авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |
-- [ Страница 1 ] --

Октябрь 1917 года:

взгляд из XXI века

Сборник материалов

Всероссийской научной конференции

Москва

2007

ББК. 63.3

О.52

Редакционная коллегия:

Волынкина М.В.

д р юрид. наук, ректор ИГУМО,

Антонян Ю.М.

д р юрид. наук, проф., проректор по научной работе ИГУМО,

Могачев М.И.

канд. юрид. наук, доц., Разин С.Ю.

Под общей редакцией Ю.М. Антоняна, д р юрид. наук, проф.

Материалы Всесоюзной научной конференции. М., РИПО, 2007.

Материалы Всероссийской научной конференции, которая состоялась 6 но ября 2007, представляют непериодический сборник и опубликованы в автор ской редакции.

ББК. 63. О. Содержание Ю.М. Антонян Октябрьский переворот как возвращение Тени..................... А.С. Ахиезер Октябрьский переворот в свете исторического опыта России......... В.Э. Багдасарян Русская революция в контексте теории «цивилизационного маятника». Е.В. Барышева Легитимация идеи диктатуры пролетариата революционными практиками................................ А.Б. Безбородов Октябрь 1917 г. и оборонный тип сознания советских граждан....... Л.Г. Березовая События 1917 года в художественном восприятии современников..... Л.И.Бородкин Нелинейная динамика неустойчивых социально политических процессов: междисциплинарный подход к методологии анализа...... В.П. Булдаков Революция и память: современность на весах истории.............. В.Н. Воронов, О.А.Салов Отражение проблемы укрепления воинской дисциплины в вооруженных формированиях южнороссийского белого движения в источниках и литературе периода гражданской войны (1918–1920 гг.)........................... М.М. Горинов Русская революция и кризисный ритм российской истории.......... П.И. Гришанин Октябрь 1917 года и новый образ отечественной исторической науки первой трети ХХ века....................... Н.В. Елисеева Октябрьская революция 1917 г. в идеологии реформ периода перестройки в СССР (1985–1991 гг.)................... В.Д. Зимина Революция 1917 года в контексте трансформации политической системы в России.............................. А.А.

Ильюхов Опасные «сокровища» Зимнего дворца и их судьба в октябре ноябре 1917 г.................................... С.М. Исхаков Из опыта изучения Октябрьской революции (1957–1985 гг.)........ Н.Н. Коршунова Охрана материнства и детства в России как коммунистическая мечта................................ Т.Ю. Красовицкая Российское образование между реформаторством и революционаризмом..................................... Я.В. Леонтьев Левые эсеры о самих себе (к вопросу о самоидентификации)....... П.П. Марченя Крестьянство и империя в 1917 году: массовое сознание как фактор политической истории Октября..................... И.В. Михайлов После 25 октября: особенности современного осмысления истоков гражданской войны в России......................... Н.А. Проскурякова Проблемы формирования гражданского общества в России в конце XIX–начале ХХ вв. в социально политическом и социокультурном контексте............................... С.Ю. Разин Массовое сознание и политические партии в общероссийских избирательных кампаниях 1906–1907 годов...... Г.Ф. Ручкина Общество и личность в эпоху перемен: Российская специфика....... В.Л. Шейнис Историческое место Октябрьской революции. Взгляд из 2007 года.... Работы студентов В.В. Аванесян Октябрьская революция и геноцид............................ А.Р. Батулин Разложение нравов Российской империи и Октябрьская революция... Ю.М. Антонян Заслуженный деятель науки России, доктор юридических наук, профессор, проректор по научной работе Института Гуманитарного образования Октябрьский переворот как возвращение Тени Такое всемирно историческое событие, как октябрьский большевистский пе реворот в России в 1917г., невозможно объяснить, если не пытаться понять его причины и природу, сущность и смысл, если, наконец, не дать ему этическую оценку.

Я поэтому начну с утверждения, что тогда власть в великой стране захвати ла орда варваров и абсолютно бессовестных преступников, чья мораль, жизнен ные и идеологические установки резко отличались от того, что было принято в цивилизованном мире и составляло общечеловеческие ценности.

Революция развязала самые грязные и темные инстинкты и влечения чело века, выпустила на волю силы зла и разрушения, которые до этого контролиро вались и сдерживались средой и самим человеком. Люди толпы, чернь вдруг по чувствовали, что им все дозволено, тем более, что религия, традиционно играв шая в российском обществе роль нравственного регулятора, сама стала объек том невиданной агрессии. С несравненно большей резкостью стала проводить ся граница между своими и чужими. На последних стали переносить все те не гативные черты, которые личность бессознательно ощущала в себе и порицала их. Чужих стали воспринимать как носителей именно этих качеств, а поэтому они подлежали уничтожению.

На долгие годы было остановлено экономическое развитие общества, рас топтана великая культура, вызывавшая непреходящее восхищение всего мира, начато растление народа и массовое уничтожение людей, вражда и ненависть надолго стали нормой отношений. Началось небывалое в России преследова ние религии и церкви: священнослужителей убивали, церковное имущество разграбляли, оскверняли святыни;





были вскрыты 63 раки, в том числе с моща ми Александра Невского и Сергия Радонежского. Произошло обнищание наро да, периодически возникавший голод уносил миллионы жизней. Правящий коммунистический режим, сотрудничая с гитлеровским нацизмом, вверг стра ну в самую кровопролитную войну в её истории, причем СССР абсолютно не был готов к войне, армия развалилась в течение двух трех недель, что стало при чиной неисчислимых человеческих жертв и других несчастий.

Для объективного и думающего аналитика эти трагические события отечес твенной истории предстают бесспорным свидетельством возвращения (отбра сывания) России назад, к каким то далеким кровавым временам, когда все ре шалось с помощью силы, несогласных просто уничтожали, а слово правителя вождя было законом. Произошла примитивизация жизни, самые простые, ба нальные решения преподносились как самые мудрые. Учение марксизма лени низма стало догмой, даже сомнение в которой могло стоить жизни, а это было прямым повторением инквизиции. Одним словом, октябрьский переворот не только затормозил развитие России, а затем СССР, а отбросил далеко назад.

Полагаю, что этому явлению, которое характерно не только для нашей стра ны, но и для ряда других (Германии, Италии, Китая, Камбоджи, Ирана и т.д.) можно найти научное объяснение с помощью психоанализа и аналитической психологии.

Как известно, психоанализ исходит из того, что в психике у человека есть её бессознательная часть, оказывающая существенное влияние на мотивацию по ведения, влечения, стремления, постановку целей и т.д. Бессознательное посто янно взаимодействует с сознанием, но в какие то, обычно критические для че ловека периоды, может его подавить. В своей многолетней клинической прак тике я неоднократно наблюдал, как бессознательное, хранящее в себе невспо минаемые психотравмирующие впечатления даже давно ушедших лет, вдруг не ожиданно и брутально восставало, мотивируя жестокую агрессию. В это время человек как бы возвращался в своё далекое детство, когда он был объектом на силия и издевательств. В этих случаях создавалось впечатление, что он как бы мстил за нанесенные ему когда то унижения и обиды, действуя при этом самым примитивным способом. Но самое главное, что прошлое возвращалось к нему, становясь исключительно актуальным. Вообще отдельные люди иногда возвра щаются не только в своё детство, но и к своим первобытным предкам, тем са мым отрицая цивилизацию. Это имеет место, когда человек находится в состо янии сильного алкогольного или наркотического опьянения, либо болен пси хически. Для последнего варианта в психиатрии используется термин «синдром одичания».

Логическим развитием идей о бессознательной психике стала теория К.Г. Юнга о коллективном бессознательном, которая хранит в себе архети пы – первичные образы, пронизывающие всю человеческую историю и содер жащие опыт минувших веков и тысячелетий. Юнг писал, что ту часть индиви дуального бессознательного, которая вытесняется в связи с её нравственной не состоятельностью, неприемлемостью, можно назвать Тенью. Но если Тень име ется в индивидуальном бессознательном, то вполне можно допустить, что она содержится и в коллективном. Тень коллективного бессознательного представ ляет собой вытесненный невспоминаемый исторический опыт человечества и отдельных народов, прошлых (в том числе очень давно имевших место) кон фликтов и способов их решения. Этот опыт вступает в явное и резкое противо речие с нынешними актуальными установками и ценностными ориентациями людей, иными словами, он отрицает цивилизацию и возвращает, отбрасывает в далекое прошлое.

Возможности возврата коллективной Тени особенно велики в странах с не развитой демократией и авторитарным правлением, о чем убедительно свиде тельствует современная история. Демократические институты и развитое граж данское общество поэтому представляют собой достаточно прочный заслон то талитаризму, его жестокостям и подавлению инакомыслия.

Утверждение, что хранящееся в Тени негативное прошлое может возвра щаться ни в коем случае не означает, что история все время повторяется. Если здесь и можно усмотреть некое подобие повторения, то заключается оно только в повторении отдельных состояний, а иногда и в нежелании допустить что то новое. Вместе с тем, человечество обречено на то, что прошлое, укрытое в Тени, время от времени способно актуализироваться.

Возвращение вытесненного коллективного негативного опыта может быть продемонстрировано на ряде примеров.

Октябрьский коммунистический переворот 1917 г. в России привёл к власти кровожадную клику, которая закабалила страну. В ней фактически был установ лен рабовладельческий строй: крестьянство подверглось небывалым преследо ваниям, их заперли в колхозах в качестве крепостных;

рабочих подвергли той же участи в городах, запретив им менять место работы, да и все население из за введения прописки не могло свободно перемещаться по стране;

интеллигенцию начали травить и репрессировать с первых дней захвата власти, её представите лей уничтожали физически, высылали из страны, заставляли пресмыкаться, причём негативное отношение к ней сохранялось на всем протяжении истории коммунистического СССР. Между тем, известно, что интеллигенция является продуктом цивилизации и интеллектуальной элитой общества, без неё страна отбрасывалась в каменный век.

Однако всё это не должно восприниматься как нечто неожиданное для именно России, поскольку рабство в ней было отменено только в 1861 г., на много веков позже, чем в Западной Европе. Там, кстати, в таком виде крепо стного права, как в России, вообще не было после крушения рабовладельческих формации в начале средневековья. В результате реформ 1861 г. наша страна во обще оказалась неготовой к свободе. П.А.Столыпин пытался ликвидировать об щину, этот экономический, социальный и психологический пережиток крепо стничества, но был убит. Община сохранилась, что было более чем на руку боль шевикам, которые превратили её в колхоз. Таким образом, Россия поддалась власти своей Тени, её коммунистические служители и жрецы вернули её в про шлое. Оно и сейчас не отпускает её, что находит своё выражение в страстном томлении значительной части населения по жестокой руке и авторитарном раз витии государственной власти.

Люди бегут от свободы (воспользуюсь выражением Э.Фромма) потому, что она вызывает у них беспокойство и страх, как у ребенка, брошенного родителя ми, поэтому они предпочли бы остаться в жёстких и жестоких руках, которые стали для них родными. Это инфантильное бессознательное желание сильно ещё и потому, что у людей старшего поколения, выросшего в условиях глобаль ного коммунистического патронажа, вообще нет опыта и традиций жизни в ус ловиях демократии, они вообще не знают, что это такое. Для них неизмеримо привычнее политические, экономические и духовные оковы тоталитарного об щества.

Современный мир, казалось бы, предоставляет индивиду независимость от внешних факторов и, прежде всего, от власти. В урбанизированных регионах это особенно заметно, там человек действительно освобождается от давления микросреды с её назойливым и всепроникающим контролем.

Но в авторитар ных странах он не свободен ни экономически, ни политически, он зависим от власти, и, что очень важно, одновременно растёт его изолированность, ощуще ние своего ничтожества и бессилия. Можно сказать, что в авторитарных и тем более тоталитарных тисках общество, оставаясь структурированным, с одной стороны, даёт человеку уверенность, а с другой – продолжает держать его в око вах. Нельзя сказать, что людям всегда хочется свободы, большинство из них ли бо вообще не задумывается над этим, либо просто не знает, что это такое. Одна ко они постоянно ощущают опасность, и такие ощущения преследуют челове чество всю его историю. В древности страх и ужас возникали перед лицом при роды и её катаклизмов, перед другими племенами и народами, перед собствен ной природой, болезнями и смертью, перед духами, божествами и другими сверхъестественными силами. Сейчас страхов достаточно (из за безработицы, конкурентов, преступников, утери статуса, болезней и т.д.), но урбанизирован ную личность уже не защищает община.

Итак, сохранились страхи, но сохранилась и память о том, что раньше, пусть и очень давно, человек искал и находил защиту у крепкой и даже жестокой вла сти. Причем, эта власть была не только светской – во многих культурах монарх был и божеством, и в этом качестве тоже защищал общество. Там же, где не про изошло разделения духовной и светской власти, последняя брала на себя духов ную защиту, что было чрезвычайно важно с учетом перспектив загробного бес смертия.

Коммунизм и фашизм есть не просто возвращение к какому то неопреде ленному прошлому, а главным образом, к первобытному варварству, потому что такой строй отрицает религию и утверждает примитивные верования и магию, т.е. насаждает доцивилизованные системы жизни и мировосприятия, а своих вождей и их учение наделяет магическими свойствами;

потому что современ ные кровавые деспоты обеспечивают примитивизацию общества и личности, возвращение к тем архедиким временам, когда община поглощала человека, превращая его в просто единицу стада под властью вождей (царьков) – магов;

потому что, как древние маги и колдуны, главари современных орд высокомер но провозглашали, что только им открыты высшие и сокровенные тайны о том, что такое мир и по каким законам он движется, а поэтому они должны быть на делены неограниченной властью;

потому что фашизм и большевизм стреми лись к предельному упрощению социальных, политических и государственных структур, а также духовной жизни, по существу – к её уничтожению;

потому что названные режимы желали воссоздать примитивного человека, лишь жующего, размножающегося, работающего, воюющего;

потому что свои схемы тоталитар ные диктатуры пытались внедрить и сохранить с помощью грубой силы, неимо верной жестокости и демагогии, отставив в сторону представления о добре и зле и руководствуясь только эгоистическими соображениями собственных интере сов и целей, а тем самым восстановить тот период, когда ещё не было цивили зованного уровня нравственности, одним словом, вернуться к тем временам, когда ещё не было цивилизации.

Вот почему Гитлер так уверенно провозглашал: «Современная так называе мая цивилизация в моих глазах, скорее всего, является прямым врагом подлин ной культуры, ибо на самом деле это в лучшем случае есть псевдоцивилизация, если вообще уместно здесь говорить о какой либо цивилизации» («Моя борь ба»).

Могут возразить, что в первобытные времена царила не только жестокость, и далеко не всё решалось с помощью грубого насилия. Это верно, но и в тотали тарных странах наблюдались не одна агрессия и примитивизм. Ни одно челове ческое сообщество не сможет существовать исключительно благодаря убий ствам и иным формам подавления и уничтожения.

Ярким примером взрыва коллективного бессознательного являются траги ческие события в Камбодже. В 1975 г.там к власти пришли кхмерские коммуни сты во главе с Пол Потом и Иенгом Сари, которые за пять лет уничтожили око ло трех миллионов (из восьми) соотечественников, в первую очередь интелли генцию. Практически все городское население было насильственно депортиро вано в сельскую местность, где из них и местных жителей создавали «коммуны»

(общины) и «трудовые армии», а по существу – концентрационные лагеря. Всех камбоджийцев раздели на касты (категории) по степени лояльности к режиму.

Вместе с частной собственностью была отменена и личная, деньги изъяты из оборота, а торговля стала носить характер натурального обмена.

Были ликвидированы все учебные заведения, кинотеатры, телевидение, на всю страну выходил один официозный информационный листок, население было полностью изолировано от внешнего мира. Уничтожались ценнейшие произведения искусства и архитектуры, в том числе старинные, национальная библиотека и музеи были превращены в склады, пагоды – в хранилища. Не ста ло почты, телеграфа, общественного транспорта. Жгли книги и архивы. Эконо мика и культура были разрушены полностью. Столица и провинциальные цен тры стали городами призраками. В Пномпене проживало около 3 миллионов человек, кхмерские коммунисты выселили оттуда практически всё население, оставив там 16–20 тыс. чиновников властвующего режима.

Сотни тысяч кампучийцев под наблюдением вооруженных охранников ра ботали от зари до зари. Семью ликвидировали, женщины и мужчины жили по рознь, супругам разрешали быть вместе лишь раз в десять дней. За тяжелую, из нурительную работу никакой платы не полагалось, лишь выдавали три раза в день по чашке риса. Широко эксплуатировался детский труд. Убивали людей и по плану и по желанию местных властей, даже по случаю «праздников». Сол даты могли убивать, грабить и насиловать в любое время. Религиозные чувства населения грубо попирались, священнослужителей убивали, буддийские статуи и алтари уничтожались. Была ликвидирована медицина, врачей убивали. Кам боджа, страна древнейшей культуры, была превращена коммунистами в вы жженную пустыню – это фактически был полный возврат в первобытное обще ство, при котором не могли существовать никакие ценности культуры. О том, что воссоздавалось именно первобытное общество, свидетельствует не только глобальное уничтожение культуры, но и такая весьма характерная деталь: людей обычно убивали лопатами и мотыгами, этими примитивными древними оруди ями труда. Объясняли это тем, что, якобы, экономили пули, однако это объяс нение не выдерживает никакой критики, поскольку страна была набита китай ским оружием. Дело в том, что огнестрельного оружия в первобытном обществе быть не могло, поэтому оно психологически было чуждо коммунистам XX в.

в качестве орудия расправы.

Еще одна красноречивая подробность: коммунисты запретили в Камбодже любовь, она стала считаться серьёзным «преступлением», а за все проступки было одно наказание – смерть. Однако здесь есть своя логика, поскольку лю бовь (как и промышленность, религия, медицина и т.д.) совсем не свойственна тому периоду человеческой истории, который они пытались воссоздать. Имен но поэтому она отторгалась ими и за неё карали столь жестоко. Проведём па раллель: если кхмерские коммунисты считали любовь «серьезным» преступле нием, то германские нацисты отнюдь не относили изнасилование к числу тяж ких преступлений. Оно и логично, в диком человеческом стаде изнасилования быть не могло.

Тоталитаризм, как отступление от цивилизации, проявляется, конечно, не только в этих кровавых «деталях», сколь красноречивы они бы ни были. Необ ходимый атрибут кровавой диктатуры – вождь, всегда сосредотачивающий в своих руках необъятную власть, как тот же камбоджийский Пол Пот.

Другим убедительным примером возвращения невспоминаемого коллек тивного опыта являются события «великой культурной пролетарской револю ции» в Китае в 60 х годах XX века. Она осуществлялась по прямому указанию и под непосредственным руководством Мао Цзедуна. Основной удар был нане сён по интеллигенции, учёным, творческим работникам, профессорско препо давательскому составу высших учебных заведений. Их поносили, оскорбляли, убивали, выводили на «суд масс» в шутовских колпаках;

учеников натравлива ли на учителей, студентов – на профессоров. ЦК Китайской компартии и Госу дарственный совет приняли 13 июня 1966 г. постановление, согласно которому прекратились занятия в школах и вузах, был отложен приём в вузы, отменены экзамены. В начале 1964 г. в беседе с харбинскими студентами Мао, ссылаясь на Конфуция и китайских императоров, доказывал вред образования. Уничтожа лись памятники культуры, классические и современные произведения осквер нялись и разграблялись древние захоронения;

книги сжигались.

Согласно установкам Мао, в деревнях создавались военно хозяйственные полунатуральные самообеспечивающиеся единицы;

крестьяне должны были, наряду с сельским хозяйством, заниматься военным делом и промышленнос тью, а рабочие – военным делом и сельским хозяйством. Таким образом, от ступление от цивилизации и возврат к древности осуществлялись во всех обла стях китайского общества.

Возвращение Тени коллективного бессознательного можно наблюдать в Иране. Там после так называемой революции произошел резкий откат к ран нему мусульманскому средневековью, которое возродило ценности и установ ки, характерные для тех веков, когда ислам только начинал укрепляться и рас пространять свое влияние. Гражданское общество в стране было уничтожено, жизнь людей подверглась дотошному и детальному регламентированию. Госу дарство до сих пор возглавляет духовный лидер.

При желании перечень стран, где наблюдается возвращение Тени, можно продолжить.

Самостоятельного рассмотрения заслуживает вопрос о том, какие социаль ные условия способствуют её возвращению. Ответ на него поможет осветить механизм этого, достаточно сложного и противоречивого явления.

Можно полагать наличие следующих способствующих условий:

1. Существенное ослабление государства и институтов гражданского обще ства в результате глобального политического, экономического и социального кризиса в России, немалую роль в котором сыграла Первая Мировая война, не подготовленность страны к такому суровому испытанию. Весьма агрессивные и широкоорганизованные большевики в полной мере воспользовались этими благоприятными для себя обстоятельствами.

Такие же социально экономические и политические условия сложились для захвата власти тоталитарными группами в Италии, Германии, Испании, Китае, Камбодже. Германию, например, политика Антанты довела до нищеты, а поли тический кризис продолжался весь период от её капитуляции до перехода влас ти к нацистам.

Глобальный кризис представляет собой необходимое и универсальное усло вие для возвращения Тени. Точно также она может возвращаться во время кри зиса личности.

2. Большевики, по существу, предложили населению России, которое пре имущественно было крестьянским, общинную, коммунную идеологию, а она им была особенно близка и понятна, как уже отмечалось выше. Западные идеи демократии и парламентаризма были этому населению психологически совер шенно чуждыми. Такими они остаются для него и в настоящее время.

Идеология большевизма как нельзя более полно совпадала с идеологией пра вославия. Оно в отличие, например, от протестантизма, который мощно стиму лировал частную инициативу, личное обогащение через экономический, про мышленный прогресс, проповедывало, напротив, бедность и воздержание, не желательность накопления материальных благ. В этом православие удивительно напоминает идеологию первобытных христиан, которые жили в примитивных коммунах и в аскетических условиях в ожидании второго прихода мессии.

Большевизм, провозглашая будущий коммунистический строй, тоже при зывал к бедности, воздержанию и терпению ради этого светлейшего будущего.

Правда, у большевиков мессия уже был – в лице Ленина. Население России с его общинно крестьянским укладом жизни и характером психологии даже и в городах больше всего было предуготовлено именно для большевистской де магогии.

А. С. Ахиезер Доктор философских наук, вед. научн. сотр. Института народнохозяйственного прогнозирования РАН Октябрьский переворот в свете исторического опыта России Масштабные качественные переходы, прерывающие эволюционные процессы в мировой истории, в истории отдельных стран, всегда служили предметом при стального внимания. Они не могут быть поняты даже при самом скрупулёзном изучении в их абстрактной изолированности. Переходы всегда несли в себе по тенциал накопленной культуры, историческую инерцию и одновременно по тенциал прорыва к будущему, например, потребности в развитии диалога, в но вых институтах, возможности расширения массового участия в государствен ных решениях, в творчестве разных социокультурных групп и т.д.

В этих поворотах, возможно несущих катастрофический характер, могут фантастически сочетаться стремление сохранить накопленную инерцию исто рии, продолжать то, что было вчера, и одновременно попытки качественных сдвигов через критику исторического опыта. Перевороты, затрагивающие судь бы миллионов, – это всегда синтез разных форм накопленной культуры. Пере ворот может быть результатом переплетений разных культур, сложившихся в обществе, разных стремлений, результатом попыток вернуться к древним цен ностям, и одновременно формирования новых институтов, новых идеалов, но вых потребностей. Вместе с тем новизна может быть прикрытием, особой ин терпретацией старых ценностей через новые слова, через новый язык науки, че рез новые философские идеи.

Значимый социокультурный переход – это особая сущность, для изучения которой требуется особая методология. Философы уже давно знают и работают с этим особым предметом, со старой логикой сферы между, где происходят сложные логические переходы, переходы между логиками, между качественно различными процессами, преодоление противоречий между противоположно стями. Осмысление логик этих процессов, их воспроизводство является значи мой задачей исторической науки, как и других общественных наук. Это обстоя тельство, к сожалению, недостаточно учитывается, что снижает потенциал эф фективного анализа переходных процессов. Часто пытаются объяснить гигант ские общественные перевороты поверхностными малозначимыми процессами, глубинные процессы – мелкими деталями, ставящими телегу впереди лошади.

Сложные многоплановые переходные процессы могут служить экзаменом для концепций, логических схем, обобщений предшествующей истории, основой новых обобщений.

Октябрьский переворот – важнейшее событие ХХ в., его можно рассматри вать как экзамен для наших прошлых и будущих обобщений, проверку наших способностей разобраться в этой сложнейшей проблеме.

Абсолютно необходимо одновременно привлечь новые значимые факты, процессы, результаты новых исследований. К таким открытиям, которые, на мой взгляд, позволяют пролить новый свет на Октябрьский переворот, мож но отнести следующие:

1. Важнейшим фактором, существенно изменяющим наши представления о социокультурной реальности российского общества, о существе переходных процессов ХХ в., в Октябрьском перевороте, является качественно новый взгляд на урбанизацию в нашей стране. Географ Г.А. Гольц провел беспреце дентное масштабное исследование российской урбанизации почти за триста лет, начиная с 1700 по 1994 год включительно. Он отказался от административ но бюрократических критериев разделения на городскую и сельскую террито рию. Гольц исключил из официально признанной урбанизированной террито рии сельские территории. Административные критерии урбанизированной тер ритории исходили из удобства бюрократического управления. Попытка вы явить реальную урбанизацию, прежде всего, на основе критериев культуры, привели к совершенно иной оценке уровня и масштабов урбанизации в стране.

Реальная урбанизация в 1900 году охватила 2% населения страны, тогда как официальные данные, которыми пользовалась наука, заставляли говорить о 14%. Разница для науки фантастическая. В 1917 году реальная урбанизация по Гольцу составляла 3%, тогда как по официальным данным – 18%, т.е. соотноше ние мало изменилось. Эти же цифры повторялись в 1926 году. Постепенно этот разрыв уменьшался. По официальным данным, урбанизация достигла 50% в 1961 году, тогда как по Гольцу этот перелом имел место лишь в 1991 году.

Следует также отметить, что превращение людей в реальных субъектов урба низированной культуры происходит лишь в третьем поколении, когда люди не только проживают на урбанизированных территориях, но и реально осваивают ценности урбанизированной культуры. Кроме того, в России лишь жизнь на территории наиболее крупных городов в рассматриваемый период дает основу для развития урбанизированной культуры. Это, между прочим, означает, что да же данные Гольца, который не учитывал этих обстоятельств, можно считать за вышенными. Однако то, что сделал Гольц, приводит к исключительно важным последствиям для понимания содержания социокультурных переходов за соот ветствующий период.

Во первых, Россия вошла в ХХ в. как деревенская страна с крайне ограни ченным масштабом и низким уровнем урбанизированной культуры, т.е. культу ры, способной формировать центры интенсификации творчества, стимулиро вать развитие способностей людей, постоянно подтягивать до уровня продви нутых центров, прежде всего больших городов, все общество.

В вторых, здесь лежит секрет отличия российской цивилизации от цивили зации западной, т.е. цивилизации деревенской от цивилизации городской, что связано с отличием господства ценностей застоя от господства ценностей раз вития, прогресса.

В третьих, в России, как в стране с крайне низкой урбанизацией, не мог к началу ХХ века развиться «среднеразвитый капитализм», как считал Ленин.

Он, судя, по его книге «Развитие капитализма в России», не отличал развитие капитализма от развития товарно денежных отношений. Последние происхо дили в условиях господства натурального хозяйства, натуральных, архаичных ценностей, разъедаемых умеренным утилитаризмом, что лишало концепцию Ленина оснований. Он всегда стремился не к поиску истины, а к формирова нию очередной идеологической конструкции, которая открывала, стимулиро вала новые формы, возможности для усиления раскола, разжигания массовых конфликтов, отвечающих новым разрушительным целям революционеров.

Миф, культивируемый в этой книге, имел гигантскую идеологическую нагруз ку. Он пытался убедить общество, что реальный раскол происходил между ка питализмом и угнетаемыми им классами. Эта форма раскола конкретизирова лась так же, как проходящая внутри крестьянства. Причем дальнейшее усиле ние этого идеологизированной конструкции раскола рассматривалось как исто рический позитив, позволяющий преодолевать раскол через классовую борьбу, гражданскую войну. Естественно, подобная людоедская концепция могла опи раться на веру, что зло, насилие господствуют в мире. В литературе уже было по казано, что эта концепция носила манихейский характер, т.е. мир рассматри вался как борьба добра и зла, двух субстанций субъектов. Самое главное для этой идеологической модели было поставить людей под единым общим лозун гом, который стал в крестьянской стране мощным орудием раскола между об ществом и государством.

В России в то время не было капитализма, как господствующей «социально экономической формации» и, следовательно, Ленин, вообще говоря, не мог рассматриваться как марксист, а, скорее, как продолжатель идей крестьянского социализма. Элементы капиталистического уклада развивались в стране на ос нове ее подпитки иностранным капиталом. Почва для капитализма в стране, где господствовало натуральное хозяйство, существовала лишь в зачаточном со стоянии.

В четвертых, в стране к тому времени не мог созреть индустриальный рабо чий класс (в России вообще классов в европейском смысле слова не было), не было классов как слоя людей, способных на своем сложившемся ценностно культурном уровне реально управлять страной. Культура этих людей еще прин ципиально не отделилась от крестьянской.

Открывшаяся новая картина урбанизации российского общества позволяет сделать вывод, что Россия на тот момент была аграрной страной, с господством догосударственных архаичных ценностей и с соответствующих проблем, с проблемой отношения населения к бюрократическому государству, его леги тимности в их глазах и проблемой стойкости экстенсивного воспроизводства примитивного земледелия. Поэтому мечты о городской цивилизации, о появле нии культурного слоя, по своему уровню и масштабам способного сверху до ни зу управлять страной (установление функциональной власти рабочих), как об этом мечтал Ленин, были чистой утопией и не могли относиться к России, как, впрочем и к другим странам. Рабочие и крестьяне не могли управлять большим обществом, так как не несли соответствующего исторического опыта и решали конфликты на основе силы, противопоставляли себя власти как таковой, не не сли в себе конструктивный потенциал преодоления раскола. Сами основы кон цепции «исторической необходимости» социалистической рабочей революции в России не имели под собой оснований, а были чисто идеологическими иллю зиями. В России происходило нечто принципиально иное. Эта был результат массового крестьянского бунта носителей догосударственной архаичной куль туры, массовой смуты, несущей дезорганизацию государства, распад общества.

Это массовое отпадение от ценностей государства не требовало повсеместного вооруженного восстания. Достаточно было всеобщего неповиновения.

2. Углубление анализа сущности и значение того, что получило название «октябрьской переворот», требует изучения его последствий, так как только та ким образом он может быть понят не как взрыв в результате сакральной необ ходимости, а как противоречивый реальный исторический процесс, не отдели мый от истории страны в целом. Для этого надо обратиться к еще одному важ нейшему процессу, требующему исследования, т.е. миграции. На протяжении всей истории российского общества в ней преобладала центробежная мигра ция – колонизация. Однако неожиданно произошел крутой поворот. «Со вто рой половины 70 х гг. ХХ в. направление миграции изменилось на прямо про тивоположное: в центральную Россию и на восток страны из южных республик и районов. Миграционная «экспансия русских сменилась их реэмиграцией в свою республику». Это вытеснение русских было «громом среди ясного неба».

В 1979–1988 г. реэмиграция русских охватила большинство республик СССР. Затем этот процесс принял характер эвакуации, включая выезд из райо нов острых этнических конфликтов, где она приобрели характер бегства. Каза лось, бесконечный процесс расползания натолкнулся на внешние преграды.

В советское время выявились явные признаки исторического исчерпания тыся челетнего расширения государства, достигшего поворотной точки. Этот про цесс охватил не только территорию внутри СССР, но в той или иной форме и «социалистический лагерь». Начало этого процесса следует, видимо, относить к отпадению Югославии. Затем начался распад СССР, война в Чечне. Выяви лась склонность восточноевропейских стран ослабить связи с Россией и интен сифицировать связи с Западом, что можно рассматривать как закрепление это го поворота. Возникли признаки миграционного давления на Россию извне, в основном с юга. Тем самым окончилась длительная эпоха колонизации миг рации.

Этот исторический перелом является свидетельством краха мифов, лежа щих в основе советского периода, необходимости переоценки самого его содер жания, исторического значения приведшего к нему переворота. Налицо свиде тельство ослабления общества в результате попыток решить задачи, превышаю щие его сложившиеся возможности и способности, нарастания массового со противления этому процессу как внутри границ бывшего СССР, так и извне.

Значение исчерпания миграции колонизации можно осмыслить лишь на осно ве опыта всей истории страны. Это событие показало иллюзорность распро страненной точки зрения, что под советскими знаменами можно было сохра нить и расширить империю, потерянную в результате событий 1917 г. Можно сделать вывод, что в масштабе всей истории страны, в частности, восстановле ния, сохранения российской империи, рассматриваемый здесь переворот не ре шил соответствующей проблемы. Иначе говоря, тем самым ставится под сомне ние позитивная роль советского поворота, по крайне мере, для решения неко торых общеисторических проблем. Более того, возникли новые, ранее не суще ствовавшие острые проблемы.

3. Каким образом и почему миллионы людей примкнули к большевизму в то время, когда они насчитывали в начале 1917 г. 8–12 тыс. чел., т.е. их было мень ше чем эсеров и меньшевиков и они не представляли собой никакой реальной силы в гигантской стране. Специфика советского руководства заключалась в том, что оно в максимально возможной степени пыталось выработать язык, который был предназначен для того, чтобы таким образом преодолеть раскол между новой властью и той частью населения, на поддержку которой можно было рассчитывать. В центре этого идеологизированного языка лежала возмож ность описания реальности, как укорененной в древнем противостоянии «Мы – Они», в расколотости, во взаимоотталкивании этих полюсов, в стремле нии либо подавить силой этот раскол общества и власти, либо попыткой подме нить этот реальный конфликт каким то другим путем, чтобы найти мифологи зированного врага и направить против него архаичную массу.

Культурная ситуация в обществе, массовые настроения открывали возмож ность описания ситуации в стране на языке конфликта. Попытка подавления раскола силой, создание идеологизированной картины конфликта требовали постоянных человеческих жертв. Народ в ситуации раскола воспроизводил в качестве руководителей ту группу людей, которая говорила на понятном ему глубоко архаичном языке подавления Других, Чужих. Идеология позволяла в соответствии с политическими стремлениями власти быстро менять границы между полюсами «Мы Они». В сложном обществе эта формула, оставаясь не изменной, могла постоянно интерпретироваться как меняющая свое конкрет ное содержание, т.е. «назначение» тех, кто, какие группы, народы, страны отно сятся к Мы, кто – к Они. Одновременно особенно архаичный вариант этой культуры сохраняет неприятие культуры с преобладанием взаимопроникнове ния, т.е. диалога. Эти люди не могли выбрать в начальство, например, либера лов, который выдвигали на первый план диалог, развитие демократических ин ститутов. Новая утопическая власть верила по Ленину в безграничное творчес кую способность людей управлять страной, либо, по Сталину, в безграничное непрерывное насилие власти. В этой ситуации новая власть, как, впрочем, и все общество, которое ежедневно воспроизводило эту власть, попала в абсурдную ситуацию. Проблема стихийно решалась, на основе получившего развитие к этому времени массового умеренного утилитаризма, т.е. культурной основы решений, опирающихся на уверенность, что любой элемент окружающего ми ра (включая культуру, самих людей) может служить средством для сложивших ся целей. Это открыло путь к отказу от рассмотрения культуры как самоценно сти, что привело к ее превращению в средство для любых целей. Идеологи ис пользовали это формирование вариантов идеологии, могущих служить сред ством интеграции общества (во всяком случае, так могло казаться). Советские идеологи добивались этого простым путем. Единство могло существовать в из меняющемся мире при непрекращающемся господстве традиционализма в ре зультате особой способности идеологов постоянно корректировать идеологию, нацеленную на сохранение целостности при постоянно изменяющихся услови ях, средствах, целях. Абсолютно необходимым условием хотя бы ограниченно го успеха было принятие значительной части населения соответствующей вер сии идеологии как якобы своей давно существующей культуре. Идеология – это обман, но совершенно особый. Он опирался на интерпретацию массовых арха ичных ценностей, пользующихся массовой поддержкой, изложенных на языке псевдонауки, развившейся под влиянием идеологии.

Идеология постоянно формировалась через интерпретацию марксизма, приспособления к российским условиям западной экстремистской версии спа сения человечества. Анализ показывает, что каждый тезис марксизма сущест венно интерпретировался Лениным и после него. Например, если у Маркса са ми рабочие как особый класс, группа, носитель особых интересов по аналогии с третьим сословием интерпретировался как особая партия, то в ленинизме партия – это особая, не совпадающая с классом, группа, часть класса, в той или иной форме организационно противостоящая классу, что потенциально содер жало возможность насилия партии над рабочими.

Что же могут сделать идеологи в надежде на то, что их интерпретация идео логии сможет быть принята властью, возможно как обязательная для всех?

Для ответа на этот вопрос следует помнить, по крайней мере, во первых, что в обществе господствуют опасный для нее раскол, дезорганизация, угрожающая катастрофой. Во вторых, стремление превратить культуру в предмет манинули рования, что теоретически позволяет смещать фокус раскола, замещать одну форму раскола другим, возможность маскировать реальный раскол (в России – это прежде всего раскол между обществом и государством) иллюзорными идео логизированными формами, чтобы отвлечь общество от опасности реального раскола, например, культивируя его раскол между социальными и этническими группами.

Значение «октябрьского переворота» заключалось в том, что он положил на чало мощной индустрии идеологии, т.е. основанной на насилии, массовом ма нипулировании культурой на основе интерпретации существующих или ранее существовавших форм, постоянных попыток интерпретировать все действия власти как реализации одновременно древних народных ценностей и современ ной пролетарской науки, великих пролетарских ученых.

Это усиление значимости насилия в идеологии весьма важное явление. На силие понималось как путь к революции. Между тем, это понятие, выработан ное на европейским материале, представляется неприменимо для понимания исторических событий в России. Это понятие связано с определенной концеп цией, пытающейся убедить, что для развития производительных сил необходи ма политическая революция, которая должна привести общественные отноше ния в соответствие с производительными силами. Как кажется, на более совре менном языке это должно означать, что то вроде того, что производство, вос производство как отношение людей должно находится в каком то определен ном отношении с (суб)культурой тех же форм производства и воспроизводства.

Возможно, это действительно так, но проблема не только в этом. Необходимо понять, как устанавливать это соответствие и кто и каким образом будет это де лать. Официальная идеология включала утверждение, что таким знанием обла дает новое послереволюционное политическое руководство. Это, разумеется, было не знание, а вера, лишь излагаемая на языке псевдонауки. Под руковод ством этой власти в России была сформирована самая сложная в истории нату ральная застойная хозяйственная система, охраняемая от частной инициативы, от творчества. Это был невиданный в истории результат, от которого каким то непостижимым образом ожидалось, что он должен быть способным к разви тию, привести к изобилию. Если количество угля и стали на каком то этапе действительно нарастало, то это в конечном итоге происходило за счет деграда ции людей, что мешало понять, что судьба общества решается не количеством накопленного продукта, а массовым ростом способности людей искать новые цели и новые средства для себя, для общества.

Социальная и экономическая неэффективность этих решений, пытающих ся реализовывать архаичные утопии средствами науки (во всяком случае так предполагалось) свидетельствовала, что главное для этих людей была идеологи ческая эффективность, т.е. стремление на основе идеологии обеспечить интег рацию страны, подменяя реальные проблемы иллюзорными, постоянно фор мируя для этого систему лжи. Упомянутые поправки к марксизму имели смысл приспособить официальную идеологию к архаичным представлениям о вражде через абсолютизацию конструкции «Мы и Они», господстве зла в мире. Эта спе цифическая особенность нашего образа жизни связана с другой, т.е. со стремле нием решать проблемы силой. Противостояние народа и власти, которое ослаб лялось идеологией, путем культивирования другого противостояния, где народ и власть были по одну сторону раскола, могло дать лишь временный результат, что заставляло идеологию периодически видоизменять свое «бессмертное уче ние». Политика власти практически не была направлена на ослабление раскола в самых ее основаниях (для этого нужна квалифицированная политика, рассчи танная на десятилетия и больше).

Исследователи страны недостаточно обращали внимание на постоянное стремление манипулировать формами раскола, попытки переводить его из од ной формы в другую. Это мешало осознать опасность того, что рано или позд но при очередной идеологической инверсии количество людей, относящих власть к опасной общности Они, может превысить критическую массу, т.е. при вести к очередной национальной катастрофе. Вместе с тем, способность власти навязывать обществу в идеологических целях формы раскола, т.е. переводить реальный раскол, например, между народом и властью, в иллюзорный, напри мер, в формы раскола между государством и постоянно меняющимися социаль ными, этническими группами фольклорных злодеев ограничена. Понимание этого механизма невозможно без понимания того, что октябрьский переворот получил в основу интеграции общества возможность сменять друг друга идео логические конструкции вариантов раскола. В советский период можно выде лить семь сменяющих друг друга господствующих форм идеологии. Они одна за другой последовательно терпели крах, т.е. не отвечали поставленной задаче от вести опасность раскола между народом и властью в безопасное русло, но воз можно, давая кратковременную отсрочку ценой дальнейшего ухудшения жиз неспособности народа, разрушения культуры, умножения врагов, попавших в список злодеев, «врагов народа». Идеология всегда «раскрывала глаза», «от крывала истинную сущность» вчерашних друзей и наоборот, чтобы назавтра вновь сменить картину.

4. Важная для советской системы опора на архаичные силы, не способные к интенсификации труда, не могла обеспечить строительство государства. Это по требовало использования образованной части общества, способной включиться в государственную жизнь, в перестройку административно бюрократической системы. Но само существование этих людей свидетельствует о двух взаимоис ключающих тенденциях развития различных групп. С одной стороны, из древ ности пришло стремление к застою, архаике, догосударственным ценностям, с другой – стремление к развитию, модернизации, использованию мировых до стижений, полученных на основе либеральной культуры, нацеленной на разви тие. Специфика российской истории заключалась в том, что в стране не сложи лась достаточная способность к поиску компромиссов, поиску меры синтеза между этими тенденциями. Слабость диалога означала, что взаимоотталкивание между людьми разных культур было сильнее, чем их взаимопроникновение.

Октябрьский переворот выполнял и перевыполнял свою задачу «уничтоже ния врагов», что, однако, порождало страх и вызывало их постоянное умноже ние, подчиняло всю страну подготовке очередного массового уничтожения, ад ресат которого мог постоянно изменяться. Это вольно или невольно порождало экстремизм внутри и вне страны, воспроизводило веру в насилие как всеобщее средство, необходимое для решения всех проблем, включая в механизм реше ний, также соответствующий элемент насилия. В конечном итоге это явление должно рассматриваться, прежде всего, как результат длительного историческо го процесса, т.е. господство архаичного взаимоотталкивания полюсов дуально сти «Мы Они» и недостаточной способности общества преодолеть на протяже нии всей своей истории эту особенность древней культуры, когда любой чужак рассматривался как враг. Такие социокультурные группы, как правящая элита, церковь, интеллигенция, недостаточно противостояли этой особенности культу ры, часто наоборот используя ее для своих целей. Один из показателей этого вли яния насилия на культуру свидетельствует о значительном перевесе в стране сто ронников смертной казни. Эти язычники не различают грех, преступление от его носителей и наивно полагают, что, умножая насилие, они очищают общество.

Массовая ориентация на насилие способствовала таким явлениям, как рост монополизма – структуроформирующего фактора общества, как фактора по давления творчества, самой основы человеческого существования. Октябрь ский переворот не породил это насилие, но его значение в том, что он подхва тил, активизировал, абсолютизировал соответствующее наследие, уничтожил противоположные тенденции, пытался как бы прочитать историю страны под углом зрения ценностей исторического опыта с позиций Ивана IV.

5. Октябрьский переворот, следовательно, был результатом достигшего на ивысшего напряжения взаимоотталкивания противоположностей расколотых частей общества, что могло перерасти в гражданскую войну. Она шла между, с одной стороны, силами архаики и умеренного утилитаризма, с другой? либера лизмом и развитым утилитаризмом. В войне победило большинство, т.е. архаи ка и умеренный утилитаризм, что поставило общество в исключительно слож ную ситуацию, так как сама способность к формированию функциональной го сударственности и развитию, прогрессу уничтожалась, изгонялась вместе с по бежденными. Страна в результате окончания гражданской войны попала во власть дезорганизации, безответственности, против которой использовалось на силие в чудовищных масштабах, что подрывало само существование общества, разрушало культуру, исчезало осознание ценности собственной и чужой жизни.


Раскол может приобретать бесконечное количество форм. Особенно он си лен между обществом и государством, культурой и социальными отношениями, народом и отдельными его группами, прежде всего, носителями интеллектуаль ного труда, интеллигенции. Во времена большевизма он, прежде всего, окра шивался в классовые цвета. Но уже тогда он приобретал национальные, этниче ские, религиозные формы. Сегодня именно эти идеологические формы раско ла набирают силы среди экстремистских групп. Сегодня они сильнее, чем боль шевизм до начала своего господства, для которого были характерны попытки зажечь массовую вражду демагогами, параноиками, поиски все более изощренных культурных конструкций раскола на пустом месте, что находит поддержку у оби женных, разоренных, потерявших свои корни носителей душевной пустоты.

Октябрьский переворот взял на вооружение практику раскола, насилия как ос новополагающий принцип жизни и практики, что могло доводить его до бес прецедентных в России масштабов саморазрушения.

6. Не могу не обратить внимание на удивительную и одновременно трагиче скую особенность нашей реальности. Эта массовая смертность от внешних причин. В этой сфере нашей жизни «вырисовывается генеральная тенденция ?

постоянное ухудшение ситуации. Ни одна страна не знает ничего подобно го – в большинстве цивилизованных стран смертность от внешних причин сни жается». Причины этого не могут быть редуцированы к природным, биологиче ским процессам. Дело обстоит глубже. Причины лежат в сфере культуры, точ нее в культурных последствиях октябрьского переворота (что не снимает необ ходимость его рассмотрения как результата истории, пусть одностороннего) для значительной массы людей, прежде всего для носителей архаичной культу ры, попавшей в жесткую ситуацию советского общества, которое могло сущес твовать лишь постоянно ее разрушая, как, впрочем, и любую другую значимую культурную последовательность. Люди, пришедшие к власти, не знали другого пути управления большим обществом, кроме фундаментального насилия, т.е.

насилия, включающего разрушение культуры этих людей. Истинная трагедия России заключалась в том, что массовая попытка адаптации к идеологии, апел лирующей к самым низменным формам жизни, означала распад, нравственную деградацию личности. В России имеет место весьма неблагоприятный вариант последствий давления на архаичную культуру. Эта проблема не может не пере мещаться в центр нашего внимания. Очевидно, что невозможно не оценивать результат и суть октябрьского переворота без связи с тем, что жизнь, сложивша яся в стране, приводит к трагическому вымиранию. Дело слишком серьезное, чтобы игнорировать связь этого вымирания с разрушением культуры, редуци ровать его до второстепенных факторов.

После октябрьского переворота каждый человек стал собственностью госу дарства, которое рассматривает его как средство для любых своих целей, вклю чая и совершенно утопические. В этом обществе не было необходимых для вы живаемости механизмов, отличающих утопические и обоснованные цели. Об щественная система, построенная на такой основе, вытесняет людей, особенно тех, культура которых накопила опыт, не адекватный социокультурной реально сти, например, умением отличать утопии, не соглашаться с ними или наоборот, соглашаться деградировать, умирать вместе с ними. Вспомним умиление Ста лина терпением народа. Он явно был удивлен и обрадован своими безгранич ными возможностями.

*** Постсоветский период – результат краха советского наследия, что изменяет предпосылки дальнейших решений. Существует возможность изменения со держания культурных ценностей развития, что требует, однако, массового осоз нания культурного содержания, ценностей октябрьского переворота.

1. Гольц Г.А. Культура и экономика России за три века, ХVIII–ХХ вв. Т. I. 2002.

С. 528 – 530.

2. Ахиезер А.С., Давыдов А.П., Шуровский М.А., Яковенко И.Г., Яркова Е.Н. Со циокультурные основания и смысл большевизма. Новосибирск, 2002.

3. Зайончковская Ж. Демографическая ситуация как фактор эмиграции из СССР // Миграция населения. М.1992. С. 10, 21, 23.

4. Вишневский А., Зайончковская Ж. Миграция из СССР: четвертая волна. М 1991.

5. Розенталь И.С. Большевики и российское общество//Политические партии и общество в России 1914–1917 гг. М., 2000. С. 11.

6. Демографическая модернизация России / Под ред. А.Вишневского. М., 2006. С. 343.

В.Э. Багдасарян Доктор исторических наук, профессор МГУС Русская революция в контексте теории «цивилизационного маятника»

Теория цивилизаций традиционно вызывала критику своим статичным харак тером. Ей ставилась в вину нивелировка базового для истории принципа разви тия. Данная ограниченность подхода преодолевается в рамках концепции «ци вилизационного маятника».

Маятниковые характеристики обнаруживаются в природе кризисов обще ственного сознания, под которыми в соответствии с этимологией греческой версии слова понимался исход, поворотная точка, смена вектора развития.

Трансформации, сообразно с концептом цивилизационного маятника, есть следствие инноваций. В формате инновационных модификаций представлен универсальный путь развития общественных систем. Однако инновации объек тивно вызывают действие сил цивилизационного отторжения. Они задают об ратный ход маятникового механизма. Кризисы в этом смысле есть максималь ные точки размаха маятника. После достижения точки кризисной амплитуды наступает смена вектора движения (развития) всей системы на противополож ный. Периодичность кризисов в истории России (фактически при каждой но вой интронизации) особо наглядно раскрывает сущность маятниковых иннова ционно цивилизационных инверсий. Данное понимание позволяет фиксиро вать ритмику кризисов общественного сознания, прогнозировать формат трансформаций и определять исторически заданную рецептуру реагирования на трансформационные процессы. Это не означает отрицание инновационного пути, а, напротив, позволяет посмотреть на кризисные колебания как истори чески объективное детерминированное явление.

Еще в XIX в. была замечена устойчивая повторяемость в идеологическом смысле российских государей через одного. Доминанта западнических тенден ций в политике одного неизменно сменялось почвенническим поворотом в по следующем царствовании. Маятниковая ритмика происходящих в России ин версий еще более наглядно прослеживается и в двадцатом столетии. Проявле ние хода цивилизационного маятника обнаруживается в самых различных сфе рах общественного бытия.

Экономический аспект истории может быть выражен в формате цикличес ких колебаний между полюсами государственного управления и рыночной са морегуляции. Когда бюрократическая рутина становилась сдерживающим фак тором экономического развития, узды государства несколько ослабевали, и приоритет развития смещался в сферу частного инициативного предприни мательства. Однако с обеспечением временного инновационного прорыва пе реориентированная на интересы предпринимателя экономическая система оказывалась в состоянии разбалансировки. Актуализировался курс на очеред ное усиление государственно управленческих механизмов в экономике. Если с такой переориентацией правительство запаздывало, возникал экономический кризис. Именно такое запаздывание со стороны находящихся у власти либе ральных ортодоксов имело место в 1929 г., приведя к глобальному кризису. При нятие концепта маятникового развития экономических систем позволяет со здать более сложную, чем имело место до сих пор, модель долгосрочного плани рования. Линейной схеме противопоставляется в данном случае программа, предусматривающая периодичность векторальной переориентации в рамках общей стратегической платформы экономического курса.

Демографическая история России также позволяет четко проследить маят никовую траекторию в преломлении к динамике естественного воспроизвод ства населения. Наложение на шкалу интронизаций показателей репродуктив ной активности российского населения точно фиксирует западническо поч венническую идентификацию монархов. При царях «западниках» общий коэф фициент рождаемости в России, варьируясь по годам, в целом снижался, тогда как при «почвенниках» возрастал. Зигзаги демографической динамики в Рос сии фактически на всем протяжении XX столетия также соотносились в общих чертах с режимом ценностных инверсий. Отрицательными в демографическом плане хронологическими интервалами отечественной истории статистика оп ределяет ленинский и ельциновский периоды. Характерно, что оба они были связаны с резким революционным разрывом с традицией цивилизационной идентичности России.

Применение теории цивилизационного маятника в качестве объяснитель ной модели феномена российской революции позволяет переосмыслить неко торые сложившиеся историографические стереотипы. В частности, разрушает ся традиционная спектральная дифференциация между «левым» и «правым»

полюсами. Под каждым из маркеров «консерватизм» и «революция» обнаружи ваются две векторально антагонистические силы. Цари могли выступать в каче стве революционеров, а революционеры в качестве консерваторов.

«В комиссарах – дух самодержавия, Взрывы революции в царях», – – сформулировал парадокс революционной трансформации Максимилиан Волошин.


Действительно, увлеченная европейским просветительством императорская власть сама раздувала пожар революции, подготавливая собственную гибель.

Затеянная Романовыми европеизация России отнюдь не имела объективной за данности и потому вызвала цивилизационное отторжение. Напротив, больше вики, прикрываясь левой фразеологией, по существу, взяли на себя миссию им перостроительства.

В современном массовом сознании утвердился стереотип о большевиках, как демонической силе низвергателей русской монархии. Но надо напомнить, что царя свергла либерально капиталистическая кадетско октябристская рево люция, в которой большевики не играли сколько бы то ни было заметной роли.

Инициированная Временным правительством Чрезвычайная следственная ко миссия подготавливала судебный процесс о государственной измене Николая II. Волна репрессий против лидеров право монархического движения прокати лась по стране еще в дооктябрьский период. Особой доблестью среди активных представителей «революционных масс» считалось убить полицейского или чер носотенца. На волне Февральской революции было убито 4 тыс. служащих Охранного отделения. Под арестом оказываются общественные деятели пра во монархического направления: А.И. Дубровин, Н.М. Юскевич Красовский, Н.Н. Тиханович Савицкий, И.Г. Щегловитов, Н.А. Маклаков и др. В качестве общественной альтернативы царю в последние годы существования монархии рассматривались отнюдь ни Ленин или Троцкий, а думские лидеры – П.Н. Ми люков, А.И. Гучков, М.В. Родзянко. И если уж искать ответственных в гибели империи, то в большей степени, чем коммунисты, ее разделяют российские ли бералы.

Загадкой для историков является пассивность, проявленная в 1917 г. много численными сторонниками самодержавного правления. Ведь во время первой русской революции они активно выступили в защиту царского престола.

По видимому, народный монархизм на подсознательном психоментальном уровне в значительной мере трансформировался в большевизм. Октябрьская революция воспринималась в качестве возмездия узурпаторам царского престо ла. Ничто так не резало слух русского человека, как прилагательное «времен ное», вынесенное в официальное наименование революционного правительст ва. Временные, промежуточные, переходные формы противоречат монархичес кому принципу «предвечных устоев». Временщик – это узурпатор. Временному правительству не хватало политической решимости, чтобы раз и навсегда разре шить принципиальные вопросы государственного функционирования России.

Его нерешительность укрепляло народ в подозрении о нелигитимности власти «временщиков». Другое дело большевики, которые твердой рукой вершили свою политику (без оглядки на всякого рода представительства, вроде Предпар ламента или Учредительного собрания). Они сразу же дали понять, что власть им принадлежит по праву (народному пониманию права, определяемого в каче стве особой харизмы божественного избранничества).

Неприятие Государственной Думы восходило к архетипу отношения народа к Думе боярской. Старинный идеомиф о том, что бояре крамольники изводят царя – народного родетеля, экстраполировался в контекст политической конъюнктуры Февральской революции. Министры Временного правительст ва – это думские бояре узурпаторы, низложившие царя. За такими политичес кими декорациями, как Директория, угадывался образ «семибоярщины». Пере езд А.Ф. Керенского в царский дворец, где он работал в кабинете и спал в опо чивальне Александра III, укреплял народ в правильности его догадки. Муссиро вались слухи, будто бы председатель Временного правительства даже примерял на себя тайно царскую корону и усаживался на престол. Большевистская же рево люция воспринималась через призму архетипа покончившего с семибоярщиной «народного ополчения». Оставалось в соответствии со сценарием смутного вре мени утвердить нового царя. А между тем, на пост наркома по делам националь ностей в первом большевистском правительстве был назначен И.В. Сталин… Практика строительства социализма в одной стране приводила к смене ори ентиров от космополитического мессианства мировой революции к имперско му конструированию. Н.А. Бердяев писал о коммунизме в качестве русской идеи: «Вместо Третьего Рима, в России удалось осуществить Третий Интерна ционал и на Третий Интернационал перешли многие черты Третьего Рима. Тре тий Интернационал есть тоже священное царство, и оно тоже основано на ор тодоксальной вере. На Западе очень плохо понимают, что Третий Интернацио нал есть не Интернационал, а русская национальная идея. Это есть трансфор мация русского мессианизма. Западные коммунисты, примыкающие к Третье му Интернационалу, играют унизительную роль. Они не понимают, что присо единяясь к Третьему Интернационалу, они присоединяются к русскому народу и осуществляют его мессианское призвание… И это мессианское сознание, ра бочее и пролетарское, сопровождается почти славянофильским отношением к Западу. Запад почти отождествляется с буржуазией и капитализмом. Национа лизация русского коммунизма, о которой все свидетельствуют, имеет своим ис точником тот факт, что коммунизм осуществляется лишь в одной стране, в Рос сии, и коммунистическое царство окружено буржуазными, капиталистически ми государствами. Коммунистическая революция в одной стране неизбежно ве дет к национализму и националистической международной политике».

Ленинская теория построения «государства нового типа», как глобализации опыта Парижской коммуны, расходилась с практикой построения советской по литической системы по образцу старорежимных учреждений. Сразу же после за хвата власти большевиками некоторые из их либеральных оппонентов заговори ли о термидорианской сущности октябрьского переворота и даже о его право ре акционной подоплеке. Уже 28 ноября (11 дек.) 1917 г. один из лидеров меньше вистского крыла социал демократии А.Н. Потресов предупреждал, что «идет просачивание в большевизм черносотенства». Приблизительно в то же время на страницах эсеровской газеты «Воля народа» публикуется статья В. Вьюгова с симптоматичным названием «Черносотенцы – большевики и большеви ки – черносотенцы», в которой автор пишет даже не о «просачивании» черносо тенных элементов, а о черносотенной сущности большевизма. Политика Смоль ного усматривалась им в восстановлении «старого», т.е. дофевральского строя.

Этический императив сменовеховской позиции, заключавшейся в рассмот рении имперского могущества России в качестве высшей ценности, также ос новывался на тезисе о большевистском термидоре. Призыв «В Каноссу!» являл ся следствием оценки исторической миссии большевиков, как «собирателей земли Русской». Разъясняя перед эмигрантской аудиторией консервативную трансформацию революции, С. Чахотин писал: «история заставила русскую «коммунистическую» республику, вопреки ее официальной догме, взять на себя национальное дело собирания распавшейся было России, а вместе с тем восста новления и увеличения русского международного удельного веса. Странно и неожиданно было наблюдать, как в моменты подхода большевиков к Варша ве во всех углах Европы с опаской, но и с известным уважением заговорили не о «большевиках», а… о России, о новом ее появлении на мировой арене».

Евразийцы в рассмотрении глубинных основ большевизма шли дальше сме новеховцев, усматривая в русской революции не просто антифевральский тер мидор, а отрицание всего петербургского периода отечественной истории, об ращение к основам почвенной самобытности. Таким образом, в евразийской интерпретации большевизм представал как не осознающее смысл своей исто рической миссии движение «консервативной революции».

Историографический стереотип о том, что все без исключения черносотен ные монархисты оказались в стане непримиримых противников советской вла сти, нуждается в пересмотре. В этом плане показательно отношение к больше викам одного из идеологов черносотенства Б. Н. Никольского. Уже в 1918 г. он обнаруживал в большевизме бессознательный монархизм. «В активной полити ке, – писал адепт право монархической идеи в октябре 1918 г., – они с нескуде ющею энергиею занимаются самоубийственным для них разрушением России, одновременно с тем выполняя всю закладку объединительной политики по на шей, русской патриотической программе, созидая вопреки своей воле и мысли новый фундамент для того, что сами разрушают… Разрушение исторически не избежно, необходимо: не оживет, аще не умрет… Ни лицемерия, ни коварства в этом смысле в них нет: они поистине орудия исторической неизбежности… лучшие в их среде сами это чувствуют как кошмар, как мурашки по спине, бо ясь в этом сознаться себе самим;

с другой стороны в этом их Немезида;

несите тяготы власти, захватив власть! Знайте шапку Мономаха!…». Б.В. Никольский указывал, что враги у черносотенцев и большевиков общие – это «эсеры, каде ты и до октябристов включительно». Конечно, он понимал невозможность ско рого восстановления правильного монархического правления большевиками.

Однако им предсказывалось утверждение красного имперского цезаризма.

Подлинным революционером являлся ни В.И. Ленин, а П.А. Столыпин.

Столыпинские реформы представляли собой ни что иное, как попытку осу ществления цивилизационной трансформации. Модель аграрных отношений Прибалтийского края автоматически переносилась на российскую почву, для которой она была не приемлема как по ментальным, так и по природно климатическим характеристикам. Парадигма большевистской коллективиза ции, вопреки ее же собственному идеологическому обрамлению, имела миссию цивилизационного отторжения столыпинских модернистских инноваций. Не случайно, что автор дефиниции «военный коммунизм» А.А. Богданов связывал ее с политикой царского правительства. То, что впоследствии данным поняти ем стали обозначать систему чрезвычайных мер большевиков эпохи Граждан ской войны, свидетельствует о сущностном единстве царского и ленинского коммунизма.

Не противоречит тезису об имперостроительской сущности большевизма и пресловутая теория о немецком финансировании Октябрьской революции.

Симптоматично, что в сотрудничестве с немцами Временное правительство об виняло равно как Ленина, так и Николая II. Не следует ли понимать, что они в таком случае являлись союзниками? Российская империя во время первой мировой войны парадоксальным образом оказалась в союзе с чужеродными ей по идеологии и политической организации государствами. Напротив, в стане противников были режимы, сходные по своей природе с российским самодер жавием. Пропаганда воюющих государств утверждала, что война идет не только за территории, но и за торжество собственных политических принципов, соот ветственно, либерально демократических для стран Антанты и право монархи ческих для Четверного союза. Для России же война в идеологическом отноше нии являлась абсурдной. Российская Империя оказалась волею исторических судеб не в том лагере, в котором она, казалось бы, должна пребывать в силу сво их политических форм и цивилизационного содержания. По видимому, осоз нание этого по истечению нескольких лет военных действий стало приходить к Николаю II. Германский континентальный вектор внешнеполитической ори ентации большевиков в большей степени отвечал евразийской сущности рос сийского имперостроительства, чем атлантистская линия «Антанты».

Тезис о социалистической природе Октябрьской революции не вполне точно отражает содержание большевистского переворота. Надо напомнить, что социа листы занимали ключевые посты и в коалиционном Временном правительстве А.Ф. Керенского. Сам министр председатель являлся эсером. Программа эко номической и социальной политики временного правительства имела вполне выраженные социалистические ориентиры. Проект аграрных реформ В.М. Чер нова фактически не отличался от положений большевистского Декрета о земле.

Все составы Временного правительства были единодушны в признании необхо димости осуществления государственного регулирования рынка. Проводилась политика твердых цен. Панацеей поддержания работы промышленности опре делялся курс на государственную монополизацию. Карточная система также не являлась выдумкой большевиков и была установлена Временным правительст вом. Его же инициативой стало введение трудовой повинности. Продразверстка же, преподносимая в качестве жупела большевизма, была инициирована еще царским режимом, получив после Февральской революции импульсы к дальней шему расширению. Таким образом, Октябрьская революция явилась революци ей не по формационным, а ментальным параметрам. Она ознаменовала смену центробежных тенденций новой фазой имперостроительства.

Регулярную царскую армию уничтожила отнюдь не антивоенная пропаган да большевиков. Ее похоронил абсурдный, если не считать его преднамерен ным, Приказ № 1. Показательно, что по свидетельству военного министра по следнего состава Временного правительства А.И. Верховского, приказ был от печатан фантастическим по масштабам тиражом – в 9 млн. экземпляров. До сих пор вопрос о его авторстве и тиражировании окутан мраком. Даже военный ми нистр первого состава Временного правительства А.И. Гучков считал его «не мыслимым». Обер – прокурор Синода В.К. Львов заявлял, что Приказ № 1 есть «преступление перед родиной». Но «недоразумение» повторилось. Став воен ным министром, А.Ф. Керенский издал свой «Приказ по армии и флоту» (его стали называть «декларацией прав солдата»), фактически дублировавший со держание Приказа № 1. Еще 16 июля 1917 г. А.И. Деникин, выступая в присут ствии А.Ф. Керенского, заявил: «Когда повторяют на каждом шагу, что причи ной развала армии послужили большевики, я протестую. Это неверно. Армию развалили другие…».

Вопреки другому современному стереотипу, распад России на националь ные государства также не был инициирован большевиками. Еще в марте 1917 г.

Временное правительство восстановило автономию Финляндии. В июле фин ский сейм принятием «Закона о власти» фактически провозглашал независи мость. Компетенция российского правительства ограничивалась лишь вопроса ми военной и внешней политики.

Несмотря на оккупацию территории Царства Польского германскими и ав стро венгерскими войсками, Временное правительство сочло необходимым за явить о своем согласии на создание в будущем независимой Польши. Един ственным условием к польской стороне было установление военного союза с Россией.

Самочинно созванная на Украине Центральная рада стала ее фактическим правительством. Вопреки слабому сопротивлению российских властей, она в июне 1917 г. объявила универсал об автономии Украины и созданию исполни тельного органа – Генерального секретариата. По украинскому примеру в июле 1917 г. была создана Белорусская рада. Претендуя на роль национального пра вительства, она добивалась признания политической автономии Белоруссии.

С сентября вслед за Украиной начал отделяться Северный Кавказ. В Екате ринодаре было учреждено «Объединенное правительство Юго восточного со юза казачьих войск, горцев Кавказа и вольных народов степей». По февраль ской инерции к концу 1917 г. от России отделились Закавказье, Литва, Бессара бия и т.д. Демократическая энтропия дошла до провозглашения независимости отдельные регионов, губерний и даже уездов.

Индикатором евразийской сущности новой власти стала советско польская война. Большевики воевали с поляками ни как с классовыми антагонистами, а национальными историческими врагами России. Белые генералы оказыва лись в одном лагере с польскими сепаратистами. Ни «нэповский термидор», а именно война большевиков с Польшей породила, по всей видимости, смено веховство. «Их армия, – писал В.В. Шульгин, – била поляков, как поляков.

И именно за то, что они отхватили чисто русские области».

В пропаганде среди красноармейцев большевики апеллировали к патриоти ческим чувствам русского человека. Л.Д. Троцкий в одной из прокламаций по Красной Армии заявлял, что «союзники» собираются превратить Россию в бри танскую колонию. Со страниц «Правды» Л.Д Троцкий провозглашал: «Больше визм национальнее монархической и иной эмиграции. Буденный национальнее Врангеля». Даже великий князь Александр Михайлович Романов признавал, что имперскую миссию во время Гражданской войны взяли на себя большевики.

Естественно, что среди офицерского корпуса существовало и имперское крыло. По видимому, многие из патриотически мыслящих офицеров перешли на сторону большевиков. На службе в Красную Армию добровольно переходит легендарный командующий первой мировой войны генерал А.А. Брусилов.

По словам В.В. Шульгина: «Одних офицеров Генерального штаба чуть ли не по ловина осталась у большевиков. А сколько там было рядового офицерства, ник то не знает, но много». Согласно расчетам Г.А. Кавтарадзе, в Красную Армию пе решло примерно 30 % состава российского офицерского корпуса (33% офицеров Генерального штаба). Учитывая, что другие 30 % оказались после 1917 г. вообще вне какой либо армейской службы, то получается, что численность бывших цар ских офицеров среди белых и красных сопоставима. Причем, убедившись в псевдомонархизме белой армии, многие из офицеров ее довольно быстро по кидали, в т.ч и переходя на сторону красных. Всего из Белой армии в Красную за время Гражданской войны перешло 14390 офицеров, т.е каждый седьмой.

Наиболее ценны признания исторической правоты большевизма, исходя щие от его противников. Выводы монархиста В.В. Шульгина по осмыслению опыта Октябрьской революции гласили о том, что именно «большевики: 1) вос станавливают военное могущество России;

2) восстанавливают границы рос сийской державы до ее естественных пределов;

3) подготавливают пришествие самодержца всероссийского».

Семнадцатый год явился апогеем процесса западнической модернизации.

В осуществлении модернизационных трансформаций парадоксальным образом совпадали усилия правительственных кругов и революционного подполья.

Но этот апогей пришелся ни на Октябрь, а на Февраль. Дальнейший ход обще ственного развития определялся уже логикой цивилизационного отторжения.

Миссия осуществления данного поворота выпала на большевиков. Могла вы пасть и на кого то другого, к примеру, Л.Г. Корнилова. Сами большевики само репрезентовали себя совершенно иначе. Но логика истории заставляла их не осознанно служить своим высшим задачам.

Цивилизационная инверсия не была одномоментной. Длительное время под маркером единой партии боролись большевики – западники с большевика ми – славянофилами. Тридцать седьмой год явился логическим исходом того процесса, направление которого было заложено в октябре семнадцатого.

Под новой семиотической оболочкой исподволь восстанавливалась староре жимная система.

Е.В. Барышева Кандидат исторических наук, доцент РГГУ Легитимация идеи диктатуры пролетариата революционными практиками Российское политическое пространство как начала, так и конца ХХ века было наполнено конкурентными идеями, которые использовались политическими лидерами для завоевания политической власти.

В 1920 е гг. основой перехода к новой демократии должна была стать дикта тура. Общество насильно втягивали в новое «светлое» будущее, т.к. достижение прогресса (причем прогресса в представлении властной элиты) предполагалось через диктатуру одного класса. В ходе революции теория Маркса о диктатуре подверглась испытанию. Как отмечал Н.И. Бухарин, Маркс ставил вопрос о диктатуре пролетариата «абстрактно теоретически», т. е. давал «самую широ кую алгебраическую формулу диктатуры»1. Действительность же заставляла многих взглянуть на его теоретические концепты по новому, с позиций россий ской действительности.

Уже в годы первой русской революции для большинства социал демократов становится очевидным, что создаваемое в ходе восстания масс государство дик татуры пролетариата на самом деле таковым не являлось в силу как объектив ных, так и субъективных причин.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |
 



Похожие работы:





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.