авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
-- [ Страница 1 ] --

ФИЛОСОФСКИЙ ВЕК

ПРОСВЕЩЕННАЯ ЛИЧНОСТЬ

В РОССИЙСКОЙ ИСТОРИИ:

ПРОБЛЕМЫ

ИСТОРИОСОФСКОЙ АНТРОПОЛОГИИ

St. Petersburg Center

for the History of Ideas

http://ideashistory.org.ru

Санкт-Петербургское отделение Института человека РАН

Санкт-Петербургский филиал Института истории естествознания и техники РАН

Научно-исследовательский музей Российской Академии художеств Институт живописи, скульптуры и архитектуры им. И. Е. Репина Российской Академии художеств Научная библиотека Российской Академии художеств Национальный Институт им. Екатерины Великой Общероссийский благотворительный фонд культуры, наук

и и искусства «Рось»

ФИЛОСОФСКИЙ ВЕК АЛЬМАНАХ ВЫПУСК ПРОСВЕЩЕННАЯ ЛИЧНОСТЬ В РОССИЙСКОЙ ИСТОРИИ:

ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИОСОФСКОЙ АНТРОПОЛОГИИ к 270-летию со дня рождения, 200-летию со дня смерти И. И. Шувалова (1727-1797) и к 275-летию Академии наук МАТЕРИАЛЫ Международной конференции Санкт-Петербург 23—26 июня 1997 г.

Санкт-Петербург St. Petersburg Center for the History of Ideas http://ideashistory.org.ru В оформлении использовано аллегорическое изображение философии из книги «Иконология, объясненная лицами, или полное собрание аллегорий, емблем и пр.».

Т. 2. М., 1803.

Финансовая поддержка конференции и издания:

Российский гуманитарный научный фонд Грант № 97—03— Ответственные редакторы: Т. В. Артемьева, М. И. Микешин Компьютерный макет: М. И. Микешин Философский век. Альманах. Выпуск 2. Просвещенная личность в рос сийской истории: проблемы историософской антропологии. Материалы Международной конференции. Санкт-Петербург, 23—26 июня 1997 г. / Отв. редакторы Т. В. Артемьева, М. И. Микешин. — СПб., 1997. — 223 с.

Содержание стр.

Введение Артемьева Т. В., Сюжеты исторической персонологии Микешин М. И. Просвещение и просветители Духовные академии в парадигме профес Панибратцев А. В.

сионального философского знания первой половины XVIII столетия Леонард Эйлер как философ Артемьева Т. В. Профессор Московского университета Хлопников А. М.

И. Ф. Буле Просвещенная личность в российской истории Царь Федор Алексеевич: философ на троне Богданов А. П. М. С. Воронцов. Метафизический портрет в Микешин М. И.

пейзаже. Монография Contents and Summary ВВЕДЕНИЕ анный выпуск альманаха «Философский век» включает Д материалы Международной конференции «Просве щенная личность в Российской истории: про блемы историософской антропологии». По мне нию организаторов, предложенный участникам персо нологический подход к изучению эпохи оказался достаточно продуктивным. Система межличностных связей и отношений, в которой работали участники конференции, отразила особенно сти мышления и мироощущения того времени. Обращение к личностям эпохи Просвещения различного социального стату са — ученым, царям, высокопоставленным чиновникам выявило не только особенности функционирования социальных и акаде мических институтов, но социокультурную детерминирован ность мышления их представителей. Значительная часть данно го сборника посвящена анализу «дворянского способа» построе ния текстов культуры на примере М. С. Воронцова.





Данный сборник содержит только часть материалов, пред ставленных участниками Конференции. Вторая часть будет но сить «монологический» характер. В ней будут собраны материа лы прямо или косвенно посвященные «юбилейному центру» — И. И. Шувалову и «елизаветинской эпохе».

СЮЖЕТЫ ИСТОРИЧЕСКОЙ ПЕРСОНОЛОГИИ Т. В. Артемьева, М. И. Микешин Санкт-Петербурге 23–26 июня 1997 г. прошла междуна В родная конференция «Просвещенная личность в российской истории: проблемы историософской антропологии». На конференции обсуждались про блемы как феномена российского просвещения, так и связанного с ним комплекса идей, определивших особенности культурного развития России в XVIII в. Особое внимание было уделено выявлению особенностей личности просветителя и ее социокультурной детерминации, исторических типов просве щенного человека, просветительской мифологии, утопизма.

Исследования эпохи Просвещения и, в частности, русского Просвещения обременены рядом недостатков и предрассудков.

Практически полностью выпал из рассмотрения феномен дво рянского просвещения и фигура дворянского просветителя, соз давшие целый пласт культуры. Понятие просвещения часто рас сматривалось в достаточно узком контексте, практически как си ноним понятий образование, обучение, иногда даже грамот ность. Вне поля исследований оказался исторически изменяю щийся субъект просвещения, а также объект просветительской деятельности, ее исторически меняющееся содержание, формы и методы, философско-мировоззренческие основания просвеще ния, его национальная специфика.

На конференции предполагалось выйти на новый уровень ос мысления этих проблем и дать характеристику просвещенной личности. Рассмотрение эпохи через призму личности, персо налистический подход к анализу явления является чрезвычайно плодотворным, когда он касается золотого века дворянства.

Поэтому изучение таких родов как Воронцовы, Щербатовы, Шу валовы дает возможность изучить эволюцию личности в процес се социополитических и культурных трансформаций. Централь ной фигурой, вокруг которой велось обсуждение, был И. И. Шу валов (1727-1797) — выдающийся культурный и политический деятель елизаветинской и екатерининской эпох. И. И. Шувалов, которого современники называли «русским послом при евро пейской литературной державе», «предстателем муз», был не только человеком, богато одаренным такими качествами как обаяние, ум, широта кругозора, образование. Он обладал спо собностью реализовывать эти качества на общественном и госу дарственном поприще. Шувалов выполнял для двора и всего об разованного российского общества уникальную культурную за дачу по объединению западной и российской культур в одну ев ропейскую культуру. Хорошо известна его роль в организации Академии художеств, Московского университета, первым кура тором которого он являлся, его поддержка М. В. Ломоносова.





Шувалов состоял в дружеских отношениях с известнейшими ин теллектуалами Европы — Вольтером, Гельвецием. Особенности своего личного положения при елизаветинском дворе (а Шува лов не имел титула и занимал сравнительно скромное положе ние в чиновничьей иерархии) он употреблял на то, чтобы быть организатором просвещенной среды, создателем la Rpublique des lettres.

И. И. Шувалов является одним из ярких представителей про свещенной элиты. Именно к нему, может быть применен иден тификационный псевдоним, избранный Ф. И. Дмитриевым Мамоновым — дворянин-философ. Это самоназвание доста точно точно обозначает тот сравнительно узкий круг россий ского общества XVIII века, который потреблял и производил философское и гуманитарное знание. Следует отметить, что философия в то время понималась в самом расширительном смысле, как метанаука, включающая в себя физику и мета физику, этику и экономику.

В стране, где государи просили советов, посылали любезные письма, приглашали на службу или милостиво жаловали таких мыслителей как Лейбниц, Хр. Вольф, Вольтер, Дидро, Монтескье и др. быть философом было не только престижно, но и необхо димо для того, чтобы поддержать свое реноме в свете. Знакомст во с этими мыслителями, с их текстами или хотя бы признание их в качестве авторитетов приближало к «высшим сферам» и включало в кастовую систему ценностей. Следует отметить, что и сами авторитеты охотно общались с русскими аристократами и «сильными мира». Хорошо известны истории личных и эписто лярных связей Петра I с Лейбницем и Хр. Вольфом;

А. Кантеми ра с Монтескье;

И. И. Шувалова с Вольтером, Дидро, Гельвеци ем;

Екатерины II с Д. Дидро, Ф.-М. Гриммом, Вольтером;

Е. Р.

Дашковой с Дидро, А. Смитом;

Д. А. Голицына с Гельвецием, Дидро, Вольтером;

Г. Г. Орлова с Руссо.

Дворянин-философ чувствовал себя гражданином мира и принадлежал равным образом и российской и европейской культуре. Соединяя их в себе, он занимал особое место в деле просвещения, обеспечивая духовное единство России и Запада.

Это наложило отпечаток как и на проблематику, так и на формы философствования, которые были далеки от наукообразных трактатов, порожденных философским «профессионализмом».

Внутри этого слоя, конечно, исследовались свойственные эпохе метафизические архетипы (доказательства бытия Бога и осмыс ление его сущности, выявление происхождения зла, количества субстанций в мире и т. п.), однако, помещенные в иной социо культурный контекст, они подчас политизировались, социологи зировались или этизировались, что качественно меняло смыслы, выводы и способы отражения философской рефлексии. В осо бенности это касалось социальной философии, в том числе соци ального утопизма и историософии. Философствующий нобили тет не обязательно порождал тексты классического «трактатно го» типа. Формирование определенного образа жизни, художест венно-эстетического пространства, просвещенной среды — вот текст, который вписан им в книгу российской культуры.

Разумеется, «тексты», создаваемые представителями фило софствующего нобилитета, качественно отличаютчся от системы логически непротиворечивых дискурсов, производимых в трак татно-риторической форме преподающими «логику и метафи зику» университетскими профессорами. Вместе с тем, это есть лишь иная форма, иной способ выражения своих размышлений, в соответствии с иным типом коммуникаций, хранения и распро странения знания, возможностями его пропаганды. Не говоря о качественном различии интеллектуальной и просветительской деятельности в различных сословиях, отметим, что даже воз можности дворянского просвещения менялись в зависимости от статуса. Так, мелкий помещик А. Т. Болотов на протяжении деся тилетий заполнял своими статьями номера журналов, а Н. И.

Новиков — полки книжных лавок изданными им книгами, в то время как Петр I создавал Академию наук, И. И. Шувалов осно вывал Московский университет, а Екатерина II — Российскую Академию.

Среди многочисленных групп российского общества XVIII века, включая и такие маргинальные, как преподаватели высших учебных заведений, крепостная интеллигенция, иностранцы на российской службе, ученое монашество, просвещенное купечество и т. п., невозможно найти ни од ной, кроме дворянства, которая обладала бы необходимыми условиями для свободного философствования. И действи тельно, досуг, образование, личная свобода, отсутствие мер кантильных установок, непосредственной идеологической зависимости, вовлеченность в мировую культуру, наконец, потребность занять мировоззренческую позицию, возвы шающуюся над обыденной и соответствовавшую привилеги рованному положению в социуме, — все это могло соеди няться только в благородном сословии. Такая ситуация объ ясняет некоторую тождественность понятий философ и большой барин, вельможа, характерную для XVIII века.

Обыденное сознание часто выделяло философов как некото рую группу в среде дворянства, отличающуюся экстрава гантным поведением и особым образом мыслей, ориентаци ей на западную, прежде всего французскую, реже англий скую культуру, демонстративным антиклерикализмом, вольтерьянством. С другой стороны, образ философа часто связывался со странностями поведения, ипохондрией и ми зантропией. «Что есть философ и чем рознится философия от всех других на свете вещей. Сколько в нашем народе о сей науке понятия, о сем не нужно пространно говорить. Многие оную на зывают уединенным житием, а философом того, кто от общества человеческого удален, о котором, хотя он и ничего не делает, го ворят: живет де по-философски. Может быть сие понятие о фи лософе и философствовании имеет свое издалека произведенное начало: однако ж не к нашему намерению. Сие народное мнение или от недостатка книг, или, буде на других языках читать могут, от недостатка разумения происходит»1.

Обыденное представление о философии и философах имело иные смыслы в просвещенной среде, где философ предстает ско рее мудрецом или государственным мужем. Г. Н. Теплов в своем сочинении «Знания, касающиеся вообще до философии для пользы тех, которые о сей материи чужестранных книг читать не могут» писал: «В науке философской все то заключается, что че ловека делает Богу угодным, монарху своему верным и услуж ным, а ближнему в сообщество надобным»2. Мысль Теплова чрезвычайно близка мнению, выраженному в статье «Рассужде ние о пользе феоретической философии в обществе», напеча танной в 1756 г. в журнале «Ежемесячные сочинения». Ее автор считает необходимым «разрушить то предосуждение, будто фи лософия делает нас человеческому обществу бесполезными»3.

«Удовольствие в познании истины» вложено в нас Богом, а по тому нет ничего более естественного, как употребить на это досуг и силы. Необходимо развивать «все то, что делает нас обществу полезнейшими, чем исправляется наш разум, чем укрепляется наша смотреливость, все то, почему бываем мы способными ве ликое соединение истин ясно и скоро перейти мыслию. Но сие делает теоретическая философия. Она расширяет пространство 1 Теплов Г. Н. Знания, касающиеся вообще до философии для пользы тех, которые о сей материи чужестранных книг читать не могут. СПб., 1751. С. 65–66.

2 Там же. С. 3 Рассуждение о пользе феоретической философии в обществе. // Ежемесячные со чинения. 1756. Сентябрь. С. 216.

нашего духа по вмещению вдруг большего числа понятий, неже ли как бывает у неученых, она представляет нам близкими даль ние следствия некоего положения, которые другой уже по долго временном размышлении постигает»1.

В статье анонимного автора «О философии», помещенной в «Примечаниях на Санкт-Петербургские ведомости» дается раз вернутая аллегория, представляющая философа садовником в прекрасном саду, Хозяин которого удален от процесса повсе дневного труда, но следит за ним издалека. Сад обозначает мир, хозяин сада — Бога, Садовник, возделывающий свой сад, являет ся философом. С одной стороны, философы «особливый чин со ставляют»2, но с другой, каждый желающий достичь совершен ства в своей деятельности «в своем роде философом быть дол жен»3. Таким образом, тщательное возделывание сада, достиже ние успеха на избранном поприще, деятельность приумножаю щая славу и богатство хозяина есть деятельность если и не фило софская, то осуществляемая философом.

Главным методологическим принципом исследования рос сийского просвещения является междисциплинарный подход.

Феномен просвещения носит полифункциональный и синтети ческий характер, требующий исторического описания, философ ского и социологического анализа, использования достижений современной культурологии, культурной антропологии, а также искусствоведения, филологии, политологии, экономической науки и т. п. Поэтому в конференции принимали участие пред ставители практически всех гуманитарных наук из Санкт-Петер бурга, Москвы, Новгорода, Парижа и др.

К обсуждению предлагались следующие темы:

• Просвещенная личность в прошлом настоящем и будущем • Историософская антропология: эволюция исторических типов личности в России • Философия просвещения и мифы просветительства • Традиции российского просвещения и современная духов ная культура России 1 Там же. С. 219–220.

2 О философии. // Примечания на Санкт-Петербургские ведомости. Ч. 52. Июня 1738 г. С. 197.

3 Там же.

• Роль И. И. Шувалова в организации культурного простран ства России елизаветинского времени:

И. И. Шувалов и Санкт-Петербургская Академия наук И. И. Шувалов и Московский университет И. И. Шувалов и Академия художеств • Проблема патронажа науки в России: И. И. Шувалов и М. В. Ломоносов • Собеседник философов: И. И. Шувалов и Вольтер;

И. И. Шувалов и Гельвеций • Фаворитизм как культурно-исторический феномен • Род Шуваловых: история и современность В конференции приняли участие Санкт-Петербургское отде ление Института человека РАН, Санкт-Петербургский филиал Института истории естествознания и техники РАН, Научно-ис следовательский музей Российской Академии художеств, Инсти тут живописи, скульптуры и архитектуры им. И. Е. Репина Рос сийской Академии художеств, Научная библиотека Российской Академии художеств, Национальный Институт им. Екатерины Великой, Общероссийский благотворительный фонд культуры, науки и искусства «Рось», представители рода Шуваловых.

Организаторы конференции попытались перенести научное обсуждение в культурно-эстетическое пространство эпохи Про свещения. Пленарное заседание проходило под куполом конфе ренц-зала Научно-исследовательского музея Российской Акаде мии художеств, перед началом заседания звучала музыка И. Хан дошкина (1747–1804) — «Адажио» и «Вариации на тему русской народной песни Ах, жил я молодец» в исполнении Георгия Мна цаканяна (скрипка) и Дмитрия Алексеева (фортепьяно). Музы кальная программа была подготовлена М. Н. Щербаковой.

Участников конференции и гостей приветствовали: директор Научно-исследовательского музея Российской Академии худо жеств проф. Е. В. Гришина, ректор Института живописи, скульптуры и архитектуры им. И. Е. Репина Российской Акаде мии художеств проф. О. А. Еремеев, директор Научной биб лиотеки Российской Академии художеств К. Н. Одар-Боярская Приветственное слово от имени семьи Шуваловых было произ несено А. И. Шуваловой (Париж).

В докладе Е. В. Анисимова (СПб) «Личность Ивана Шува лова» было рассказано о жизненном пути И. И. Шувалова и эта пах становления его личности. Случай и «случай», который вы двинул молодого человека на одно из первых мест в государстве, конечно, не мог не подогревать его честолюбия, однако у него хватило деликатности отказаться от излишних почестей и титу лов;

государственные должности он предпочел высокому званию Мецената.

Е. В. Анисимов отмечает, что Шувалов не стремился компен сировать незаконность своего могущества блестящими атрибу тами власти и внешнего почета. Он отказался от графского титу ла, должности сенатора, обширных поместий с населением до 10 тыс. душ. До конца царствования Елизаветы он оставался «ге нерал-адъютантом, от армии генерал-порутчиком, действитель ным камергером, орденов Белого Орла, Святого Александра Невского и Святой Анны кавалером, Московского университета куратором, Академии художеств главным директором и основа телем, Лондонского королевского собрания и Мадритской коро левской Академии художеств членом». Скромность Шувалова, прекрасно им сознававшаяся и даже подчеркивавшаяся, была не столько особенностью его характера, сколько типом поведения, обусловленным своеобразием положения этого фаворита при дворе. Такая неординарная манера поведения выделяла Шува лова из ряда титулованных вельмож и подчеркивала его исклю чительность еще более выразительно, чем ордена и звания. Роль покровителя наук и искусств, а позже, когда после воцарения Екатерины II ему пришлось жить за границей, — «русского посла при общеевропейской литературной державе», как называл его Н. Голицын, была для него более привлекательной, нежели вы сокие государственные посты.

О роли Шувалова в организации Академии художеств, его вкла де в становление системы развития русской академической худо жественной школы было сказано в докладе Е. Б. Мозговой (СПб) «И. И. Шувалов и Академия художеств». Л. Н. Целищева (СПб) в докладе «И. И. Шувалов и Музей Академии художеств»

рассказала о роли Шувалова в формировании коллекций музея.

Во время посещения Научной библиотеки Российской Акаде мии художеств участники конференции познакомились с собра нием книг И. И. Шувалова по искусству. Сотрудник Библиотеки А. Г. Обрадович (СПб) в докладе «Собрание книг Шувалова в научной библиотеке Российской Академии художеств» подробно рассказала о судьбе этого собрания. Она отметила, что в первые годы существования Академии художеств И. И. Шувалов передал ей свои личные книги, которые послужили основой академиче ской библиотеки. Существующие архивные документы позволя ют установить перечень шуваловских книг. Это собрание почти полностью сохранилось до нашего времени. Оно состоит в ос новном из гравированных увражей большого формата XVII– XVIII веков на французском, итальянском и других иностранных языках. Богато иллюстрированные издания по архитектуре, жи вописи, скульптуре, религии, истории, анатомии служили неза менимыми наглядными пособиями для студентов Академии ху дожеств. В настоящее время выявлено около 120 томов шувалов ского собрания.

Во второй половине дня в Домовой церкви Академии худо жеств отец Александр отслужил панихиду по И. И. Шувалову.

На секции «И. И. Шувалов — личность и круг обще ния» Н. А. Копанев (СПб) в сообщении «Камергер Жуан Жуа нович де Шевалофф» исследовал культурно-политические контак ты И. И. Шувалова. Доклады Е. В. Пчелова (Москва) «Некото рые генеалогические связи И. И. Шувалова» и А. В. Краско (СПб) «Родословие Шуваловых» осветили генеалогию рода. Было отмечено, что этот род дал России множество славных деятелей.

Шувалов, более чем кто-нибудь другой, мог называть себя гражданином мира, мира, населенного людьми просвещенны ми — писателями, художниками, философами, с удовольствием принявшими его в свое сообщество. Президент Эно (Henault) пи сал ему: «Репутация, которую вы создали себе у нас и которая повсюду за вами следует, могла бы сделать вас космополитом, человеком, принадлежавшим всем нациям»1. Среди собеседни ков-корреспондентов Шувалова такие выдающиеся личности как Антуан Тома, один из создателей жанра «похвальных слов», автор «Похвального слова Петру Великому», госпожа Жоффрен, маркиза дю Деффан, аббат Галиани, герцогиня де Ла Вальер, граф де Карамон, госпожа де Жанлис, госпожа Неккер, Бюффон, 1 Голицын Н. И. И. Шувалов и его иностранные корреспонденты. // Русская культура и Франция. Литературное наследство. Т. 29–30. М., 1993. С. 277.

кардинал де Берни, лорд Честерфильд, Д’Аламбер и др. Именно через Шувалова Екатерина II обратилась к Дидро с предложени ем перенести издание запрещенной во Франции «Энциклопе дии» в Россию, он так же служил посредником в переговорах о приглашении Д’Аламбера воспитателем наследника российского престола.

В докладах коллег из Франции А. Нивьера (Париж) «И. И.

Шувалов в отзывах его французских корреспондентов» и Ж.-М.

Рено (Дюнкерк) «И. И. Шувалов и Вольтер» рассматривались личные и эпистолярные связи Шувалова с деятелями француз ского просвещения, светскими и интеллектуальными кругами.

А. Нивьером было отмечено, что на восприятие общественно политического положения Франции и французской философии определенное влияние оказал В. М. де Караман (1727–1800), близкий друг И. И. Шувалова. Ж.-М. Рено познакомил аудито рию с историей взаимоотношений Шувалова и Вольтера по по воду написания «Истории Российской империи при Петре Вели ком». Если французский исследователь с иронией отнесся к то му, что используя советы Шувалова и материалы по истории России, подготовленные им с помощью российских историков, Вольтер называет себя «секретарем» Шувалова, то Т. В. Ар темьева (СПб) в сообщении «Дворянин-философ как писатель истории», напротив, утверждает что роль Шувалова в этом аль янсе была первичной. Сочетание просвещенности и власти предполагало не только иные масштабы, но качественно иной способ деятельности, нежели деятельность ученого «классиче ского типа». Просветитель брал на себя прежде всего роль ини циатора и организатора, а иногда даже и спонсора. В отличие от композитора, испытывающего потребность в интерпретации его замысла или в музыканте, способном извлекать божественные звуки из своей скрипки или флейты, но нуждающемся в партне рах и аудитории, дворянин-философ брал в руки инструмент, доступный немногим, — «дирижерскую палочку». Это предпола гало не только высочайший профессионализм в творческой ин терпретации «партитуры», но и незаурядные организаторские способности.

«Музыкантом» такого рода и был И. И. Шувалов, волею «слу чая» в эпоху Елизаветы и уже не случайно в эпоху Екатерины ставший писателем российской истории и виртуозно исполнив ший «концерт для Вольтера с оркестром». Т. В. Артемьева пока зала, что в переписке с Шуваловым Вольтер сформулировал ос новные положения своей философии истории.

В докладе Д. Н. Костышина (Москва) «Дипломатические поручения Екатерины II И. И. Шувалову (из истории российско ватиканских отношений)» на основании новых документов рас сматривается вопрос об отозвании папского нунция А. М. Дури ни из Варшавы и о возложении этого дипломатического поруче ния на И. И. Шувалова и на сардинского короля.

Особое внимание было уделено эпистолярному наследию Шувалова. Переписка в XVIII веке — это не только средство межличностной коммуникации, но и способ личностного само выражения и самопознания. Выступления докладчиков проде монстрировали, что анализ одних и тех же текстов может вести к различным результатам и выводам в зависимости от исследова тельских позиций. Дело и в определенной стратегии прочтения, и в том, что текст может вызывать интерес самим фактом своего существования, идеологическими, психологическими, политиче скими и философскими смыслами, заложенными в нем обстоя тельствами, автором, временем. Так, в выступлении Б. А. Гра довой (СПб) «Переписка И. И. Шувалова с сестрой кн. П. И. Го лицыной» анализировался прежде всего корпус автографов, хранящихся в Рукописном отделе Российской национальной библиотеки. Собрание писем раскрывает трогательные и тонкие отношения между братом и сестрой, их привязанность друг к другу, душевную близость. Б. А. Градова отметила, что стиль личной переписки, где авторы не столько описывают события, сколько делятся переживаниями по поводу этих событий, пред варяет стиль сентиментализма.

В докладе В. М. Круглова (СПб) «Лексические заимствова ния в письмах И. И. Шувалова к сестре» переписка Шувалова сделана объектом лингвистического исследования. Докладчик отметил, что в истории русского литературного языка конец 40-х годов XVIII века отмечен изменениями в лингвистических тео риях. Изменились задачи языкового строительства, которые ви дятся теперь не в отказе от употребления славянизмов, а в созда нии гармонично сочетающего в себе славянские и русские эле менты самодостаточного литературного языка, равного другим языкам Европы. Борьба с заимствованиями, таким образом, «становится актуальной и реализуемой задачей» (В. М. Живов).

Докладчик прослеживает, насколько лингвистическая теория получила отражение в речевом обиходе деятелей елизаветинско го времени, в речи нефилологов. В письмах Шувалова к сестре, относящихся к 1763–1771 гг., наблюдается ограниченное упот ребление заимствований. Встречаются преимущественно лексе мы, известные еще с Петровского времени, то есть уже более или менее устоявшиеся в языке: адресовать, архидюшесса (эрцгер цогиня), ассамблея, аудиенция, вексель, визит, климат, ком плимент, мануфактура, персонально, претензия, рапорт, ха рактер. Из более поздних — фиксирующееся в русской трансли терации с начала 30-х годов куртаг, а также заимствования ели заветинского времени: почтамт и петиметр. Обращено вни мание на встретившееся нетранслитерированное matre d’htel.

Отдельного комментария потребовало слово флегматик («Иван Григорьевич мой флегматик сидит дома, а я везде хожу во всяком городе») в связи с возможным варьированием в XVIII веке содержащихся в его значении оценочных коннотаций. На это указывают материалы Картотеки «Словаря русского языка XVIII века» (ИЛИ РАН, Санкт-Петербург). Еще со времен Гиппо крата известно учение о четырех темпераментах, природу кото рых видели в излишнем количестве в организме человека опре деленной жидкости: красной крови у сангвиника, желчи у холе рика, флегмы (воды) у флегматика, черной желчи у меланхоли ка. В русском языке слово флегма в значении «вода», «слюна»

появляется в текстах второй половины XVII века, слово флегма тик зафиксировано уже в Лексиконе Ф. Поликарпова (1704). По представлениям начала XVIII века флегматик — слабый и лени вый человек: «Тучен, сонлив, и слабый, ленив» («Зерцало есте ствозрительное», 1705). А. Кантемир в примечаниях к переводу «Разговора о множестве миров» Фонтенеля указывает на то, что флегматики находятся, как правило, в дурном расположении ду ха: «Такого составу люди обыкновенно через меру тихи, печаль ны, задумчивы, пасмурны, редко веселы». В системе просвети тельской этики, идеалом которой провозглашается умеренность, флегматик, напротив, становится едва ли не воплощением доб родетели: «По темпераменту флегматики кажутся мне всех более способнее к добродетели», — писал Я. Козельский в «Философи ческих предложениях», а Н. Яновский в своем «Толкователе»

отмечал, что они имеют «нрав кроткой, приветливой, тихой»

(1803). Снисходительное отношение к флегматикам возрождается с распространением сентиментализма, ведь лишенные чувстви тельности, они «не живут, а дремлют в свете» (Н. М. Карамзин).

В докладе Е. Н. Марасиновой (Москва) «Письма И. И. Шу валова» дается социально-психологический портрет их автора.

И. И. Шувалов рассматривается как представитель интеллекту альной элиты. Докладчик указывает, что мотивационная сфера автора писем в 50-е гг. сводилась к традиционным ценностям «верного и ревностного слуги Ее Величества и Отечества». В пе реписке отражен тяжелый душевный кризис, связанный со смертью императрицы Елизаветы. Во время путешествия по Ев ропе у Шувалова происходит формирование и актуализация но вых ценностных ориентаций, практически совпадающих с при оритетами образованного фрондирующего дворянства послед ней трети века. Они выражались в стремлении к удалению от большого света;

снижению значимости богатства и чиновничьей карьеры;

в чувстве патриотизма, осознанного вне понятия «рев ностной службы» императрице, идеализации тихой, спокойной жизни в деревне, противопоставлении истинной дружбы с «бла городными людьми» и родственниками «хитрости» людей, ищущих в отношениях только «собственной пользы».

В выступлениях Н. Н. Коршуновой (Москва) «Московские друзья И. И. Шувалова» и Л. В. Полагутиной (СПб) «Иван Шу валов и круг его общения» рассматривался круг знакомств и соци альных связей И. И. Шувалова.

Французское «направление» контактов и связей было рас смотрено особенно подробно. В докладе С. Н. Короткова (СПб) «И. И. Шувалов и граф Шуазель-Гуфье» говорилось об известном ученом и дипломате Шуазеле-Гуфье, жившем в России с 1793 по 1802 г. Он был первым директором Публичной библиотеки и четвертым по счету президентом Академии художеств. Доклад чик выявил некоторые особенности просвещенной личности XVIII столетия и провел ряд параллелей между И. И. Шувало вым и героем своего сообщения, подчеркнув, что история отно шений Шувалова с французскими эмигрантами в России пред ставляет особый интерес.

Материалом для выступления В. С. Ржеуцкого и В. А. Со мова (СПб) «Жан шевалье Дезессар, московский гувернер и пи сатель (Из истории французских контактов И. И. Шувалова)»

стал анализ рукописи, хранящейся в ОР РНБ и озаглавленной «Московский путешественник, или русские письма», принадле жавшей перу француза по имени Жан Дезессар. Рукописи пред послано посвящение И. И. Шувалову, позволяющее датировать сочинение началом 1760-х гг. Основными темами этого произве дения стали: роль Петра I в истории России, образ француза гла зами русского, Семилетняя война и роль в ней России, издатель ское дело в Голландии и т. д. Анализ этого сочинения позволяет сделать вывод о нем как об одном из пропагандистских произве дений, написанных либо по инициативе, либо с благословения И. И. Шувалова.

Секция «Предстатель муз» была посвящена роли Шувалова в организации Академии художеств и иконографии самого Ме цената. В докладе Е. В. Карповой (СПб) «Скульптурные порт реты И. И. Шувалова» говорилось о гипсовом бюсте Шувалова (ГРМ), исполненного Н. Ф. Жилле (1709–1791), которого сам Шу валов пригласил в 1757 г. для преподавания в Академию худо жеств. С именем Шувалова были связаны также мраморный ба рельеф 1771 г. (ГТГ), исполненный Ф. И. Шубиным (1740–1805) в период пребывания в Риме. Шубину, земляку Ломоносова, Шу валов оказывал особое покровительство, начиная с 1761 г. Благо даря Шувалову скульптор получает в Риме немало заказов, в том числе бюст Ф. Н. Голицына, портрет Екатерины II, который на ходился, как и портрет И. И. Шувалова, в имении Голицыных «Петровское» под Москвой. Это так же бронзовый барельеф на надгробии Ивана Шувалова в Александро-Невской лавре и гип совый отлив с него в собрании ГРМ.

В сообщении Д. А. Никитина (СПб) «К вопросу о прижиз ненной иконографии И. И. Шувалова» на примере анализа при жизненных изображений Шувалова предпринимается попытка выявления двух основных линий в развитии его иконографии, связанных с официальной репрезентацией и раскрытием инди видуально-личностных качеств в камерных формах.

В выступлениях Р. В Головенковой (СПб) «И. И. Шувалов и пенсионерство в Академии художеств» и Д. Н Костышина (Москва) «Новые документы к биографиям архитектора В. И.

Баженова и живописца А. П. Лосенко (из истории Академии ху дожеств)» освещалась проблема патронажа молодых талантли вых художников. Д. Н Костышин познакомил слушателей с но выми фактами биографий В. И. Баженова и А. П. Лосенко. Впер вые по переписке И. И. Шувалова и П. Г. Чернышева представле ны сведения об их учебе в Париже. Раскрываются мотивы реше ния Шувалова отправить Лысенко в Россию, а Баженова — в Рим.

Сообщение Т. И. Беловой (СПб) «И. И. Шувалов и П. Рота ри» было посвящено малоизвестным страницам взаимоотноше ний Шувалова и итальянского художника, работавшего в России, деятельность которого явилась одним из источников создания «шуваловской» Академии художеств. Роли Шувалова в органи зации Академии художеств был посвящен так же доклад С. В.

Моисеевой (СПб) «И. И. Шувалов и преподаватели-иностран цы в Академии художеств конца 50–60-х гг.».

В центре внимания А. В. Бекасовой (СПб), представившей доклад ««Фарос младых вельмож» (И. И. Шувалов за границей 1763–1777)» была стратегия образовательного путешествия рос сийских дворян за границу во второй воловине XVIII в. Высоко поставленные родители старались отправить своих отпрысков на несколько лет в Европу, чтобы там юноши могли завершить об разование в одном из известных в то время европейских универ ситетов, а так же повояжировать и посмотреть свет. Успех каждо го семейного предприятия зависел во многом от того, насколько успешно была организована система надзора за молодыми людьми, находящимися вдали от родительского дома. Оставаясь за границей длительное время, Шувалов опекал многих юных вояжеров. Среди них был и племянник — сын сестры П. И. Голи цыной Ф. Н. Голицын, и старший сын экс-гетмана А. К. Разумов ский. На материалах переписки Шувалова с графом К. Г. Разу мовским и сестрой княгиней П. И. Голицыной докладчица пока зала, как работал механизм родственного контроля за юными вояжерами во время их пребывания в чужих краях.

Е. Б Белодубровский (СПб) в сообщении «Шувалов — про тотип одного из героев пьесы М. В. Ломоносова «Тамира и Се лим»» познакомил слушателей с интересным предположением.

Как известно, указанное сочинение в какой-то степени оказалась отражением спора Ломоносова с академиками-немцами — Шу махером, Таубертом, Миллером и др. В одном из частных писем профессор А. И. Доватур, который был одним из авторов-соста вителей многотомного академического собрания М. В. Ломоно сова, высказал предположение, что некоторые монологи поло жительных героев трагедии отражают беседы и переписку Ло моносова со своим новым другом И. И. Шуваловым, в котором Ломоносов надеялся найти поддержку при императорском дворе в своей борьбе за «русскую Академию». Высказанное Доватуром предположение подтвердилось обращением непосредственно к текстам. В самой трагедии и особенно в монологах главного ге роя трагедии Селима, один их которых заканчивается словами «…и славно умереть родился человек…», докладчик усмотрел от ражение жизненной позиции как Ломоносова, так и Шувалова.

М. И. Солоухина (СПб) в докладе «И. И. Шувалов в Петер бурге» провела своеобразную «экскурсию» по петербургским ад ресам Шувалова.

С докладом «И. И. Шувалов в Москве. По воспоминаниям и материалам «Московских ведомостей»» выступила З. В. Гри шина (Москва). Она отметила роль Москвы в жизни Шувалова, обратила внимание на то, что наиболее систематизированную информацию о московской жизни его во время службы при дво ре Елизаветы Петровны содержат знаменитые «Записки» Екате рины II. Воспоминания Екатерины определяют хронологию пе ремещений елизаветинского двора, который находился в Москве с конца 1747 по конец 1748 гг., затем с декабря 1752 по май 1754 г., а также позволяют сделать предположение о возможной самостоятельной поездке Шувалова в Москву летом 1752 г.

Материалы газеты «Московские ведомости» дают возмож ность установить, что после возвращения из за границы И. И.

Шувалов впервые побывал в Москве летом 1779 г., затем приез жал летом 1780 г. В целом, указанные источники определяют канву московской жизни И. И. Шувалова, намечая пути будуще го фундаментального исследования.

Проблеме российского благородного салона как центра дво рянской культуры были посвящены доклады Т. Е. Смольяни новой (СПб) «Салоны Ивана Ивановича и Андрея Петровича Шуваловых и их французские культурные контакты в эпоху Про свещения» и И. В. Канторович (Москва) «Салон Ивана Ива новича Шувалова — первый в истории России литературный са лон». В последнем сообщении были определены роль и место салона И. И. Шувалова в становлении российской салонной культуры, была уточнена дата возникновения этого салона (не 1750-е гг., а начало 1780-х гг.) Секция «Просвещенная личность и эпоха Просвеще ния» была посвящена роли Шувалова в организации и функ ционировании высших учебных заведений России XVIII в. «Про свещенное покровительство» было необходимым элементом этого процесса. Указанному сюжету были посвящены доклады Г. А. Тишкина (СПб) «И. И. Шувалов и Петербургский универ ситет», А. В. Панибратцева (Москва) «Предыстория Москов ского университета», И. П. Кулаковой (Москва) «И. И. Шува лов и Московский университет (тип просвещенного покрови тельства)», А. С. Орлова (Москва) «И. И. Шувалов и основание Московского университета», А. М. Хлопникова (Москва) «И. Ф.

Буле — продолжатель шуваловских традиций в Московском уни верситете начала XIX в.». Было отмечено, что роль Шувалова в организации Московского университета гораздо выше, нежели считалось ранее.

М. Ш. Файнштейн (СПб) в сообщении «И. И. Шувалов и Российская Академия» рассказал о малоизвестном факте науч ной биографии И. И. Шувалова, который принимал активное участие в создании первого академического лексикона русского языка — «Словаря Академии Российской» (1789–1794), подгото вив для него слова на букву «Э». Кроме того, И. И. Шувалов вы ступил с предложением издания Академией научного журнала, всецело посвященного изучению и истории русского языка.

Т. М. Головина (Москва) в докладе «Книги из личного соб рания И. И. Шувалова в Научной библиотеке МГУ» отметила, что в отделе редких книг и рукописей хранится собрание книг И. И. Шувалова, состоящее из 453 томов. Это часть его личной библиотеки, унаследованная его сестрой П. И. Голицыной. До 20-х годов XX века книги находились в имении Петровском под Москвой. Почти все книги имеют на кожаном переплете супер экслибрис: монограмму Шувалова «IIS» и герб рода Шуваловых.

Книги имеют владельческие записи И. И. Шувалова, П. Б. Ше реметева, А. А. Матвеева, Ф. Н. Голицына, И. Шишкина и др. В основном это издания на французском языке 20–50 гг. XVIII в.

по истории, западноевропейской литературе, философии, ди пломатии.

В выступлении А. И. Комиссаренко и А. Е. Чекуновой (Москва) «Граф П. И. Шувалов — руководитель и реформатор военного дела в России. 1756–1762.» освещена роль одного из представителей семейства Шуваловых — графа Петра Ивановича Шувалова (1710–1762), известного своей активной деятельно стью в сферах государственного управления и экономики. С его именем связана одна из важнейших реформ российской торгов ли — отмена с 1 апреля 1754 года внутренних таможен. Предла гая правительству многочисленные финансово-экономические записки и проекты, П. И. Шувалов был уверен в том, что «глав ная государственная сила состоит в народе, положенном в по душный оклад», а власти следует стремиться к «свободному по знаванию мнения общества». В период Семилетней войны (1756–1762) П. И. Шувалов, будучи одним из высших военных деятелей страны, ввел усовершенствование в артиллерии, в ча стности, в гаубицах. Менее изучена его роль в руководстве в эти годы русским военно-инженерным делом, передовой уровень которого тогда же был признан всеми военными специалистами Европы. П. И. Шувалов явился реформатором военно-инженер ного образования, инициатором использования последних дос тижений военно-инженерного дела. Инженерные войска, полу чив новую организацию, разработанную П. И. Шуваловым как генерал-фельдцейхмейстером, внесли особый вклад в победу России над Пруссией на полях сражений Семилетней войны.

Особое внимание было уделено роли личности М. В. Ломоно сова в связи с его взаимоотношениями как с Шуваловым, так и с другими персонажами эпохи. Э. П. Карпеев (СПб) в сообщении «И. И. Шувалов и М. В. Ломоносов» рассказал об истории взаи моотношений этих личностей, которые не укладывались в клас сическую схему «меценат-клиент». Их встреча оказалась плодо творной для обоих: у них сложились общие интересы, направ ленные на пользу Отечеству. На период их сотрудничества при ходится самая плодотворная пора в жизни Ломоносова. Шува лов, в свою очередь, опирался на Ломоносова в своих литератур ных занятиях. Ломоносов спровоцировал интерес своего покро вителя и к естественным наукам Ю. В Стенник (СПб) в сообщении «М. В. Ломоносов — про светитель Елизаветинской эпохи и Екатерина II» отметил значе ние ломоносовских идей на только для «елизаветинского», но и для «екатерининского» этапа развития просветительской мысли.

В истории русского просвещения XVIII века Ломоносов и Екате рина II выступают как ключевые фигуры двух качественно раз личных этапов этого интеллектуально-идеологического движе ния. Ломоносов явился основным идеологом концепции про свещенного абсолютизма, какой она воплотилась в политике Петра I. Деятельность Ломоносова в области науки и просвеще ния русской нации носила практический характер, будучи ори ентирована на конкретные нужды страны. Просветительская по литика Екатерины II основывалась во многом на теоретических постулатах французских мыслителей XVIII в., со многими из ко торых она поддерживала прямые связи. Для Екатерины очень важно было общественное мнение, поэтому стремясь действо вать в рамках доктрины просвещенного абсолютизма, она посто янно следила за тем, какое впечатление ее политика производит на Западе. Это наложило печать двойственности на многочис ленные акции императрицы, внешне служившие благу поддан ных и содействовавшие просвещению. Особенно наглядно раз ница позиции Ломоносова и Екатерины в области просвещения проявляется при сравнении их сочинений — трактата Ломоносо ва «О сохранении и размножении российского народа» и главы XII из «Наказа» Екатерины «О размножении народа в государ стве». Объединенные одной и той же темой, эти сочинения рази тельно отличаются в подходе к осмыслению проблемы и наме чаемых путей ее решения. При жизни ученого Екатерина II с момента своего вступлении на престол относилась к нему насто роженно. Она постоянно стремилась выступать продолжатель ницей Петра, но в своих мероприятиях, направленных на разви тие просвещения, она объективно во многом оказывалась про должательницей Ломоносова, реализуя его широкие проекты и замыслы.

В докладах В. И. Шеремета (Москва) «Социокультурное Время и Личность. Россия, XVIII век», А. П. Богданова (Моск ва) «Царь Федор Алексеевич: философ на троне», Л. У. Звона ревой (Москва) «Энциклопедизм Симеона Полоцкого как обще ственная позиция: новый подход в взаимоотношению науки и искусства», М. И. Микешина (СПб) «Сюжеты исторической персонологии: М. С. Воронцов» прозвучали размышления о ро ли «философствующей личности» в культурной жизни эпохи и о необходимости обращения к культуре прошлого с позиций ис ториософской антропологии и исторической персонологии.

Персонологическое измерение прошлого предполагает видение ушедшего мира в его противоречивой цельности. Единицей из мерения культурных событий становится человек, что гуманизи рует историческое познание, возвращает его к изначальной сущ ности истории.

На секции «Культура елизаветинской эпохи» участники несколько отошли от персонологического монологизма, обра тившись к более общим проблемам философии, культуры и ис кусства. Этому были посвящены доклады С. Т. Махлиной (СПб) «Елизаветинское барокко: общее и особенное», М. Н.

Щербаковой (СПб) «Музыка Елизаветинского времени», Е. А.

Овчинниковой (СПб) «Этические учения елизаветинской эпо хи», А. И. Новикова (СПб) «Антиох Кантемир: поэзия и фило софия», М. М. Сафонова (СПб) «Екатерина II в борьбе за пре стол», Е. В. Ершовой (Москва) «И. И. Шувалов и Н. Н. Попов ский», И. А Лаврухиной (СПб) «Выставка «Ломоносов и ели заветинское время», организованная М. Н. Врангелем в 1912 г.».

Обращаясь к проблеме просвещенная личность в российской истории участники конференции характеризовали людей, по добных Шувалову как философов, представителей интеллекту альной элиты. Г. Ю. Литвинцева (СПб) в выступлении, оза главленном «Тип русского интеллигента XVIII столетия (на примере жизнедеятельности И. И. Шувалова)» рассмотрела «дворянский этап» формирования интеллигенции в России.

В выступлении Т. А. Лисицыной (Новгород) «Историче ский смысл фаворитизма» был рассмотрен этот весьма важный для России XVIII в. феномен. Было отмечено, что он стал необ ходимым звеном исторического движения общества от состоя ния холопской зависимости людей к самоутверждению новаци онно-лидерского самосознания. Своими истоками соответст вующий термин восходит к библейскому преданию о свете, оза рившем Иисуса Христа на горе Фавор и указавшим апостолам на божественную суть их учителя. «Фаворский свет» несет в себе две содержательные компоненты: духовную наполненность и интел лектуальную предпочтительность. Из этих двух предпосылок возникает преображенная (лучезарная, светоносная) личность фаворита как воплощение ума, просвещающего озарения и ду ховной красоты. Эта исходная модель получает конкретно историческое наполнение, трансформируясь в своем содержании от пророчествующего шарлатана до гениального провидца.

В фаворите как выделенной историей личности, несущий дар божественного озарения, проявляются величие и слава нового человека, возвышающегося над традиционным ходом вещей своим перспективным видением сущности событий. В этом вы падении из исторической традиции фаворитизм предстает пре жде всего как разрыв исторической непрерывности, как элемент новационности в историческом процессе.

Феномен внезапного, скачкообразного, не регламентирован ного продвижения индивида в высшие эшелоны власти, выявля ет субъективно-личностную природу фаворитизма: это проекция межличностных отношений на общегосударственном уровне, это тень личности в официальных структурах власти.

В своей субъективно-личностной сути фаворит — это внешнее, телесное воплощение интимного запроса воли властного лица к собственной внутренней сути, это его собственное идеальное во площение, его alter ego. В условиях социально открытого нова ционно-динамического общества фаворит становится воплоще нием не субъективной воли монарха, а веления времени: он вы ступает как творческий элемент социальной субординации. Ост рая потребность власти в творческих личностях, обеспечиваю щих новационность исторического процесса, диктует необходи мость «скоростных лифтов» социального возвышения новых лиде ров общественного развития.

В привязанности к социальным новациям фаворитизм обре тает объективный смысл, теряя черты субъективного произвола, и выступает как антииерархический элемент социальной жизни.

Представляя свободную индивидуальность в структурах власти, фаворит в большей степени служит идейному смыслу эпохи, чем лично правителю. Он предназначен для принятия свободных, ответственных решений, право которых даровано ему не только высшей волей социальной иерархии, но и личными организаци онными и интеллектуальными способностями, талантом.

Социальный динамизм наделяет фаворским светом прежде всего представителей интеллектуально-творческой элиты. Из образа отраженного лика монаршей воли фаворит в условиях социальной динамики становится конкретно-личностным во площением творческой сути истории, ее духовно-личностным первоистоком. Созидательный дар — таков главный талант фа ворита.

Фаворит — это олицетворенный движущий импульс истори ческого обновления, сверхактивная историческая личность. В этой концентрации действительного содержания личности исто рически конкретная фигура фаворита превращается в идеаль ную модель будущих действительных личностей последующих поколений того или иного общества, задает парадигму сущност ных черт свободной индивидуальности, определяет этнокуль турный образ типичной для данного общества личности в раз личных сферах ее деятельности.

Интенсивность новационного процесса и его результаты оп ределяются способностью общества к сознательному культиви рованию своей духовной элиты.

Феномен фаворитизма и его значение для развития культуры и формирования политики был рассмотрен также в докладе Е. А. Орешиной (СПб) «Маркиза Помпадур — меценат (жен щины-фаворитки в XVIII веке)». XVIII век часто называют «ве ком женщин», и действительно, роль женщин в обществе в то время возрастает. Если говорить именно о фаворитках, то их влияние особенно велико во Франции при дворе Людовика XV.

На Круглом столе «Проблемы историософской персо нологии: эпоха через призму личности» участники конфе ренции обсудили возможные направления изучение духовного опыта прошлых эпох. Было отмечено, что в исторической науке существуют различные методологические подходы, позволяю щие выявить закономерности и особенности общественного раз вития — от пресловутого «формационного», обращенного к со циально-экономическим «основаниям», до «эстетико-художест венного», ориентирующегося на «вершины» стилистического своеобразия в развитии искусства.

Каждый из этих подходов, по зволяющий увидеть эпоху под определенным углом, тем не ме нее, не дает общего впечатления, ибо историческое целое всегда противоречиво, непоследовательно, нерационально, как и сама жизнь. Обращение к прошлому через призму личности позво ляет сохранить определенную цельность и гуманистический, ха рактер такого восприятия, когда познающий субъект не расчле няет свою эпистемологическую природу, пытаясь увидеть в про шлом действие одной силы — божественной, природной, эконо мической, классовой или какой-либо иной, не объясняет истори ческие события однозначно и одномерно, но обозначает поли фонизм и сложность проблем, для решения которых необходи мы не только современные методы исторического исследования, но и объединение специалистов различных направлений.

Было отмечено, что личность И. И. Шувалова дала возмож ность выявить ряд особенностей мышления и мироощущения эпохи, которые не могли быть осмыслены при ином подходе. Он, как и многие другие просвещенные «сильные мира сего» обла дали особым талантом, талантом заказчика, а не исполнителя, инициатора, а не профессионала, ценителя и любителя, а не автора. Однако именно они осуществляли ту общественную по требность, без которой не движется вперед наука и не рождаются произведения искусства. Они составляли собой тот слой «слиш ком тонкий» и тот круг «слишком узкий», ту единственную со циальную группу, в которой и для которой рождались бессмерт ные произведения, радующие нас по сей день.

Конференция закончилась посещением выставки «И. И.

Шувалов и его время» в Отделе рукописей Российской на циональной библиотеки. На выставке были представлены авто графы переписки И. И. Шувалова с сестрой кн. П. И. Голицыной, племянником кн. Ф. Н. Голицыным, В. Гамильтоном и другие документы того времени. Среди них подлинный диплом на графское достоинство К. Г. Разумовского с подписью Елизаветы Петровны. Характерно, что графский герб изображен на фоне Академии наук. Демонстрировались первое прижизненное соб рание сочинений М. В. Ломоносова в стихах и прозе с его порт ретом, выполненное при участии И. И. Шувалова, первая публи кация писем Ломоносова Шувалову в Полном собрании сочине ний 1784 г. Отдельная витрина была посвящена материалам, ко торые использовал Вольтер для работы над «Историей Россий ской империи при Петре Великом». Среди них — известное письмо М. В. Ломоносова И. И. Шувалову (1757), письмо И. И. Шувалова Я. Я. Штелину с просьбой поскорее перевести на французский язык анекдоты о Петре Великом, сборник рукописных и печат ных материалов, полученных Вольтером, французское издание «Histoire de L’Empire de Russie sous Pierre le Grand» из личной библиотеки Вольтера и его русский рукописный перевод, сде ланный студентом московского университета Н. Н. Бантыш-Ка менским. На выставке демонстрировались редкие гравирован ные портреты Шувалова, Елизаветы Петровны, Вольтера. Были представлены материалы, связанные с Академией художеств, — рукописный перевод сочинений Витрувия, заказанный Шувало вым, письмо гравера Г.-Ф. Шмидта Я. Я. Штелину. Завершало экспозицию «Слово на погребение И. И. Шувалова», произне сенное епископом Анастасием, сохранившееся в бумагах Г. Р.

Державина. Выставка была организована сотрудником РНБ Б. А. Градовой.

Во время конференции была продемонстрирована копия портрета Ивана Ивановича Шувалова кисти Л. Э. Виже-Лебрен, любезно предоставленная Художественным музеем Северной Каролины, США (North Carolina Museum of Art).

ПРОСВЕЩЕНИЕ И ПРОСВЕТИТЕЛИ ДУХОВНЫЕ АКАДЕМИИ В ПАРАДИГМЕ ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ФИЛОСОФСКОГО ЗНАНИЯ ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XVIII СТОЛЕТИЯ А. В. Панибратцев В конце XVII — начале XVIII века русская философия пе реживает принципиально новый, переломный этап сво его развития, поскольку именно с этого времени мы мо жем уверенно констатировать наличие в России профес сиональной философской мысли. Академическая философия — термин достаточно условный, однако вполне приемлемый для определения тех процессов, которые превалировали в россий ской духовной культуре на протяжении всего XVIII столетия. К академической философии относятся те доктрины, что препода вались с кафедр высших светских и духовных учебных заведений (Санкт-Петербургская Академия наук, Московский университет, Московская славяно-греко-латинская академия), доктрины, от личавшиеся от иных гуманитарных и естественных наук по предмету, методу и задачам исследования. Философия выступает теперь в виде целокупной системы теоретического знания, к то му же в качестве самостоятельной научной дисциплины. Данный © А. В. Панибратцев момент в истории отечественной философской мысли — прин ципиально новый, поскольку древнерусское любомудрие особых пристрастий к эксплицитно выраженной системности не питало, поскольку содержание тогда превалировало над формой. На Ру си издавна прижился духовно-практический способ освоения мира, причем философия понималась как мудрость, доброде тельная жизнь, одно из верных средств успешного продвижения к горнему. Древнерусская мысль, не доверяя человеческому рас судку, тяготела к логосу, категории для нашего понимания чрез вычайно сложной, поскольку она включала в себя и слово, и мышление, и пластические образы. Поэтому и древнерусское об разование предполагало вдумчивое чтение соответствующей ли тературы, ее правильное истолкование (начетничество), глубо кие размышления о прочитанных книгах, любование прекрас ными предметами, добродетельный образ жизни1. История, од нако, не стояла на месте. Бурное экономическое развитие, тех нический прогресс, сложные социальные проблемы настоятель но требовали реформирования системы образования, принци пиально нового метода осмысления мира и человека, одним сло вом, перехода от логоса к рациональным методам освоения дей ствительности.

Рассмотрим теперь те предпосылки, которые повлияли на воз никновение профессионального философского образования в Рос сии, берущего свое начало с лекций, читавшихся в стенах Москов ской славяно-греко-латинской академии с конца XVII столетия.

Связи между народами, населявшими необозримые просторы Российской империи, при Петре I значительно усиливаются. В Россию «на ловлю счастья и чинов» устремляются многочислен ные иностранцы. Благодаря развитию торговли количество дер жав, поддерживавших коммерческие контакты с Россией, неук лонно увеличивается, торговые пути прокладываются в отдален ные Китай и Персию.

К началу XVIII в. стало очевидно, что на традиционной гра мотности нельзя было привить и развить европейское просве щение, познакомить людей с кругом естественнонаучных пред ставлений, основами математических и технических знаний. Во Громов М. Н. История русской философской мысли. // История философии. Запад Восток-Россия. М., 1995. Кн. 1. С. 454–457.

обще говоря, петровская администрация, приступая к реформи рованию отечественного образования, выказала себя сторонни цей крайне утилитарного подхода: «При Петре Первом дворя нин учился обязательно «по наряду», по «указной» программе;

он обязан был приобрести известные математические, артилле рийские и навигацкие познания, какие требовались на военной службе, приобрести известные познания политические, юриди ческие и экономические, необходимые на службе гражданской»1.

В силу этого петровская администрация преимущественное внимание уделяла организации специальных учебных заведений среднего типа. Артиллерийская и Навигацкая школы Я. Брюса и А. Фарварсона, открывшиеся в 1701 г., медицинское училище доктора Н. Бидлоо, приступившего к обучению в 1707 г., равно как и «цифирные школы», появившиеся на российском педаго гическом горизонте в силу указа от 28 февраля 1714 г., не давали ничего, кроме начального специально-технического образова ния. Так, в Навигацкой школе занятия начинались с грамоты.

Учеников разночинцев учили чтению, письму, счету, а затем от правляли в помощники архитекторам, лекарям, либо отсылали в канцелярии. Что касается до дворян, то они продолжали зани маться геометрией, тригонометрией, навигацией, астрономией и географией — науками, необходимыми для морского офицера.

После смерти Петра I эти школы фактически развалились, что становится очевидным из рапорта Адмиралтейской коллегии Сенату, помеченного 1750 годом: «Печально пало любимое де тище Петра — навигацкая наука», — грустно резонирует по дан ному поводу В. О. Ключевский2.

В деле развития образования, в частности в успешной транс ляции философских знаний, огромную роль играли связи самого разного рода, возникавшие у России с зарубежными странами.

Здесь прежде всего следует указать на русско-немецкие связи, особенно на контакты с пиетистскими образовательными учре ждениями в Галле и Нюрнберге3. Сложнее дело обстояло с Польшей, где усилиями членов ордена Иисусова был создан на 1 Ключевский В. О. Курс русской истории. Ч. 5. // Сочинения: В 9-и томах. Т. 5. М., 1989. С. 149.

2 Ключевский В. О. Указ. соч. С. 150.

3 Основополагающей здесь остается работа немецкого исследователя Э. Винтера «Hal le als Ausgangspunkt der deutschen Russlandkunde im 18-en Jhdt». B., 1953.

дежный барьер, препятствующий проникновению философских идей, отмеченных печатью деизма и пантеизма (спинозизм, ма териалистически истолкованное картезианство), на территорию нынешней Украины и, косвенно, в Россию.

На первом этапе образовательных реформ немаловажное значение имели различные иностранные учебные заведения, большая часть которых находилась в Москве. Здесь прежде всего следует упомянуть училище, возглавляемое пробстом Эрнстом Глюком. После его смерти в 1705 г. училищем руководил И. Вер нер Пауз. Помимо простых предметов, составлявших круг на чального обучения, лютеранские наставники планировали озна комить своих воспитанников с «философией картиезианской».

Иезуиты, державшие в Москве конкурирующее учебное заведе ние, преподавали латинский язык, математику и военное дело.

Даже в далеком Тобольске какое-то время существовала школа пленного шведского офицера фон Вреха. По мере того как на циональные учебные заведения становились на ноги, нужда в иностранных школах, естественно, отпадала, процесс этот одна ко же затянулся — так, мы знаем, что и в александровскую эпоху петербургские иезуитские школы привлекали в свои стены тол пы высокородных недорослей1.

Средние специальные учебные заведения, однако, не воспол няли отсутствие высшей школы, а именно университета и акаде мии, где, помимо прочих предметов, преподавалась бы и фило софия. Попытки создании такой академии прослеживаются с начала XVII века, когда Борис Годунов пытался пригласить в Россию каких-то немецких учителей, от чего ему все же при шлось отказаться по причине противодействия духовенства. В 1632 году в Москве вновь была предпринята попытка создать школу с полным гуманитарным образованием. Так, Адам Олеа рий свидетельствует о наличии некоей школы Арсения Грека в 1634 году. Заметными вехами на пути становления академиче ской философии явились: учреждение греко-латинской школы при Патриаршем дворе, более известной в истории под названи ем Ртищевской (время деятельности 1648–1673 гг.), открытие 1 Харлампович К. В. Малороссийское влияние на великорусскую церковную жизнь.

Казань, 1914. Т. 1. С. 127;

Флоровский А. В. Латинские школы в России в эпоху Петра Первого. // Восемнадцатый век. М.;

Л., 1962. Сб. 5. С. 316–335.

Спасской школы (действовала с 1665 по 1667 гг.) и, наконец, ор ганизация Типографской и Богоявленских школ (в период с по 1685 гг.). В перечисленных выше учебных заведениях науки не излагались систематически, ученики получали там лишь от рывочные, поверхностные знания, вот почему с открытием Мос ковской славяно-греко-латинской академии деятельность на званных училищ постепенно затухает1.

Московская академия во многом была сходна с Киево-Моги лянской академией, деятельность которой в значительной мере повлияла на становление профессионального философского об разования в России. Основание Киево-Могилянской академии как высшего учебного заведения относится к 1632 году (после со единения Киевской братской и Лаврской школ;

до 1701 года это образовательное учреждение называлось Киевской коллегией) или, как считает З. И. Хижняк, к 1615 году, поскольку училища полуакадемического типа существовали в Киеве с начала XVII века2. Возникла эта академия благодаря усилиям православных братств, своеобразных организаций верующих, пытавшихся пу тем насаждения школ противодействовать католической экспан сии. Основатель (или, как тогда выражались, фундатор) Киев ской академии Петр Могила являлся выдающимся деятелем ук раинской культуры, видным просветителем, философом, бого словом. В академии успешно преподавались риторика, филосо фия, латинский, греческий, древнееврейский языки, география, математика, астрономия, механика, психология, медицина. Сре ди профессоров Киевской академии, чьи рукописные курсы дошли до нашего времени, наиболее заметными считаются Ин нокентий Гизель, Иоасаф Кроковский, Стефан Яворский, Фео фан Прокопович, Христофор Чарнуцкий, Георгий Конисский. Из названных мыслителей следует выделить Прокоповича, чья дея 1 О Ртищевской школе см.: Румянцева В. С. Ртищевская школа. // Вопросы истории.

1983. N. 5. С. 179–184. Вопрос этот, не в укор многим исследователям будет сказано, остается дискуссионным и по сию пору. Так, в научной литературе наличествует мне ние, следуя которому само существование всех перечисленных выше школ XVII сто летия ставится под радикальное сомнение. См.: Каптерев М. Ф. О греко-латинских школах в Москве в XVII веке до открытия Славяно-греко-латинской академии. // Речь, произнесенная на публичном акте МДА 1 октября 1889 г. Сергиев Посад, 1889.

Сюда же следует отнести цитированный выше тщательно документированный труд Харламповича.

2 Хижняк З. И. Киево-Могилянская академия. Киев, 1988. С. 71.

тельность относится как к светской, так и к чисто церковной культуре.

Если говорить об общей философской направленности киев ских академических курсов, то в них преобладают различные ва рианты синтеза христианского неоплатонизма с перипатетиз мом, причем перипатетизм, в большинстве случаев, преобладает.

Помимо сочинений античных авторов, профессора использовали труды Каэтана, Молины, Суареса, Родериго де Арриаги, Овиедо.

В тексте лекций содержатся краткие изложения учений Копер ника, Галилея, Декарта. Философская проблематика, занимав шая умы профессоров Киево-Могилянской академии, может быть уяснена только на примере конкретных курсов, поскольку, ввиду богатства и сложности предоставляемого ими историко философского материала, любые общие о них рассуждения об речены на бездоказательность и декларативность.

Иннокентий Гизель был одним из создателей «Киево-Печер ского патерика» (1661 г.), он же написал историческое сочинение «Синопсис» (1674 г.), в котором проводились идеи о единстве происхождения русского, украинского и белорусского народов. В истории философии Гизель известен, прежде всего, как автор обширного философского курса «Сочинение о всей философии»

(Opus totius philosophiae), прочитанного им в стенах Киевской академии в 1645-1647 гг. Курс этот, единственный из сохранив шихся полностью этого периода, оказал заметное влияние на академическую традицию конца XVII — начала XVIII вв. Гизель, по происхождению немец, родился около 1600 г. и умер в 1683 г. Образование он получил в Киевском коллегиуме, где прослушал курс И. Кононовича-Горбацкого. По окончании академического курса, он учился в европейских университетах, возможно, даже в Англии2. С 1645 г. — профессор, а затем и рек тор Киевского коллегиума.

Натурфилософские взгляды Гизеля с достаточной полнотой исследованы в книге украинской исследовательницы Я. М. Стра тий «Проблемы натурфилософии в философской мысли Украи Помимо собственно философского курса, до нас дошли три философские работы Гизеля: «Сочинение о всей философии», «Философские аксиомы», «Мир с Богом че ловеку».

2 Сумцов Н. Ф. К истории южно-русской литературы XVII ст. Харьков, 1885. Вып. 3.

С. 3.

ны XVII века» (Киев, 1981). Природу Гизель определял «как уни версальность сотворенных вещей, как чтойность (quidditas) и сущность каждой вещи». В ней он выделял три состояния, а именно: состояние безразличия, или природу саму по себе (при рода здесь является индифферентной к своим акцидентальным предикаментам), второе — состояние природы относительно су ществования (состояние единичности), и третье — состояние природы в абстракции разума, где природа вновь обретает свое идеальное единство. Познавая общую природу, человеческий ра зум уясняет себе закономерности, в соответствии с которыми осуществляется переход от первого (потенциально общего) ко второму состоянию природы. Переход этот осуществляется по средством особых, имманентных природе форм, которые, в ин терпретации Гизеля, разительно напоминают элементарные ка тегории формальной логики. Это — логические операции ума, который, абстрагируясь от материи, становится способен вос принимать чистые сущности. Гизель, вообще говоря, всячески старается приблизить общее к материи, разумеется, не допуская их смешения, в чем, в принципе, и находит свое выражение син тез неоплатонизма с перипатетизмом (характерная в этом отно шении сентенция: «Необходимой предпосылкой существования является единичность»).

К числу других особенностей философии Гизеля следует отне сти стремление объяснить природные процессы и явления из них самих, хотя и здесь дает о себе знать отмеченный выше син тез неоплатонизма с перипатетизмом (который трудно охаракте ризовать иначе, нежели философский конформизм). Бог, со гласно учению Гизеля, пребывает повсюду, будучи причастен каждой сущности, и, таким образом, опасно-пантеистически со прикасается с материальным миром. Сам Гизель, впрочем, стоял на креационистских позициях, уклонения от которых объясня ются, вероятно, сложностью предпринятого им философского синтеза. Во всяком случае креационизм Гизеля разительно от личается от креационизма Лихудов, которые, в сравнении с ки евским профессором, выглядят консерваторами. Гизель, далее, настаивал на однородности земной и небесной материй, хотя и отрицал наличие в небе субстанциональных изменений, против чего одним из первых выступил Феофан Прокопович. Движение Гизель рассматривал преимущественно с качественной стороны, понимая под ним различные изменения, происходящие в мате риальном мире. Попытки перехода к механистическому пони манию движения можно, впрочем, усмотреть в теории «impetus»

(толчка) и концепции «интенсификации и ремиссии форм».

Другой видный представитель киевской учености, митропо лит Муромский и Рязанский Стефан Яворский (1658–1722), учился в Киевском коллегиуме у Иоасафа Кроковского, после че го слушал лекции в коллегиумах Львова, Люблина, Познани и Вильно. Возвратившись в Киев, Яворский со временем становит ся префектом местной академии, затем переводится в Велико россию и, достигнув вершин духовной карьеры, умирает место блюстителем патриаршего престола и первым президентом Свя тейшего Синода.

Литературное наследие Яворского поражает своей обширностью: в него входят проповеди, поэтические про изведения на русском, польском и латинском языках, памфлеты, фундаментальный богословский трактат «Камень веры», издан ный после смерти Яворского (1728 г.) трудами его сподвижника Феофилакта Лопатинского. Трактат «Камень веры» направлен против протестантизма. Каждый православный догмат, против которого выступали протестанты, в этой книге сначала подробно излагается и доказывается (в своих доказательствах Яворский опирается на Священное Писание и Предание, определения Со боров, не забывая, впрочем, о рациональных аргументах), а уже затем сокрушительной критике подвергаются возражения оппо нентов. В философском отношении «Камень веры» представляет интерес как попытка расширить сферу богословия1, по сути дела, в ущерб философской проблематике.

Яворский оставил после себя и собственно философский курс, носящий название «Философское состязание» (1693–1694 гг.), оказавший несомненное влияние на аналогичный курс Феофи лакта Лопатинского.

Философский курс Яворского выстроен в соответствии с пра вилами Второй схоластики2. В нем наличествуют непременные 1 Правда, гораздо менее радикальная в сравнении с попыткой, представленной в «От вете Софрония Лихуда», о котором речь пойдет ниже.

2 Вторая схоластика — философское направление, официально принятое католиче ской церковью в период Контрреформации, то есть после Тридентского собора (1545– 1563). На этом соборе, помимо прочего, были утверждены догматы о первородном грехе, о чистилище, о непререкаемости авторитета папства (даже относительно по разделы (диалектика, логика, физика и метафизика). Метафизи ка излагается несколько подробнее, нежели у других профессо ров. В ней содержатся пролегомены к метафизике, трактаты об акцидентальном и потенциальном сущем, о противоположно стях, родах и видах реально сущего. Специфика философии Яворского определяется несколькими моментами1. Материю и форму он признавал равноценными принципами (началами) природных вещей, тогда как ортодоксальные томисты отдавали предпочтение форме. Форма, понимаемая как идея предмета, по мнению Яворского, существует в самой материи и зависит от нее, испытывает к ней тяготение. Изменения, происходящие в мате риальном мире, объясняются исходя из антагонизма, сущест вующего между формами, успевшими реализоваться в материи, и формами, существующими покуда потенциально. Далее, Явор ский полагал, что бытие вещи не сводится к ее форме и материи, поэтому акт и потенцию он рассматривал в качестве аспектов ре альной вещи, отказавшись от их гипостазирования. Кроме этого, Яворский настаивал на номиналистическом понимании отличия сущности от существования, утверждал примат единичного над универсальным, разделял теорию «двух истин» (религиозного и философского знания).

Яворский считается автором первого в отечественной истории курса психологии. Органы чувств и мозг он рассматривал в каче стве определенным образом организованной материи. Идеаль ный момент заключался здесь в способе такой организации.

В социологическом плане Яворский оправдывал право царя на верховную власть в государстве, хотя и с отдельными оговор ками. Государство, по мнению Яворского, обязано обеспечить всем своим подданным общее благо. Подданные делились Явор ским на четыре сословия, причем основная тяжесть налогов па становлений соборов католической церкви), а также предан анафеме протестантизм.

Это философское направление служило основой преподавания гуманитарных наук в католических учебных заведениях в XVI–XVII вв. Первой, или «высокой», схоласти кой считались труды Фомы Аквинского, Дунса Скота, Вильгельма Оккама. Тридент ское исповедание веры подверглось радикальным изменениям, весьма сомнитель ным с точки зрения ортодоксального католицизма (Лефевр), только в 60–70 гг. на шего века.

1 Философские взгляды Стефана Яворского подробно изучены в монографии львов ского исследователя И. С. Захары «Борьба идей в философской мысли на Украине на рубеже XVII–XVIII веков (Стефан Яворский)». Киев, 1982.

дала на крестьян, мещан, ремесленников и купцов. Следуя духу времени, Яворский отдавал предпочтение личным заслугам пе ред знатным происхождением. Немало запоминающихся стра ниц посвятил он осуждению общественного неравенства и поро ждаемых им пороков: чрезмерной роскоши, лености, распущен ности, нищеты. Надежды на избавление от этих зол Яворский, со всем тем, связывал с установлением Царства Божия. Объектив но, несмотря на отдельные колебания в сторону католицизма, Яворский являлся защитником православия, быть может, роб ким на практике, зато непоколебимым и неустрашимо последо вательным в теории.

Активно разрабатывали профессора Киево-Могилянской ака демии и этическую тематику. В этой связи заслуживают упоми нания Лазарь Баранович, Иннокентий Галятовский, Михаил Ко зачинский, Стефан Калиновский, Георгий Конисский, Сильвестр Кулябка, а также уже упоминавшиеся Гизель, Яворский и Про копович1. Этические курсы были направлены на формирование новых нравственных установок, пропагандировали любозна тельность, любомудрие, деятельную жизненную позицию, при этом особенно подчеркивалась роль труда в формировании нравственного облика человека. Смысл жизни виделся в дея тельной борьбе с пороками и преступлениями, в активном про тиводействии печали духа. Небесное блаженство, впрочем, со счетов не сбрасывалось, оно изучалось в теологических тракта тах, тогда как этика была нацелена на достижение человеческого счастья в земной жизни, разумеется, в строгом соответствии с требованиями православия. Практическая жизнь и нравственная позиция человека, по мнению профессоров Киево-Могилянской академии, зависят от того, насколько правильно понимает он свое место в общей структуре универсума. Отсюда — заметное усиление рациональной компоненты этических трактатов. Сущ ность человека понимали как способность познания, мышление, приобретенное знание, и именно рациональное мышление рас ценивалось в качестве фактора, определяющего качественное 1 «Десять книг Аристотеля к Никомаху, то есть этика» Стефана Калиновского, «Эти ка» Сильвестра Кулябки и «Нравственная философия, или этика» Михаила Козачин ского опубликованы в русском переводе М. В. Кашубы в книге «Памятники этической мысли на Украине XVII — первой половины XVIII ст.». Киев, 1987.

отличие человека от иных природных существ и неодушевлен ных предметов. Этика пыталась обрести статус исследователь ских дисциплин, использующих методику естествознания, бурно тогда развивавшегося1. Наука эта подразделялась тогда на три части: монастику, экономику и политику. Монастика занималась нравственными проблемами отдельного человека, в экономике речь велась о правильно организованном хозяйстве, политика трактовала о государстве.

Выпускники Киево-Могилянской академии вели просвети тельскую деятельность в Виннице, Кременце, в Яссах, Молдавии и Валахии. Значительная группа преподавателей пополнила со став Московской славяно-греко-латинской академии.

Вопрос о дате открытия этой академии по сей день относится к числу спорных. Отдельные исследователи принимают за ис ходную дату 25 декабря 1685 года2, когда школа была официаль но признана патриархом Иоакимом. Другие историки начинают отсчет с 1687 года, поскольку именно тогда завершилось строи тельство здания на территории Заиконоспасского монастыря, где академия просуществовала до 1814 года.

Московская академия была торжественно открыта в присутст вии патриарха Иоакима 25 декабря 1685 года. В 1687 году завер шилось строительство здания на территории Заиконоспасского монастыря, где академия просуществовала до 1814 года.

История академии разделяется на три этапа. Первый из них (1685–1700) связан с именами греческих учителей, братьев Ли худов, во втором периоде (1700–1755) преобладает латинское влияние, третий период (1755–1814), отмеченный (с 1775 г.) дея тельностью митрополита Платона (Левшина), характеризуется усилением воздействия церкви, что и привело к превращению Московской академии в чисто духовное учебное заведение.

На первых порах в академии преподавали греческие учителя, братья Иоанникий и Софроний (светские имена — Иоанн и Спи ридон) Лихуды, происходившие родом с принадлежавшего тогда Венецианской республике острова Кефалония. Учение, между тем, не заладилось: едва приступив к чтению философского кур 1 Ничик В. М. Из истории отечественной философии конца XVII — начала XVIII века.

Киев, 1978. С. 298.

2 Здесь и далее все даты до известных событий 1917 г. указываются по старому стилю.

са, Лихуды в связи с какими-то политическими интригами были вынуждены покинуть академию, которая с 1694 по 1701 гг. оста валась неуправляемой. Реорганизация преподавания на латин ский манер происходит в 1701 г., и уже с 1704 г. к чтению лекций по философии приступает Феофилакт (Лопатинский).

Братья Лихуды, идейно возглавлявшие борьбу против партии «латынников», оставили после себя множество полемических сочинений: «Акос, или врачевание, противополагаемое ядови тым угрызениям змиевым» (написано в 1687 г. и направлено против Сильвестра Медведева), «Показание истины», «Диалог грека учителя к некоему иезуиту», «Мечец духовный» (1690 г.), «Показание и обличение ересей Лютора и Кальвина», «Обличе ние на гаждителей Библии». Помимо собственно академических курсов, свои философские воззрения Лихуды развивали в «Сло ве о Софии Премудрости» и в «Поучении в пятую неделю Святой Четыредесятницы о предопределении»1.

Философские курсы Лихудов, дошедшие до нас в рукописях, делились на две части, а именно: логику и натурфилософию. Во введении к логическому курсу (носившего довольно-таки витие ватое заглавие «Иеромонаха Софрония Лихуда яснейшее изло жение всего логического действования» и прочитанного в 1690– 1691 гг.), Софроний Лихуд излагает свое учение о терминах как основаниях предложения. Под термином он понимает звук, имеющий условное значение. В курсе рассматриваются состав ные части и виды терминов, их деление, качество и количество.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.