авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
-- [ Страница 1 ] --

Федеральное агентство по делам Содружества Независимых Государств,

соотечественников, проживающих за рубежом, и по международному

гуманитарному сотрудничеству

Правительство Ульяновской области

Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение

высшего профессионального образования

«Ульяновский государственный педагогический университет

имени И.Н.Ульянова»

РУССКОЕ СЛОВО

Материалы Международной научно-практической конференции, посвящённой 90-летию со дня рождения профессора Е.И. Никитиной (27 сентября 2013 г.) Выпуск 5 2 часть Научно-педагогическое собрание преподавателей русского языка государств-участников СНГ и стран Балтии «Русский язык – общечеловеческий код культурного содружества и исторической взаимосвязи»

Ульяновск Печатается по решению редакционно УДК 811.161.1 (07) издательского совета ФГБОУ ВПО ББК 74.268.1 Рус А43 «УлГПУ им. И.Н. Ульянова»

А 43 Русское слово: Материалы Международной научно-практической конференции, посвящённой 90-летию со дня рождения профессора Е.И. Никитиной. 27 сентября года. Выпуск 5. 2 часть. Отв. редактор С.В. Зуева. Ульяновск: УлГПУ, 2013. 221 с.

ISBN 978-5-86045-629- Во вторую часть пятого выпуска сборника «Русское слово» входят статьи и тезисы докладов конференции, посвящённой 90-летию со дня рождения известного учёного методиста, Заслуженного учителя школы РФ, профессора Е.И. Никитиной, по проблемам современного языкознания, литературоведения, теории и методике преподавания литературы в разных типах средних общеобразовательных учреждений, актуальные вопросы изучения текста.

Материалы могут быть интересны и полезны учителям-словесникам средних общеобразовательных школ, преподавателям средних специальных и высших учебных заведений, аспирантам, студентам гуманитарных факультетов.

Ответственный редактор – С.В. Зуева Члены редакционной коллегии:

Е.В. Баканова, Н.А. Бражкина, Т.Г. Бучугина, Е.Ф. Галушко, Е.В. Захарова, Н.А. Кузьмина, И.Г. Осетров, Е.И. Туйгильдина Секретарь редакционного совета – О.Н. Артемьева Рецензенты:

Апалькова И.В., кандидат педагогических наук, доцент кафедры русского языка Ульяновского государственного педагогического университета имени И.Н. Ульянова;

Маркина Е.Е., кандидат педагогических наук, доцент кафедры русского языка и методики его преподавания Ульяновского государственного университета.

УДК 482 (07) ББК 74.261. 9 785 860 45 629 © Коллектив авторов, ©ФГБОУ ВПО «УлГПУ им. И.Н. Ульянова»

(25.08.1923 – 18.02.2006) 25 августа 2013 года Екатерине Ивановне Никитиной исполнилось бы 90 лет… АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ СОВРЕМЕННОГО ЯЗЫКОЗНАНИЯ Д.А. Анисимова СЛОЖНОПОДЧИНЁННЫЕ ПРЕДЛОЖЕНИЯ С ВРЕМЕННЫМИ ПРИДАТОЧНЫМИ В ЖИТИИ ФЕОДОСИЯ ПЕЧЕРСКОГО Одним из средств выражения темпоральных отношений в древнерусском языке является сложноподчинённое предложение с придаточным времени.

Сложноподчинённое предложение с временным придаточным представляет собой синтаксическую конструкцию, состоящую из двух предикативных единиц и отражающую «временное соотношение» [7: 70] ситуаций, описанных в первой и во второй части.

В древнерусском языке временные придаточные предложения присоединяются к главному с помощью подчинительных союзов.

«Союзы ~гда, "ко, донелhже, доньдеже характерны преимущественно для сочинений книжного характера» [2: 533], в то время как восточнославянские по происхождению союзы къгда, како, коли, доколh, покамhстъ употребительны «в памятниках, язык которых близок к разговорной речи»

[2: 533]. Таким образом, особенности оформления сложноподчинённых предложений с придаточными времени показательны для характеристики грамматической нормы языка конкретного текста. Снижение строгой церковнославянской нормы может осуществляться за счёт использования восточнославянских союзов къгда, како, коли, доколh, покамhстъ.

В Житии Феодосия Печерского (Житие Феодосия Печерского // Успенский сборник / Под ред. С.И. Коткова. М., 1971) темпоральные отношения выражаются посредством конструкций с временным придаточным предложением 62 раза. Общее значение времени протекания действия конкретизируется несколькими способами: выбором союза, соотношением временных форм слов, выступающих в функции предиката, позицией придаточной части по отношению к главной, лексическими средствами.

1. Наиболее актуальным для Жития Феодосия Печерского (как и вообще для текста повествовательного типа речи [7: 70]) является использование сложноподчинённых предложений с придаточными времени для выражения семантики последовательно сменяющих друг друга событий (всего 25).

Значение действия, предшествующего действию, названному в главной части, выражается придаточными предложениями со следующими союзами.

ІEгда: Многашьды же пакы • ~гда възвhст#хqть приходъ томq блаженаго • то же того сърhташе (124) (всего 10 раз: 8 раз наблюдается препозиция придаточной части, 2 раза – интерпозиция);

"ко (средство связи, характерное только для памятников восточнославянской редакции [6: 123]): Таче "ко придоша • и се вънезаапq чюдо бысть страшьно (104) (всего 11 раз: 5 – в препозиции, 6 – внутри основной части);

"ко же: И "ко же слышааше тqтънъ qмълкън"ше (102) (всего 4 раза: 3 – в препозиции, 1 раз – в интерпозиции).

На морфологическом уровне значение разновременности действий, названных в главной и придаточной частях, выражается посредством соотношения форм слов, выступающих в роли сказуемого.





Наиболее часто сказуемое в обеих предикативных единицах выражено глаголом в форме аориста: И се "ко доиде манастыр# блаженааго fеwдоси" • тъгда же състqпи цркы (105) и т. д. (всего 9). Выражение значений предшествования или следования действий с помощью глаголов совершенного вида (семантику которого, как известно, и имел аорист) характерно и для современного русского языка [1: 226].

Функцию предиката в таких предложениях могут выполнять формы имперфекта: И ~гда же сии прихожаахq къ н~мq • то же си и тако прhдъставл"аше тhмъ тр#пезq (106) (5 раз).

Использование в роли сказуемого форм имперфекта, как правило, придаёт сложноподчинённому предложению дополнительную семантику повторяемости действий, типичности ситуации.

Соотношение формы имперфекта в главной части и аориста в придаточной также даёт возможность выразить указанное значение: IEгда бо приде отъ града сво~го … не рачахqть бо того при"ти (89) (2 раза).

Значение разновременности выражается также сложноподчинённым предложением, функцию предиката в главной части которого выполняет форма аориста, а в придаточной – причастие прошедшего времени: И се "ко възьрhвъ видh прhподобьнааго fеодоси" въ свhтh томь (117) и т.д. (5 раз).

В роли предиката в предложениях рассматриваемой семантики может выступать глагол в форме простого будущего времени: Начатъ qвhщавати хва слqгq глаголющи и ~гда ти qмьрq ты же погребеши тhло мое (82) (4 раза).

2. Значение «результативного предшествования»

(соотношение завершившегося с сохранением значимости результата и следующего за ним действий), типичным средством выражения которого в древнерусском языке является дательный самостоятельный оборот [5: 210], в Житии Феодосия Печерского 10 раз передаётся посредством сложноподчинённого предложения с придаточным времени. В таких предложениях придаточная часть присоединяется к главной с помощью следующих союзов:

ІEгда: И ~гда въсхотh ли"ти въ кандило масло то • и се видh мышь въпадшю въ н~ (113) (6 раз, придаточная часть в препозиции);

"ко: И #ко видhста дрqгъ дрqга • падъша оба въкqпh (96) (3 раза: 2 раза – препозитивная придаточная часть, 1 раз – интерпозитивная);

"ко же: Бысть въ то врhм# съм#тени~ нhкако • wт вьселqкавааго врага въ трьхъ кън#зьхъ братии сqщемъ по плъти • "ко же дъвhма брань сътворити • на ~диного старhишааго си брата (120) (1 раз, придаточная часть в постпозиции).

Способы выражения сказуемого в главной и придаточной частях разнообразны:

формы имперфекта в обеих предикативных единицах: И ~гда же въздрhмааше с" тъгда же съсhдъ текъ ид"аше въскраи кон" (98) (3 раза);

формы аориста в обеих предикативных единицах: Таче "ко приде къ великqqмq fео’досию въ манастырь… гл а томu блаженыи (106) (3 раза);

форма имперфекта в главной части и аориста – в придаточной: ІЕгда гь нашь и_съ хсъ на вечери възлеже съ qченикы своими • тъгда приимъ хлhбъ да"ше qченикомъ своимъ (77) (1 раз);

форма аориста в главной части и инфинитив в значении прошедшего времени – в придаточной: Бысть въ то врhм# съм#тени~ нhкако • wт вьселqкавааго врага въ трьхъ кън#зьхъ братии сqщемъ по плъти • "ко же дъвhма брань сътворити • на ~диного старhишааго си брата (120) (1 раз);

формы будущего времени (синтетические или аналитические) в обеих предикативных единицах: И глааше к немq и ~гда пакы гь бъ повелить ми отъ свhта сего преставити с" и приити ми къ тебе • и тъгда не имавh разлучити с" wт себе нъ въкqпh бqдевh въ свhтh ономь (102) (1 раз);

форма причастия прошедшего времени в главной части и форма аориста – в придаточной: Таче "ко и пришьдъ… и повелh хо-любьщь … на возh допровадити и до манастыр" ~го (98) (1 раз).

3. Реже сложноподчинённые предложения с временными придаточными передают значение одновременности действий, названных в главной и придаточной частях (всего 6 раз).

Например:

с союзом ~гда: И ~гда отъхожаше wт него тъгда блженыи мол"ше с# бq прилhжно (82);

(всего 3 раза: 2 раза наблюдается препозиция, 1 раз – постпозиция придаточной части);

с союзом "ко же: ІАко же бо аще къто не зна" того • ти вид#ше и въ такои одежи сuща • то не мън#аше того самого сqща блаженааго игqмена (126);

(всего 2 раза, придаточная часть в препозиции);

с союзом вънегда: И многашьды слышаша црквьнии строителе • вънегда бо годъ бqд"ше заqтрьнюмq пhнию (101) (1 раз, с постпозитивной придаточной частью).

В предложениях, передающих семантику одновременности, с морфологической точки зрения предикаты главной и придаточной частей соотносятся следующим образом:

сочетание форм имперфекта в главной и в придаточной частях: И ~гда же пакы самъ поqчаше братию въ цьркъви дqховьныими ~го словесы и повелhвааше пакы великqqмq никонq (96) (3 раза);

сочетание формы имперфекта в главной части и причастия настоящего времени – в придаточной: Се же "ко же весел# с# глаше прпдбьномq (124) (1 раз). Предикативные единицы объединяются здесь семантикой несовершенного вида, выраженной и презентной формой причастия, и имперфектом, обозначающим длительное действие в прошлом;

сочетание презентной формы глагола в главной части и причастия настоящего времени – в придаточной: И ~гда пакы водq вълива" въ котьлъ глеть старhишинh (107) (1 раз);

один раз значение одновременности действий выражается посредством соединения в одной синтаксической конструкции предикатов, выраженных именным прилагательным со связкой в презентной форме, а также глаголами в настоящем и простом будущем времени: Блажени бо рече ~сте ~гда qкор"ть вы • ~гда рекqть вс"къ зълъ глъ на вы лъжюще мене ради (98) – употребление в одном сложноподчинённом предложении сказуемых в форме настоящего и простого будущего времени здесь связано, по-видимому, с тем, что дифференциация форм настоящего и простого будущего времени в древнерусском языке «окончательно не достигла той чёткости противопоставления, которая характеризует современный язык» [4: 250].

4. С помощью сложноподчинённого предложения с временным придаточным может выражаться значение «частичной одновременности» [7: 73], т. е. соотношение ситуаций, при котором длящееся какое-то время действие в определённый момент своего протекания совпадает с другим, единичным, действием (всего 3 раза).

Для присоединения придаточной части к главной в предложениях с такой семантикой используются следующие союзы:

ІEгда: и ~гда хот"хq страньнии отъити възвhстиша qноши свои wтходъ (76) (1 раз, придаточная часть в препозиции);

"ко: и "ко бысть идыи пqтьмь • и воз"и ~го видhвы и г~ла ~мq (98) (1 раз, придаточная часть в препозиции);

"ко же: и се же "ко же бh отъход# въ постьны" д~ни въ прhжhреченqю пещерq • и wттqдq пакы многашьды wтход#аше ~динъ на село манастырьско (119) (1 раз, придаточная часть в интерпозиции).

В роли предикатов выступают:

форма аориста в главной части и причастие со связкой в аористе в придаточной части: и "ко бысть идыи пqтьмь • и воз"и ~го видhвы и … г~ла ~мq (98) (1 раз);

форма аориста в главной части и составное глагольное сказуемое, выраженное инфинитивом со связочным глаголом в имперфекте, в придаточной части: и ~гда хот"хq страньнии отъити възвhстиша qноши свои wтходъ (76) (1 раз);

форма имперфекта в главной части и причастие настоящего времени со связкой в аористе от имперфектной основы в придаточной части: и се же "ко же бh отъход# въ постьны" д~ни въ прhжhреченqю пещерq • и wттqдq пакы многашьды… wтход#аше ~динъ на село манастырьско (119) (1 раз).

Характерной чертой синтаксических конструкций с указанной семантикой является несовпадение грамматического времени предиката в главной и придаточной частях. Разные формы вида глагола-сказуемого характерны для таких предложений и в современном русском языке [7: 73].

5. Значение временного предела, ограничивающего совершение действия, названного в главной части, выражается сложноподчинёнными предложениями, придаточная часть в которых присоединена к главной с помощью союза доньдеже (при полном отсутствии союза донелhже – средства связи, передающего аналогичный семантический оттенок): Самъ чистъ с" твор" дондеже блженыи обличашети и (91) (всего 16 раз: 13 раз наблюдается постпозиция, 3 раза – препозиция придаточной части).

Функцию предиката в главных и придаточных частях таких предложений могут выполнять:

глаголы в форме имперфекта в обеих частях: Ид"аше въскраи кон" • дондеже трqд"аше с# (98) (5 раз);

форма имперфекта в главной части и форма аориста – в придаточной: Сице же по многы дни и нощи твор#хqть ~мq зълии дqси дондеже блгтию хрсвою побhди " • и въз"тъ wт ба власть на нїхъ (90) (1 раз);

формы простого будущего времени глагола в обеих частях:

ІEда како мало мqкы wбр#щеши въ н~мь • донъдеже пакы гь попечеть с# нами (116) (1 раз);

имя существительное со связкой в презентной форме в главной части и глагол в простом будущем времени в придаточной части: ІАко повелhни~ ~сть великааго оца не отъврьзати вратъ никомq же дондеже годъ вечерьнии бqдеть (94) (1 раз);

презентная форма причастия в главной части и форма имперфекта в придаточной части: Самъ чистъ с" твор" дондеже блженыи обличашети и • иепитими~ю того qтвьрд"ше и отъпqст"ше (91) (1 раз);

презентная форма причастия в главной части и глагол простого будущего времени в придаточной части: И бhша присhд#ще надъ нимь • и ожидающе донъдеже разидqть с# люди~ (130) (2 раза);

презентная форма причастия в главной части и инфинитив (в значении прошедшего времени) в придаточной части: "ко дqга сто" ~динhмь коньцьмь на вьрьхq ц~рквьнhмь • таче и дрqгыимь на нареченhмъ мhстh • донъдеже томq заhхавъшю за горq не видhти того (118) (1 раз);

инфинитив (в значении будущего времени) в главной части и существительное со связкой в презентной формев придаточной части: ІAко да не разлqчити с# има донъдеже ~ста въ плъти (124) (1 раз);

инфинитив (в значении прошедшего времени) в главной части и форма аориста – в придаточной: И въ домъ ~и пришьдъши бити и • дондеже изнеможе (76) (1 раз);

инфинитив (в значении сослагательного наклонения) в главной части и форма аориста – в придаточной: ІАко же прhпитати с# ~и съ чады своими въ гладьное врhм# • донъдеже гобино быс въ людьхъ (116) (1 раз);

конструкция «да + презентная форма» с императивным значением в главной части и форма имперфекта – в придаточной:

И никто же пакы да не въходить въ манастырь • дондеже бqд"ше годъ вечерьнии (93) (1 раз).

6. «Условно-временное» [7: 73] значение выражается в сложноподчинённых предложениях, препозитивные придаточные части которых присоединены к главным посредством союза ~гда:

ІEгда видите вьс# блага" qмножающа# с# въ манастыри семь • вhдите "ко близь владыкы нбсьнааго ми сqшю (129);

ІЕгда ли видите скqдhни~ сqще и вьсhмь qмал#юще с# • тъгда разqмhите "ко далече ми ба быти (129) (2 раза).

Функционирование в роли предиката глагола в форме ирреального наклонения способствует тому, что темпоральные отношения между предикативными единицами отходят на второй план и более ярко проявляется значение обусловленности.

20 раз в основной части предложений с временными придаточными обнаруживаются соотносительные слова.

Местоимение тъгда встречается 10 раз (как правило, в соответствии с союзом ~гда, за исключением двух случаев с союзами "ко и доньдеже): ІEгда ли видите скqдhни~ сqще и вьсhмь qмал#юще с# • тъгда разqмhите "ко далече ми ба быти (129). В некоторых случаях местоимение употребляется с усилительными частицами и, же, ти: И ~гда же въздрhмааше с" тъгда же съсhдъ текъ ид"аше въскраи кон" (98);

ІЕгда бо qслышааше кого млтвq твор#ща • ти тъгда ставъ прослав"ше о немь ба (91);

И глааше к немq и ~гда пакы гь бъ повелить ми отъ свhта сего преставити с" и приити ми къ тебе • и тъгда не имавh разлучити с" wт себе нъ въкqпh бqдевh въ свhтh ономь (102).

Функцию соотносительного слова может выполнять и наречие таче: Таче "ко доиде града володимир" • въниде въ манастырь тq сqщии близъ города (95), в некоторых случаях с частицей же: Таче же "ко гънаста пqть мъногъ • ти тако пристигъша "ста и (76) (всего 5 раз, только в предложениях с союзами "ко и "ко же).

В 5 случаях сложноподчинённые предложения с союзами ~гда и "ко имеют в основной части союз и в сочетании с частицей се (в препозиции или постпозиции по отношению к придаточной части): И се "ко възьрhвъ видh прhподобьнааго fеодоси" въ свhтh томь (117);

Гла тои жено нынh иди въ домъ свои • и се ~гда придеть игqменъ нашь • тоже азъ възвhщю (126). При наличии подчинительного союза, ~мq присоединяющего придаточную часть к главной, и се приобретает функцию соотносительного слова. Посредством частицы выражается семантический оттенок внезапности, что может подчёркиваться наречием: Таче "ко придоша • и се вънезаапq чюдо бысть страшьно (104).

Итак, функцию присоединения временного придаточного предложения к главному в Житии Феодосия Печерского выполняют исключительно те союзы, которые относятся к сфере книжного употребления (~гда, "ко, доньдеже). Таким образом, в целом сложноподчинённые предложения с временными придаточными используются в Житии Феодосия Печерского в полном соответствии со строгой нормой книжно-славянского типа языка Х – Х вв. Обращает на себя внимание широкая распространённость (шире, чем оборот дательный самостоятельный с аналогичной семантикой) и высокая развитость (богатство частных темпоральных значений, возможность их конкретизации посредством определённых средств связи и указательных слов, многообразие способов грамматического выражения сказуемого) данной синтаксической конструкции в тексте.

Литература 1. Бабайцева В.В., Максимов Л.Ю. Современный русский язык в трёх частях. Часть 3. Синтаксис. Пунктуация. М.: Просвещение, 1981.

2. Борковский В.И., Кузнецов П.С. Историческая грамматика русского языка. М., 2010.

3. Георгиева В.Л. История синтаксических явлений русского языка. М.:

Просвещение, 1968.

4. Кузнецов П.С. Историческая грамматика русского языка. Морфология.

М.: Издательство Московского университета, 1953.

5. Припадчев А.А. Межуровневые связи в древнерусском книжном языке XII – XIII вв. (На материале Успенского сборника) // Древнерусский литературный язык в его отношении к старославянскому. М.: Наука, 1987.

6. Ремнева М.Л. История русского литературного языка. М., 1995.

7. Скобликова Е.С. Современный русский язык. Синтаксис сложного предложения. Самара: Издательство «Самарский университет», 1993.

В.Н. Артамонов БИИНФИНИТИВНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ С ГИПЕРОНИМО-ГИПОНИМИЧЕСКИМИ ОТНОШЕНИЯМИ МЕЖДУ ПОДЛЕЖАЩИМ И СКАЗУЕМЫМ КАК ОЦЕНОЧНАЯ ПРЕДИКАТИВНАЯ ЕДИНИЦА С СЕМАНТИКОЙ ВАЖНОСТИ Темой наших исследований, результатом которых стала докторская диссертация (и одноименная монография) [1], долгое время была семантика важности. В указанных работах эта семантика рассматривалась как категориальная. Оппозиция «важно – неважно» и весь спектр значений, расположенных на шкале оценки между полюсами названной оппозиции (более важно, менее важно и др., включая нулевую оценку), представлены как функционально-семантическая категория, входящая (наряду с категориями авторизации, персуазивности и др. [2: 305–311]) в поле категории оценки. Ядерным средством реализации категории важности на уровне предложения является оценочная предикативная единица (ОПЕ) с семантикой важности, реализующая общую оценочную структуру, которую можно выразить формулой А r В, где А представляет субъект оценки, В – её объект, а r – оценочное отношение (применительно к исследуемой категории – степень важности объекта).

Классификация ОПЕ опирается на способы выражения, прежде всего, оценочного предиката, а также субъекта, объекта и основания оценки (см. подробно об этом в названной монографии).

После защиты диссертации автор, как водится, несколько «охладел» к этой теме. Вновь же обратиться к категории важности нас побудил интерес к вопросу о разграничении подлежащего и сказуемого в биинфинитивных конструкциях, одна из разновидностей которых, как мы с изумлением обнаружили, является не описанным в нашей диссертации типом ОПЕ с семантикой важности (надеемся, что это не тот случай, когда аспиранту или диссертанту всюду «мерещится» объект его исследования!). Спешим устранить этот пробел.

Анализируя биинфинитивные предложения со словом жить в составе грамматической основы, мы выявили три типа конструкций.

Конструкции со значением отождествления (обычно встречаются в словарных статьях при толковании значения слова), например: Жить значит находиться в процессе жизни, существовать;

Жить значит обитать где-нибудь;

Жить (с кем-то) значит находиться с кем-то в любовной связи и т. д.

Конструкции со значением оценки, в которых оценивается действие (или состояние) жить (обычно в оппозициях: легко – трудно, хорошо – плохо, весело – грустно, имеет смысл – бессмысленно и т. п.), например: Жизнь изжить – не лапоть сплесть;

Жизнь пережить – не поле перейти;

Жизнь прожить что море переплыть;

Жить в деревне – не видать веселья;

Жить – не тужить.

Конструкции со значением оценки, в которых жить выступает в роли оценочного предиката со значением «крайне (жизненно) важно». Для этих конструкций характерна препозиция сказуемого по отношению к подлежащему, например: Жить значит чувствовать;

Жить значит Бога любить;

Жить значит мыслить;

Жить значит жить для других;

Жить значит любить.

Именно конструкция третьего типа является ОПЕ с семантикой важности (назовем её условно ОПЕ-25, т. к. в диссертационной работе описаны 24 типа ОПЕ). Дело в том, что инфинитивно-подлежащные предложения «стремятся» к высокой степени обобщения, это обычно пословицы, афоризмы или предложения, «претендующие» со временем стать афоризмом или пословицей, поэтому в большинстве инфинитивно подлежащных предложений содержится народная (коллективная) или авторская (индивидуальная) оценка действий (поступков, состояний, событий и т. д.), выраженных инфинитивом. Причём обычно на первом месте находится объект оценки, выраженный инфинитивом, а на втором – оценочный предикат, например: С немилым жениться заживо в гроб ложиться (Посл.) – с немилым жениться – оценивается как нежелательное действие;

…воевать теперь не в пример легче, чем, скажем, год назад (Слепухин);

Здесь, во всяком случае, её [Таню. – В. А.] искать бессмысленно (Слепухин). Однако в русском предложении возможна инверсия, и мы считаем, что в конструкциях типа ОПЕ 25 наблюдается обратный порядок следования подлежащего и сказуемого.

Отличительной особенностью ОПЕ-25 является наличие в составе грамматической основы пары инфинитивов, находящихся (по крайней мере, в условиях контекста) в гиперо гипонимических отношениях. Например, в пословице: Жить – Родине служить – глагол жить является гиперонимом по отношению к глаголу служить. Слово жить вообще в прямом своем значении «находиться в процессе жизни, существовать [5: 222]» оказывается родовым для значительного числа глаголов, называющих ряд действий и состояний, включающихся носителем языка в это широкое понятие, например: любить, страдать, есть, спать, пить, мыслить, трудиться и т. д.

Выделяя действие служить из этого ряда, носитель языка устанавливает иерархические отношения, в которых это действие (эта сторона жизни) ставится на первое место (на высшую ступень). Смысл высказывания: Жить – Родине служить в том, что служба Родине – самое главное в жизни (жизненно важное) для оценивающего субъекта;

см. в словаре толкование слов жизнь и жизненный (жизнь – 11. Самое дорогое для человека, источник радости, счастья. Наука была его жизнью… Вопрос жизни и смерти – крайне важный, имеющий решающее значение;

жизненный – 2. Крайне важный, насущный, необходимый, актуальный, Жизненное предложение [5: 221]).

Анализируя семантику инфинитивно-подлежащных предложений со сказуемым, выраженным оценочным предикативом, А.М. Коняшкин называет среди характерных оценочных значений и значение важности [3: 175–181], [4: 20–27.]. Считаем, что значение важности присуще также биинфинитивным предложениям. Особенно явно значение важности обнаруживается при сопоставлении биинфинитивных предложений со словом жить с синонимичными предложениями других конструктивных типов, ср.: Жить значит быть здоровым – Здоровье – это главное жизненное благо (Корчак);

Жить значит заниматься наукой – Наука – самое важное, самое прекрасное и нужное в жизни человека, она всегда была и будет высшим проявлением любви, только ею одною человек победит природу и себя (Чехов);

Жить значит трудиться – Надо поставить свою жизнь в такие условия, чтобы труд был необходим. Без труда не может быть чистой и радостной жизни (Чехов);

Жить значит быть матерью – Если в присутствии юноши или даже при одной мысли о нём у тебя ускоренно забилось сердце, если тебе захочется, чтобы юноша смотрел на тебя с удивлением и восхищением, считая тебя единственной в мире, – это означает: в тебе пробудилась Женщина, пробудилась Мать – творец новой жизни. С этой минуты началась для тебя новая жизнь (Сухомлинский).

В функции оценочного предиката со значением важности в биинфинитивных предложениях могут выступать и другие слова с гиперонимической семантикой, например, слово любить:

Любить значит страдать;

Любить значит ревновать;

Любить значит бороться;

Любить значит жить сердцем;

Любить значит жить жизнью того, кого любишь;

Любить значит ненавидеть – и под.

Таким образом, в ОПЕ-25 инфинитив-гипероним, выступая в функции оценочного предиката со значением высшей степени важности, одновременно называет ряд объектов оценки, из которого выделяется, т. е. ставится в нисходящей иерархии на первое место, действие или состояние, названное инфинитивом гипонимом. Причём иерархия эта оказывается двухступенчатой (выделенный инфинитив-гипоним – одна, высшая, ступень, все остальные – вторая, низшая, ступень), хотя ряд обычно является многочленным, см. выше гипонимы к словам жить и любить.

Т. е. в ОПЕ-25 эксплицитно представлены объект оценки и оценочный предикат. Субъект оценки (в пословицах – коллективный, в других высказываниях как коллективный, так и индивидуальный) может быть представлен как имплицитно (см.

приведённые примеры БИП), так и имплицитно субстантивными формами: 1) родительного падежа с предлогами для, у, например:

Для меня (для Павла, у него и под.) жить значитбороться – индивидуальный субъект;

Для коллектива (для нас, для них и под.) жить значит Родине служить – коллективные субъект;

2) предложного падежа с предлогами в, на, при, например: В коллективе (на корабле, при дворе и под.) дружить значитдоверять;

а также вводными единицами, указывающими на субъект оценки, например: С точки зрения (по мнению, по словам и под.) Павла (по-моему, по-твоему и под.), любить значит страдать – индивидуальный субъект;

По общему мнению (по-нашему, по-вашему и под.), быть патриотом значит ненавидеть врага – коллективный субъект. Однако даже при имплицитном выражении субъекта на уровне ОПЕ-25 инфинитив-гипоним (сам факт его выделение из ряда как главного) может косвенно указывать как на субъект оценки, так и на его основание, например: Жить – Родине служить – субъект оценки – патриот, военнослужащий;

Жить значит петь – субъект оценки – певец;

Жить значит быть матерью – субъект оценки – женщина и т. д.

Таким образом, биинфинитивные предложения, в которых между подлежащим и сказуемым гипо-гиперонимические отношения, наряду со значением отождествления могут выражать оценку степени важности инфинитива-гипонима. В этом случае их следует признать одним из ядерных средств выражения категории важности на уровне предложения – оценочной предикативной единицей особого типа ОПЕ-25, в которой эксплицитно представлены оценочный предикат и объект оценки, а субъект оценки может иметь как эксплицитное, так и имплицитное выражение.

Литература 1. Артамонов В.Н. Реализация категории важности в тексте и в предложении. Ульяновск: УлГТУ, 2006.

2. Всеволодова М.В. Теория функционально-коммуникативного синтаксиса: Фрагмент прикладной (педагогической) модели языка:

Учебник. М.: Изд-во МГУ, 2000.

3. Коняшкин А.М. Связочные компоненты в биинфинитивных предложениях // Русский литературный язык: номинация, предикация, экспрессия: Межвузовский сборник научных трудов, посвящённый 70-летию профессора П.А. Леканта. М.: МАНПО, 2002.

4. Коняшкин А.М. К проблеме тождества инфинитивно-подлежащных предложений // Русское слово, высказывание, текст: рациональное, эмоциональное, экспрессивное: Межвузовский сборник научных трудов, посвящённый 75-летию профессора П.А. Леканта. М.: МГОУ, 2007.

5. Ушаков Д.Н. Большой толковый словарь современного русского языка.

180000 слов и словосочетаний. М.: Альта-Принт: ДОМ. XXI век, 2009.

Л.П. Батырева «ШУЙСКИЕ ДЕЛОВЫЕ ДОКУМЕНТЫ 20–40-х гг.

XX в. КАК ИСТОЧНИК СВЕДЕНИЙ О ЛЕКСИКЕ ГОВОРОВ»: ЭЛЕКТРОННЫЙ РЕСУРС В электронной книге «Шуйские деловые документы первой половины XX века как источник изучения лексики говоров» [1] предлагается анализ текстов делового характера, хранящихся в архиве г. Шуи – раздельных записей, актов обобществления имущества, протоколов районного комитета крестьянских обществ взаимопомощи, протоколов общих собраний граждан различных сельсоветов, заседаний правлений колхозов, собраний сельскохозяйственных артелей и др. Документы, составленные малограмотными крестьянами, содержат указания на специфические черты местной речи – фонетические, морфологические, синтаксические, лексические.

Интересны использованные в текстах диалектные лексемы разных тематических групп, раскрывающие важные для носителей говора смыслы, акцентирующие внимание на тех фрагментах реальной действительности, которые представляются крестьянам значимыми, – родной дом и всё, что с ним связано – земля, труд на земле. Об этом, в частности, идёт речь в разделах книги «Лексико-семантическая группа “крестьянское жилище”», «Наименования приусадебной земли», «Трудовая деятельность сельского жителя сквозь призму диалектного слова», «Наименования средств передвижения и конской упряжи». При этом лексика, относящаяся к сфере частной жизни, в документах, в отличие от частной переписки [2], встречается редко.

Деловые документы не только живописуют уклад жизни послереволюционной советской деревни, род деятельности сельчан, круг их забот и проблем, но и выявляют специфику восприятия ими окружающей действительности, отражают оценочную семантику времени. Тексты интересны непосредственным взглядом их авторов на окружающий мир. Не мудрствуя лукаво, они констатируют факты, описывают проблемы, выражают эмоции по разным поводам, и делают это часто в привычной для них форме, обычным, “своим” языком, не задумываясь о красоте слога. В речи одного лица (составителя документа) часто сосуществуют “официоз” и “живое слово”.

Столкновение этих пластов – показатель не только языковых процессов – попытки, не всегда удачной, овладения новым в языке, но и отражение социальных – стремления людей жить в ладу со временем, понять и принять новую систему ценностей, новую общественную иерархию и органично чувствовать себя в составе нового сообщества (см. разделы «Изменения в жизни и языке послереволюционной деревни», «Мужики и бабы, граждане и товарищи»).

Предложенный в книге фактический материал презентует культурный и образовательный уровень сельских жителей.

Уровень этот часто очень невысок, особенно в 20–30-е гг.

Книга, как нам кажется, может быть полезна преподавателям русского языка, специалистам в области диалектологии, истории русского языка, стилистики, лексикологии.

Литература 1. Батырева Л.П. Шуйские деловые документы 20–40-х гг. XX в. как источник сведений о лексике говоров [Электронный ресурс]. URL:

sspu.ru/projects/batireva.

2. Батырева Л.П., Шептуховский В.А. Речевой портрет провинциала (на материале частной переписки 1940–1945 гг. палехского крестьянина А.Н. Савельева) [Электронный ресурс]. URL: sspu.ru/projects/savelev.

Н.В. Бубнова ОСОБЕННОСТИ ВЫЯВЛЕНИЯ И ОПИСАНИЯ НАЦИОНАЛЬНО-КУЛЬТУРНОЙ СЕМАНТИКИ ИМЁН СОБСТВЕННЫХ (НА ПРИМЕРЕ СМОЛЕНСКИХ ОНИМОВ) Одним из ключевых вопросов теории имени собственного в современной лингвистике является вопрос об особенностях его содержательной стороны. В то время как вопрос о наличии значения у имени собственного остаётся дискуссионным, наличие национально-культурного компонента в содержании онима признано большинством исследователей. При этом для наименования объёмной многоплановой информации, не входящей в непосредственное содержание онима, используются различные термины: ономастическая коннотация (Л.М. Буштян), ономастическая информация (Н.В. Васильева), денотативный и коннотативный макро- и микрокомпоненты значения (В.И. Супрун) и другие.

В данной статье для описания национально-культурной семантики имени будем использовать термин ассоциативно культурный фон (АКФ). Г.Д. Томахин отмечает:

«Ономастическая лексика в целом обладает высокой национально-культурной маркированностью. Любой топоним и антропоним в сфере языка и культуры воспринимаются на фоне определённых ассоциаций, основанных на некоторых признаках обозначаемого ими объекта, причём фоновые знания, которыми обладают носители данного языка и культуры, существенно отличаются не только объёмом, но и формой их существования.

Следовательно, при лингвострановедческом изучении лексики необходимо учитывать не только все значения слова, зарегистрированные в словарях, но и его ассоциации в фоновых знаниях народа-носителя» [4: 115]. АКФ – это вся сопутствующая информация, не входящая в непосредственное содержание онима, при этом «компонент культурный указывает на то, что фоновые знания, сопровождающие имя собственное, носят прежде всего культурологический характер (культура в данном случае понимается максимально широко). Компонент ассоциативный называет основной путь формирования, расширения и затем выявления фоновых знаний» [2: 166]. Существенной характеристикой данного термина, на наш взгляд, является то, что он отражает не только культурологический характер фоновых знаний, сопряжённых с конкретным именем собственным, но и основной путь их формирования и выявления. Наиболее продуктивным методом исследования АКФ онимов следует признать ассоциативный эксперимент.

Проведённый нами эксперимент состоял из двух этапов.

Целью первого этапа эксперимента, в котором приняли участие 1650 респондентов, было выявление имён собственных, формирующих АКФ топонима Смоленщина. В начале эксперимента респонденты заполняли заранее подготовленный бланк с анкетой, содержащей различные характеристики: пол, возраст, место рождения, уровень образования, сфера профессиональной деятельности, время проживания на Смоленщине и место жительства (город Смоленск или один из районов области). Выбором в качестве участников опроса представителей разновозрастных и разносоциальных групп обеспечивалась достоверность получаемых результатов и их релевантность поставленной цели – выявление онимов, значимых для всех смолян. Собственно эксперимент состоял в том, что испытуемым было предложено в течение одной минуты записать имена собственные, с которыми у них ассоциируется топоним Смоленщина. Полученный ассоциативный материал был обработан нами посредством создания электронной Базы данных № 1, включающей 1212 онимов-реакций (13471 употребление). В результате анализа материала было выявлено ядро региональных фоновых знаний смолян, в которое вошли 12 имён собственных, названных респондентами всех групп (в скобках для каждого онима указан индекс частотности): Днепр (953), Успенский собор (725), Крепостная стена (695), Ю.А. Гагарин (596), М.И. Глинка (492), А.Т. Твардовский (466), Смоленск (345), М.В. Исаковский (273), Ф.С. Конь (232), М.К. Тенишева (166), Н.И. Рыленков (154), Василий Тёркин (124).

Во втором этапе эксперимента приняли участие 863 студента разнопрофильных вузов города Смоленска. Такой выбор состава испытуемых связан с тем, что к возрасту 17–20 лет формирование языковой способности и ценностно-смысловых ориентаций в основном завершается, кроме того, «это даёт возможность представить как бы на несколько десятилетий вперёд ядро языкового сознания общества» [1: 753]. Целью данного этапа эксперимента было выявление АКФ ядерных смоленских онимов (при этом из их списка был исключён топоним Смоленск, т. к.

фактическое содержание его АКФ выявлено в ходе первого этапа). В результате была разработана электронная База данных № 2, включающая 2959 реакций (14477 употреблений).

Одним из наиболее значимых ядерных смоленских онимов, в составе АКФ которого зафиксировано наибольшее количество реакций, является хрематоним Крепостная стена. Состав АКФ данного хрематонима формируют 429 реакций, из них относятся к числу первых (именно они проанализированы в данной работе, т. к. в психолингвистике считаются наиболее значимыми);

25 из 863 респондентов (2, 9 %) реакции не назвали.

В структуре АКФ данного онима можно выделить следующие группы семантически однородных реакций:

I. Группы реакций, информативных для описания АКФ онима и языковой личности респондентов (количество реакций / количество употреблений):

1. Оценка 72 / 140: ожерелье 13;

ожерелье земли Русской;

ожерелье Смоленска 6;

ожерелье Руси 5;

ожерелье города;

ожерелье Смоленщины 2;

была на Руси «ожерельем всея Руси»;

ожерелье всея Руси;

ожерелье государства Российского;

ожерелье земли Смоленской;

ожерелье России;

ожерелье Смоленской земли;

ожерелье, защищающее Смоленщину 1 (13 / 41);

сила 11;

мощь 9;

могущество;

покой;

щит России 2;

надежная;

неприступная;

нерушимая;

опора;

прочное;

прочность;

сила города;

стойкая;

уверенность;

устойчивость 1 (14 / 36);

великая;

величие 3;

великое архитектурное сооружение;

великая память Смоленска;

великая стена;

великое творение;

величайшее сооружение;

величественная;

величие и гордость 1 (9 / 13);

историческое место 3;

историчность 2;

историческая достопримечательность;

историческое наследство смолян;

историческое сооружение 1 (5 / 8);

красота 3;

красиво 2;

красивое и интересное место;

красивый вид;

просто красиво 1 (5 / 8);

чудо света 3;

культовое место 2;

интересно;

«фишка» Смоленщины;

чудо 1 (5 / 8);

память 3;

историческая память того времени;

наследие;

память о прошлом;

память об истории 1 (5 / 7);

достояние 4;

достояние Смоленска;

достояние Смоленщины 1 (3 / 6);

жемчужина земли Смоленской;

жемчужина Смоленщины;

жемчужное ожерелье земли Смоленской 1 (3 / 3);

гордость;

единственная гордость 1 (2 / 2);

достоинство;

достоинство Смоленска 1 (2 / 2);

символ;

символ Смоленска 1 (2 / 2);

любимое место;

мне она нравится 1 (2 / 2);

дыра – некрасивое место;

убожество 1 (2 / 2).

Самая распространённая реакция данной группы – ожерелье – именно такую оценку Крепости дал Борис Годунов, назвав её «ожерельем всея Руси Православной на зависть врагам и на гордость Московского государства».

2. Внешний вид 52 / 129:

2.1. Материал 6 / 46: кирпич 28;

кирпичи 14;

груда кирпичей;

кирпичики;

кирпичная;

кирпичное сооружение 1.

2.2. Цвет 10 / 27: красная 13;

красный кирпич 5;

красный 2;

кирпичи красные;

кирпичная красная стена;

красное;

красный цвет;

Крепостная стена из красного кирпича;

сооружение из красного кирпича;

цвет 1.

2.3. Возраст 12 / 24: старая 10;

древняя 4;

1596 – 1602;

долговечность;

древнее сооружение;

древний памятник;

древность;

старая стенка;

старина;

старинная и историческая постройка;

старое здание;

старый 1.

2.4. Состояние 15 / 19: развалины 2;

оставшиеся части;

подранная;

полуразрушенная;

разбитая;

развал и запустение;

разваливается;

разрушение;

разрушенное здание;

ремонт;

реставрация;

руины 1 (12 / 13);

грязь 3;

мусор 2;

грязная 1 (3 / 6).

2.5. Размер 9 / 13: длинная 2;

длинный;

большая длина;

вторая по длине в мире 1 (4 / 5);

большая 2;

большая стена;

стена очень большая 1 (3 / 4);

высокая;

высокое сооружение 2 (2 / 4).

Группа «Внешний вид» содержит основные характеристики Крепостной стены: древняя (создана в конце XVI – начале XVII века), красная, кирпичная (построена из красного кирпича), длинная (имела протяжённость 6,4 км, сохранилось около 3 км), широкая (ширина прясла составляет 4,2 – 6 м), высокая (высота прясла составляет 12 – 19 м) [3: 435], разрушенная и грязная (к сожалению, объективные характеристики современного состояния сооружения).

3. Функция 21 / 112: защита 75;

оборона 10;

защита города 4;

защита от врагов;

оборонительное сооружение;

оборонное сооружение 2;

защитное сооружение;

защищённость;

как защита;

монументальное оборонительное сооружение;

оборона 1812 года 1 (11 / 100);

защита Смоленска 3;

главная оборонительная система в городе;

защита города, народа;

оборона города;

оборона Смоленска;

охрана города;

стена, защищающая Смоленск;

устройство защиты города 1 (8 / 10);

защита Руси;

средство защиты на Руси 1 (2 / 2).

Постройка Смоленской Крепостной стены как главной оборонительной системы города была обусловлена исторической ситуацией конца XIV века, когда объединённое польско литовское государство и Москва с переменным успехом вели напряжённую борьбу за обладание Смоленском. В истории Российского государства Смоленский Кремль выполнял оборонительную функцию в различных войнах, среди которых:

русско-польские войны 1609 – 1611, 1632 – 1634 и 1654 года, Отечественная война 1812 года, Великая Отечественная война 1941 – 1945 годов, о чём свидетельствуют также реакции последующей группы.

4. Место в истории 15 / 83: война 36;

сражения 4;

бои за Смоленск;

ВОв;

стена, построенная во время войны 2;

битвы;

военное дело;

войны;

войны в Древней Руси;

осаждение поляков;

связанная с войной;

1941 – 1945 гг. 1 (12 / 53);

история 28;

история города Смоленска;

история Смоленска 1 (3 / 30).

5. Место расположения 1 / 83: Смоленск 83.

6. Автор 6 / 76: Фёдор Конь 37;

Ф. Конь 33;

Конь 3 (3 / 73);

спроектировал в Смоле Ф. Конь;

Ф. Конь создал стену 1 (2 / 2);

памятник Ф. Коню 1 (1 / 1).

7. Архитектурная достопримечательность 22 / 73:

достопримечательность 21;

достопримечательность города 9;

главная достопримечательность Смоленска;

смоленская достопримечательность 1 (4 / 32);

памятник 14;

исторический памятник 4;

памятник архитектуры 3;

памятник культуры 2;

в будущем затерянный памятник;

культурно-исторический памятник;

памятник культуры в Смоленске;

памятник на Смоленщине;

памятник Смоленска;

памятник старины;

памятник тех лет 1 (11 / 30);

сооружение 4;

архитектура 2;

архитектурная ценность;

архитектурное сооружение 1 (4 / 8);

Кремль Смоленска;

Смоленский Кремль 1 (2 / 2);

нереализованные возможности туризма 1 (1 / 1).

8. Особенности архитектуры 8 / 19: башни 6;

башня Веселуха 5;

башня 3;

башня Орёл;

таблички на башнях 1 (5 / 16);

ворота;

Никольские ворота 1 (2 / 2);

ресторан (1 / 1). Изначально Стена включала в себя 38 башен, на сегодняшний день сохранилось только 17.

9. Историко-культурные ассоциации 4 / 10: Борис Годунов 5;

Годунов 3;

Б. Годунов 1 (3 / 9);

Иван IV 1 (1 / 1). Наличие данной группы реакций в составе АКФ хрематонима Крепостная стена обусловлено тем, что Стена была построена во времена фактического правления Бориса Годунова, до этого в Смоленске располагалась деревянная крепость времени Ивана IV.

II. Группы реакций, характеризующих коллективный речевой портрет испытуемых, к числу которых нами отнесены индивидуальные и ошибочные реакции, «пустые» реакции (типа ничего, не знаю);

а также реакции, характеризующие места отдыха современной смоленской молодёжи, то есть относящиеся к разряду узкогрупповых. Между тем, наличие общей базы региональных фоновых знаний особо значимо в связи с тем, что формирование общеобязательного знания, скрепляющего народ, нацию начинается именно с регионального уровня и затем переходит на уровень общенациональный.

Таким образом, описание разнопланового АКФ ономастических единиц обеспечивает экспликацию региональных фоновых знаний, одним из эффективных способов представления которых, на наш взгляд, может стать ориентированный на широкий круг адресатов лингвокраеведческий словарь онимов – источник общеобязательных ономастических знаний о жизни региона.

Литература 1. Караулов Ю.Н. Русский ассоциативный словарь как новый лингвистический источник и инструмент анализа языковой способности // РАС. М.: Астрель, 2002. Том 1. С. 750–782.

2. Максимчук Н.А. Нормативно-научная картина мира русской языковой личности в комплексном лингвистическом рассмотрении. Смоленск: Изд во СГПУ, 2002. Часть 1.

3. Смоленская область: Энциклопедия. В 2-х т. / Под ред. Д.И. Будаева, Г.С. Меркина. Смоленск: Изд-во СГПУ, 2003. Том 2.

4. Томахин Г.Д. Лингвистические аспекты лингвострановедения // Вопросы языкознания. 1986. № 6. С. 113–118.

А.В. Вражкина, О.Г. Узикова СОПОСТАВИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ ГРАММАТИКИ ГЛАГОЛА В РУССКОМ И ЧУВАШСКОМ ЯЗЫКАХ 1. Глаголом называется часть речи, обозначающая действие или состояние предмета. В русском языке начальной формой глагола является инфинитив. Выделяют две основы глагола:

основу инфинитива / прошедшего времени (писа-ть, нес-ти, делать) и основу настоящего / простого будущего времени (пиш ут, нес-ут, делаj-ут). В чувашском языке начальной формой принято считать форму 2-го лица ед. числа повелительного наклонения (вула – читай, ыр -– пиши);

эта форма является в то же время основой, от которой образуются все формы глагола (вула-т-п, вул-ап, вула-р-, вула-н, вула-са и т. д.).

2. Русский глагол всегда бывает производным. Он образуется от корня, часто не имеющего самостоятельного значения: чит-а ть, пис-а-ть. Чувашские глаголы часто представляют из себя корневое слово, от которого образуются все глагольные формы:

вула – читай, вулатп – читаю.

3. Производные глаголы в русском языке образуются от различных частей речи: существительных, числительных и междометий. А в чувашском языке производная основа образуется от существительных, прилагательных и междометий при помощи аффиксов.

4. Глаголы как в русском, так и в чувашском языке могут управлять косвенными падежами имён. Управление глаголов косвенными падежами в том и другом языке в большинстве случаев совпадает.

5. В русском языке глаголы по своему значению, а также по тому, как они связываются в предложении с другими словами, делятся на переходные и непереходные. В чувашском языке такого разграничения нет.

Переходные глаголы выражают действие, которое обращено на прямой объект, название которого стоит в русском языке в винительном падеже без предлога и является в предложении прямым дополнением. Это в чувашском языке передается в именительном или винительном падежах, например: Я читаю книгу – эп кнеке вулатп;


Я встретил товарища – эп юлташа тл пултм.

В русском языке прямой объект может стоять в родительном падеже: а) если указывается, что действие переходит не на весь предмет, а только на его часть (я выпил молока, я поел хлеба);

б) при отрицании (не нарубил дров, не читал газеты). Непереходные глаголы выражают состояние и действие, которое не может быть обращено на прямой объект.

Примеры: Птицы летают – вен кайксем ве. На столе лежит книга – стел инче кнеке выртать.

6. Залог – это грамматическая категория глагола, показывающая отношение действия к субъекту и объекту. В русском языке выделяются два залога: действительный, страдательный. В современном чувашском языке категория залога не выделяется.

7. Категория времени глагола показывает характер протекания действия во времени, по отношению к моменту речи. В русской грамматике три основных времени: настоящее, будущее и прошедшее. В чувашской грамматике принято выделять пять времён, но фактически употребляется только четыре времени:

настоящее, будущее, прошедшее однократного времени, прошедшее многократного времени. Значение однократности / многократности в русском языке передается с помощью категории вида.

8. В русском языке три наклонения: изъявительное, сослагательное и повелительное. В чувашском языке наклонений четыре: изъявительное, сослагательное, уступительно желательное, повелительное.

9. И в русском, и чувашском языках три лица: 1-е (говорящий’), 2-е (адресат’), 3-е (лицо, не участвующее в диалоге’). Формы образуются при помощи личных окончаний, называемых в чувашской грамматике личными аффиксами.

Литература 1. Резюков Н.А. Сопоставительная грамматика русского и чувашского языков. Чебоксары, 1958.

Ин Вэн ПЛЮРАЛЬНЫЕ ФОРМЫ ВЕЩЕСТВЕННЫХ СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ:

ОСОБЕННОСТИ СЕМАНТИКИ И ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ Большинство вещественных существительных традиционно относят к singularia tantum, поскольку их лексические значения препятствуют выражению отношений «единичность – множественность». О. Есперсен квалифицировал подобные слова как «названия массы» (mass-words) – имена неисчисляемых предметов [1: 229]. Но в современном русском языке существует тенденция к вовлечению singularia tantum в группу существительных, имеющих формы обоих чисел – как единственного, так и множественного.

Авторы «Русской грамматики» отмечают: «Отсутствие форм мн. ч. у существительных singularia tantum не означает невозможности образования у них форм со значением и внешними признаками мн. ч. В специальной литературе указывается, что singularia tantum могут быть определены как существительные с потенциально полной парадигмой (ед. ч. и мн.

ч.), но у них нормально употребляются только формы ед. ч.»

[5: 473]. Следует отметить, что почти любое существительное может быть употреблено в плюральной форме и в контексте может получать стилистические коннотации. Так, А.А. Зализняк в «Грамматическом словаре русского языка» признаёт существительные singularia tantum словами с полной числовой парадигмой и уточняет, что «множественное число носит потенциальный характер: практически оно почти никогда не употребляется, но при необходимости всё же может быть построено и будет правильно понятно» [2: 5].

Образование плюральных форм у таких имён связано с семантическими изменениями в слове. Если вещественное существительное singularia tantum называет вещество вообще, то появление формы мн. ч. свидетельствует об определённой конкретизации семантики, о формировании лексико семантических вариантов, обозначающих сорт, вид вещества, его порцию или, наоборот, значительное скопление вещества, а также предметы, из него изготовленные. Но при этом «семантические трансформации, изменяющие отношение слова к категории числа, наиболее заметны в формах множественного и не всегда осознаются в формах единственного» [3: 89].

Рассмотрим семантическое наполнение плюральных форм вещественных существительных на примере контекстов из произведений М.Ю. Лермонтова.

Если существительные называют вещества или материалы, допускающие выделение разновидностей, то такие имена могут употребляться для обозначения разных сортов или марок материалов, как-то: растительные масла, соли магния, минеральные воды, легированные стали, сухие вина. Например, у Лермонтова:

(1) Так, томимый голодом в изнеможении засыпает и видит перед собой роскошные кушанья и шипучие вина;

(2) Я слышал здесь, что ты просился к водам и что просьба препровождена к военному министру;

но резолюции не знаю.

Часто при конкретизации в контексте есть лексический ориентир – указание на разновидность (разные сорта нефти, животные и растительные масла и т. д.), например:

(3) Привезено было множество разных персидских материй, всех не перечесть.

Среди значений множественного числа вещественных существительных выделяется значение порции вещества, характерное в первую очередь для названий продуктов питания – блюд и напитков. Контексты при этом обычно содержат «мерные», «счётные» существительные (обозначение «кванта»

вещества), которые могут сочетаться с количественным числительным:

(4) Да, нельзя пожаловаться на судьбу!...бочки три вина везём к Белбородке!

В разговорной речи возможен эллипсис – пропуск «мерных»

слов: количественно-именные сочетания типа восемь йогуртов, пять соков используются для обозначения порции вещества:

восемь стаканчиков / бутылок йогурта, пять бутылок / коробок сока [6: 131], но подобных контекстов у Лермонтова обнаружено не было.

Употребление плюральных форм становится возможным и благодаря тому, что нераздельная предметность начинает мыслиться как раздельная:

(5) Что за глаза! они так и сверкали, будто два угля.

Интересен в этом смысле также следующий контекст, в котором туман – природное явление и особое вещество – одушевляется и уподобляется группе живых существ:

(6) Направо и налево чернели мрачные, таинственные пропасти, и туманы, клубясь и извиваясь, как змеи, сползали туда по морщинам соседних скал, будто чувствуя и пугаясь приближения дня.

Формой множественного может обозначаться совокупность предметов, изделий из вещества, коллекция предметов, то есть слово получает «нетривиальное семантическое приращение»

[4: 68]. Ср. два контекста из произведений Лермонтова:

(7) …в сердцах простых чувство красоты и величия природы сильнее, живее во сто крат, чем в нас, восторженных рассказчиках на словах и на бумаге;

(8) У меня остались ваши бумаги, Григорий Александрович… я их таскаю с собой… думал найти вас в Грузии, а вот где бог дал свидеться.

В контексте (7) слово бумага обозначает материал, на котором производятся записи, а в контексте (8) бумаги – это записные книжки или же «набор» бумаг, записей на бумаге.

Лексико-семантические варианты слов с названным значением совокупности изделий из вещества могут быть представлены как формами множественного, так и формами единственного числа.

В таких употреблениях разные числовые словоформы оказываются информативно тождественными, а выбор той или иной числовой формы зависит от конкретного слова, традиций его использования – так, лексемы серебро и фарфор оформляются сингулярно:

(9) В одежде этих людей, так чинно сидевших вокруг длинного стола, уставленного серебром и фарфором, так же как в их понятиях, были перемешаны все века.

У слов с вещественным значением множественное число может обозначать большое количество вещества или пространство, занятое веществом (воды, пески, овсы, ржи, камыши, солончаки, льды, снега). Сравним три лермонтовских контекста:

(10) На вершине горы нашли мы снег;

(11) …а там высоко-высоко золотая бахрома снегов;

(12) …как бледноватый отблеск востока разливался по тёмно-лиловому своду, озаряя постепенно крутые отлогости гор, покрытые девственными снегами.

В контексте (10) обозначено вещество, в примере (11) форма множественного указывает на обширность охватываемого пространства, покрытого снегом. В контексте (12) подчеркивается большое количество, сплошное снежное пространство.

А в следующем примере из «Героя нашего времени»

обозначается не столько «слёзное вещество», сколько интенсивность действия:

(13) – Я твоя пленница, – говорила она, – твоя раба;

конечно, ты можешь меня принудить, – и опять слёзы.

Во многих случаях для выражения большого количества можно употребить и единственное, и множественное число, но только множественное число подчеркивает обширность охватываемого пространства:

(14) На левом берегу реки, глядясь в её гладкие воды, белеет воспитательный дом;

(15) …здесь, сидя за работой, Ольга часто забывала своё шитьё и наблюдала синие странствующие воды и барки с белыми парусами и разноцветными флюгерами.

Семантическое приращение может оказаться более серьёзным, происходит лексикализация парадигмы множественного числа, и слово воды начинает обозначать не просто скопление различных минеральных источников, а курорт – место, где лечат водами, где собираются люди, «чающие движения воды»:

(16) Здесь, на водах, преопасный воздух: сколько я видел прекрасных молодых людей, достойных лучшей участи и уезжавших отсюда прямо под венец;

(17) Помилуй! самый приятный дом на водах! Всё здешнее лучшее общество;

(18) Жены местных властей, так сказать хозяйки вод, были благосклоннее.

Таким образом, плюральные формы вещественных существительных составляют подвижную часть нормы, а отнесённость «названий массы» к singularia tantum во многом оказывается только данью грамматической традиции.

Литература 1. Есперсен О. Философия грамматики / пер. с англ.;

общ. ред. и предисл.

Б. А. Ильиша. 2-е изд., стереотип. М.: Едиториал УРСС, 2002.

2. Зализняк А.А. Грамматический словарь русского языка:


Словоизменение. 2-е изд. стереотип. М.: Русский язык, 1980.

3. Захарова Е.В. О семантической парадигме вещественных существительных // Вестник МГОУ. Серия «Русская филология». 2009.

№ 1. С. 89–94.

4. Рахилина Е.В. Когнитивный анализ предметных имён: семантика и сочетаемость. М.: Русские словари, 2000.

5. Русская грамматика: в 2 т. / АН СССР;

Ин-т рус. яз.;

гл. ред.

Н. Ю. Шведова. М.: Наука, 1980. Т. 1: Фонетика. Фонология. Ударение.

Интонация. Словообразование. Морфология.

6. Mel’uk I. A. Countability vs. non-countability of nouns in Russian and their lexicographic description // Мельчук И. А. Русский язык в модели «Смысл – Текст». М.;

Вена: Школа «Языки русской культуры», Венский славистический альманах, 1995. С. 125–133.

Е.Ф. Галушко ИНТЕРПРЕТАЦИЯ ОБЛАСТНЫХ ЛЕКСИЧЕСКИХ ЕДИНИЦ В СЛОВАРЯХ РАЗНЫХ ЭПОХ Продолжающееся издание «Большого академического словаря русского языка» (далее БАС) открывает перед филологами новые возможности для сравнительного анализа этого современного источника со словарями предыдущих эпох.

Одним из аспектов анализа может быть сравнение областных слов в БАС и интерпретация таких единиц в «Словаре Академии Российской, по азбучному порядку расположенном» (далее САР2).

САР2 – источник БАС, ссылки на фиксацию в словаре начала XIXвека встречаются в словаре XXI повсеместно.

Авторы «Истории лексики русского литературного языка конца XVII – начала XIX века», как известно, уточняя задачи изучения областных слов в историко-лексикологическом плане и рассматривая «литературные слова диалектного происхождения», уже в XVIII веке вошедшие в литературный язык и потенциальные литературные слова диалектного происхождения [4: 234], определили критерии, необходимые для включения диалектного слова в нормативный словарь.

Важен в лексикографическом источнике порядок расположения значений в словарной статье (на первом месте – обычно ставится общеупотребительное значение, на втором диалектное);

отсутствие специальной пометы «областное»

(требует особого внимания термин «простонародное», бытовавшее в словарях предыдущих эпох (совмещение стилистической и социальной характеристики)) и наличие слова (особенно без помет) в «Словаре Академии Российской, по азбучному порядку расположенном», что служит показателем введения единицы в лексическую систему русского языка XVIII века [4: 234].

Рассмотрим названные критерии, сопоставляя областные слова в восьми томах (12–19) «Большого академического словаря русского языка» и материалы САР2.

При выборке учитывались, что помета «областное» присуща как самостоятельным словам (полные диалектизмы, у которых помета обл. относится к слову в целом), так и диалектным значениям многозначных слов (частичные / неполные диалектизмы, у которых помета относится к одному из значений многозначного слова)[3: 88]. Особо отмечались формы с областным ударением.

Выборка показала, что при подаче областных единиц в «Большом академическом словаре русского языка» чаще всего на первое место ставится общеупотребительное значение, на второе – диалектное (например, нежить 1. Нейтральное, 2. Областное [2: 18], обсмаливать 1. Нейт., 2. Обл. [2: 335], озорничать 1. Нейтральное, 2. Обл. [2: 609]). Возможны на первом месте разговорные, профессиональные, просторечные, устаревшие значения: овсец 1. Разг., 2. Обл. [2: 451], подвеселять 1. Разг., 2. Обл. [2: 461], перевёрт 1. Разг., 2. Обл. [2: 18], окореняться 1. Проф. 2. Пер. Обл. [2: 652, 653], перекрой 1. Проф. 2. Обл.

[2: 179], перехватка 1. Прост., 2. Обл. [2: 401], оплечье 1. Устар., 2. Обл. [2: 755].

Если значений много, то последние (предпоследние), как правило, являются областными (например, обрез имеет пять значений, 5-е обл. даётся после четырёх нейтральных [2: 295, 296], оборачивать 6-е – устар. и обл. из 6-и [2: 245, 246], носить имеет 10 значений, десятое – устаревшее и областное [2: 580], падать 22 значения, 22-е – устар. и обл. [2: 254-259], перебор из пяти значений четвёртое – обл. [2: 600, 601]).

Однако были выявлены отступления от традиционной подачи областных слов. Областное значение может предшествовать разговорному, просторечному, устаревшему, нейтральному.

Например, обочь 1. Обл., 2. Разг. [2: 265] обчёсывать 1. Обл.

2. Разг. [2: 384] окститься 1. Устар. и обл., 2. Межд.-разг.

[2: 674], подоконье 1. Обл., 2. Разг. [2: 109], похоронка 1. Обл. 2. Разг. [2: 329, 330];

низовка 1. Обл., 2. Прост. [2: 424], падло 1. Обл. 2. Гр.-прост. [2: 264];

подсошка 1. Обл. 2. Устар.

[2: 186], переполосовать 1. Обл. 2. В дорев. России …(без пометы «устаревшее слово») [2: 289, 290];

ожерелок 1. Обл., 2. Нейтр.

[2: 579], плетушка 1. Обл., 2. Нейтр., 3. Разг. [2: 70, 71], покрошка 1.Устар. и обл., 2. Нейтр. [2: 412, 413].

В отдельных случаях выбор (точнее оформление) предъявленных помет вызывает сомнение. Например, слово полыхнуть трактуется следующим образом: «Обл. 1. Только 3 л.

Неперех. Ярко вспыхнуть, сверкнуть;

выкинуть язык пламени или сноп света … 2. Перех. Прост. Ударить;

полоснуть…// Выстрелить…» [2: 577]. В данном случае получается, что второе значение слова является областным и просторечным одновременно. С позиции общенародной нормы такие слова либо только просторечные, либо только диалектные [1: 108].

Сравнение лексикографических источников показало, что значительная часть областных слов в БАС соответствуют нейтральным лексическим единицам словаря начала XIX века.

Например, имеющее два значения слово обсевать, встречающееся в профессиональной речи и являющееся областным [2: 328], в САР2 не имеет помет и толкуется так:

сћять сћмена вокругъ какого мћста’ [5: 131].

САР2 характеризует слова нщечко вещь какая либо любопытная, привлекательная, сокровенная’ [5: 1442], никол значитъ то же, что никогда’, новожня то же что новожнецъ (кто недавно женился, вступилъ въ бракъ)’ [5: 1408], подвеселять дћлать пьяным, подпоить’ [5: 1236], помга пособiе, помощь’ [4: 1480], посиднки препровожденiе вечерняго времени въ знакомомъ домћ съ какою либо работою’ [5: 28], посыкнться имћть къ чему намћрене’ [5: 65] как простонародные, отмечает употребление слов нчесь въ прошлую ночь, прошедшей ночи’ [5: 1427] и погонять заставлять пойти куда-либо;

прогонять’ [5: 363] при погонять торопиться, дћлать что крайне спћшно’ в просторечии [5: 1206, 1207]. Доля слов с такими пометами к общему количеству выбранных из САР2 единиц составляет (в зависимости от тома) от 50 % до 1, 29 %.

Есть славянские слова (недговать одержиму быть недугомъ, болћзню’ [5: 1312], осттний послћднiй, остальный’ [5: 453]), старинные слова (пморок пасмурная погода’ [5: 783], пморочный пасмурная погода’ [5: 783], пах употреблено то же, что зпахъ’ [5: 816], перекрй говорится о лунћ для означеня четверти ея’ [5: 921], погдный чрезъ годъ бывающiй, переемћняющйся’ [5: 1204], пжженный относительный къ владћльцу пожни’ [5: 1372]).

Отмечена всего одна лексическая единица, которая в словаре начала XIX века была интерпретирована как областная:

пайвкузовъ, кошель изъ лыкъ сплетенный’ [5: 769].

Следует отметить, что в САР2, разумеется, представлены не все значения слова, указанные в БАС. Например, понуждть в САР2 неволить, убћждать, побуждать кого къ чему, заставлять дћлать что’ [5: 1505], в БАС «1. Заставлять, принуждать делать что-л.;

побуждать к чему-л. 2. Погонять, понукать (лошадей)»

[2: 665];

почт в САР2 для чего, за чћмъ, по какой причинћ’ [5: 114], но в БАС «Почто …Устар. и обл. 1. Зачем? С какой целью? Отчего? // По какой причине? Почему? Отчего? // С какой стати? На каком основании? 2. Употребляется в значении союзного слова в придаточных предложениях цели и причины»

[2: 375]. БАС при толковании устаревшего и областного слова палочье палки’ выделяет оттенки значения //палки, применявшиеся для телесного наказания // о телесных наказаниях’ [2: 303]. САР2 упоминает только одно значение слова: прутья или батоги служаще для наказаня, коихъ вершины обрћзаны’ [5: 780].

САР Иногда толкование в отличается большей определённостью, например, перебр (в 3 зн.) во множ. числћ значитъ: каменныя гряды, косы въ рћкахъ;

родъ низкихъ порогов’ [5: 845], тогда как в БАС – это узкое место реки с быстрым течением’ [2: 601].

Во многих случаях формы слов полностью идентичны, например, огуменник площадка для молотьбы сжатого хлеба, с помещением, строением для его сушки, хранения перед молотьбой;

гуменник’ [2: 500] – огумнник [5: 207] и гумнник [5: 1298]. Тем не менее встречаются дополнительные или иные варианты: огневица лихорадка;

горячка’[2: 467] – огневица и огнца [5: 184], пестерь сплетённая из лыка, бересты, прутьев большая корзина, которую обычно носят на спине’ [2: 485] – пестеря [5: 1051], полстяной относящейся к полсти (ткани, войлоку, шкуре), сделанный из неё’ [2: 529] – полстяный [5: 1448];

в том числе можно заметить в словаре XIX века отличное от современного ударение: полтевой резанный на куски, полти’ [2: 530] – плтевый полтями рознятый, говоря о мясћ’ [5: 1448].

Упоминаемое в БАС слово может отсутствовать в САР2, однако однокоренная лексическая единица будет иметь место в данном лексикографическом источнике. Например, в САР2 нет прилагательного неповадный 1. Неприятный, не нравящийся кому-л. 2. Упрямый, непокладистый’ [2: 136], но есть наречие неповдно непривычно, чтобъ не было повода къ чему’ [5: 1345], нет слова полохливый пугливый, робкий’ [2: 526], но есть существительное полхъ тревога, смятене, безпокойство отъ какой-либо нечаянности’ [5: 1447].

Любопытно, что в нескольких случаях в БАС помета областное (или устар. обл.) отмечается при появлении оттенка значения у нейтрального слова. Например, у слова околица приведены три значения: 1) нейтральное изгородь при въезде в деревню, вокруг деревни’, 2) нейтральное край деревни’ (но при этом значении даются оттенки областные: окрестности деревни, села и окраина любого населённого пункта’, 3) областное окольная, объездная дорога’ [2: 641]. В САР2 у данной лексической единицы приводились три нейтральных значения слова: «1. Окрестность, окружность места… 2. Окольная, непрямая дорога… 3. Огородъ около селеня, около деревни въ нћкоторомъ отдалени отъ дворов…» [5: 272].

Итак, интерпретация областных слов в БАС не лишена погрешностей: отступление от традиционной подачи областных слов, когда областное значение может предшествовать разговорному, просторечному, устаревшему, нейтральному;

неточное оформление предъявленных помет;

нерациональное толкование.

Сравнение с лексикографическими трудами прошлого будет способствовать устранению подобных издержек.

Литература 1. Балахонова Л.И. К вопросу о статусе просторечной и диалектной лексики // Вопросы языкознания. 1982. № 3. С. 104 – 110.

2. Большой академический словарь русского языка. / Российская Академия наук. Институт лингвистических исследований РАН. / Л.И. Балахонова, К.С. Горбачевич, Л.Е. Кругликова и др.;

Гл. ред. К.С. Горбачевич.

Т. 12: Недруг – Няня. М. – СПб., 2009.

Т. 13: О – Опор. М. – СПб., 2009;

Т. 14: Опора – Отрыть. М. – СПб., 2010;

Т. 15: Отряд – Перевал. М. – СПб., 2011;

Т. 16: Перевалец – Пламя. М. – СПб., 2011;

Т. 17: План – Подлечь. М. – СПб., 2011;

Т. 18: Подлещ – Порой. М. – СПб., 2011;

Т. 19: Порок – Пресс… М. – СПб., 2011.

3. Емельянова О.Н. Лексика диалектного происхождения в «Словаре русского языка» в 4 томах / Под ред. А.П. Евгеньевой // НДВШ.

Филологические науки. М.: Изд-во МГУ, 2005. № 2. С. 86 – 92.

4. История лексики русского литературного языка конца XVII – начала XIX века. М.: Наука,1981.

5. Словарь Академии Российской, по азбучному порядку расположенный.

Чч. 1–6. СПб., 1806 – 1822. Ч. 3: К.– Н. СПб.,1814. 1444 стлб.;

Ч. 4: О.– П.

СПб.,1822. 1536 стлб.;

Ч. 5: от П до С. СПб.,1822. 1142 стлб.

Д.В. Дозорова ПРОБЛЕМА ГРАНИЦ УНИВЕРБАЦИИ В СОВРЕМЕННОЙ ЛИНГВИСТИКЕ Одним из активных процессов в современном русском словообразовании является интенсивное функционирование дериватов, образованных компрессивными способами, такими как аббревиация, сложение, усечение и т.д. Но наиболее заметным явлением в этом ряду является универбация как средство свёртывания неоднословных номинаций.

Универбации уделяется в настоящее время большое внимание, однако до сих пор существуют значительные разногласия в вопросе о том, что считать универбатом и каковы критерии выделения универбации среди других словообразовательных способов.

Большинство исследователей (Е.А. Земская, Н.С. Валгина, Л.И. Осипова) называют универбацию способом сворачивания в одно слово атрибутивных словосочетаний (главным образом, двусловных), «при котором в производное слово входит основа лишь одного из членов словосочетания, поэтому дериват по форме соотносится с одним словом, а по смыслу – с целым словосочетанием (кожаное пальто – кожанка)» [4: 4]. Отмечается, что новая номинация отражает формально только основу прилагательного, а значение существительного присутствует в структуре универбата имплицитно.

Другие исследователи трактуют универбацию расширительно.

Например, Н.А. Янко-Триницкая называет данные производные «словами с включением»: «Включение – это такое расширение значения слова, которое осуществляется за счёт семантики другого слова, не получающей в данном слове отдельного морфемного выражения. Устанавливается включение путём сопоставления значения слова с синонимическим словосочетанием, в которое кроме данного слова (или его основы) входит ещё и другое слово» [6: 375–376]. Помимо собственно свёрнутых на основе атрибутивных словосочетаний лексем (газировка, нержавейка), исследователь относит к этому типу также образование переходных глаголов с аффиксом -ся (насупиться – насупить брови, оскалиться – оскалить зубы) и производство прилагательных от отвлечённых существительных, имеющих оценочность в семантике (длинный – значительной длины, вкусный – хорошего вкуса).

В.В. Лопатин объединяет универбацию с другими видами компрессии: с аббревиацией, сложением (нефтескважина), субстантивацией (выходной), суффиксацией (передовица), в том числе и нулевой (ультрафиолет) [3: 577].

Таким образом, в современной научной литературе наблюдаются расхождения во взглядах на границы универбации.

Кроме того, существует особая точка зрения, высказываемая представителями синтаксического подхода в словообразовании (Л.В. Сахарный, Е.С. Кубрякова и др.). Так, например, А.М. Шахнарович называет универбизацией «такое новообразование, которое является результатом преобразования сочетания в слово (человек, который делает зарядку, – зарядочник, человек, который пишет, – писатель). … Здесь имеет место отвлечение от генерализованного «прямого» отношения, следствием чего является появление слова-универба, представляющего собой «свёрнутую» предикативную синтагму»

[5: 216, 218].

Е.С. Кубрякова считает, что процесс номинализации непосредственно связан с синтаксисом: «Правила большого синтаксиса (организации предложения) преломляются на уровне словообразования как правила субституции предложения (единицы с внешне выраженной предикативностью) другим наименованием – словом с латентной, внутренней предикативностью (ср. он приехал его приезд;

он учится в школе он школьник;

он чистит трубы он трубочист и т.д.)» [1: 108].

Таким образом, сторонники тотально синтаксического подхода к словообразовательным процессам называют любой словообразовательный акт универбацией в силу процесса сворачивания развёрнутой предикативной структуры. Это наиболее расширительный подход к рассматриваемому явлению.

В свете представленных точек зрения кажется правомерным попытаться отграничить универбацию от смежных словообразовательных явлений. Как продукт компрессивных тенденций языка, универбация схожа с такими способами, как аббревиация, усечение, суффиксация. По справедливому замечанию В.В. Лопатина, «вопрос о границах явления универбации встаёт прежде всего в рамках целой словообразовательной системы» [2: 73], поскольку, действительно, многие производные слова представляют собой сжатие смысла, который можно развернуть в словосочетание:

житель – человек, который где-то живёт.

На наш взгляд, всё-таки нельзя говорить о любом явлении как о процессе универбизации. Универбы как результат сжатия словосочетания в цельнооформленную номинацию с суффиксом возникли в разговорной речи для сокращения составных номинаций в целях удобства их употребления (открытка – открытое письмо). У универбата изначально существовал параллельный вариант – развёрнутое словосочетание, употребляющееся наряду со свёрнутой номинацией, но только в другой сфере: книжной, официально-деловой (ср. Нобелевка – Нобелевская премия, системник – системный блок). Даже если считать любое производное слово результатом сжатия синтаксической конструкции, в языке всё же не закреплено употребление такой конструкции как идиоматичной и устойчивой (скрипач – человек, который играет на скрипке).

Следовательно, правомерно отделить универбаты от суффиксальных существительных, мотивированных словами разных частей речи.

С другой стороны, встаёт вопрос о соотнесении универбации с аббревиацией. Оба способа связаны с сокращением неоднословной структуры, однако при аббревиации формантом выступает усечение не на морфемном шве, единое ударение, при этом в структуре производного отражаются преимущественно все части производящего словосочетания (полпред – полномочный представитель, вуз – высшее учебное заведение). В то же время универбаты, как уже было указано, содержат в своей структуре только основу прилагательного, а формантом выступает суффиксы:

-к(а), -ик и др. (встречка – встречная полоса, сольник – сольный альбом).

Отдельного рассмотрения также требует явление усечения, наблюдаемого при сворачивании номинаций: синхрон – синхронный перевод, нал – наличные деньги. Усечение – это безаффиксный способ словообразования, целью которого является образование фонетических вариантов исходных слов, причём чаще всего существительных (универ – университет, спец – специалист). Универбация же представляет собой в определённой степени комплексное словообразовательное явление, поскольку включает в себя два важных составляющих:

сворачивание с импликацией существительного и суффиксацию.

Нельзя не согласиться с исследователями (Л.И.Осипова), которые относят производные типа термояд, нал, загран к универбатам, поскольку, действительно, в данном случае отмечается процесс сжатия. Однако и модель, и тип, к которым относятся подобные производные, отличаются от аналогичных в случае с универбацией. Меняется также род производных, возникает специфический компонент в семантике. Возможно, имеет смысл выделить особый подвид в рамках универбации – способ свёртывания с помощью аббревиатурного усечения прилагательного.

Говоря о границах универбации в рамках словообразовательной системы, нельзя не затронуть проблему мотивации универбатов. В процессе образования производных такого типа сворачиваются не только двусловные словосочетания (прилагательное + существительное), но и словосочетания, состоящие из нескольких компонентов (предварилка – камера предварительного заключения, продлёнка – группа продлённого дня). Тем не менее, в подобных словосочетаниях не наблюдается значительного семантического усложнения, они могут быть представлены и в качестве двусловных (продлёнка – продлённый день/продлённая группа).

Мотивация универбатов в целом представляет собой совершенно особое явление, поскольку производное соотносится не с одним словом или понятием, а с целым характеризующим словосочетанием, где прилагательное выделяет значимый признак, а существительное имеет конкретную семантику.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
 



Похожие работы:





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.