авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |
-- [ Страница 1 ] --

XII международная научная конференция Международной ассоциации

исследователей истории и культуры российских немцев

«ЭТНИЧЕСКИЕ НЕМЦЫ РОССИИ: ИСТОРИЧЕСКИЙ

ФЕНОМЕН “НАРОДА В ПУТИ”»

ЗАЯВКИ НА УЧАСТИЕ В КОНФЕРЕНЦИИ

1. Барбашина Э.Р. (Новосибирск) Исторический феномен «народа в

пути»: новые вопросы и контексты – новые ответы.

2. Шадт А. А.(Новосибирск). Российские немцы: этнополитический и

этносоциальный дискурс 3. Зейферт Е.И. (Караганда). Литература «народа в пути» в контексте конгцепции Ю. Лотмана о семиосфере.

4. Малиновский Л. В. (Барнаул). Историческая ономастика немецких колоний в России - проблемы и научные перспективы 5. Лебедева Е. В. (Санкт-Петербург). Социальные аспекты миграций российских немцев 6. Венгер (Осташева) Н. В. (Днепропетровск). Теория «призванной (мобилизованной) диаспоры» как объяснительный принцип истории менонитской и немецкой колонизации в России 7. Безносова О. В. (Днепропетровск).Странники и пилигримы: о религиозных факторах добровольных менонитских миграций по России и миру 8. Булычев М. В. (Саратов). Проявления русско-украинского влияния в хозяйстве и быту поволжских немцев в начале XIX в.

9. Петров В.А. (Николаев). К вопросу об основании немецких колоний на юге Украины (Березанский округ) в начале ХІХ века 10. Вибе П. П. (Омск). Социальная мобильность немецких колонистов, как проявление национального менталитета (на примере Сибири).

11. Костюк М. П. (Луцк). Миграционные процессы в среде волынских немцев в конце XIX начале XX вв.

12. Волкова Т. П. (Алматы). Политика государства как фактор формирования этнической идентичности российских немцев 13. Смирнова Т. Б. (Омск). Особенности воспроизводства этнической культуры немцев Сибири в условиях миграций 14. Чернова И.Н. (Москва). Адаптационные процессы в истории семьи немецкого населения Западной Сибири конца XIX – начала ХХI 15. Зейналова С. (Баку). Характерные особенности и общие черты в процессе переселения и хозяйственной деятельности немецкого населения в регионах Южного и Северного Кавказа 16. Чернова-Деке Т. (Берлин). Специфика духовного управления колонистов в Закавказье.

17. Бабкова В.Ю. (Ставрополь). К вопросу о региональных стратегиях адаптации переселенческих сообществ: уникальность и типичность северокавказской меннонитской общности.

Население Шведского Бобылева С. И.





18. (Днепропетровск) колонистского округа – проблемы его адаптации и хозяйственного развития.

19. Шайдуров В.Н. (Санкт-Петербург). Российские немцы и межэтническое разделение труда в России на рубеже XIX – ХХ вв. (на примере отдельных регионов) 20. Алишина Г. Н. (Томск). Особенности социокультурной адаптации сельских и городских немцев, переселившихся в Томскую губернию в конце XIX – начале XX вв.

21. Лиценбергер О. А. (Саратов). Законодательство конца ХVIII – начала XХ в. об особенностях регулирования прав и обязанностей немцев католиков и немцев-лютеран 22. Недзелюк Т. Г. (Новосибирск). Феномен конфессиональной самоидентификации "народа в пути": славгородское римско-католическое сообщество первых десятилетий ХХ в.

23. Бургарт Л.А. (Усть-Каменогорск). Немцы-католики в Казахстане в конце XIX – начале XXI вв.: основные характеристики и периоды религиозной жизни.

24. Черказьянова И. В. (Санкт-Петербург). Русификация российских немцев: компромиссы и протесты общества 25. Иноятова Д. (Ташкент). Состояние немецких школ в Узбекистане (к. XIX – конец 30-х годов XX века).

26. Иларионова Т. С. (Москва). Немцы в дальневосточной политике России 27. Гентшке В.Л. (Москва). Российские немцы – исследователи Востока (вклад в диалог культур) 28. Зарипова М. А. (Москва). Семья Эйхенвальд как феномен в истории культуры и науки России второй половины XIX – начала XX века»

29. Тарунина Н. В. (Ахтубинск). «Немецкий вопрос» на страницах центральной печати России в годы Первой мировой войны.

30. Нам И. В. (Томск). Участие немецких переселенцев в Славгородском восстании 1918 г.: попытка реконструкции событий 31. Солодова В. В. (Одесса). Аспекты освоения и изменения культурно лингвистических традиций, ценностей, норм в немецких колониях Юга Украины в 1920-е гг. (по исследованиям В. М. Жирмунского) 32. Козырева М. Э. (Николаев). Немецкие поселенцы Юга Украины и инонациональное окружение: параллели коренизации.

33. Савин А.И. )Новосибирск). Формирование концепции немецкой «пятой колонны» в СССР (середина 1920-х годов).

34. Герман А. А. (Саратов). «Богато, весело живем под сталинской звездою»? (некоторые аспекты демографии и реалий повседневной жизни населения в Республике немцев Поволжья) 35. Чернолуцкая Е. Н. (Владивосток). Проблема изучения миграций немецкого населения на Дальнем Востоке России в 1930-е гг.

36. Васильчук Г.Н. (Киев). Немцы Украины в реалиях сталинской реконструкции.

37. Савченко И. А. (Самара). Научно-техническое сотрудничество СССР и Германии (20-е – 30-е гг. ХХ в.).

38. Запарий В.В. (Екатеринбург). Роль немецких специалистов в передаче технико-технологического опыта в Уральской индустрии в 30-е гг.

ХХ века 39. Мотревич В. П. (Екатеринбург). Немецкое население Урала накануне Второй мировой войны (по данным Всесоюзной переписи населения СССР 1939 г.).

40. Кригер В. ( Гейдельберг). Немцы СССР как заложники культа Великой Отечественной Войны 41. Маркдорф Н. М. (Новокузнецк). Захоронения немецких военнопленных в Западной Сибири: проблемы сохранения, выявления и изучения 42. Смыкалин А. С. (Екатеринбург). Захоронения интернированных иностранных граждан и военнопленных Второй мировой войны на Урале 43. Вайман Д. И., Черных А.В. (Пермь). Межэтническое взаимодействие как фактор формирования специфики традиционной культуры немцев Прикамья в ХХ в.

44. Конев Е.В. (Новокузнецк). Динамика численности и социально экономическое положение немецкого населения в местах некомпактного проживания Западной Сибири во второй половине XX века 45. Охотников А. Ю. (Новосибирск). Немцы Поволжья и кулундинское переселенческое село 1950-1960-х гг.: проблемы этнического взаимодействия и трансляции культур.

46. Ефремова-Шершукова Н. А. (Томск). Организация немецкой автономии на территории Казахстана: неудачная попытка решения проблемы восстановления нарушенных прав народа.

47. Юнусова Х. Э. (Ташкент). Межнациональные отношения в Узбекистане в 80-годы ХХ века в судьбе немцев.

48. Кадацкая Н. В. (Караганда). Факторы миграционной мобильности немцев Казахстана на современном этапе: к постановке вопроса.

49. Яковенко О. А. (Караганда). К вопросу об этнической идентичности немцев (по материалам социологического исследования Центрального Казахстана).

50. Буданова Ю. П. (Лисаковск). Проблемы этнической самоидентификации и сохранения историко-культурного наследия этнических немцев на постсоветском пространстве в контексте музейной практики.

51. Марквардт Р. В., Мозер Д. В. (Караганда). Наука как способ консолидации немецкой молодежи 52. Афанасьева А. В. (Курск). Роль региональных национальных общественных объединений в формировании толерантности на рубеже XX XXI вв.

53. Подопригора Ю. И. (Алматы). Конфессиональный состав немцев Павлодарского Прииртышья в ХХ начале ХХI вв.

54. Дик П. Ф. (Костанай). Этноконфессиональный компонент духовной культуры немецкой национальной группы.

55. Блинова А. Н. (Омск). Традиции воспитания детей: качества «немецкого национального характера» не подлежащие сомнению.

56. Плохотнюк Т. Н. (Ставрополь). Формирование установок на сохранение этнической идентичности: анализ опыта научно-популярных изданий«Haimatbuch»(Германия) и «Preservings» (Канада).

57. Москалюк Л.И. (Барнаул). Сохранение традиционной культуры и проблема самоидентификации российских немцев 58. Савоскул М. С. (Москва). Россия и Германия: типы трансграничных связей российских немцев 59. Бетхер А. Р. (Аахен). Выходцы из стран СНГ в Германии: группы, статус, численность, тенденции развития.

60. Крылов Н.В. (Мелитополь). К вопросу выявления объектов культурного наследия меннонитов в Северном Приазовье 61. Бахарева О. Я. Исторические памятники немцев-пивоваров в городах Оренбургской губернии до 1917 года Исторические памятники немцев-пивоваров в городах Оренбургской губернии до 1917 года 62. Маркдорф Н. М. (Новокузнецк). Захоронения немецких военнопленных в Западной Сибири: проблемы сохранения, выявления и изучения».

63. Смыкалин А. С. (Екатеринбург). Захоронения интернированных иностранных граждан и военнопленных Второй мировой войны на Урале.

64. Васильчук В. Н. (Киев). Анализ источников по вопросам истории немцев Украины Современная историография 65. Степченко Э. (Киев).

социокультурного развития немецкоязычных колоний Юга Украины.

66. Князева Е. Е. (Санкт-Петербург). Возможность изучение миграционного поведения населения по метрическим книгам (на примере немецкого Новосаратовского прихода Петербургской губернии) 67. Клец В.К.(Днепропетровск). Использование базы данных в исследовании миграции немцев Украины в период Великой Отечественной войны 68. Дятлова В. А. (Красноярск). Пути документализации диалектов российских немцев 69. Темплинг В. Я. (Тюмень). Немецкая мистическая литература в духовной жизни православных России.

СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ ТЕЗИСОВ Алишина Галина Николаевна, ассистент кафедры истории и документоведения исторического факультета Томского государственного университета. Томск. Россия.

заместитель директора Афанасьева Анастасия Владиславовна, образовательной программы Курского областной общественной организации общества «Знание» России, аспирантка Курского государственного технического университета. Курск. Россия аспирантка Ставропольского Бабкова Валерия Юрьевна, государственного университета, начальник отдела комплектования и делопроизводства Государственного архива новейшей истории Ставропольского края. Ставрополь. Россия.

Барбашина Эльвира Рудольфовна, кандидат философских наук, доцент, директор немецкого исследовательского центра при Новосибирском государственном университете. Новосибирск. Россия.

Бахарева Ольга Яковлевна, кандидат исторических наук, ст.

преподаватель кафедры иностранных языков Оренбургского государственного педагогического университета. Оренбург. Россия.

Безносова Оксана Владиславовна, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института украинско-германских исторических исследований Днепропетровского национального университета Днепропетровск. Украина.

Бетхер Александр, кандидат исторических наук, слушатель Католической высшей профессиональной школы земли Северный рейн – Вестфалия. Аахен. Германия.

Блинова Анна Николаевна, кандидат исторических наук, ассистент кафедры этнографии и музееведения Омского государственного университета им. Ф.М. Достоевского. Омск. Россия.

Бобылева Светлана Иосифовна, кандидат исторических нук, профессор, директор Института украинско-германских исторических исследований Днепропетровского национального университета Днепропетровск. Украина.

Буданова Юлия Павловна, заведующая сектором научно экспозиционной и массовой работы Лисаковского музея истории и культуры Верхнего Притоболья. Лисаковск Костанайской области. Казахстан.

Булычев Михаил Владимирович, кандидат исторических наук, доцент кафедры историографии и региональной истории Института истории и международных отношений Саратовского государственного университета им. Н. Г. Чернышевского.

Бургарт Людмила Александровна, магистр истории, референт Римско-католического прихода Пресвятой Девы Марии Святого Розария.

Усть-Каменогорск. Казахстан.

Вайман Дмитрий Игоревич, студент историко-политологического факультета Пермского государственного университета. Пермь. Россия.

Васильчук Владимир Николаевич, доктор исторических наук, профессор кафедры истории Украины и зарубежных стран, заведующий аспирантурой и докторантурой Киевского национального лингвистического университета. Киев. Украина.

Васильчук Геннадий Николаевич, кандидат исторических наук, доцент, докторант кафедры новейшей истории Украины Киевского национального университета им. Т.Шевченка. Киев. Украина.

Венгер (Осташева) Наталья Викторовна, кандидат исторических наук, доцент, научный сотрудник Института украинско-германских исторических исследований Днепропетровского национального университета Днепропетровск. Украина.

Вибе Петр Петрович, кандидат исторических наук, доцент, директор Омского государственного историко-краеведческого музея. Омск. Россия.

Волкова Тамара Петровна, кандидат исторических наук, доцент Казахстанско-Немецкого университета. Алматы. Казахстан.

Гентшке Валерия Львовна, доктор исторических наук, профессор, старший научрый сотрудник ВНИИДАД. Москва. Россия.

Герман Аркадий Адольфович, доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой отечественной истории в новейшее время Института истории и межджународных отношений Саратовского государственного университета им. Н. Г. Чернышевского. Саратов. Россия.

Дик Пётр Францевич, кандидат философских наук, доцент, начальник кафедры Академии КУИС Министерства юстиции Республики Казахстан.

Костанай. Казахстан.

Дятлова Валентина Александровна, кандидат филологических наук, доцент, зав.кафедрой немецкого языка Красноярского государственного педагогического университета им. В.П.Астафьева. Красноярск. Россия.

Ефремова-Шершукова Надежда Александровна, доцент, зав.

кафедрой социально-гуманитарных и естественнонаучных дисциплин филиала НОУ ВЭГУ в г. Томске. Томск. Россия..

Запарий Владимир Васильевич, доктор исторических наук, профессор, декан факультета гуманитарного образования Уральского государственного технического университета (УГТУ-УПИ), заведующий кафедрой истории науки и техники, Национальный Представитель России в Международном Комитете по Сохранению Индустриального Наследия (TICCIH).

Зарипова Миляуша Афраимовна, преподаватель прогимназии № 1717.

Москва. Россия.

Зейналова Судаба, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института Истории им. А.А. Бакиханова Национальной Академии Наук Азербайджана. Баку. Азербайджан.

Зейферт Елена Ивановна, кандидат филологических наук, доцент, старший научный сотрудник Карагандинского государственного университета им. Е. А. Букетова. Караганда. Казахстан.

Иларионова Татьяна Семеновна, доктор философских наук, профессор Российской академии государственной службы при Президенте Российской Федерации. Москва. Россия.

Иноятова Дилором, кандидат исторических наук, докторант Национального университета Узбекистана им. Мирзо Улугбека. Ташкент.

Узбекистан.

Кадацкая Наталья Владимировна, преподаватель кафедры всемирной истории и международных отношений Карагандинского государственного университета им Е.А. Букетова. Караганда. Казахстан.

Клец Виктор Кириллович, кандидат исторических наук, доцент, научный сотрудник Института украинско-германских исследований Днепропетровского национального университета. Днепропетровск. Украина.

Князева Елена Евгеньевна, кандидат исторических наук, ведущий специалист Российского Государственного исторического архива. Санкт Петербург. Россия.

Козырева Марина Эдуардовна, преподаватель кафедры политологии Николаевского государственного университета им. В. А. Сухомлинского.

Николаев. Украина.

Конев Евгений Викторович, кандидат исторических наук, доцент кафедры истории Сибирского государственного индустриального университета. Новокузнецк. Россия.

Костюк Михаил Петрович, кандидат исторических наук, доцент кафедры украиноведения Луцкого государственного технического университета. Луцк. Украина.

Кригер Виктор, кандидат исторических наук, сотрудник Гейдельбергского университета. Гейдельберг. Германия.

Крылов Николай Владимирович, кандидат географических наук, доцент Мелитопольского государственного педагогического университета.

Мелитополь, Украина.

Лебедева (Бахмутская) Елена Вячеславовна, кандидат исторических наук, доцент кафедры истории и регионоведения Гуманитарного факультета Санкт-Петербургского государственного университета телекоммуникацуий.

Санкт-Петербург. Россия.

Лиценбергер Ольга Андреевна, доктор исторических наук, профессор кафедры истории российского государства и права Поволжской академии государственной службы. Саратов. Россия Малиновский Лев Викторович, доктор исторических наук, профессор Барнаульского государственного педагогического университета.

Барнаул, Россия.

Марквардт Роман Владимирович, магистр технических наук, асситент кафедры АПП Карагандинского государственного технического университета. Караганда. Казахстан.

Маркдорф Наталья Михайловна, кандидат исторических наук, доцент, зав. кафедрой истории Новокузнецкого филиала-института Кемеровского госуниверситета. Новокузнецк. Россия.

Мозер Дмитрий Владимирович, магистр технических наук, зав.

отделом МС Карагандинского государственного технического университета.

Караганда. Казахстан.

Москалюк Лриса Ивановна, доктор исторических наук, профессор, зав. кафедрой немецкого языка факультета иностранныхъ языков Барнаульского государственного педагогического университета. Барнаул.

Россия.

Мотревич Владимир Павлович, доктор исторических наук, профессор Уральской государственной юридической академии. Специалист по истории Урала XX в., автор свыше 300 научных работ, в том числе ряда монографий и учебников. Екатеринбург. Россия.

Нам Ирина Владимировна, кандидат исторических наук, доцент кафедры современной отечественной истории Томского государственного университета. Томск. Россия.

Недзелюк Татьяна Геннадьевна, кандидат исторических наук, доцент кафедры теории и истории права и государства Сибирского университета потребительской кооперации. Новосибирск. Россия.

Охотников Андриан Юрьевич, научный сотрудник отдела этнографии ИАЭТ СО РАН. Новосибирск. Россия.

Петров Владимир Антонович, заведующий методическим отделом Николаевского областного краеведческого музея. Николаев, Украина.

Плохотнюк Татьяна Николаевна, доктор исторических наук, профессор кафедры регионоведения и регионалmной экономики Ставропольского государственного университета. Ставрополь. Россия.

Подопригора Юлия Ивановна, аспирант кафедры этнография и музееведение Омского государственного университета им.

Ф. М. Достоевского, мультипликатор-BIZ по истории и краеведению немцев Казахстана. Узловой пункт BIZ в Казахстане – BIZ-Караганда. Караганда.

Казахстан.

Савин Андрей Иванович, кандидат исторических наук, научный сотрудник Института Истории СО РАН. Новосибирск. Россия.

Савоскул Мария Сергеевна, кандидат географических наук, старший научный сотрудник кафедры экономической и социальной географии России Географического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова. Москва. Россия.

Савченко Ирина Александровна, кандидат исторических наук, доцент Самарского аэрокосмического университета. Самара. Россия.

Смирнова Татьяна Борисовна, кандидат исторических наук, доцент кафедры этнографии и музееведения Омского государственного университета им. Ф.М. Достоевского Омск. Россия.

Смыкалин Александр Сергеевич, доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой истории государства и права Уральской государственной юридической академии. Екатеринбург. Россия.

Солодова Вера Владимировна, кандидат исторических наук, директор Одесского государственного историко-краеведческого музея.

Одесса. Украина.

Cтепченко Элла Николаевна, младший научный сотрудник Института украинской археографии и источниковедения имени М. С. Грушевского НАН Украины. Киев. Украина Тарунина Наталия Владимировна, ассистент кафедры гуманитарных наук филиала Московского авиационного института «Взлет»

(Государственный технический университет). Ахтубинск Астраханской области. Россия Темплинг Владимир Яковлевич, кандидат исторических наук, доцент кафедры отечественной истории Тюменского государственного университета. Тюмень. Россия.

Черказьянова Ирина Васильевна, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института истории естествознания и техники им. С. И. Вавилова РАН. Санкт-Петербург. Россия.

Чернова Ирина Николаевна, кандидат исторических наук, ведущий специалист ГУ «Государственная дирекция целевой научно-технической программы». Москва. Россия.

Чернова-Деке Т., доктор. Берлин. Германия.

Чернолуцкая Елена Николаевна, кандидат исторических наук, ст.

научный сотрудник Института истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока ДВО РАН. Владивосток. Россия.

Черных Александр Васильевич, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Пермского филиала Института истории и археологии УрО РАН. Пермь. Россия.

Шадт Александр Александрович, кандидат исторических нук, доцент, старший научный сотрудник Института археологии и этнографии СО РАН. Новосибюирск. Россия.

Шайдуров Владимир Николаевич, кандидат исторических наук, доцент кафедры регионоведения Невского института языка и культуры, докторант кафедры исторического регионоведения Санкт-Петербургского государственного университета. Санкт-Петербург, Россия.

Юнусова Хуршида Эркиновна, кандидат исторических наук, доцент межфакультетской кафедры «Истории Узбекистана» Национального университета Узбекистана им. Мирзо Улугбека. Ташкент. Узбекистан.

Яковенко Оксана Александровна, магистр истории, менеджер инновационно-технологического центра Карагандинского государственного университета им. Е. А. Букетова. Караганда. Казахстан.

Всего заявок 70, в том числе - от докторов наук и профессоров – 12;

-от кандидатов наук и доцентов – - от неостепененных сотрудников и преподавателей - - от магистров и аспирантов – - от студентов – География заявок:

Аахен (Германия) - 1 Караганда (Казахстан) -5 Одесса (Украина) - Алматы (Казахстан) - 1 Киев (Украина) - 3 Омск - Ахтубинск - 1 Костанай (Казахстан) - 1 Оренбург - Баку (Азербайджан) - 1 Красноярск - 1 Пермь - Барнаул - 2 Курск - 1 Самара - Берлин (Германия) 1 Лисаковск (Казахстан)- 1 Санкт-Петербург - Владивосток – 1 Луцк (Украина) - 1 Саратов - Гейдельберг (Германия) - 1 Мелитополь (Украина) - 1 Ставрополь - Днепропетровск (Украина) - 4 Москва - 6 Ташкент (Узбекистан) – Екатеринбург - 3 Николаев (Украина) - 2 Томск - Новокузнецк - 2 Тюмень – Новосибирск - 5 Усть-Каменогорск (Казахстан) - ТЕЗИСЫ ДОКЛАДОВ Э. Р. Барбашина Исторический феномен «народа в пути»:

новые вопросы и контексты – новые ответы.

1. Постановка проблемы. Многочисленная литература и дискуссии, посвященные истории переселения немцев в Россию и другие страны, являют собой в настоящее время своеобразное «пред-знание» как для начинающего, так и опытного исследователя. Анализ этого типа знания позволяет сделать ряд взаимосвязанных выводов: во-первых, накопление знаний по сформулированной теме осуществлялось длительное время (причинная обусловленность этого _ включает гносеологические, предметно методологические, идеологические и др. факторы) по принципу реконструкции исторических фактов и процессов с целью уменьшить количество «белых пятен» в истории миграции немцев по географической линии «Европа – Россия»;

во-вторых, системный анализ самого знания феномена «народа в пути» (его структурно-функциональные характеристики, дисциплинарный и междисциплинарный характер, методологическая фундированность, соотнесенность проблемно-тематического поля с культурно-историческими контекстами и др.) занимает сегодня маргинальное положение и относится к задачам будущих исследований;

в третьих, любое познание прошлого с необходимостью должно включать процедуру интерпретации. Проблемы интерпретации наиболее полно представлены в рамках герменевтического направления, начиная с античности, трудов Св. Августина заканчивая работами философов XIX-ХХ веков: Дильтея, Хайдеггера, Гадамера. Методологическая операционализация герменевтической традиции и самих принципов интерпретации имеет, на мой взгляд, значительный эвристический потенциал в исследовании истории немцев России как «народа в пути».

2. Методологическая предписательность герменевтического анализа. За рамками тезисов неизбежно остаются многочисленные трансформации принципов и приемов герменевтического анализа за более чем 2000 летнюю его историю. Для обоснования актуализации новых вопросов относительно исторического феномена «народа в пути» и необходимости поиска ответов целесообразно ограничиться основополагающими и фактически общепризнанными принципами и приемами герменевтики последнего столетия. Исходное значение имеет, на мой взгляд, установка Гадамера о том, что интерпретация предполагает принципиально открытый характер. Другими словами, процесс интерпретации никогда не может быть полностью завершенным. Следующим важнейшим положением является акцентуация внимания на контекстуальной обусловленности не только исторических событий, но и контекстов настоящего, в котором осуществляется осмысление прошлого. Более того, Гадамер, расширяя предметные рамки герменевтики, подчеркивает необходимость соотнесения прошлого с культурным и мыслительным опытом современности.

Новые интерпретации прошлого выступают, в свою очередь, самостоятельной составляющей «свершения традиции», элементом исторической преемственности. И, наконец, еще один важный момент связан с пониманием «опыта», которое объединяет и процесс накопления «средств жизни», с помощью которых осуществляется жизнедеятельность, и «обладание средствами». Так как опыт включает знания, умения, деятельность, понимание, переживания, воображение и т.д., то опыт всегда имеет не только общие, но и уникальные признаки. Раскрытие опыта прошлого всегда есть и раскрытие нового в своем «Я» в настоящем. В гносеологическом аспекте это означает, что исследование, объяснение, понимание прошлого немцев как «народа в пути» в рамках герменевтического анализа может объединить усилия представителей самых разных научных дисциплин, обеспечить новый уровень синтеза знания и стать звеном между исследованиями в прошлом и будущем.

3. Возможные поиски ответов на новые вопросы к историческому опыту «народа в пути» с позиции современности:

• Можно ли ограничить контекст анализа истории «народа в пути»

европейской и российской историями 18 века? Ответ представляется отрицательным, так как фундаментальные основания этничности переселенцев в тот период были в большей степени обусловлены культурно религиозным контекстом средневековой эпохи, чем индустриальной.

Соответственно «почвенная укорененность» (М. Хайдеггер), восприятие природы/земли, через «свое отношение», «свой вклад» в нее, «любовь к земле как любовь к себе» и др. преобладали в архетипе этнического самосознания. Возможно, что причины «разрыва связей» с материнским этносом объясняются не только идеологическими или просветительскими факторами, но и спецификой самореализации этого архетипа.

• Не менее интересен в данном контексте вопрос об интерпретации причин переселения в Россию. Преобладание детерминистских интерпретаций оставляет в тени такую тему, как «свобода воли», «свобода выбора», «выбора и ответственности» и т.д. В отличие от депортации, все переселения «народа в пути» оставляют большой диапазон возможностей для их интерпретации как результата свободного выбора (что не исключает наличие и актуальность анализа объективных причин). Такой выбор предопределял, в свою очередь, свободную ориентацию на «укоренизацию» в новых местах проживания. Может быть, именно поэтому в самосознании самых разных групп «народа в пути», где бы они не проживали, сохраняется прообраз «облагороженной земли» на территории России, который включает и предков и тех, кто сегодня этот опыт расшифровывает.

• О целесообразности расширения контекста интерпретации генезиса истории «народа в пути» свидетельствует также роль традиционализма в их историческом опыте. В основе формирования переселенческих групп лежали кровно-родственные отношения и связи.

• Особый интерес представляет, на мой взгляд, и вопрос о взаимосвязи генезиса этнического самосознания «народа в пути» и типов отношений с инокультурными средами. Общекультурная тенденция свидетельствует, что межкультурное взаимодействие в период географических открытий осуществлялось на основе «различенности» этих культур, что обусловливало культурное взаимообогащение. С индустриальной эпохой связано становление нового типа культурного взаимодействия на основе «одинаковости», стандартизации, унификации. «Народ в пути» в течение нескольких столетий демонстрировал взаимообогащающий тип межкультурного взаимодействия.

• С позиции современности к актуальным контекстам интерпретации истории немцев как «народа в пути» относится глобализация. При этом сам этот контекст находится только в становлении и потому существует огромное количество вариантов его понимания и прогнозирования. При этом наиболее дискуссионными считается проблематика глобализации в области культуры, соотношения локально-этнического и унифицировано-массового.

Именно с этих позиций история немцев, по аналогии с коренными малочисленными народами, требует сегодня новых понимания, объяснения и интерпретаций.

А.А. Шадт Российские немцы: этнополитический и этносоциальный дискурс За дискурс последние годы о российских немцах опубликовано достаточно обширный пласт литературы. Подавляющее ее большинство носит традиционный характер. В них описываются исторические события, политико-правовые, социально-экономические и культурные процессы, протекающие среди российских немцев за последние 150 лет. Однако, до сих пор не получен ответ на актуальный, особенно в современных условиях вопрос о групповой идентификации российских немцев.

Периодически, в публикациях, или научных дискуссиях этот вопрос поднимался, и порой с особой силой.

Я думаю, исследователям истории российских немцев знакома достаточно активная дискуссия по поводу названия энциклопедии «Немцы России», которую первоначально предполагалось назвать «Российские немцы». Или мою дискуссию с проф. И.Р. Плеве на конференции в Мамонтовке (2003) по поводу самоназвания российских немцев. Собственно И.Р. Плеве и поднял этот вопрос еще в 1999 г. своей публикацией «К вопросу о классификации групп немецкого населения России аспект)»

(исторический. Также имеется ряд публикаций исследователей Л.В. Малиновского, Т.Б.

Смирновой, И.В. Черказьяновой, И.В. Нам, и др. известных историков по поводу этничности, идентичности и самоидентификации российских немцев, в которых поставленный вопрос получил свое освещение.

Не вдаваясь в библиографические изыски (работа госпожи Черновой по библиографии истории российских немцев всем известна) хотелось бы отметить, что довольно долго среди исследователей занятых изучением проблем российских немцев доминировало мнение И.Р. Плеве: «Немцы никогда не представляли в России единого народа». И хотя свое мнение автор высказывал по отношению к дореволюционному периоду, оговаривая, что на данный момент (1999 г.) можно говорить «о существовании этноса российские немцы», впоследствии, оно было распространено на весь период истории российских немцев, в том числе как советский, так и современный, что и показала дискуссия 2003 г.

В свою очередь, позволю себе рассмотреть ситуацию с данным вопросом, не только с точки зрения исторического подхода. Проанализировав доступную мне совокупность публикаций, я выделил три подхода в поиске ответа на вопрос о групповой идентификации российских немцев: нация, этнос, диаспора.

Диаспора – «часть какого-либо этноса или религиозной группы, постоянно находящаяся вне пределов страны его проживания». Данное понятие тесно связано с миграцией и расселением части населения страны в другом, или других государствах2. Т.е диаспора – это часть группы, постоянно проживающая за пределами существования группы.

Исходя из данного определения диаспоры возможно отнесение российских немцев к диаспоре т.е. группе генетически и религиозно связанной с Плеве И.Н. ст. в сб. «Немцы России в контексте Отечественной истории» 1999.

с.203.

Политическая энциклопедия. 1999. С.349.

прежним местом жительства и постоянно находящаяся вне пределов страны проживания этноса, под которой соответственно подразумевается Германия.

Следует отметить, что для диаспоры характерны некоторые черты, среди которых я бы выделил:

1. постоянные или периодические контакты с основной частью группы;

2. занимание локальных социальных и экономических ниш в новых местах проживания;

3. постоянный приток в диаспору членов основной группы.

Если с первым утверждением в отношении российских немцев согласиться можно, со вторым – частично, то третий признак достаточно условен.

С другой стороны, достаточно сложно говорить, о том, что на момент массового появления немцев в России они представляли собой часть конкретного этноса или прибыли из страны обладающей устойчивыми признаками государства. Что представляла из себя территория нынешней Германии по этническому и конфессиональному составу историкам известно.

Это был пестрый конгломерат как по этническим, так и по конфессиональным признакам. Данная ситуация затрудняет восприятие российских немцев в качестве классической диаспоральной группы.

Оценивая российских немцев с позиции этноса, этнической группы, следует отметить достаточно широкую распространенность данного утверждения, и наличие убедительных оснований для этого.

Этнос или этническая общность, этническая группа – это группа которой присуще «этническое самосознание, сложившееся в результате общего исторического опыта, тех или иных особенностей культуры или статуса группы в полиэтническом обществе» Этнос – это «относительно устойчивая социокультурная общность»1.

Третий вариант: российские немцы – нация.

Понятие нация в значительной степени сопряжена я определением этнос.

Классическое определение трактует нацию как «сообщество людей, объединенных территорией, обычаями, языком, общностью хозяйственной жизни и сознания»2.

Е. И. Зейферт Литература «народа в пути» в контексте концепции Ю. Лотмана о семиосфере Этнос и политика. 2000. С.7, 4.

Пол. Энциклопедия. 1999. Т.2. С. Изучение российско-немецкой литературы как субсемиосферы в свете учения Ю. Лотмана о семиосфере1 позволяет увидеть и прогнозировать многие характерные для неё процессы и признаки.

Семиосфера, понятие, используемое Ю. Лотманом по аналогии с биосферой и ноосферой В. Вернадского и подхваченное в трудах других исследователей2, пространство культуры, многоуровневая, неоднородная система систем, пронизанная границами, соединяющими и разделяющими различные культурные языки, “не есть сумма отдельных языков, а представляет собой условие их существования и работы, в определённом отношении предшествует им и постоянно взаимодействует с ними”3. “Вне семиосферы нет ни коммуникации, ни языка”4. Язык (будь то национальный язык или язык какого-либо вида искусства) определяется Ю. Лотманом как “функция”, “сгусток семиотического пространства”. Неоднородность семиосферы обусловлена гетерогенностью и гетерофункциональностью языков. Все элементы семиосферы находятся не в статическом, а в динамическом соотношении.

Семиосфера асимметрична, обладает ярко выраженными ядром и периферией. Исследуя семиосферу, Ю. Лотман определяет понятие границы, одновременно принадлежащей обеим пограничным субкультурам, механизмы перевода, элементарный из которых – диалог. Диалогическим системам свойственна дискретность, то есть способность выдавать информацию порциями.

В трудах Ю. Лотмана понятия “семиосфера” и “семиотическое пространство” нередко употребляются и в общем (всё семиотическое пространство), и в частном (участок семиосферы) смыслах. Употребление в нашем исследовании термина “субсемиосфера”, также используемого Ю.

Лотманом, относительно определённой культурной системы как части семиосферы дифференцирует и уточняет понятия.

Каким образом проявляются различные законы существования семиосферы в бытовании литературы российских немцев и её жанрового О семиосфере см.: Лотман Ю.М. Семиосфера. Культура и взрыв. Внутри мыслящих миров. Статьи. Исследования. Заметки. – Спб.: Искусство-СПБ, 2004. – 704 с.

О тартуской школе см.: Гаспаров Б. Тартуская школа 1960-х годов как семиотический феномен // Wiener Slawistischer Almanach. 1989. Bd. 23;

Чередниченко И.

Структурно-семиотический метод тартуской школы. – Спб., 2001;

Махлина С.Т.

Семиотика культуры и искусства. Опыт энциклопедического словаря. – Спб., 2000. – с.;

Почепцов Г.Г. Семиотика. – М.: РГБ, 2003. – 430 с.;

Иванов Н.В. Символическая функция языка в аспектах семиогенеза и семиозиса: Автореф. дис. … д. филол. н. – М., 2002. – 34 с.;

Культура: семиотика, феноменология, телеология / Редкол. В. Лебедев, В.

Савельев. – Тверь, 2003. – 159 с.;

Зенкин С. Бой с тенью Лотмана: Заметки о теории // Новое литературное обозрение. № 53. – М., 2002. – С. 340-347;

и др. Труды тартуской школы см.: Лотман Ю. М. Заметки о тартуских семиотических изданиях // Труды по русской литературе и семиотике кафедры русской литературы Тартуского университета.

1958–1990. Указатель содержания. Тарту, 1991.

Лотман Ю.М. Семиосфера. – С. 250.

Лотман Ю.М. Указ. соч. – С. 250.

поля? Изучение российско-немецкой литературы как субсемиосферы позволит не только выявить прошлую и настоящую картины, но и строить прогнозы на её будущее.

К каким языкам культуры мы будем обращаться? Это естественные (в данном случае – в основном русский и немецкий) и семиотические языки (к примеру, язык литературы как вида искусства, особый язык российско немецкой культуры и российско-немецкой литературы в частности).

По Ю. Лотману, текст культуры можно определить как картину мира данной культуры. Обязательным свойством текста культуры является его универсальность. Важно уяснить, что понятие субсемиосферы условно, субсемиосфера соотнесена со всем миром.

В свете задач исследования важны выводы, сформулированные проф.

В. Кирилловым относительно исторической специфики российских немцев:

они не были завоёванным народом;

с самого начала XVIII в. играли значительную роль в истории России;

являясь составной частью населения России, имели отношение к одному из самых крупных и влиятельных народов Европы;

были одним из репрессированных советских народов;

лишились автономии1.

Закон семиосферы: Ситуация возмущения и бунта элементов семиосферы возникает при столкновении двух способов кодирования: когда социально-семиотическая структура описывает некую зависимую часть, а часть осознаёт себя автономной единицей, семиотическим субъектом, а не объектом.

Встаёт вопрос о том, что российско-немецкий этнос в трудное для него время депортации и трудармии был недостаточно погружен в семиотическое пространство и не был полноценным семиотическим субъектом. Главным последствием этого предстаёт инерция маргинальности, усугубленная в г. массовой эмиграцией российских немцев в Германию.

Депортация, безусловно, охватила и российско-немецкую интеллигенцию, в том числе писательский контингент. Российско-немецкий народ не был отделён тоталитарной советской системой от собственно немцев (российские немцы были депортированы как представители немецкого, а не российско-немецкого этноса), был воспринят как единое “ответственное лицо”2. Как написано в обращении участников Траурного митинга российских немцев (Берлин, Рейхстаг, 28 августа 2005 г.) к Государственной Думе России и Бундестагу Германии ущемление советских немцев центральной властью СССР было обусловлено лишь тем, что “российские немцы в одночасье стали рассматриваться частью всей немецкой нации и тем самым государства-агрессора”. Подобное отношение не могло не породить в дальнейшем бурной реакции, одним из проявлений которой стала волна массовой российско-немецкой литературы.

Герман А.А., Иларионова Т.С., Плеве И.Р. История немцев России. Учебное пособие. Т. 1. – М.: МСНК-пресс, 2005. – С. 11.

Там же. – С. 264.

Предки исследуемых поэтов-российских немцев в большинстве своём попали в Россию, когда идентификация немецкой нации в Германии ещё не завершилась. Дж. Гарольд [J. Harold], исследуя вопрос немецкой идентификации, отмечает: “Als die Deutschen ihre Vision einer Nation in dem Jahrhundert vor 1871 festigten, konnten sie nicht mit dem Blick auf die Gegenwart begrnden, was deutsche Identitt bedeutete. Ihr Land war politisch zersplittert, und die meisten Territorien waren in der internationalen Politik nahezu ohnmchtig. … Eine Identitt in der Vergangenheit zu finden war fr Deutsche jedoch problematisch, ungeachtet der Existenz einer deutschen Sprache und einer kulturellen Tradition, die man fr sich in Anspruch nehmen konnte” [“Когда немцы с 1871 г. укрепляли образ своей нации, они не могли со взгляда современности обосновать, что значит немецкая идентификация. Их страна была политически раздроблена, и многие территории в плане интернациональной политики были практически беспомощными. … Найти в прошлом идентификацию для немцев было всё же проблематично, несмотря на существование немецкого языка и культурной традиции, на которую они могли притязать]”1. По мнению Дж. Гарольда, именно политические проблемы мешали немцам обрести идентификацию: “Der Deutsche Bund, wie er 1815 errichtet worden war, schien kein System zu sein, das fhig war, Forderungen nach einer spezifisch deutschen institutionellen Identitt zu befriedigen: Er war durch die Kaiser aus dem Hause Habsburg mit der internationalen Sache, der politischen und gesellschaftlichen Reaktion verbunden.

… Sie (die Deutschen. – J.S.) sahen in Politik nur Schwche und Aufsplitterung” [“Немецкий Союз, основанный в 1815 г., оказался системой, не способной удовлетворять специфическим немецким институциональным требования: в сфере интернациональных вопросов, политической и общественной реакции он управлялся кайзером из центра в Габсбурге. … Они (немцы. – Е.З.) видели в политике только слабые стороны и раскол”]2.

Авторы энциклопедии “Народы России” также сообщают о том, что немецкий этнос сформировался в конце XIX в., поскольку “многовековая феодальная раздробленность тормозила развитие немцев как единого народа”3, и отмечают, что во время эмиграции германских поселенцев в Россию “процесс сложения немецкого этноса ещё далеко не завершился”4.

Российско-немецкая литература практически не имела контактов с современной германской литературой. Таким образом, на российско немецком жанровом поле активны не современные, а классические источники. Однако не только в межкультурном пространстве, но даже в пределах собственной, синхронной культуры текст, чтобы стать активным Harold J. Deutsche Identitt. 1770-1990 / Aus dem Englischen von W. Mller. – Frankfurt: New York, 1991. – S. 17 [Гарольд Дж. Немецкая идентификация. 1770-1990 / Пер. с англ. В. Мюллера. – Франкфурт: Нью-Йорк, 1991. – C. 17] Там же. – С. 18.

Народы России. Энциклопедия / Гл. ред. В. Тишков. Редколл.: В. Александров, С.

Брук и др. – М.: Большая Российская энциклопедия, 1994. – С. 246.

Там же. – С. 247.

участником процесса литературной преемственности, должен превратиться из знакомого, “своего” в незнакомый, “чужой”: процесс воздействия всегда связан с трансформацией текста (Ю. Тынянов).

C одной стороны, наступает процесс растворения в других культурах, ассимиляции, которой российские немцы сопротивляются, с другой стороны, наблюдается заключённость российско-немецкой культуры в капсулу. Глагол “abkapseln” [“заключать в капсулу”] встречается в работах о культуре российских немцев (А. Энгель-Брауншмидт, В. Вебер).

“Периферия периферии” (Ю. Лотман) – пограничная область культуры и быта – у российских немцев всегда была релятивной и зависела от физических перемещений и контактов народа.

Удар по литературе российских немцев был нанесён ещё до второй мировой войны. “Так, еще в 1930 году покончил с собой Пауль Рау, в году был репрессирован Иоганн Янцен, в 1935 году не стало Иоганнеса Шауфлера, в 1936 Адама Райхерта, в середине тридцатых репрессированы Карл Шмидт, Давид Шелленберг, в 1937 году – Франц Бах, а также Ганс Гансман, Петер Петерман и Эрнст Кончак (все трое проходили по одному делу и обвинялись в “связи с зарубежной буржуазией, подготовке вооруженного восстания против советского правительства, антисоветской агитации” и т.п.);

в этом же 1937 году ушли из жизни Георг Люфт, Готлиб Фихтнер, Рейнгольд Гаан, Вольдемар Репп, в 1938 году репрессированы Герхард Завацкий и Франц Шиллер, в 1939 году не стало Петера Петермана и Ганса Лорера, в 1940 – Адама Эмиха...”1. Искажение развития российско немецкой литературы продолжилось начиная с 1941 г., года массовой депортации советских немцев. Красноречиво привести имена писателей, оставшихся в живых: “Это были фактически годы глубокого молчания, хотя несколько писателей и осталось в живых. На лесоповале в тайге работал Вольдемар Гердт, на лесосплаве на Северном Урале был Вольдемар Шпаар, в трудармии же были Андреас Закс и Виктор Клейн, банщиком в лагере был Доминик Гольман, на Северной Двине под Архангельском работала в женском трудармейском лагере Роза Пфлюг, из тюрьмы в трудармию был переведен Зепп Эстеррайхер, с фронта, из действующей армии были сняты и направлены в лагеря Андреас Крамер и Александр Бретман, на далеком Севере отбывали свой срок Эрнст Кончак, Давид Шелленберг, Нора Пфеффер, участник гражданской войны Рейнгардт Кёльн”2.

Однако даже в условиях трудармии литература не умирала, отдельные российско-немецкие авторы писали стихи и прозу: “Видимо, писатель остается писателем, пока дышит. В альманахе “Хайматлихе вайтен”, № 2 за Paulsen N. Hugo Wormsbecher: “Der Almanach “Heimatliche Weiten” und die russlanddeutsche Nachkriegsliteratur” // Heimatbuch der Deutschen aus Russland 2006. – Stuttgart: Herausgeber: Landsmannschaft der Deutschen aus Russland e.V., 2006. – S. 191 [Паульзен Н. Гуго Вормсбехер: альманах “Родные просторы” и российско-немецкая послевоенная литература // Heimatbuch немцев из России 2006. – Штутгарт: Землячество немцев из России, 2006. – С. 191].

Там же.

1988 год, опубликована подборка стихотворений Вольдемара Гердта, в которую вошел и ряд стихов, написанных им в трудармейском лагере.

Оказывается, В. Гердт не только пытался писать там стихи, но и вел дневник.

Об этом, естественно, стало известно коменданту. К счастью, комендант не знал немецкого языка, а его сотрудница, русская девушка, сама вызвавшись прочитать дневник, постаралась оценить его содержание как можно мягче. И вместо того, чтобы уничтожить дневник, ибо возвращать его владельцу было нельзя, она оставила его у себя. Через двадцать лет после трудармии В. Гердт опять побывал в тех местах и случайно встретил эту девушку. К его изумлению, она сохранила его дневник и передала ему... Писали, иногда на русском языке в трудармейские газеты, но чаще без всякой надежды на публикацию, Фридрих Больгер, Эдмунд Гюнтер, Андреас Крамер, Давид Вагнер, Александр Реймген”1.

Закон семиосферы: В каждом участке семиосферы продолжают существовать, по Ю. Лотману, “разнообразные традиционные структуры”.

Ни один из этапов развития не свободен от столкновения с текстами, извне поступающими со стороны культур, прежде вообще находящихся вне горизонта данной семиосферы. Эти вторжения оказывают возмущающие воздействия на внутренний слой “картины мира” данной культуры2. “На метауровне создаётся картина семиотической унификации, а на уровне семиотической реальности кипит разнообразие тенденций. Смысловые токи текут не только по горизонтальным пластам семиосферы, но и действуют по вертикали, образуя сложные диалоги между разными её пластами3.

Субсемиосферы, при всём их отличии, структурно организованы примерно одинаково (на временном уровне – прошедшее, настоящее, будущее, на пространственном – внутреннее, внешнее пространство и граница между ними). Ярко выраженной спецификой российско-немецкой литературы является то, что она развивается на территории титульного этноса (на ранних этапах – русского, на поздних – немецкого). Возвращение российских немцев в Германию является естественным, поскольку народ “при утрате права на своё этническое пространство и дисперсию среди других народов” “воспроизводит в исторической памяти идею возврата на “исконные” территории”4. Стремление российских немцев вернуть родную территорию Поволжья оказалось безуспешным, что вызвало процесс эмиграции на генетическую землю.

При том что Европа переживает сейчас процесс мощной интеграции, беспокоиться об исчезновении национального нет причин. “Планируемое исчезновение европейских границ нисколько не отвергает значение национального, наоборот, оно даёт возможность оценить чужую культуру, её Там же.

Там же. – С. 253.

Там же. – С. 256.

Иларионова Т. Этническая группа: генезис и проблемы самоидентификации (теория диаспоры). – М.: Neues Leben, 1994. – С. 4.

воздействие на свою, не опасаясь агрессивности чужеземного, не подвергаясь опасности быть поглощённой им, ибо общение предполагается добровольное”1. В таких условиях европейские российские немцы не теряют возможности сохранить свою национальную специфику.

Исторически российско-немецкая литература охватывает определённый участок семиосферы, на который оказываются возмущающие действия со стороны русской и немецкой культур, а в советское время оказывались со стороны советской культуры.

Одноканальная система позволяет передавать только предельно простые сигналы. Для генерации новой информации культура абсолютно нуждается в “другом”, во влиянии извне. По Ю. Лотману, “это “извне” само по себе имеет сложную организацию: это и “извне” данного жанра или определённой традиции внутри данной культуры, и “извне” круга, очерченного определённой метаязыковой чертой, делящей все сообщения внутри данной культуры на культурно существующие (“высокие”, “ценные”, “культурные”, “исконные” и т.п.) и культурно несуществующие, апокрифические (“низкие”, “не ценные”, “чужеродные” и т.п.)”, а также “чужие тексты, пришедшие из иной национальной, культурной, ареальной традиции”2.


В связи с этим достаточно полемичным предстают утверждения, подобные, к примеру, оценке М. Рыжовой ситуации в словенской литературе XIX в.: “Словенская литература зарождалась и формировалась в сложных, неблагоприятных условиях гегемонии немецкой культуры, немецкого языка”3. Словенско-немецкое двуязычие (Ф. Прешерн и др.) остаётся всё же неоднозначным феноменом: особенно в творческом плане его можно оценить и позитивно. Положительна и двойственная ментальная природа российских немцев.

Культура российских немцев и в России и в Германии отличается как от окружающего инокультурного, так и от материнского этносов. С явлением “российские немцы” в какой-то мере сопоставимо явление “румынские немцы”, однако принципиальные отличия несомненны. Составитель сборника немецкоязычных поэтов Румынии В. Вебер, предваряя книгу вступительной статьёй, называет их “народом”: “…столь необычна, сложна, трагична история народа, чью литературу представляет эта книга”4. Однако личная переписка с В. Вебером уточняет его отношение к румынским немцам как к национальной группе: “В Румынии было четыре очень разные группы немцев, да и сама Румыния в настоящем варианте – явление не столь Вебер В. Не утратив внутренней свободы // Лира семи городов: Стихи / Пер. с нем. Cост. В. Вебера и Е. Витковского;

вступ. ст. и справки об авторах В. Вебера. – М.:

Худож. лит, 1992. – С. 3.

Ю.М. Указ. соч.. – С. 610.

Рыжова М.И. Немецкие стихи словенских поэтов в контексте развития словенской национальной литературы (XIX в.) // Проблемы двуязычия и многоязычия. – М., 1972. – 359 с.

Вебер В. Указ. соч. – С. 3.

давнее, а немцы жили в Трансильвании с 13 века, когда румын как нации еще не существовало. Мое употребления слова “народ” неточное. Национальная группа – точнее. Но она часть немецкого народа”1. Острова немецкой культуры возникали в Европе с раннего средневековья в областях, где местное население занималось скотоводством. Однако волна гнева порабощённых народов после двух мировых войн практически смыла эти немецкие очаги. Немцы Трансильвании (Семиградья) и Баната оказались устойчивее своих соплеменников. Живя в Румынии, они создали свою особую литературу. “Она с такой силой заявила о себе в 1960-70-е гг., что германисты всего мира всерьёз заговорили тогда о пятой немецкой литературе (наряду с литературами ФРГ, ГДР, Австрии, Швейцарии)”2.

Важные отличия румынско-немецкой культуры от российско-немецкой заключаются в следующем: румынские немцы наладили связь с культурным немецкоязычным миром и создали немецкую литературу. “Мимо румынских немцев не прошли никакие тенденции в развитии немецкой поэзии 1950- гг. В эти же годы произошло и освоение опыта таких поэтов ГДР, как Брехт, Кунерт, Меккель, Э. Арендт, Г. Маурер”3. Российские же немцы были изолированы от современной им немецкой литературы, что не позволило их литературе стать шестой немецкой.

Российский немец – семиотическая личность, в какой-то мере близкая семиотическим личностям “русский западник” или “русский Байрон” (Ю.

Лотман: “чтобы Байрон вошёл в русскую культуру, должен возникнуть его культурный двойник, который будет являться лицом двух культур”4), однако соединение русского и европейского начал здесь принципиально разное.

“Русский западник” и “русский Байрон” несут в себе немалую долю искусственности. Первый культивирует нереальный, незнакомый ему Запад.

Миссию второго (подобные образы может включать не только отдельный текст или автор, но и целая культура) Ю. Лотман сопоставляет с функциональностью “словаря-билингва”, называя “русского Байрона” эквивалентом “другого” в “нашем”. По мере изживания своей значимости, поначалу являясь средством коммуникации, данный образ становится препятствием к ней.

Считая европеизацию России псевдоморфозом, О. Шпенглер выступал на стороне тех учёных, которые воспринимали западнические влияния для России как пагубные. Немцы, попав на территорию России и став её частью, могли способствовать естественности принятия Россией европейских влияний.

Запад “русского западника” сконструирован по контрасту с русской действительностью, Запад “русского Байрона” стремится быть аналогом “чужого” в своей культуре, Запад российского немца, в том числе в Письмо В. Вебера Е. Зейферт от 10 февраля 2006 г. по поводу идентификации румынских немцев. Аугсбург – Караганда // Личный архив Е. Зейферт.

Вебер В. Указ. соч. – С. 4.

Там же. – С. 11.

Лотман Ю.М. Указ. соч. – С. 262.

генетическом подсознании, – органичен. Таким образом, в отличие от искусственных русско-европейских семиотических субъектов, российские немцы первого поколения привносят в российскую культуру знание истинного Запада.

Сначала для российских немцев “другой” предстаёт русская культура, затем, после её многолетнего “присвоения”, в том числе вынужденного, – немецкая. “Другой” перестаёт быть “другим”, и таковым становится былой “свой”, вернее, близкий “своему”.

Российско-немецкая литература отчётливо формируется по закону отрицания отрицания: тезис – антитезис – синтез.

У первых поколений российских немцев – преобладание немецкой культуры, даже в какой-то степени ещё донемецкой, не захватившей период окончательного формирования немецкой нации (тезис). Как утверждает Ю.

Левин, “русские немцы-литераторы XVIII-XIX вв. писали в основном на своём родном немецком языке, хотя особенности русской культурной жизни накладывали отпечаток на их творчество. Лишь немногие из живших в России литераторов немецкого происхождения отваживались творить на русском языке, который был ими усвоен после родного, иногда значительно позже”1. Так, писавшего на русском языке с большой долей германизмов Георга (Егора) Розена современники иронически именовали “германо русским пиитой”2. Исследуя творчество выходца из поволжской немецкой колонии, поэта Э. Губера, Ю. Левин обращает внимание на элементы немецкого языка в его русскоязычных стихах (присоединение с помощью местоимения “где” придаточного времени;

неверное употребление предлогов, управляемых глаголами)3. На немецком языке (при преобладающем русском языке творчества) писали И. Хемницер, В.

Кюхельбекер, Е. Кульман, К. Павлова-Яниш и другие российские немцы. В стихах Е. Кульман, к примеру, доминировал разбавленный русицизмами petersburges Deutsch4. Многие из перечисленных поэтов получили немецкое воспитание.

Безусловно, нельзя не заметить, что в XIX в. российские немцы уже в заметной мере обрусели. Данный процесс углубляется и благодаря взаимному ознакомлению и сближению литератур (русской и немецкой), сопровождаемому в первую треть XIX в. “более явным, чем раньше, обособлением языков”5.

Обращение российских немцев к русской культуре (антитезис) усиливается в XIX в. с каждым годом, хотя в случае локального их поселения это не происходило. Творчество таких поэтов с немецкой кровью, творивших Левин Ю.Д. Немецко-русский поэт Э.И. Губер // Многоязычие и литературное творчество. – М., 1972. – С. 107.

Там же.

Там же. – С. 106-123.

Данилевский Р.Ю. Немецкие стихотворения русских поэтов // Многоязычие и литературное творчество. – М., 1972. – C. 39.

Данилевский Р.Ю. Указ. соч. – С. 35.

в XX в. и живших в русскоязычной среде, как А. Блок, М. Цветаева, О.

Берггольц, уже практически полностью относится к русской культуре.

Возвращение к немецкой культуре (синтез) происходит на качественно новом уровне – возникает собственно российско-немецкий народ, зарождение которого связывают с парадоксальным единением российских немцев вследствие депортации.

Интересно следующее заявление, характеризующее российских немцев, с одной стороны, как народ, осознающий себя особым, не идентичным немецкому, с другой стороны, как народ, вынужденный идти к сближению с советской культурой. В годы застоя главный редактор газеты “Neues Leben” Г. Пшеницын в обращении в ЦК КПСС отметил: “…так же как американцев нельзя считать частью английской нации, так же как австрийцев нельзя считать частью немецкой нации, так же и с ещё большим основанием нельзя считать советских немцев частью немецкого народа, живущего в центре Европы. Не случайно многие наши читатели в своих письмах ставят вопрос о том, чтобы в их паспортах в графе “национальность” указывалось “советский немец”1.

В результате массовой эмиграции российских немцев в Германию (1990 гг.) начинается некоторое расслоение российских немцев на российских немцев СНГ и российских немцев Германии, хотя единство российско-немецкого народа сохраняется. Однако на этапе синтеза раздвоение происходит уже не по принципу “русский”/“немецкий”, настолько неразрывным становится этот контакт, а, как видим, по принципу “российский немец СНГ”/“российский немец Германии”.

По утверждению Т. Иларионовой, “часть этнической группы может ориентироваться на интеграцию, часть на изоляционизм”2. Часть российско немецких писателей Германии активно интегрируется в немецкое общество, часть сохраняет инерцию. Это заметно уже по использованию немецкого языка как языка творчества: так, часть русскоязычных писателей начинает настойчиво использовать немецкий язык как язык творчества (И. Бер), часть по преимуществу использует в художественных произведениях русский язык (А. Шмидт).


Взаимодействие эмигрировавших в Россию немцев и принявшего их русского народа есть пример единого процесса взаимодействия и имманентного развития двух семиотических личностей. Столь же позитивно должно быть и общение российских переселенцев в Германии и германских немцев.

Контакт с “чужой” культурой необходим российско-немецким литераторам не только как способ возбуждения новой творческой энергии, генерации текстов, но и как способ поиска читателя, поскольку российские немцы в разное время оказываются внутри “другой” для их основной естественно-языковой установки культуры: сначала внутри русской Цит. по: Иларионова Т. Указ. соч. – С. 5-6.

Иларионова Т. Указ. соч. – С. 65.

культуры (эмиграция в Россию), затем, обрусев, – внутри немецкой (обратная эмиграция в Германию).

Нельзя недооценить и роль немцев (учёных, политиков, литераторов и др.) в истории российского государства1.

Сохранение российскими немцами вошедшей в их пространство русской культуры очень важно и актуально особенно в 1990-2000 гг., когда по развитию русского языка в связи с распадом советского пространства был нанесён значительный удар. Российские немцы благодаря своему билингвизму способны быть проводниками прорусской культуры в Европу.

Одни из важнейших источников российско-немецкой литературы – немецкий фольклор и немецкая классическая литература. Обследование альбомов старинной немецкой поэзии на платт-дойч2 не выявляет явной преемственности между напечатанными в них произведениями и российско немецкой литературой. Это связано с тем, что данные произведения были литературными, не передавались из уст в уста, но издавались редко и не были доступны широкому читателю. Однако классические немецкие литературные произведения хорошо известны российским немцам, также как и устно бытующие немецкие фольклорные произведения, особенно песни (что обнаруживается уже при сопоставительном обследовании сборников фольклорных немецких и российско-немецких песен3). При исследовании поэзии российских немцев целесообразной становится опора на теоретические и историко-литературные источники XIX в.4.

Недоступностью советским немецким авторам современной литературы Германии и влиянием классики объясняется присущая российско-немецкой литературе второй половины XX в., не актуальная для этого времени жанровость.

1990-е гг. приносят российским немцам знакомство с современной немецкой литературой и изменения в жанровом поле российско-немецкой литературы.

Об этом см., к примеру: Брюхнова Е.А. Российские немцы в государственной политике России: историко-политический анализ: Автореф. дис. к. полит. н. – М., 2002. – 24 с.

Album plattdeuscher Dichtungen. – Leipzig: G-W. Grunow, 1869. – 328 S. [Альбом поэзии на платт-дойч. – Лейпциг: Г.-В. Грунов, 1869. – 328 с.] Brder Sinder. Volksliederbuch. Kassel-Basel-London, 1954. – 144 S. [Братья Зиндер.

Книга народных песен. – Кассель-Базель-Лондон, 1954. – 144 с.];

Die schnsten Kinderlieder. – Oldenburg: Corvus Verlags- und Mediengesellschaft mbH, 1997. – 218 S.

[Прекрасные детские песни. – Ольденбург: Corvus, 1997. – 218 c.];

Песни и баллады волжского села Блюменвельд: По материалам архива Георга и Эммы Дингесов / Ред.-сост.

Е.М. Шишкина-Фишер. – М.: Готика, 1999. – 184 с.;

В кругу друзей: Немецкие народные песни в России / Сост. Э. Томаровская. – М., 1996;

и др.

Alberti С. Die Zukunft der deutschen Literaturgeschichte // Natur und Kunst. Beitrge zur Untersuchung ihres gegenseitigen Verhltnisses. – Leipzig, 1890. – S. 285-296. [Альберти К. Будущее немецкой истории литературы // Природа и искусство. Cтатьи по исследованию современных условий. – Лейпциг, 1890. – С. 285-296.] Российско-немецкая литература находится под влиянием русской и немецкой литератур, но не ассимилируется ими, а является полноценной частью мировой литературы. Меняется соотношение горизонтальных и вертикальных потоков семиосферных смыслов, вертикальная ось вырастает.

Случаи единичного творческого бытования российских немцев вне родной этнической среды говорят о нередком растворении их в окружающей культуре, тем более если эта культура также не является “другой”. Так, один из исследуемых авторов Л. Вебер, этническая принадлежность которого смешанная (две четверти немецкой крови, одна четверть русской и одна греческой) заявляет: “Да, я русский немец. Но сложность моего положения (как немца) в том, что в иных условиях, в иной атмосфере жизни – мои немецкие корни уснули очень глубоким сном. Чего не скажешь о русских корнях и о вновь оживающих греческих”1.

Закон семиосферы: Бинарность и асимметрия – обязательные законы построения реальной семиотической системы. Центр семиосферы образуют наиболее развитые и структурно организованные языки. В то же время периферия является пространством, способным создавать свои ядерные структуры.

Российско-немецкой литературе долгое время нагнеталась “грамматика” языка центральной культуры – советской, причём условия бесправного бытования российско-немецкого этноса в Советском Союзе способствовали массовому усвоению её российскими немцами. Данный парадокс подмечает В. Вебер: “Wir – Volk mit einem uerst tragischen Schicksal – haben eine beispiellos lackierte Literatur! [Мы – народ с чрезвычайно трагической судьбой – имели беспримерно гладкую литературу!]”2. Под особым давлением советского норматива российско немецкая литература теряла специфику и потенциальное богатство, но становилась в условия органичного конфликта с искусственными нормами и – на этом поле напряжения – начала созревания собственного ядра. Как любое маргинальное явление, российско-немецкая литература способна в будущем стать бурным культурным агрессором и диктовать свои законы окружающим языкам культуры.

Маргинальность обусловила своеобразие жанрового поля в российско немецкой литературе, в первую очередь, жанрово-историческую инерционность, пристрастие к жанрам. Как отличить здесь искажение от своеобразия? Очевидно, не исходя из эстетической оценки уровня произведений, поскольку и массовая литература даёт ценный материал для исследования, консервируя в себе особенности современного литературного процесса. Продуктивным становится изучение жанра в контексте этнической картины мира.

Письмо Л. Вебера Е. Зейферт по поводу его ментальных ощущений и творчества.

– 13 июля 2006. – Лариса (Греция) – Караганда // Личный архив Е. Зейферт Weber W. Trnen sind Linsen. Lyrik und Essays. – Moskau: Raduga-Verlag, 1992. – S.

120. [Вебер В. Слёзы – линзы. Лирика и эссе. – М.: Радуга, 1992. – С. 120].

Географическая переброска основной массы российско-немецких литературных сил из глубины континента (Сибирь, Казахстан) в центральную Европу (Германия), совершённая в добровольном порядке, показала, что, попав в Германию, российско-немецкие литераторы не растворяются в немецкой среде, хотя подобная тенденция в какой-то мере намечается.

В различные исторические периоды российско-немецкая литература предстаёт отдалённой от читателя: в России от русского, в Германии от немецкого. По мнению исследователей, “фактор территориальной локализации предстаёт как наиболее распространённый и наиболее разработанный, но не единственный критерий региональности системы”1. В случае с российско-немецким искусством одним из факторов региональности и даже маргинальности становится территориальная рассредоточенность народа. Возможно возникновение ядерных структур в различных районах периферийной дислокации российских немцев.

Российско-немецкая литература на данном этапе инерционно находится в состоянии пассивного насыщения, накопления потенциала.

Центр и периферия внутри самой российско-немецкой литературы также нуждаются в изучении. В пределах российско-немецкой литературы, её жанрового поля, даже одного произведения наблюдается накапливание вторичных элементов, их экспансия в центр. В периферии жанрового поля российско-немецкой литературы зреют жанры, перешедшие затем в ядерные структуры.

Жанровое поле российско-немецкой литературы хронологически претерпело смещение материала из периферии в центр. Так, в 1940-1950-е гг.

большие формы (поэма, лирический цикл, книга стихов), а также изысканные (сонет, венок сонетов, триолет), безусловно, находились на периферии. В условиях депортации и тем более трудармии российско-немецкие авторы были лишены возможности создавать большие формы, к примеру, поэмы, составлять и издавать книги стихов, проявлять интерес к сложнейшей поэтике.

Ситуация усугублялась из-за недоступности для российских немцев высших учебных заведений, а следовательно, невозможности получить специальное литературное образование.

Однако после относительной реабилитации российско-немецкого народа большие формы, принимая на себя функцию отражения исторической памяти российских немцев, выходят в центр жанрового пространства.

Изысканные формы также становятся активны вследствие своей способности манифестировать изображаемую ситуацию и с помощью повторов акцентировать важные элементы содержания.

Гамзатов Г. XX век как эпоха национальных литератур и региональных литературных общностей / Теоретико-литературные итоги XX века. Художественный текст и контекст культуры. Т. 2 / Редколл. Ю.Б. Борев (гл. ред.), Н.К. Гей, О.А. Овчаренко, В.Д. Сквозников и др. – М.: Наука, 2003. – С. 404.

Внутри одного жанра также происходят смещения из центра в периферию и из периферии в центр, перераспределение жанровых признаков.

Так, в песне и поэме получают дополнительную силу содержательные признаки (к примеру, отражение судьбы российско-немецкого народа), лежащие на поверхности жанра, а следовательно, в его периферии. Басня несколько теряет средний объём, процент привычных для данного жанра анималистических персонажей уступает первенство флористическим. Объём теряет поэма. Константы сонета (например, специфическая сонетная графика) становятся доминантами, то есть жанровые черты начинают движение к периферии. Незначительные смещения могут стать предвестниками глубоких.

Активизируются признаки, способные отражать и маркировать национальную картину мира (к примеру, приёмы повторов в песнях, прошедшее время в элегии и др.), а также приобретаются новые (субъектная форма “мы” – “мы” как российско-немецкий народ – в стилизации под “блатную” шансонную песню).

Закон семиосферы: Высшей формой структурной организации семиотической системы является стадия самоописания. Кодификация норм поднимает описываемый объект на новую ступень организации.

Самоописание системы – последний этап в процессе её самоорганизации.

Необходимость этапа самоописания связана с угрозой излишнего разнообразия внутри семиосферы: система может потерять определённость и единство1.

При самоописании целые пласты маргинальных, с точки зрения данной метаструктуры, явлений культуры не соотносятся с её идеализированным портретом. Они объявляются “несуществующими”2.

Самоописание позволяет системе не “расползтись”, снимает угрозу излишнего разнообразия. Усиленные теоретизирования сопровождают обычно уже застывшее явление.

Поднимаясь до уровня самоописания, ядро приобретает чётко организованный характер и достигает саморегулировки, однако теряет динамичность и способность к развитию. Активизируется периферия, в которой ускоренно созревают центры и начинается выработка ими самоописаний. Новоявленные центры могут стать претендентами на универсальную структуру метаописания всей семиосферы3.

При том что российско-немецкая литература подверглась крайнему диктату советской культуры и приняла в своё жанровое поле, к примеру, советские одические элементы, в частности, пафосность, советская литература, кодифицируя свои нормы, практически игнорировала российско-немецкую, на что указывает отсутствие сведений о российских Лотман Ю.М. Указ. соч. – С. 254-255.

Там же. – С. 256.

Там же. – С. 260.

немцах в советских словарях и энциклопедиях, долгий запрет на публикацию российско-немецких произведений в периодических изданиях, выпуск книг.

Возникает вопрос о деформации развития в подобных условиях российско-немецкой интеллигенции, в том числе творческой и, в частности, литературной.

Ситуация бунта в субсемиосфере возникает уже тогда, когда при самоописании центр описывает субсемиосферу как свою часть, но сама субсемиосфера считает себя автономной. В случае с российскими немцами процесс игнорирования был значительно резче. Это не могло не вызвать, с одной стороны, назревание конфликта, с другой – стремление не отличаться от других советских субкультур, слиться с советским искусством (а в Германии – с немецкой). В связи с последним нельзя упускать из виду, что нормы на периферии искажались, российские немцы, находясь в условиях блокады, зачастую не имели возможности верно воспроизводить нормы.

Долгое время не было крупных исследований российско-немецкой литературы, что, в частности, указывает на её динамический, формирующийся, не поддающийся исследованию характер. Но сейчас подходит время активности исследований. С одной стороны, это чревато попытками распространения норм на всю российско-немецкую субсемиосферу, с другой – приведением в чёткую систему имеющих место процессов и закономерностей.

При наметившемся интересе к исследованию российско-немецкой культуры представителей других национальностей (Л. Кирюхина, Ж.

Ескуатова, С. Ананьева и др.), продолжается и активное освоение российскими немцами своей субсемиосферы изнутри (Г. Бельгер, К. Эрлих, И. Варкентин и др.). Кодификация изнутри и со стороны объекта должна дать верную картину. Литература начинает получать и жанровую кодификацию, что продуктивно, поскольку жанр способен консервировать в себе эстетическую память эпохи.

Маргинальность российско-немецкой культуры, не укладываясь в правила, не входила в самоописание советской системы. Однако здесь проявилось несоответствие не эстетическим, а социальным нормам. Такого рода историческая маргинальность может стать мощным стимулом генерации нового.

Г. Вормсбехер отмечает, что до 1941 г. российско-немецкая литература “не только имела практически все условия, имевшиеся у других национальных литератур;

она вдобавок опиралась на достаточно развитую национальную культуру, на уже достигнутую сплошную грамотность немецкого населения, а также подпитывалась мощной немецкой классической литературой, чего не было у большинства других национальных литератур страны”1. Вормсбехер перечисляет причины Paulsen N. Hugo Wormsbecher: “Der Almanach “Heimatliche Weiten” und die russlanddeutsche Nachkriegsliteratur” // Heimatbuch der Deutschen aus Russland 2006. – Stuttgart: Herausgeber: Landsmannschaft der угнетения российско-немецкой литературы: Советская власть “прервала связь времён в ней, классовым подходом отторгнув в значительной мере дореволюционную литературу”, “затем уничтожила творцов, причем в первую очередь наиболее талантливых, которым установленные рамки были особенно тесны”, “депортацией всех советских немцев, ликвидацией их республики и национальных районов, распылением народа по огромной территории Сибири и Казахстана Советская власть уничтожила даже то, что не она создавала: совместное проживание, национальное самоуправление, условия для национальной жизни, условия для будущего народа вообще”;

“с литературой было сделано примерно то же, что и с советскими немцами во время войны: как народ был на годы разделен по половому признаку даже в трудармии, чтобы лишить его возможности воспроизводства, так и литература была отлучена запретами и цензурой от всей проблематики жизни народа, чтобы она не могла произвести на свет ни одного серьезного произведения…”1.

Заявляя, что “поле всей нашей национальной и творческой жизни было ограничено, причем до такой степени, которую нормальному человеку трудно представить”, Г. Вормсбехер объясняет “пассивность” писателей российских немцев: “Зная страну, систему, условия, в которых они жили, советские немецкие писатели хорошо понимали, что не считаться с установленными правилами и порядками невозможно. И что соблюдать их надо не только для того, чтобы публиковаться. Опыт трудармейского и спецкомендатурного прошлого настоятельно подсказывал каждому:

соблюдение предписанных правил – это вопрос жизни и смерти, и не только творческой жизни и смерти. Поэтому никто и не демонстрировал свою “оппозиционность”. К тому же писательская команда советских немцев была слишком мала, каждый “игрок” в ней имел значительно большее значение, чем в других, более многочисленных национальных литературах, и было бы даже безответственным спровоцировать нарушением правил своё удаление с литературного поля, еще более осложнив труднейшее положение команды”2.

В настоящее время пассивность российско-немецкой литературы успешно преодолена. В некоторой мере российско-немецкая литература уже становится культурным транслятором для германской литературы. По образному выражению поэта, редактора, германской эмигрантки О.

Бешенковской, молодые российско-немецкие литераторы, пишущие на немецком, в какой-то мере делают современной немецкой поэзии, склонной к безрифменности (и добавим – отсутствию метра), “русскую прививку”, в Deutschen aus Russland e.V., 2006. – S. 177-197. [Паульзен Н. Гуго Вормсбехер:

альманах “Родные просторы” и российско-немецкая послевоенная литература // Heimatbuch немцев из России 2006. – Штутгарт: Землячество немцев из России, 2006. – С.

177-197] Там же. – С. 187.

Там же.

большинстве случаев внося в свои немецкоязычные стихи рифму1. Это начальные сигналы будущей активности российско-немецкой литературы.

Гарант грядущей активности российско-немецких литераторов – обретение ими свободы чтения, в том числе генетически родной современной немецкой литературы. Это даёт возможность обмена творческой энергией и новых творческих зарядов.

Одни и те же участки семиосферы могут быть одновременно активно действующими и принимающими, относительно разных семиотических объектов могут выступать центром или периферией. Иррадиация энергии в семиосфере не всегда предсказуема – могут внезапно оживать те или иные спокойные участки.

Российско-немецкая литература создаёт вокруг себя и фоновое явление, втягивая в своё силовое поле художественные устремления представителей других национальностей, так или иначе связанных с русско немецкими реалиями, заражая их притягательной атмосферой русско немецкого пограничья. К примеру, русский поэт, актриса и режиссёр Д.

Фирсова, детство которой прошло в Кенигсберге, создаёт русскоязычный лирический цикл “Сны возвращения (Город детства. Кенигсберг 1945 г.)”, насыщенный русско-немецкими мотивами.

В Германии вынужденная социальная пассивность российских немцев (в частности, вследствие безработицы), с одной стороны, лишает их полнокровной социальной жизни, с другой – обусловливает достаточное количество времени для творчества.

Российско-немецкая литература готова к самоописанию, но ещё не кодифицирована, что доказывает её пребывание на стадии живого развития.

В подобных условиях “авторское намерение” превращается в “фермент” (Ю.

Тынянов), механизмы саморазвития текста и литературы в целом запущены.

Закон семиосферы: Наиболее “горячими” точками субсемиосферы являются её границы. Граница би- и полилингвистична, она представляет собой механизм перевода текстов “чужой” семиотики на язык “нашей”, место трансформации “внешнего” во “внутреннее”, фильтрующую мембрану, трансформирующую чужие тексты так, что они вписываются во внутреннюю семиотику субсемиосферы, но остаются однородными.

Российско-немецкая культура как культура пограничного этноса сама по себе является своеобразной границей, в какой-то мере парадоксально соединяя и одновременно разделяя немецкую и русскую картины мира.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |
 



Похожие работы:





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.