ма и научной этики, в особенности, для современного образованного человека, термин «скиф» является оскорбительным, и употребление такого уничижитель ного этнонима нам представляется неприемлемым. Ибо нынешнее и будущие поколения должны не только быть достойны своих предков, но и называть их достойным именем. Применительно к Центральной Азии в лучшем случае нуж но использовать термин «саки», а в крайнем случае данные термины могут при меняться параллельно через наклонные палочки, т.е. саки//скифы, но без дефиса между ними. и. тем более, нельзя начинать первое слово с неприглядного и оши бочного термина «скиф» (т.е. «варвар).

В связи с указанными этнонимами в антропологическом отношении извест ный интерес представляют морфологические особенности именуемых сакскими и скифскими серий черепов, относящихся к насельникам Евразии. Для этой цели нами привлечены палеоантропологические материалы, именуемые сакскими и скифскими сериями, из различных регионов Евразии, которые были изучены свое время разными авторами-антропологами. При этом оказалось, что сопос тавленные сакские и скифские черепа обнаруживают в основном близкие между собой морфологические черты, и все без исключения относятся к разным вари антам европеоидной расы, антропологически слабо дифференцируемые между собой, т.е. относящиеся к единому антропологическому массиву. Поскольку по этим материалам имеется ряд важных антропологических публикаций, то здесь мы ограничимся лишь указанием на некоторые из них [15]. В нашем случае луч ше обратиться, хоть и в краткой форме, палеоантропологическим материалам раннего железного века и античного времени Казахстана и Средней Азии. При этом наши сопоставления представлены в виде дендрограммы, чтобы наглядно продемонстрировать их взаиморасположение в указанный исторический период (рис. 1). Как видно из дендрограммы локальные группы эпохи раннего желез ного века в основном обладали весьма сходными морфологическими чертами, несмотря на значительные территориальные расстояния между ними. Следова тельно, сакские племена и близкие к ним этнообразующие группы в рассматри ваемом регионе имеют общую этноантропологическую основу для последующе i о этапа расогенетического развития местных насельников.

Рис.1. Кластеризация по обобщенным краниометрическим расстояниям некоторых серий черепов сако-савроматского и усуньского времени Казахс тана и Средней Азии.

а) 1-саки Тагискена, 2-Уйгарак, З-Чирик рабат, 4- саки Северного Казахстана, 5-Центрального Казахстана, 6- Восточного Казахстана.

б) 1-сарматы Западного Казахстана. 2-саки Жетысу, 3- саки Северного Казах стана, 4-Восточного Казахстана, 5-Арал тобе.

в) 1-савроматы Западного Казахстана. 2- сарматы, 3- саки Казахстана, 4-усуни Казахстана.


Что касается этнической идентичности краниологических серий черепов ран него железного века Казахстана, то следует заметить, что все они именуются сериями сакского времени. Главная антропологическая особенность их состоит 12. Гасанов 3. Царские скифы...-С. 55.

13. Жртуо (Кытай), тарихнамаларындагы казаккд катысты деректер. 1-к1тап.

2-бел1м. Бейжин. 1998.

14. Гроссе Р. Империя степей...-С.26.

15. Гинзбург В.В., Трофимова Т.А., Палеоантропология Средней Азии. М.,1972. - 371 с;

Ходжайев Т.К. Палеоантропология Узбекистана. Ташкент, 1982.

-186 с. и т.д.

16. Исмагулов О. Этническая антропология Казахстана (соматологическое ис следование).-А., 1982.-С. 150-161.

17. Lalueza-Fox С, Sampietro M.L., Gilbert M.T.P., Castri L.. Facchini F., Pettener D.. Bertranpetit J. Untravelling migrations in the steppe: mitochondrial DNAsequences from ancient Central Asia // Proc. The Royal Society- London. 2004.- Pp. 2698-2702.

Крадин Н.

СОЦИАЛЬНАЯ СТРУКТУРА РАННИХ КОЧЕВНИКОВ ЕВРАЗИИ ПО ДАННЫМ АРХЕОЛОГИИ П;

"роблема социальных реконструкций материалов раскопок относится к числу наиболее важных проблем археологической науки. Первые по.пытки реконструкции социальной структуры по данным археологии, судя по всему, относятся еще к рубежу 19-20 вв. В той или иной степени социоло гические интерпретации погребальной обрядности были характерны для класси ческой культурно-исторической археологии за рубежом. Определенный интерес к этой теме возник и в рамках социологического марксистского направления в СССР в 1920-1930-е гг. В то же время на Западе, в целом, было принято считать, что особенности погребального обряда более опосредованы религиозными пред ставлениями, нежели чем социальными позициями усопшего. Наиболее после довательным противником использования данных по погребальной обрядности для реконструкции социальной структуры архаических обществ был А. Крёбер.

Он полагал, что погребальные обряды нестабильны и вследствие этого не могут содержать адекватных данных о дифференциации изучаемого сообщества.

Наибольший вклад в интерпретацию социальной структуры ранних кочевни ков Евразии внесли советские и постсоветские исследователи. Можно выделить несколько этапов в изучении проблемы. В 1920-е гг.. когда археологию считали вспомогательным разделом истории, материалы раскопок использовали в основ ном как живые картинки к цитатам из трудов классиков марксизма. Начиная с середины 1930-х гг. вплоть до середины 1960-х гг., были осуществлены выда ющиеся открытия археологических памятников от Примерноморской Скифии до Забайкалья. Появляется концепция "ранних" кочевников. Наиболее важные работы в области социальных реконструкций были написаны М.П. Грязновым.

СВ. Киселёвым, СИ. Руденко К.Ф. Смирновым, и Б.Н. Граковым. Особое вни мание было обращено на такие критерии социальной стратификации, как разме ры погребального сооружения, состав инвентаря, объём трудозатрат на сооруже ние кургана. В это время наибольшее распространение получает концепция трех социальных слоев - элита, простые и бедные номады.

С середины 1960-х гг. можно говорить об окончательном формировании шко лы социальной антропологии в СССР. Некоторое влияние на советскую социаль ную археологию оказала американская новая археология Л. Бинфорда. Для боль шинства авторов, не имевших доступа к зарубежной литературе, это оказалось возможным благодаря книге В.М. Массона (1976). В 1970-1990-е гг. в советской науке также было опубликовано значительное число интересных исследований, посвященным методике анализа социальной структуры по данным. Кроме это го в отечественной археологии был накоплен и большой опыт конкретно-исто рических исследований социальной структуры обществ кочевников скотоводов (историографию вопроса см.: Васютин 1998;

Васютин и др. 2005).

С развитием ЭВМ социальные археологи стали использовать статистические методы. Сформировалось несколько школ клиометрии кочевников. Обычное ис следование включало ряд последовательных операций - анализ по полу и возрас ту, анализ рангов на основе трудозатрат на могилу и сопроводительный инвен тарь, пространственное изучение могильников, изучение "бедных" и "богатых" могильников между собой, реконструкция социальной организации номадного общества.

После распада СССР и отказа от ортодоксальной марксистской парадигмы в археологии из западной антропологии пришли новые идеи - концепции вождес тва и раннего государства, цивилизационный и мир-системный подходы, истори ческая антропология. Стало возможным использовать иные методологические направления к изучению общества. Согласно этим подходам социальная струк тура любого общества может быть описана как с точки зрения конфликтной, так и с точки зрения функциональной парадигмы. Конфликтный подход акцентиру ет внимание исследователей на неравенстве между людьми. Функциональный подход объясняет существующее неравенство с точки зрения важности сущес твующей иерархии для существования общества. В настоящее время очевидно, что это взаимоисключающие позиции. В реальности и функциональная диффе ренциация, и конфликт одновременно заложены в природе любого сообщества.

Структура и власть нужны для сохранения целостности общества. В то же самое время носители власти и обладающие более высоким рангом имеют расширен ный доступ к ресурсам и различным благам, а не имеющие этого вынуждены соглашаться со своим более низким статусом (Ритцер, 2002 и др.).

Социальное пространство можно рассматривать в двухмерной системе ко ординат, по "горизонтали" и по "вертикали". Каждый индивидуум, входящий в конкретное общество, обладал своими координатами на горизонтальной и вер тикальной шкале. Любое общество представляет собой сложное переплетение различных социальных связей и иерархий. По большому счету они могут быть сведены до уровня четырех инвариантных структур - территориальной, поло возрастной, семейно-брачной, иерархии доминирования (Плюснин, 1990), одна ко не ограничиваются ими, а могут дополняться профессиональными, культур но-символическими, этническими и иными сетями взаимодействия между ин дивидами и/или группами. Вследствие этого каждый человек одновременно мог входить в нескольких различных общественных иерархий. Положение индивида как в горизонтальной проекции, так и в вертикальной шкале могло изменяться в зависимости от конкретной ситуации, этапов жизни человека и т.д.

Социальная структура архаического общества находила свое отражение в ма териальной культуре, что проявлялось, в частности, в иерархии поселений, пла ниграфии, размерах жилищ и других зданий, дифференциации погребальной об рядности, иконографии и т.д. Однако необходимая информация предстает перед современным исследователем в закодированном виде и задачей археолога явля ется прочтение скрытого в источнике смысла, перевод его на язык привычных для нас понятий и терминов (Клейн, 1995). Поскольку в нашем случае речь идет о культурах ранних кочевников, методология археологии поселений не может быть использована в полной мере (за исключением тех обществ, которые имели стационарные ставки или пункты внутренней оседлости как скифы или хунну).

По этой причине основным (и зачастую единственным) объектом палеосоцио логического исследования ранних номадов является погребальная обрядность, а главной единицей анализа - отдельное погребение.

При этом социальные позиции и статусы индивидов проявляются в археоло гических объектах опосредованно. Для этих целей существуют несколько тео рий среднего уровня (Binford, 1971;

Tainter, 1975 etc.), которые показывают, что те или иные черты погребальной обрядности могли зависеть от разнообразных факторов - пола и возраста усопшего, сезона и условий смерти, социальных свя зей и статуса индивида при жизни, этнокультурных заимствований и т.д. Други ми важными факторами, определяющими погребальную обрядность, являются экономическая и политическая сложность исследуемой культуры, господству ющие в обществе религиозно-идеологические представления. Однако в любом случае используемые принципы социологической интерпретации погребальной обрядности должны быть гибкими и основываться не только на определенной общетеоретической модели, но и учитывать хронологическую, региональную и культурную специфику.

Первая фаза исследования состоит в формировании выборки для последую щего изучения. Понятие выборки пришло в археологию из социологической на уки. У социологов оптимальная выборка составляет 5%. Те данные, которыми располагают археологи, как правило, в несколько порядков меньше. Так, в час тности, при изучении социальной структуры хунну на территории Забайкалья было использовано менее полтысячи погребений (Крадин, Данилов, Конвалов, 2004). Между тем только за период существования Хуннской державы с 3-2 вв.

до н.э. по 1 в. н.э. (не менее 10-12 поколений) на данной территории единовре менно могло проживать от 12 до 26 тыс. номадов, не считая жителей оседлых поселений (Крадин, 2002: 79). В этой связи возникает проблема репрезентатив ности выборки.

Важно иметь ввиду, что в социологии речь идет о сиюмоментном срезе сов ременного исследователю общества. Археолог имеет дело с культурой, которая существовала достаточно длительный период времени и, как правило, претер пела с течением времени определенную трансформацию всех основных подсис тем изучаемого сообщества. В такой ситуации, в идеале необходимо было бы опираться на данные в несколько раз превышающие стандартные социологичес кие выборки. Однако это нереально по многим объективным причинам. Глав •% g\ •• « ная трудность на этом этапе исследования касается собственно археологических вопросов: разделении совокупности имеющихся захоронений на хронологичес кие этапы и локальные варианты.


Другой вопрос касается того, как рассматривать имеющиеся выборки в рамках одних хронологических периодов. При этом возможны различные пути решения проблемы. Большинство авторов объединяют всю имеющуюся совокупность за хоронений в единый ряд и приступают к половозрастному и социальному ана лизу. Это оправдано применительно к обществам кочевников скотоводов, пос кольку нередко могильники номадов представляют собой достаточно небольшие группы захоронений и в силу незначительности выборки их просто невозможно рассматривать по отдельности.

Еще одной серьезной проблемой социальной интерпретации погребальной обрядности является то, что в большинстве случаев захоронения, как правило, ограблены. По этой причине приходится обращаться сначала к изучению конс труктивных особенностей захоронений, а потом сопоставлять их с различными категориями инвентаря. Напомним, что эта методика была использована еще Б.П. Бунятян (1985) применительно к рядовым скифским погребениям. Она вос пользовалась факторным анализом и выявила на основании взаимовстречаемос ти признаков несколько моделей погребений, а потом проанализировала вели чину корреляции с сопроводительным инвентарем. Примерно таким же путем изучали археологическую обрядность другие авторы (Матвеева, 2000;

Тишкин.

Дашковский, 2003 и др.). При этом Н.П. Матвеева на первом этапе исключила из выборки все ограбленные погребения и лишь потом использовала эти данные В качестве дополнительных показателей. Однако иногда, как это было у нас в случае с хунну, корреляция с признаками сопроводительного инвентаря оказа лась настолько низкой, что пришлось сначала разделить посредством кластерно го анализа совокупность погребения на группы, а затем, сопоставляя кластеры между собой, рассматривать наличие или отсутствие тех или иных категорий сопроводительного инвентаря как качественный признак (Крадин, Данилов, Ко новалов, 2004).

Для всех кочевых обществ характерно тендерное неравенство. Более высокий с i атус мужчин кочевников подтверждается в многочисленных описаниях кочев ников более позднего времени. '"Мужчины ничего вовсе не делают, за исключе нием стрел, а также имеют отчасти попечение о стадах;

но они охотятся и уп ражняются в стрельбе... Женщины их все делают: полушубки, платья, башмаки, сапоги и все изделия из кожи, также они правят повозками и чинят их, вьючат нерблюдов и во всех своих делах очень проворны и скоры'" - писал о средневеко ui.ix монголах Плано Карпини (1957, с. 36-37).

Все это приводит к предположению, что в культурах ранних кочевников муж С И погребения, как правило, должны разбиваться не несколько четко фиксиру Ке емых групп, что обусловлено существованием в обществе общественных рангов И институтов инициации, резко отделяющих одну социальную группу от другой.

Вследствие этого структура мужских погребений должна иметь форму ступен чатой пирамиды. Можно допустить, что структура женских захоронений долж на иметь более плавную, конусовидную форму. Это обусловлено спецификой биосоциальности высших животных и человека, вследствие чего мужские особи имеют повышенное количество агрессивности (тестостерон) и создают различ ные социальные иерархии, тогда как статус особи женского пола зависит от воз раста и статуса ее партнера. Женщины (как и самки у высших животных) редко принимают участие в мужских иерархических играх, чаще они образуют груп пировки, обусловленные их возрастом и репродуктивным поведением (Дольник.

1994;

Артемова, 2004 и др.). Вследствие этого, не будет ошибкой сказать, что со циальная структура мужской совокупности реальнее всего отражает структуру изучаемого общества.

Тендерное неравенство обнаруживается и при изучении динамики смертнос ти населения. Так, например, по данным, приведенным С.С. Тихоновым (2005), средняя смертность взрослого населения Верхнего Приобья в бронзовом веке равнялась 255-35 лет. При этом 30-40% мужчин и 25-30% женщин доживали до 55 лет. Лишь 5-10% мужчин и женщин жили дольше 55 лет. Наивысшая смерт ность детей была в возрасте до 7 лет. При этом во всех трех совокупностях мож но зафиксировать два пика смертности.

Согласно данным А.А. Тишкина и П.К. Дашковского (2005) средняя смер тность кочевников Горного Алтая пазырыксого времени равнялась у мужчин 36,68 лет. у женщин - 30,74 лет, а у детей - 6.72. Средняя смертность в целом составляла 26,65 лет. При этом, для женщин характерен очень низкий процент доживания до преклонного возраста (почти в 4 раз меньше, чем у мужчин). Эти данные перекликаются с выводами Н.В. Полосьмак, согласно которым средняя продолжительность жизни пазырыкцев Укока равнялась 38,5 лет для мужчин и 29,6 лет для женщин (2001, с. 28).

В двух пиках смертности у женщин нет ничего удивительного. Алогичные данные известны по Иволгинскому могильнику хуннского времени из Забайка лья (Воронин, Бородовский, 1999). По всей видимости, это обусловлено неблаго приятным течением беременности в период наибольшей фертильности женщин (Яблонский, 1980. с. 144: Афанасьев, 1993. с. 18-19 и др.).

После проведения половозрастного анализа и разделения всей совокупности погребений на мужские, женские и детские, проводится анализ общественных рангов. В археологической литературе сложилось несколько способов оценки богатства и статуса погребенных. В одних случаях, в качестве главного крите рия избирают количество вещей в погребении. В других богатство оценивается не только по количеству, но и по разнообразию сопроводительного инвентаря, а также исходя из определенного способа возведения погребального сооружения.

Третий способ оценки богатства основывается на предположении, что ценности веши опосредуется редкостью ее встречаемости.

Одним из основных критериев для определения статуса погребенного приня то считать количество энергии, затраченного в совокупности на погребальную церемонию усопшего. Трудно сказать, кому именно принадлежит эта весьма плодотворная идея. Данный принцип можно связать с энергетической теории культуры Л. Уайта и энергетической теорией власти его ученика Р. Адамса. В западной археологии наиболее четко идеи о связи статуса захороненного и коли чеством энергии, затраченного на погребение были сформулированы Л. Бинфор дом (Binford, 1971) и развиты Дж. Тэйнтером (Tainter, 1975). В отечественной археологии приоритет принадлежит В.М. Массону (1976, с. 169) и А.О. Добро любскому (1982). Сравнительно быстро уже в течение второй половины 1970-х гг. данное положение практически одновременно распространилась среди при верженцев социачьной археологии как на Западе, так и в нашей стране.

Конечно, было бы неправильным абсолютизировать значение этой перемен ной, несмотря на то, что Тэйнтер не нашел ни в одном из исследованных им тгноисторических сообществ ни одного отклонения от правила. П. Уосон приво дит ряд примеров того, что корреляция между статусом и затратами на погребе ние может быть не такой явной. При этом значимыми факторами в каждом кон кретном случае могли оказаться любые случайные обстоятельства. Индивид мог быть широко известен или любим в сообществе. В другом случае, вследствие сезонной занятости, люди могли уделить погребению человека меньше средств и времени, чем в иные периоды календарного года (Wason, 1994: 77ff).

Необходимо иметь ввиду, что процедура конкретной социологической интер претации погребальной обрядности должна быть достаточно гибкой и основы ваться не только на определенной теоретической концепции, но и на определен ных способах интерпретации следов социального поведения в археологических находках (Brown, 1981: 26).

При этом можно избрать несколько разных способов исчисления трудовых затрат (Бишони, 1994: 154-155). Наиболее часто исследователи идут по пути вы деления нескольких типов погребений, отличающихся размерами, формой и со проводительным инвентарем. Нередко для этого используется факторный и/или кластерный анализ (Hodson, 1970;

Tainter, 1975;

Milisauskas, 1978: Бунятян, 1985;

Афанасьев, 1993;

Тишкин, Дашковский, 2003;

Матвеева, 2000;

Крадин, Конова лов, Данилов, 2004 и др.).

В другом случае можно использовать так называемые "кривые богатства", ос новывающиеся на количество значимых и престижных предметов в захоронении (Hodson, 1979;

Graziadio, 1991;

Бернабей и др., 1994;

Медведев, 2004 и др.) или выявить редкие и/или получаемые издалека предметы (Sherman, 1975;

Wason, 1994). В третьих случаях, можно использовать подсчет богатства в пересчете на драгоценные металлы и их реальную стоимость для периода совершения погре бения (Randsborg, 1974;

Гаврилюк. 2000).

В этой связи резонно задать вопрос, а что являлось '"богатством", а что не представляло собой ценности для исследуемого общества. Возможно, отчасти эту проблему можно разрешить посредством разграничения в ряде работ ант ропологов обычных финансов и финансов богатства (Earle, 2002, р. 192-194).

Обычные финансы представляет собой аккумулируемые излишки обычных то варов - продукции земледелия, животноводства и охоты, ремесленные изделия и т.д. Данная прибавочная продукция производится в рамках натурального хо зяйства. Ее преимущества в относительной простоте аккумуляции, она может быть быстро использована для непосредственного потребления каких-то групп или общества в целом. Недостатком является то, что подобные излишки, как правило, трудно хранить продолжительное время и сложно транспортировать на длительные расстояния.

Финансы богатства представляет собой совокупность предметов, которые обычно не имеют утилитарного значения (ценные вещи, изделия из благородных металлов, драгоценности, первобытные деньги, монеты и др.) и могут использо ваться как средство оплаты. Они могут быть получены посредством редистрибу ции, внешнего обмена или же созданы трудом ремесленников, обеспечивающих потребности элиты. Нередко они используются в качестве оплаты различных чиновников и должностных лиц. Их очевидные преимущества - возможность длительного хранения и перемещения даже на большие расстояния. Недостаток в том, что они не предназначены для непосредственного потребления или ис пользования и должны быть конвертированы в необходимые продукты.

Как данное разделение фиксируется в археологических материалах? С одной стороны, возможно, следует обратить внимание на редкие предметы, получаемые издалека. Во многих обществах именно контроль за внешним обменом служил важным каналом усиления власти тех, кто осуществлял контроль над торговлей (Webb, 1975;

Ekholm, 1977;

Earle, 2002 etc.). С другой стороны, возможно, опре деленное понимание в этом может дать сравнительное изучение комплекса ар тефактов из захоронений и синхронных им поселений. Утилитарные артефакты, часто встречающиеся при раскопках мест поселений архаического человека, как правило, не могут служить символическим показателем высокого социального ранга усопшего (Brown, 1981, р. 30).

Наконец, представляется важным разграничивать символы собственно ''бо гатства" и символы '"власти". Далеко не всегда предметы, которые могли бы указывать на высокий имущественный и/или социальный статус погребенно го, могут свидетельствовать о его властных полномочиях (Brown, 1981, р. 36;

Chapman, Randsborg, 1981. p. 9;

Renfrew, 1984, p. 24). Символы власти - это особые предметы, которые указывают именно на политический статус его вла дельца. Символика власти многообразна. Она появляется еще в эгалитарных и ранжированных обществах, где имеет ярко выраженный половозрастной харак тер (пищевые табу, право на получение имени, татуировку, ношение оружия и т.д. только после инициации). В сложных или комплексных обществах (т.е. вож дествах, государственных образованиях и их аналогах) символика приобретает несколько иное значение. Она подчеркивает вертикальные связи. Людям прихо дится вступать в отношения с незнакомыми людьми и поэтому символы должны безошибочно указывать на социальную роль индивида (вождь и общинник, сво бодный и раб, рыцарь и крестьянин).

Королевская власть также создала свою атрибутику, в которую до сих пор включаются обязательные символы - корона, скипетр, держава и герб. Симво лом подчеркивания власти становится слово. Создаются особые языковые конс трукции обращения к правителю - "ваше величество", "сир", "государь" и пр.

В так называемых "высоких" (т.е. письменных) культурах элита отличалась от масс причастностью к грамотности (если не прямо, то опосредованно через гра мотеев писцов), устная речь властвующего тиражируется многочисленным отря дом писарей.

Из прочих символов особенное место занимают предметы, связанные с вой ной и военной деятельностью (мечи, копья, защитное вооружение, иконогра фия). Важное значение в символике власти имеют хищные животные (кошачьи, вепрь и бык, волк, змея=дракон. хищные птицы). Они изображаются на ор\жии, различных предметах, связанных с властью, и должны подчеркивать силу, твер дость, военное могущество, агрессивность, и даже жестокость существующей власти.

Символика власти предполагает, что пространство должно быть организо вано таким образом, чтобы подчеркивать дистанцию и, тем самым, различие в статусах между правителем и всеми остальными. Структурирование террито рии в сложных обществах приводит к расчленению пространства на две части - "центр", где сосредоточены носители власти и ее влияние максимально, и "пе риферийные" участки, на которых воздействие власти по мере удаления убывает.

Пространственные оппозиции фиксируются на всех уровнях: не только страна делится на столицу и провинции, но столичный город - на центр, где сосредо точена резиденция правителя (замок, кремль, дворец) и обычные районы («по сад»), во дворце выделяется тронный зал, в тронном зале - трон. Трон, в свою очередь, обязательно ставится в таком месте, которое максимально удаленно от входа и, как правило, находится на некотором возвышении.

Это согласуется с разработками археологов, которые давно пришли к выводу, что экономическая и политическая власть фиксируется в специфических куль турных символах, которые могут быть отражены в археологических данных (особенно в иконографии, монументальном строительстве и в архитектурной планировке).

Монументальные сооружения создают специфическое священное пространс тво, которое символизирует божественный, сверхъестественный статус земной власти (применительно к ранним кочевникам это так называемые элитные кур ганы со всей их атрибутикой). Фокусируя ландшафт «на себя», воплощая макси мальную сакральность социума, монументальные памятники как бы представля ют в опредмеченной форме реальный политический контроль и права собствен ности на значимые ресурсы (Бурдье, 1993).

При этом, необходимо иметь ввиду, что из археологии ранних кочевников Евразии известны неоднократные случаи, что богатейший погребальный инвен тарь сопровождает захоронения лиц, погребенных в относительно небольших по размерам курганах (Трифонов, 1989;

Полосьмак, 2001 и др.). Другая проблема заключается в том, что для номадов средневековья уже не характерно сооруже ние столь масштабных погребальных сооружений властвующей элиты, чем для *% *^ так называемых ранних кочевников. Согласно точке зрения В.М. Масона, рас точительные нерентабельные захоронения были характерны для обществ эпохи политогенез-а, тогда как в сложившихся государствах неравенство принимало «все более земной характер» (1976, с. 176), видимо, отчасти под влиянием рас пространения мировых религий.

В подтверждение этой идеи можно допустить, что в условиях отсутствия ре альных механизмов интеграции, контроля и принуждения больших масс людей, персона сакрального правителя в вождествах и ранних государствах выполня ла важные консолидирующие и организационные функции. Она была не только ключевым психологическим механизмом идеологии зарождающегося государс твенного общества, но и являлась важным объединяющим весь социум симво лом. С течением времени, когда сформировалась государственная система, по явились бояее действенные механизмы предотвращения общества от раскола (армия, полиция, суд. тюрьма и пр.). Необходимость в «сакральном правителе»

отпала. Однако остались почтение, таинственный церемониал и символика влас ти - значимость которых смутно интуитивно осознается, но функциональный смысл уже утрачен (Claessen. 1986).

Современной археологией накоплен богатый опыт интерпретации социальной структуры ранних кочевников. На передний план выходят такие значимые сейчас проблемы, как изучение тендерного неравенства, археология детства и специфи ка обрядов перехода, проблема возрастных рангов в контексте индоарийской и евразийской моделей структуры общества ранних номадов, планиграфический анализ могильников, отражение идеологии в погребальной обрядности, соотне сение выделенных групп погребений с конкретными социальными рангами ко чевников. Тесное взаимодействие с естественными науками и социокультурной антропологией, а также кросс-культурное исследования кочевых обществ раз ных эпох и регионов позволит еще глубже осмыслить суть изучаемых явлений.

Литература:

1. Артемова О.Ю. 2004. Охотники / собиратели и теория первобытности. М.:

Институт этнологии и антропологии РАН.

2. АфанасьевГ.Е. 1993. Донские аланы: Социальные структуры алано-ассо буртасского Населения бассейна Среднего Дона. М.: Наука.

3. Бернабей М., Бондиоли Л., Гуиди А. 1994. Социальная структура кочевни ков еавроматского времени. Статистическая обработка погребальных памятни ков Азиатской Сарматии. Вып.1. Савроматская эпоха. Отв. ред. М.Г. Мошкова.

М.: 159-184.

4. Бишонй Р. 1994. Погребальный обряд как источник для исторической ре конструкции. Статистическая обработка погребальных памятников Азиатской Сарматии. Вып.1. Савроматская эпоха. Отв. ред. М.Г. Мошкова. М.: 153-157.

5. Бунятяй Е.П. 1985. Методика социальных реконструкций в археологии (на материале скифских могильников IV-III вв. до н. э.). Киев: Наукова думка.

6. Бурдье П. 1993. Социология политики. М.: Socio-Logos.

7. Васютин С.А. 1998. Социальная организация кочевников Евразии в отечес твенной археологии: Автореф. дис....канд. ист. наук. Барнаул.

8. Васютин С.А., Крадин Н.Н., Тишкин А.А. Реконструкции социальной структуры ранних кочевников в археологии. Социальная структура ранних ко чевников Евразии. Иркутск: 10-38.

9. Воронин В.Т.. Бородовский А.П. 1999. Возможности палеодемографичес кого анализа Иволгинского могильника. Экология древних и современных об ществ. Тез. докл. Тюмень: 152-154.

10. Гаврилюк Н.А. 2000. Степная Скифия VI-IV вв. до н.э. (эколого-экономи ческий аспект): Автореф. дис.... д-ра ист. наук. СПб.

11. Добролюбский А.О. 1982. О принципах социологической реконструкции по данным погребального обряда. Теория и методы археологических исследова ний. Киев: 54-68.

12. Дольник В. 1994. Естественная история власти. Знание-сила. №№ 10: 12 21,11:36-45.

13. Клейн Л.С. 1995. Археологические источники. 2-е изд. СПб.: Фарн.

14. Крадин Н.Н. 2002. Империя Хунну. 2-е изд. М.: Логос.

15. Крадин Н.Н., Данилов СВ., Коновалов П.Б. 2004. Социальная структура хунну Забайкалья. Владивосток: Дальнаука.

16. Массой В.М. 1976. Экономика и социальный строй древних обществ (в свете данных археологии). Л.: Наука.

17. Матвеева Н.П. 2000. Социально-экономические структуры населения За падной Сибири в раннем железном веке (лесостепная и подтаежная зоны). Но восибирск: Наука. Сиб. отд-е.

18. Плано Карпини. 1957. История Монгалов. Путешествия в восточные стра ны Плано Карпини и Рубрука. Отв. ред. Н.П. Шастина М.: 23-83.

19. Плюснин Ю.М. 1990. Проблемы биосоциальной эволюции. Новосибирск:

Наука.

20. Полосьмак Н.В. 2001. Всадники Укока. Новосибирск: ИНФОЛИО-пресс.

21. Ритцер Дж. 2002. Современные социологические теории. СПб.: Питер.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 10 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.