авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |
-- [ Страница 1 ] --

Министерство образования и науки Российской Федерации

Министерство образования и науки Республики Татарстан

Елабужский государственный педагогический университет

Институт истории

им. Ш. Марджани

Материалы

Всероссийской научно-практической конференции

КаМсКий

торгоВый путь

Елабуга, 26-27 апреля 2007 года

Елабуга

2008

Печатается по решению Редакционно-издательского совета ЕГПУ, протокол № 22 от 24 января 2008 года УДК 930.26 + 947 ББК 63.4(2) + 63.3(2) К 18 редакционная коллегия:

Калимуллин А.М. — доктор исторических наук, профессор, и.о. рек тора ЕГПУ, Валеева Н.Г. — доктор исторических наук, профессор, проректор по научной работе ЕГПУ, Корнилова И.В. — кандидат исторических наук, доцент, заведующая кафедрой Отечественной и всеобщей истории ЕГПУ, Нигамаев А.З. — кандидат исторических наук, доцент кафедры Оте чественной и всеобщей истории ЕГПУ Камский торговый путь: Материалы Всероссийской научно-практи ческой конференции. — Елабуга: Изд-во ЕГПУ, 2008. — 228 с.

Сборник содержит материалы Всероссийской научно-практической конференции «Камский торговый путь», проходившей 26-27 апреля 2007 г.

в Елабужском госпедуниверситете, которая объединила исследователей из Санкт-Петербурга, Нижнего Новгорода, Казани, Ижевска, Перми, Киро ва, Ульяновска, Елабуги, Альметьевска, Набережных Челнов и других го родов. На конференции были подведены итоги археологических изысканий на территории Елабуги за последние пятнадцать лет, получила свое даль нейшее научное подтверждение датировка основания города.

В рамках секционной работы были рассмотрены вопросы изучения археологических источников, материальной и духовной культуры народов Среднего Поволжья и Приуралья, картографических материалов, топони мики, развития торговых потоков и транспортной инфраструктуры, отрас левого экономического развития в регионе на протяжении двух последних тысячелетий, истории купеческих династий Прикамья, их роли в развитии торговых и экономических отношений в регионе.

Материалы научного сборника адресуются археологам, историкам, краеведам, всем тем, кто живо интересуется прошлым Прикамья.

© Издательство ЕГПУ, Раздел первый:

Камский пушной путь в древности и средневековье А.З. Нигамаев срЕднЕВЕКоВая алабуга:

итоги архЕологичЕсКих исслЕдоВаний за 1996-2006 гг.

За последние 10 лет археологических исследований Елабу ги были достигнуты существенные результаты, которые дали воз можность пересмотреть историю возникновения и развития горо да, основываясь на новый источниковый комплекс. История изуче ния прошлого города насчитывает более двухсот лет. Начиная с се редины XIX в. можно говорить о начале сбора археологического ма териала. Тем не менее 1996 г. является своеобразным рубежом, раз делившим археологическое изучение Елабуги на две части. Причи ной этому является тот факт, что с начала научного исследования средневековой истории единственным памятником, притягиваю щим внимание исследователей, было знаменитое Елабужское горо дище. В связи с этим история городища и история современного го рода рассматривались отдельно. Как традицию данного исследова тельского этапа можно отметить встречающиеся в справочной ли тературе формулировки типа «Чертово городище X-XIII вв. недале ко от города Елабуга». И это несмотря на то, что на территории ис торической части города неоднократно находили артефакты, дати руемые временем функционирования болгарской крепости на го родище. Как пример можно привести клад серебряных изделий XI XIII вв., обнаруженный в 1911 г. во дворе усадьбы К.Новикова.

В 1996 г. на предмет исследования средневекового памятника впервые были проведены раскопки за пределами городища (рис. 1).

Безусловно, расположенный в 130-150 м южнее внешнего вала II не крополь функционально связан с городищем. Но тот факт, что ар хеологические памятники могут быть расположены и за пределами городища, имело немаловажное значение для начала поиска других остатков средневековой Алабуги.

В 1997 г. на территории, прилегающей к Покровской церкви с запада (в 2,4 км к северо-востоку от городища), были обнаружены остатки некрополя позднезолотоордынской эпохи и следы поса да, функционировавшего на данной территории в более ранний пе риод. Раскопки, проведенные в 1997-2003 гг. на данной местности, дали весьма своеобразный материал. Средневековое поселение за нимало центральную часть территории, прилегающей к надлуговой террасе р. Тоймы, ограниченной с запада и востока небольшими ре чушками. К настоящему времени следы посада болгарского време ни прослеживаются на территории более 20000 кв. м (2 га). В ходе раскопок удалось выделить III слой в виде плотной серой супеси с  вкраплениями древесного угля и тлена, отложеный в болгаро-татар ское время (середина XIII — середина XVI вв.) и IV слой, состоя щий из плотной серо-коричневой супеси с включениями древесно го угля и глины, датированный на основании комплекса находок до монгольским временем.

В ходе раскопок были изучены несколько ямных конструкций, две из которых имели достаточно внушительные размеры (рис. 2).

Одна из них выявлена в виде удлиненной с юго-востока на северо запад траншеи шириной 320-340 см и с ровным дном на глубине 40 60 см. В длину она прослежена на 1260 см, далее уходит в северную стенку раскопа. Функциональное назначение определить не удалось (не исключено, что сооружение имело производственный характер).





В заполнении, состоявшем из серо-коричневого суглинка с обиль ными включениями угля, обнаружены куски железной крицы, гли няной обмазки, обломки кирпичей и камни.

Самым интересным и в какой-то степени загадочным являют ся остатки рва из раскопа IX (рис. 3), который мы склонны интер претировать как сооружение оборонительного назначения. Остат ки рва выявились под отложениями русского слоя второй полови ны XVI-XVIII вв. на глубине 120-140 см от современной поверхнос ти. Ширина рва в верхней части около 6 м, глубина от выявленного уровня более 2 м. Стенки ровные, довольно крутые. В пределах рас копа прослежен в длину на 9 м. Вдоль юго-западного края рва рас чищены три столбовые ямки округлой формы диаметром и глуби ной 20-40 см, расположенные на расстоянии 240-250 см друг от дру га. По нашему мнению, их можно рассматривать как остатки верти кально поставленных опорных столбов деревянного тына.

Наряду с ярко выраженной красноглиняной болгарской кера микой в коллекции находок хорошо представлена изготовленная вручную, иногда с подправкой на круге, посуда из глиняного теста с большим содержанием толченой раковины (рис. 4). Некоторые со суды, имеющие чашевидную форму с оригинальными ручками под треугольного сечения с горизонтальной площадкой в верхней части («языком»), украшены гребенчатом штампом (рис. 5). Более извест ная как керамика XVIII группы, эта посуда обычно датируется золо тоордынским временем. В отличие от хорошо исследованных бол гарских памятников Закамья в посаде Алабуги подобная керами ка, определенная нами как финно-пермская, является количествен но доминирующей не только в болгаро-татарском, но и в более ран нем домонгольском слое. Начало проникновения носителей данной посуды в северо-восточные пределы Волжской Болгарии определе но нами рубежом XI-XII — первой половиной XII вв.

Из индивидуальных находок интересны свинцовая торговая пломба типа В — I — 1, по типологии Г.Ф. Поляковой, стеклянные глазчатые бусы, бусина из горного хрусталя, медная шумящая под  веска в виде уточки, железные наконечники стрел (рис. 6, 7, 10, 11).

Наконечники стрел относятся к типам, широко распространенным в X-XIV вв. [1]. Шумящая птицевидная подвеска с ажурными про резями большинством исследователей датируется в пределах XI — первой половиной XIII вв. [2]. Аналогичные подвески, только без лапок, были обнаружены и в Танайке (Танайское местонахождение II) и сейчас хранятся в фондах НМ РТ. Такие украшения широко бы товали у финно-пермского населения, известны они и на сопредель ных территориях, в том числе и в Волжской Болгарии.

Интересной находкой является также бронзовый замок в виде лошадки, обнаруженный на поверхности материка у южного края рва в раскопе IX (рис. 6). Максимальная длина его 5,2 см, вы сота 4,3 см, ширина 0,8 см. Зооморфные замки, выполненные, как наша находка, производились в болгарских мастерских XI — нача ла XIII вв. Наиболее близкая аналогия зооморфному замку из Ела буги имеется среди материалов XII-XIII вв. из Чердыни в Пермской области [3] и коллекции находок из Болгара X-XIII вв. [4]. На наш взгляд, елабужскую находку можно датировать XII-XIII вв. В кол лекции находок, кроме того, имеются железные ножницы, ключи от цилиндрических замков типа В по новгородской хронологии, ор наментированное костяное навершие в форме лодочки, глиняные пряслица, железные ножи, грузила для рыболовной сети, медный пул, чеканенный при правлении хана Узбека (1312-1342 гг.), и т.д.

(рис. 6). В целом комплекс находок позволяет с большой уверенно стью датировать время функционирования средневекового посада XII-XVI вв. К сожалению, большая часть территории этого памят ника к настоящему времени занята жилыми и хозяйственными по стройками, что затрудняет его дальнейшее исследование.

Средневековое мусульманское кладбище (Елабужский III нек рополь) занимает южную окраину домонгольско-раннезолотоор дынского посада, прилегающую к черте надлуговой террасы. Ори ентировочные размеры: с запада на восток 80-85 м, с юга на север 45-50 м. Изучено 17 мусульманских погребений (часть из них раз рушена поздними ямами). Стратиграфически они относятся к бол гаро-татарскому слою. Погребения с костяками взрослых лежат в могильных ямах подпрямоугольной формы размерами 135-180х60 90 см (рис. 8). Обращает на себя внимание погребение 11 раскопа VIII взрослого мужчины (длина костяка 192 см), покоящегося в мо гильной яме размерами 245х96 см. Скелеты лежат головой на за пад, лицом к кыбле, руки вытянуты вдоль туловища, у мужчин кисть левой руки на паху, что соответствует мусульманским канонам по гребального обряда. Тем не менее наблюдаются некоторые откло нения от ортодоксальных норм. Так, отмечены разрушения некото рых женских костяков в целях их обезвреживания. На уровне ниж ней части черепа в погребении 11 был обнаружен листовидный на конечник стрелы с отломленным черешком, направленный остри ем в сторону черепа;

в области таза лежал железный гвоздь. Дет ский костяк из погребения 5 из этого же раскопа положен с подог нутыми ногами.

Погребения Елабужского III некрополя согласно стратигра фическому положению относятся к позднезолотоордынскому вре мени (конец XIV — первая половина XV вв.). По своему характеру данный памятник близок чияликским могильникам Закамья. Тер ритория памятника активно застраивалась в течение последних не скольких столетий. Большая его часть разрушена жилыми здания ми и хозяйственными постройками (ул. Б. Покровская, 26-30).

Наиболее ранним памятником на территории исторической части города, безусловно, является Елабужский IV некрополь, об наруженный и частично исследованный в 2001 г. Он располагается в южной части третьего мыса, образованного р. Тоймой и безымян ным ручьем в 500 м восточнее посада и 2200 м северо-восточнее го родища (район пересечения улиц Тукая и Октябрьской). Приблизи тельная площадь памятника более 9000 кв. м (0,9 га).

В пределах раскопа, заложенного в огороде усадьбы по улице Тукая, 2а, были исследованы останки трех погребений. На основе наиболее хорошо сохранившегося погребения 1 (рис. 9) можно гово рить о типологии всего комплекса. Костяк женщины лежит на спи не в слое песка на глубине 75-85 см от современной поверхности.

Ориентация головой на ЗСЗ, лицом повернут на юг. Руки вытяну ты вдоль туловища, правая несколько откинута в сторону. Остатков одежды и древесного тлена не обнаружено. Красноглиняная болгар ская кринка домонгольского облика стояла в 5-10 см севернее чере па. У правого плеча, перед лицом покойника, были рассыпаны стек лянные бусинки: 10 из них «глазчатые», 3 — «глазчатые с реснич ками» темно-коричневого, бордового и синего цвета (рис. 10). Ос тальные бусинки имеют матовый желто-зеленый оттенок. Там же обнаружено болгарское серебряное височное кольцо с желудеоб разной пронизкой. На левой стороне груди найдена медная копо ушка с прикрепленными к ней с двух сторон привесками — бубен чиками на цепочках. На предплечье правой руки, в районе локтя, лежал железный нож длиной 10,5 см. Общая датировка некрополя основывается на анализе погребального инвентаря. Комплекс стек лянных бус из этого погребения характерен в целом для Х — нача ла XI вв. Серебряное височное кольцо с желудеобразной бусиной, украшенной треугольными поясками из зерни, датируются обычно XI-XII вв. [5]. Бронзовая копоушка с прикрепленными к ней с двух сторон привесками — бубенчиками на цепочках характерна, судя по материалам чепецких могильников, для XII в. [6]. Железные рам чатые пряжки сегментовидной формы в болгарских памятниках бы товали, по данным К.А. Руденко, в XI-XII вв. [7]. Аналогии медной конусовидной основе шумящей подвески имеются в памятниках по ломской и чепецкой культур X-XIII вв. [8] (рис. 11).

Анализ топографии, обряда захоронения и вещественного ком плекса указывает на типологическую близость данного некрополя к могильникам бассейна р. Чепцы (Кузьминский, Чиргинский, Кып кинский и т.д.), датируемым XI-XIII вв. В то же время наблюдается различие между ними в ориентации костяков (в последних костя ки преимущественно лежат головой на северо-восток). В то же вре мя отмечается близость к болгарским захоронениям как языческим, так и мусульманским. Вполне возможно, что перед нами один из па мятников так называемой культуры «чумайтло» верхнего и средне го течения р.Тоймы и бассейна р.Вала с её достаточно смешанным населением, поверхностно знакомым с исламом. На наш взгляд, функционирование Елабужского IV некрополя относится к концу X — началу XII вв.

Ещё один памятник в исторической части города связан с «до русским» временем. Речь идет о разрушенном мусульманском не крополе, условно названном Елабужским V некрополем, следы ко торого можно обнаружить примерно в 500 м западней от средневе кового посада на краю террасы р. Тойма в районе Мемориала памя ти. Там во время строительных работ рядом с бывшим зданием го родской санэпидстанции было обнаружено и описано неразрушен ное погребение. Костяк женщины или подростка лежал головой на запад, лицом на кыблу, правая рука вытянута вдоль тела, кисть ле вой лежит на тазу. Остатки древесного тлена, одежды и сопровож дающий инвентарь не выявлены. Нами данный памятник был дати рован «ханским» временем исходя из того, что некрополь предыду щей эпохи располагался восточнее. Хотя вполне возможна прина длежность некрополя к числу ранних мусульманских памятников в крае и его связь с городищем.

Другим направлением нашей деятельности в последние не сколько лет является паспортизация всех средневековых находок из Алабуги и её окрестностей. Женские украшения в виде бронзовых пронизок из района, прилегающего к IV некрополю, и бронзовый гребень из Танайки, датированные домонгольским периодом, сей час хранятся в музее археологии ЕГПУ. Одной из последних наших находок можно считать болгарский кувшин из Елабуги. Это красно глиняный сосуд с бомбовидным туловом и уплощенным дном име ет сплошное лощение и орнамент в виде тонких многорядных волн (рис. 13) [9]. Аналогичные сосуды из Танкеевского могильника да тируются IX в.

За 1996-2006 гг. собран значительный археологический мате риал и по т.н. «русскому» периоду. Причем это не только материал из верхних слоев раскопов на средневековых памятниках, хотя по рой они составляют большую часть вещественного комплекса. Речь  идет о целенаправленных раскопках на тех территориях города, время заселения которых зафиксировано в письменных источни ках. Елабуга не Казань и не может похвастаться многочисленными воспоминаниями путешественников, дипломатов, содержащих под робные описания города. А реконструировать историю населенно го пункта второй половины XVI-XVII вв. лишь на основе перепис ной книги Богдана Нечаева 1617 г., дозорной книги Истомы Хвос това 1621 г. и нескольких преданий невозможно. Поэтому сведения, добытые в ходе археологических исследований в Елабуге, имеют очень важное значение. Это связано и с проблемой изучения топог рафии города, и хозяйственной жизни населения, его культуры. Так, за последние десять лет было определено месторасположение од ного из первых христианских некрополей в исторической части го рода (район пересечения ул. Б. Покровская и ул. Маяковского), да тированных нами второй половиной XVI-XVII вв., изучены остат ки крупных деревянных конструкций севернее Никольской церкви и северо-восточнее Спасского собора, функционировавших с пер вой половины XVII в. Но наиболее важным, на наш взгляд, было ис следование Елабужского I некрополя, функционировавшего на тер ритории городища в 20-80 гг. XVII в. и связанного не только с Тро ицким монастырём, но и городом. Материал, собранный в ходе рас копок 1999 и 2002 гг., дал возможность несколько по-иному посмот реть как на историю монастыря, так и города в целом.

И, наконец, ещё одно направление археологической деятель ности в Елабуге за последнее 10-15 лет заключается в реставрации наиболее значимых и паспортизация обнаруженных памятников го рода. Начало этой традиции было заложено в ходе раскопок мече ти-цитадели в 1993 г. под руководством А.Х. Халикова, когда кон сервация руин шла параллельно незначительным поднятием стен и башен сооружения. За последнее десятилетие удалось только в пре делах Елабуги обнаружить и исследовать 8 археологических памят ников, из них 6 относятся к средневековой Алабуге. Тем не менее этот период можно назвать временем упущенных возможностей.

При наличии понимания проблемы и поддержки со стороны кури рующих структур можно было организовать на территории истори ческой части города т.н. «музеев под открытым небом», где можно было бы показать остатки жилищ, хозяйственных и оборонитель ных сооружений. Это касается не только ветхих деревянных конст рукций. В 2005 г. археологи по инициативе музея-заповедника рас чистили руинированные остатки Троицкой церкви начала XIX в.

(рис. 12). В настоящее время данное сооружение разрушается на глазах. К успехам в данном направлении деятельности можно от нести начало охранно-реставрационных работ на Елабужском го родище в 2002 г., когда был засыпан северо-восточный карьер, уг рожающий мечети-цитадели, и ликвидированы карьерные отвалы.

Ещё масштабнее работы на городище были проведены в 2006 году под руководством Ф.Ш. Хузина, когда вся внутренняя территория памятника и внутренняя система обороны были приведены в со стояние до начала карьерных работ. Надеемся, что работы на горо дище и в исторической части города будут продолжены.

Примечания 1. Медведев А.Ф. Ручное метательное оружие. Лук и стрелы, са мострел. VIII-XIV вв. (САИ. Вып. Е1-36). — М.: Наука, 1966. — 184 с.;

Руденко К.А. Железные наконечники стрел VIII-XV вв.

из Волжской Булгарии. (Исследование и каталог К.А. Руден ко). — Казань: Заман, 2003. — С. 299, табл. VII, 8.

2. Голубева Л.А. Зооморфные украшения финно-угров // Л.А. Го лубева;

Отв. ред. В.В. Седов. — М.: Наука, 1979. — (САИ. вып.

Е1-59). — С. 23, табл. 7: 4-6;

Рябинин Е.А. Зооморфные украше ния Древней Руси X-XIV вв. / Отв. ред. А.Н. Кирпичников. — Л.: Наука, 1981. (САИ. Е1-60). — С. 18, табл. VI: 3;

Голдина Р.Д.

Древняя и средневековая история удмуртского народа. — Ижевск: Удм. ун-т, 1999. — 464 с., рис. 133: 2.

3. Белавин А. М. Камский торговый путь: Средневековое Приура лье в его экономических и этнокультурных связях. — Пермь:

Изд-во Перм. гос. пед. ун-та, 2000. — С. 120, рис. 58: 17.

4. Фехнер М.В. Великие Булгары, Казань, Свияжск. — М.: Искус ство, 1978. — С. 32.

5. Казаков Е.П. Булгарское село X-XIII веков низовий Камы. — Ка зань: Таткнигоиздат, 1991. — С. 116.

6. Иванова М.Г. Погребальные памятники северных удмуртов X XIII вв. — Ижевск, 1992. — 184 с., рис. 47: 42.

7. Руденко К.А. Материальная культура булгарских селищ низовий Камы XI-XIV вв. — Казань: Школа, 2001. — С. 124, табл. II: 4.

8. Иванов А. Г. Этнокультурные и экономические связи населения бассейна р. Чепцы в эпоху средневековья (конец V — первая половина XIII вв.) / Отв. ред. М.Г. Иванова. — Ижевск, 1998. — 309 с., рис. 16: 13.

9. Нигамаев А.З. Болгарские города Предкамья: Алабуга, Кир мень, Чаллы. Своеобразие материальной культуры населе ния. — Казань: Изд-во КГУ, 2005. — 228 с.

Ф.Ш. Хузин К Вопросу о таК назыВаЕМой «постпЕтрогроМсКой КультурЕ»

Вклад угроязычных носителей т.н. «постпетрогромской культу ры» в формирование этнического облика волжских булгар неоспо рим, что уже является веским основанием для повышенного внима ния со стороны археологов-булгароведов к данному феномену. Кро ме того, хорошо выделяемая в силу своей специфичности из других этнокультурных групп посуды домонгольской Булгарии, «постпет рогромская» керамика — округлодонные сосуды с раковинным тес том, с подцилиндрической горловиной, украшенной веревочно-гре бенчатым орнаментом по горловине и плечику, гребенчатыми отпе чатками или нарезками по скошенному внутрь краю венчика — яв ляется одновременно и хронологическим индикатором, поскольку встречается преимущественно в ранних слоях поселений. К сожале нию, по двум кардинальным вопросам — в понимании истоков про исхождения этого населения и времени его существования — сре ди исследователей до сих пор нет единства. В последние годы почти полное признание у археологов получила точка зрения Е.П. Казако ва, согласно которой все булгарские памятники, содержащие в ком плексе находок «постпетрогромскую» керамику, появились в конце Х столетия, практически одновременно с последним переселением салтовского населения с юга. Нам представляется, что некоторые положения данной концепции слабо аргументированы и вызывают серьезные возражения. Посмотрим сначала, что такое «петрогром ская культура» в понимании ее исследователей [1].

Как известно, первые археологические памятники, относимые в настоящее время к петрогромской культуре (Петрогром, «Черто во» городище, Калмацкий Брод и др.), были выявлены в 1958 г. в ок рестностях г. Свердловска экспедицией Уральского государственно го университета под руководством Е.М. Берс, которая объединила их в «калмацкую» культуру IV-V вв. н.э., оставленную, по предвари тельному заключению исследовательницы, «калмацкими людьми» — башкирами Зауралья [2]. В.Ф. Генинг, поддерживая предложенную дату памятников, синхронизировал их с харинским этапом ломова товской культуры, но этнос носителей определил как угорский [3].

Близкую точку зрения высказывала В.Д. Викторова, отмечавшая бли зость посуды петрогромского типа с ломоватовскими неволинского этапа [4]. В.Н. Чернецов, один из крупнейших исследователей архео логии Урала и Сибири, не возражая против угорской этнической при надлежности носителей «керамики петрогромского типа», склонен был датировать время их существования началом II тыс. н.э. [5].

В 1980-х годах В.А. Могильников в разделе о средневековых уг рах и самодийцах Урала и Западной Сибири, включенном в один из томов «Археологии СССР», предложил первую обобщающую ха рактеристику памятников петрогромского типа. Эти памятники, находящиеся обычно на горных останцах и скалистых возвышени ях, мысовидных выступах на берегах рек и озер, с тонким культур ным слоем и разновременным, стратиграфически плохо расчленяе мым материалом, «локализуются в горной лесной части Среднего, частично Южного и Северного Урала и прилегающих предгорных районах. На западе они распространяются почти до Камы — Чан венская пещера, Писаный Камень, а на юго-западе, в Кунгурской ле состепи, граничат с сылвенской культурой» [6]. Среди памятников, общее количество которых не превышает двух десятков, выделяют ся кратковременные поселения с небольшими площадями, пункты металлургического производства, места жертвоприношений и свя тилища, грунтовые и курганные могильники, отдельные местона хождения [7]. Археологически они плохо изучены. Четко выражен ные долговременные поселения отсутствуют. Основной материал исследованных памятников представлен керамикой. Отличитель ными признаками первой, наиболее многочисленной группы по суды населения горного Урала, по мнению В.А. Могильникова, яв ляются лепные горшки и чаши «с прямым либо слегка наклонным горлом, довольно хорошо профилированными плечиками и круг лым дном». Венчики сосудов, плоские или слегка скругленные, но чаще скошенные внутрь, орнаментированы нарезками, оттисками зубчатого штампа или шнура. Верхняя часть сосудов украшена го ризонтальными рядами шнура в сочетании с оттисками наклонно поставленного гребенчатого штампа, елочкой, и отпечатков уголко вого и полулунного штампов. Орнаментация второй, менее распро страненной группы округлодонных сосудов с вертикальным гор лом состоит из рядов наклонных и в виде елочки оттисков гребен чатого штампа. Исследователь датировал горноуральские памятни ки Х-XIII вв., указав, однако, на трудность определения хронологии вследствие смешения находок в тонком культурном слое, а этничес кую принадлежность их интерпретировал как древнемансийскую. В хозяйстве населения ведущее значение имела охота, определенную роль играли также металлургия и обрабатывающие ремесла [8].

Некоторые принципиальные вопросы истории населения, оста вившие памятники петрогромского типа, нашли отражение в после дующих публикациях В.Д. Викторовой, В.М. Морозова, С.Д. Чаир кина, Р.Д. Голдиной, И.Ю. Пастушенко и др., которые вышеуказан ную датировку В.А. Могильникова, основанную на смешанных ма териалах жертвенного места близ станции Исеть, признали «недо статочно надежной», предложив свою дату бытования комплексов петрогромского типа в горно-лесном Зауралье — VI-IX вв. н.э. [9].

Классический петрогромский тип керамики, по характеристике В.М. Викторовой и С.Д. Чаиркина, это «плоский, прямо или наклон но внутрь срезанный венчик, широкий за счет карнизика с внутрен ней стороны;

высокая вертикальная или наклоненная слегка наружу шейка, четко переходящая в открытое тулово». Форма сосудов — чашевидная. В способах орнаментации преобладают три слагающих компонента — шнуровой, гребенчатый и гребенчато-пустотный, которые отражают «черты многих орнаментальных традиций, сло жившихся в контактной зоне». Как элементы украшения встреча ются также резная сетка, варианты фигурных штампов. Заслужива ет внимания попытка исследователей выявить истоки формирова ния традиций шнуровой и гребенчатой орнаментации на посуде па мятников петрогромского типа. По их мнению, шнуровая техника орнаментации генетически связана, возможно, с прикамским насе лением позднебронзового и раннежелезного века (не исключается и зауральская лесостепь);

характерные признаки гребенчатого ор намента выявлены в керамике кашинско-прыговского типа лесного Зауралья, бассейна Туры и Исети [10].

И.Ю. Пастушенко, анализируя петрогромскую посуду с приме сью талька в тесте из памятников Сылвинско-Иренского поречья (городище Верх-Саинское I, селища Морозково IV, Бартым I, Сухой Лог, Кишерть II и др.), содержащих и неволинские материалы, от мечает, что контакты неволинского населения указанного региона «с носителями традиций производства тальковой керамики петро громского типа имели место в конце VI-VII вв., но не исключена ве роятность их продолжения и в начале VIII в.». Исследователь счи тает, что в бассейн р. Сылвы гребенчато-шнуровая керамика петро громского типа проникла «в связи с переселением какой-то (скорее всего незначительной) части зауральского населения» [11].

Следует заметить, что никто из исследователей, занимающихся изучением памятников петрогромского типа, не рассматривает их как отдельную археологическую культуру.

«Постпетрогромская археологическая культура» выделена в последние годы Е.П. Казаковым, определившим территорию ее рас пространения в обширных пространствах лесостепного Урало-По волжья — от Верхнего Прикамья до Самарсой Луки [12].

Лепная округлодонная керамика с цилиндрическим или слегка суженным горлом, гребенчато-шнуровой орнаментацией, содержа щая в глиняном тесте обильную примесь толченой раковины, в до монгольских памятниках Волжской Булгарии была известна еще по раскопкам В.В. Гольмстен [13] и А.П. Смирнова [14]. Более подроб ную характеристику она получила много позднее в работах Е.П. Ка закова и Т.А. Хлебниковой, опубликованных в 1971 г. [15].

Первоначально Е.П. Казаков полагал, что подобная посуда «была выработана в результате взаимодействия керамики кушна ренковского облика с верхнекамско-чепецкой» [16]. В монографии 1978 г. он рассматривал формирование специфических черт круг лодонной посуды с цилиндрической горловиной в связи с керами ческими комплексами прикамско-приуральских культур IX-X вв., а генетически близкую посуду более поздних чияликских памятни ков восточных районов Татарстана склонен был выводить из круга угорского населения лесного Зауралья Х-XIII вв. [17].

По мнению Т.А. Хлебниковой, истоки «круглодонных сосудов с характерным шнуровым орнаментом на горловине и гребенчатым в верхней части тулова» следует искать среди материалов неволин ской культуры Верхней Камы и бассейна Сылвы [18]. Свою точку зрения она дополнительно аргументировала в монографии, посвя щенной этнокультурному составу населения Волжской Булгарии Х XIII вв. на основе изучения традиционной, выделанной от руки, и круговой керамики из раскопов булгарских памятников. Рассмат риваемую керамику Т.А. Хлебникова выделила в VII группу своей классификации, указав на генетическую близость ее с V и VIII груп пами [19].

Точка зрения Т.А. Хлебниковой по вопросу происхождения VII группы керамики булгарских памятников нашла поддержку в рабо тах Н.А. Кокориной, анализировавшей материалы из раскопов Би лярского городища. Среди лепной и близкой к ней керамики при камско-приуральских истоков, насчитывающей около 700 фрагмен тов из раскопов 1967-1971 гг., она выделила две разновидности сосу дов по технологическим признакам: 1 — полностью лепные, 2 — со суды, изготовленные по частям: тулово вручную, горло — с примене нием круга. По наблюдениям исследовательницы, сосуды второй раз новидности имеют в составе глиняного теста, кроме ракушки, приме си песка, мелкого шамота, растительности и чаще всего украшались линейно-гребенчатым, линейно-волнистым или даже только волнис тым орнаментом. Эта разновидность была выделена впоследствии, вслед за Т.А. Хлебниковой, в отдельную группу VIII-1 [20].

Обширная коллекция лепной и близкой к ней посуды прикам ско-приуральского типа из раскопок 1972-1985 гг. Билярского го родища, насчитывающая около 2 тыс. фрагментов от 512 сосудов (не более 0,5-0,7 % от общего количества всей керамики и в сред нем 36 % от общего количества лепной керамики), обрабатывалась Ф.Ш. Хузиным. Учитывая мнения предшествующих исследователей, автор полагал, что формирование специфических черт данной груп пы посуды происходило на довольно большой территории, вклю чающей, помимо Верхнего Прикамья, бассейна р. Сылвы, и районы Среднего (горно-лесного) Зауралья [21]. В другой работе была от мечена, со ссылкой на стратиграфические данные, концентрация ее преимущественно в нижних горизонтах культурного слоя Биляра, накопленных в начале Х — первой половине XI в. [22].

1 В статье «О происхождении и этнокультурной принадлежнос ти средневековых прикамских памятников с гребенчато-шнуровой керамикой», опубликованной в 1986 г., Е.П. Казаков впервые на звал эту группу посуды «постпетрогромской» [23]. Это же назва ние, широко применяющееся сейчас в историко-археологической литературе, получила позднее целая археологическая культура, да тируемая концом Х-XII вв. Согласно концепции Е.П. Казакова угро язычные носители постпетрогромской культуры, занявшие в конце Х столетия широкие территории Урало-Поволжья, оставили после себя небольшие поселения с тонким культурным слоем, свидетельс твующим преимущественно о кочевом образе их жизни. В предмон гольское время и особенно активно в эпоху Золотой Орды культура трансформируется в чияликскую, продолжающую постпетрогром ские традиции. «Лишь в XIV-XV вв. остатки их были тюркизирова ны и приняли мусульманство, войдя в состав современного тюрко язычного населения региона» [24].

Некоторые положения концепции Е.П. Казакова, как уже ука зывалось выше, подвергались критике [25], оставшейся, однако, без должного ответа. Насколько правомерно выделение самостоятель ной «постпетрогромской культуры»? В какой степени обоснованы археологическими источниками хронологические рамки существова ния этой культуры? Каковы истоки происхождения ее носителей? Вот основные вопросы, которые возникают у исследователей при изуче нии «постпетрогрома», но ответы, содержащиеся в трудах Е.П. Каза кова, не всегда, к сожалению, можно считать удовлетворительными.

Хочу высказать свое мнение по перечисленным вопросам.

Должен признаться, что отношусь резко отрицательно к искус ственно созданной Е.П. Казаковым «постпетрогромской культуре».

Все мы знаем, что археологическая культура это прежде всего об щность синхронно существовавших памятников (поселений и мо гильников в первую очередь) и находимых при их раскопках пред метов, распространенных на определенной территории. С террито рией «постпетрогрома» на первый взгляд нет проблем: Е.П. Каза ков находит «постпетрогромскую» керамику и на памятниках Вер хнего Прикамья, и в курганах Южного Урала, и на средневековых поселениях Татарстана вплоть до Самарской Луки, и даже в Орен бургской области. Но ведь вышеуказанные территории принадле жали племенам ломоватовской, сылвенской и родановской культур, здесь уже обитали волжские булгары и их соседи — предки древних удмуртов, коми-пермяков, башкир и др. Факт налицо: своей само стоятельной территории обитания у «постпетрогромцев» не было, жили они на «чужих» землях.

Еще более удивительно то, что на этой территории до сих пор не известно ни одного чистого, «своего» памятника «постпетрогром цев» — ни поселения, ни могильника, даже святилища или места жерт 1 воприношений, которые известны на их родине, у петрогромцев Сред него Урала. Конечно, полуоседлый, почти кочевнический образ жиз ни в какой-то степени объясняет отсутствие долговременных поселе ний, но могильники, пусть даже отдельные погребения, должны быть.

Они пока не обнаружены, следовательно, не можем судить о своеобра зии погребального обряда населения. Таким образом, мы практически не знаем специфики материальной культуры племен «постпетрогром ской культуры» Средней Волги и Приуралья, кроме керамики, встреча емой на памятниках других культур, преимущественно (судя по обще му количеству находок) на поселениях волжских булгар.

Сколько «постпетрогромской» керамики на этих памятниках?

Точной статистики нет. По данным Е.П. Казакова, она составляет от 1,5 до 7 % всего керамического материала [26]. На Билярском городи ще, где собрана самая богатая коллекция «постпетрогромской» по суды (VII группа по Т.А. Хлебниковой), количество ее на разных рас копах колеблется от 0,5 до 1 % (более 30 % среди лепной керамики).

Примерно такое же количество лепной керамики с толченой ракови ной на Тигашевском городище X-XI вв. [27]. В монографии Н.А. Коко риной указано количество VII группы керамики из Джукетау и Алек сеевского городища — 11,2 и 20,8 % соответственно [28]. Видимо, эти цифры указывают на их место среди всей лепной посуды. В действи тельности же в материалах Джукетау, судя по данным раскопа и 1993 гг., заложенного в древнейшей части памятника, VII группа керамики не превышает 0,65 % (всего 67 фр.) от общего количества (10178 фр.) [29];

на Алексеевском городище она достаточно предста вительна — 2,6 % [30]. В памятниках Южного Урала, по словам Н.А.

Мажитова, «сосуды со шнуровым орнаментом составляют одну из немногочисленных групп». Отдельные их находки происходят из Манякского (разрушенное погребение), Каранаевского, Бакальского, Мрясимовского, Кушулевского и Идельбаевского курганов, а также культурного слоя Старо-Калмашевского городища [31].

Что касается памятников, обследованных самим Е.П. Казако вым, то находки из них представляют в основном подъемный мате рал;

даже по Измерскому поселению, почти ежегодно исследуемому начиная с 1961 г., нет статистических данных по керамике. В итоге выясняется, что мы лишены возможности судить объективно о мес те и роли населения «постпетрогромской культуры» в историчес ких судьбах средневековых народов Урало-Поволжья.

Попутно заметим, что на чепецких поселениях домонгольского времени (Иднакар, Гурьякар и др.) булгарская посуда составляет око ло 2 %, но никто на этом основании не будет говорить об особой бул гарской археологической культуре, существовавшей на землях древ них удмуртов. Показательно все же, что Е.П. Казаков жертвенное место Чумойтло в Южной Удмуртии относит к числу «постпетрог ромских» лишь на том основании, что из 27 сосудов, обнаруженных там, 8 экз. являются «постпетрогромскими» (столько же сосудов бул гарских, остальные местного производства), тогда как Р.Д. Голдина, исследовательница памятника, весьма аргументированно определя ет его как культовый памятник южных удмуртов [32].

Все вышесказанное дает нам основание считать выделение «постпетрогромской культуры», не имеющей своей собственной территории и памятников, неправомерным и научно не обоснован ным. Речь должна идти только о проникновении в соседние регионы определенного количества населения, археологическим отражение которого является выразительная керамика петрогромского типа.

Вопрос о начальной дате выделенной Е.П. Казаковым «архео логической культуры», точнее, времени появления населения, изго товлявшего керамику петрогромского типа, на территории Волж ской Булгарии также относится к числу спорных. Выше уже гово рилось, что памятники петрогромского типа Среднего Зауралья да тируются по-разному. Некоторые исследователи a priori приняли предложенную В.А. Могильниковым дату — Х-XIII вв. Аргументы в пользу удревнения ее представляются мне более весомыми (см.

работы В.Д. Викторовой, В.М. Морозова, И.Ю. Пастушенко и др.).

Е.П. Казаков ни разу не высказывался по поводу хронологии этих памятников. Очевидно, он не принял дату В.А. Могильникова, ина че название культуры звучало бы просто как «петрогромская». Или принял? Иначе как понять его утверждение о том, что «носители постпетрогромской посуды лишь в конце Х в. пришли в страну бол гар из районов петрогромской культуры Среднего Урала»? А как со гласуется с вышесказанным еще одно утверждение Е.П. Казакова о продвижении части петрогромского населения в Сылвенский реги он еще в VI-VII вв.? Видимо, Е.П. Казаков определяет хронологию петрогрома в пределах VI-X вв., хотя он об этом нигде не пишет.

Если так, тогда многое более или менее встанет на свои места. В це лом же «вопрос о датировке петрогромского типа керамики оста нется открытым до появления более веских доказательств» [33].

Конец Х в. принят Е.П. Казаковым как время появления угорс кого населения «постпетрогромской культуры» на территории Волж ской Булгарии. Эта дата основана, как он неоднократно писал, на трех монетах — из них два подражания монетам Саманидов времени Абд ал-Мелика (954-961 гг.), использовавшиеся как украшение в конце Х в. (погребение 5 кургана 4 Каранаевского могильника;

погребение 5 кургана 17-18 Мрясимовского могильника, оба погребения ограб ленные) и саманидский дирхем Х в. из погребения 1 кургана 7 Кара наевского могильника [34]. Однако скажем: в курганах вышеуказан ных могильников несколько «постпетрогромских» сосудов действи тельно обнаружено, но не в вышеуказанных погребениях с монетами, поэтому считать их опорными для датировки начала появления инте ресующей нас группы керамики будет не совсем корректным.

Мне кажется, было бы более уместным при определении време ни появления «постпетрогромцев» привлечение материалов Игим ского могильника (Мензелинский район РТ, левый берег Камы), в одном из погребений которого обнаружен круглодонный с рако винной примесью в тесте сосуд высотой 11 см и наибольшим диа метром тулова 15 см. «Уплощенный венчик украшен зигзагообразно расположенными оттисками гребенки. Довольно высокая цилинд рическая шейка орнаментирована горизонтальными оттисками ве ревочки в четыре ряда, а верхняя часть тулова — оттисками гребен ки в виде зигзага» [35]. Первоначально могильник был датирован IX — началом Х в., позднее Е.П. Казаков сузил эту дату до второй половины IX — рубежа IX-Х вв. [36], указав при этом близкие ана логии цилиндрошейному сосуду с гребенчато-шнуровой орнамен тацией среди материалов Неволинского могильника и других па мятников ломоватовской культуры Верхнего Прикамья [37].

Рубежом IX-X вв. было определено время появления посуды прикамско-приуральского типа (VII группа) в слое ранних поселе ний волжских булгар Т.А. Хлебниковой [38], А.Х. Халиковым [39], Н.А. Кокориной [40], Ф.Ш. Хузиным [41] и другими исследователя ми на основе стратиграфических данных раскопанных ими памят ников. Пока нет надежных оснований для пересмотра предложен ной ими даты. Судя по материалам Биляра (рис. 1-3), VII этнокуль турная группа керамики бытует в основном до начала — середины XI в., потом под воздействием булгарского гончарства принимает гибридные формы (VIII группа по Т.А. Хлебниковой и Н.А. Кокори ной) и постепенно, скорее всего уже к XII в., исчезает совсем. «Гиб ридная» (по терминологии Е.П. Казакова) керамика из Биляра со держит в глиняном тесте, кроме толченой раковины, мелкий песок;

веревочка на шейке заменяется линейным, гребенчатый штамп в верхней части тулова — волнистым орнаментом (рис. 1: 14, 15, 17;

2:

1, 4, 5, 15;

3: 5-7, 9-11). В этом нельзя не видеть влияния на эту груп пу посуды булгарского гончарства.

По проблеме истоков «постпетрогромского» населения Урало Поволжья в литературе существуют две точки зрения. По представ лениям Е.П. Казакова, это то же самое население, угорское по этно су, которое до переселения на запад проживало на Среднем Урале и после себя оставило памятники петрогромского типа. Большинс тво исследователей (Т.А. Хлебникова, Н.А. Кокорина, Р.Д. Голдина, В.Д. Викторова и др.) основную роль в формировании культуры от водят финно-угорскому населению Верхнего Прикамья (ломоватов ские и сылвенские памятники), не отрицая участия в этом процес се носителей керамики петрогромского типа. Так, возражая Е.П. Ка закову, В.Д. Викторова и В.М. Морозов указывали на отличитель ные черты керамики петрогрома и т.н. «постпетрогрома» (тальк в тесте сосудов у первых и толченая раковина у вторых;

сдвоенные в 1 виде «косички» шнуровые оттиски на керамике ломоватовцев и от сутствие их у петрогромцев и т.д.) и справедливо заключили: «Исто ки формирования общности, видимо, были и приуральскими, и за уральскими» [42].

В заключение еще раз подчеркнем заметное участие населе ния с традицией шнуровой орнаментации посуды в этнокультур ных процессах ранней Волжской Булгарии. В этом отношении весь ма показательны материалы из раскопок Елабужского городища — единственного пока памятника, в керамическом материале кото рого интересующая нас группа керамики составляет более 36 % (на отдельных участках площадки городища еще больше) при числен ном преобладании булгарской посуды. Это, несомненно, указыва ет на своеобразие этнического состава населения восточных райо нов Предкамья, в частности на присутствие большого количества угорских или, скорее, финно-угорских элементов [43]. Одновремен но это может свидетельствовать о вероятности освоения места бу дущей крепости еще в начале Х столетия, усиливая тем самым аргу менты исследователей в пользу 1000-летнего возраста Алабуги.

Список сокращений АЭМК — Археология и этнография Марийского края. Йошкар Ола.

ГИМ — Государственный исторический музей. М.

КГУ — Казанский государственный университет.

ПГУ — Пермский государственный университет.

СА — Советская археология.

САИ — Свод археологических источников. М.

Примечания 1. Морозов В.М. История изучения петрогромской культуры // Чет вертые Берсовские чтения. Екатеринбург, 2004. — С. 110-114.

2. Берс Е.М. Археологические памятники Свердловска и его ок рестностей. — 2-е изд., испр. и доп. Свердловск, 1963. — С. 102 106;

Берс Е.М. Древнее металлургическое производство на горе Петрогром и вопросы этнической принадлежности древних медеплавильщиков: (Тез. док. на секторе раннего железного века, Институт археологии, Москва, 1959 г.) // Четвертые Бер совские чтения. Екатеринбург, 2004. — С. 6.

3. Генинг В.Ф. Проблемы изучения железного века Урала // ВАУ.

1961. Вып. 1. — С. 46.

4. Викторова В.Д. Памятники лесного Зауралья в X-XIII вв. // Уч.

зап. ПГУ. № 191. Тр. КАЭ. — Вып. IV. — Пермь, 1968. — С. 248, 255.

5. Чернецов В.Н. Наскальные изображения Урала / САИ. Вып. В4 12. М., 1971. Ч. 2. — С. 40, илл.

6. Могильников В.А. Культуры горного Урала (памятники петро громского типа) // Археология СССР. Финно-угры и балты в эпоху средневековья. — М., 1987. — С. 177.

7. Там же. Культуры горного Урала (памятники петрогромского типа) // Археология СССР. Финно-угры и балты в эпоху сред невековья. М., 1987. — С. 178;

Морозов В.М. История изучения петрогромской культуры // Четвертые Берсовские чтения. Ека теринбург, 2004. — С. 112.

8. Там же. Культуры горного Урала (памятники петрогромского типа) // Археология СССР. Финно-угры и балты в эпоху средне вековья. — М., 1987. — С. 179.

9. Викторова В.Д., Морозов В.М. Среднее Зауралье в эпоху поз днего железного века // Кочевники урало-казахстанских сте пей. — Екатеринбург, 1993. — С. 186;

Викторова В.Д., Чаир кин С.Д. Останец Старичный — новый памятник петрогром ской культуры // Охранные археологические исследования на Среднем Урале. Екатеринбург, 1999. Вып. 3. — С. 173;

Голдина Р.М. Древняя и средневековая история удмуртского народа. — Ижевск: Удм. ун-т, 1999. — С. 303-304;

Пастушенко И.Ю. К воп росу о времени существования петрогромской культуры (по материалам памятников Приуралья) // Четвертые Берсовские чтения. — Екатеринбург, 2004. — С. 116.

10. Там же. Среднее Зауралье в эпоху позднего железного века // Кочевники урало-казахстанских степей. — Екатеринбург, 1993. — С. 183, 186.

11. Пастушенко И.Ю. К вопросу о времени существования петро громской культуры (по материалам памятников Приуралья) // Четвертые Берсовские чтения. — Екатеринбург, 2004. — С. 116.

12. Казаков Е.П. Постпетрогромская культура: истоки, время, тер ритория // Четвертые Берсовские чтения. — Екатеринбург, 2004. — С. 120-121.

13. Гольмстен В.В. Материалы по археологии Самарской губ. II. Ке рамика древних поселений Самарской Луки // Бюллетень Общ ва истории, археол., этнографии и естествознания при Самарс ком ун-те. — 1925. — № 3. — С. 8.

14. Смирнов А.П. Очерки по истории волжских булгар // Тр. ГИМ.

1940. Вып. XI. — С. 117-118.

15. Казаков Е.П. О башкиро-приуральском компоненте в матери альной культуре ранней Волжской Болгарии (по материалам керамики) // Археология и этнография Башкирии. — Т. IV. Ма териалы научной сессии по этногенезу башкир. — Уфа, 1971. — С. 122-128;

Хлебникова Т.А. Алексеевское городище. (К вопро су о своеобразии раннеболгарской культуры района Нижне го Прикамья) // Вопросы этногенеза тюркоязычных народов Среднего Поволжья. — Казань, 1971. — С. 170, 173.

16. Там же. О башкиро-приуральском компоненте в материальной культуре ранней Волжской Болгарии (по материалам керами ки) // Археология и этнография Башкирии. Т. IV. — Материалы научной сессии по этногенезу башкир. — Уфа, 1971. — С. 128.

17. Он же. Памятники болгарского времени в восточных районах Татарии. — М.: Наука, 1978. — С. 32-33, 83.

18. Хлебникова Т.А. Алексеевское городище. (К вопросу о свое образии раннеболгарской культуры района Нижнего Прика мья) // Вопросы этногенеза тюркоязычных народов Средне го Поволжья. Казань, 1971. — С. 173;

Она же. Некоторые ито ги исследования булгарских памятников Нижнего Прикамья // СА. — 1974. — № 1. — С. 64-66.

19. Он же. Керамика памятников Волжской Болгарии. К вопросу об этнокультурном составе населения. — М.: Наука, 1984. — С. 111, 223-224.

20. Кокорина Н.А. Керамика Волжской Булгарии второй половины XI — начала XV в. (К проблеме преемственности булгарской и булгаро-татарской культур). — Казань, 2002. — С. 24-29.

21. Хузин Ф.Ш. Лепная керамика // Посуда Биляра. — Казань, 1986. — С. 20-21, илл.

22. Хузин Ф.Ш. Великий город на Черемшане. — Казань, 1995. — С. 111-113.

23. Казаков Е.П. О происхождении и этнокультурной принадлеж ности средневековых прикамских памятников с гребенчато шнуровой керамикой // Проблемы средневековой археологии Урала и Поволжья. — Уфа, 1986. — С. 67-75.

24. Казаков Е.П. Постпетрогромская культура: истоки, время, тер ритория // Четвертые Берсовские чтения. — Екатеринбург, 2004. — С. 121.

25. Викторова В.Д., Морозов В.М. Среднее Зауралье в эпоху поз днего железного века // Кочевники урало-казахстанских сте пей. — Екатеринбург, 1993. — С. 191;

Голдина Р.Д. Древняя и средневековая история удмуртского народа. — Ижевск: Удм.

ун-т, 1999. — С. 303-304.

26. Казаков Е.П. Постпетрогромская культура: истоки, время, территория // Четвертые Берсовские чтения. Екатеринбург, 2004. — С. 120.


27. Федоров-Давыдов Г.А. Тигашевское городище. (Археологические раскопки 1956, 1958 и 1959 гг.) // МИА. — 1962. — № 111. — С. 76.

28. Кокорина Н.А. Керамика Волжской Булгарии второй половины XI — начала XV в.: (К проблеме преемственности булгарской и булгаро-татарской культур). — Казань, 2002. — С. 22.

29. Хузин Ф.Ш., Набиуллин Н.Г. Булгарский город Джукетау на Каме (по материалам раскопа III 1991, 1993 гг.) // Археологическое изучение булгарских городов. — Казань, 1999. — С. 101, табл. 1.

30. Хлебникова Т.А. Алексеевское городище. (К вопросу о свое образии раннеболгарской культуры района Нижнего Прика мья) // Вопросы этногенеза тюркоязычных народов Среднего Поволжья. — Казань, 1971. — С. 163.

31. Мажитов Н.А. Южный Урал в XII-XIV вв. — М.: Наука, 1977. — С. 76, табл. XXVIII.

32. Голдина Р.Д. Жертвенное место Чумойтло в Южной Удмур тии // Проблемы изучения древней истории Удмуртии. Ижевск, 1987. — С. 103-105.

33. Викторова В.Д., Морозов В.М. Среднее Зауралье в эпоху позд него железного века // Кочевники урало-казахстанских степей.

Екатеринбург, 1993. — С. 188.

34. Мажитов Н.А. Курганы Южного Урала VIII-XII вв. М.: Наука, 1981. — С. 114, 116, 155.

35. Старостин П.Н., Казаков Е.П., Габяшев Р.С. Игимский могиль ник // СА. 1973. — № 1. — С. 261, рис. 1: VI;

Казаков Е.П. Памят ники болгарского времени в восточных районах Татарии. — М.:

Наука, 1978. — С. 13, рис. 3: 26.

36. Казаков Е.П. Памятники болгарского времени в восточных районах Татарии. — М.: Наука, 1978. — С. 13.

37. Там же. Памятники болгарского времени в восточных районах Татарии. — М.: Наука, 1978. — С. 16, 19.

38. Хлебникова Т.А. Керамика памятников Волжской Болгарии. К вопросу об этнокультурном составе населения. — М.: Наука, 1984. — С. 106.

39. Халиков А.Х. О столице домонгольской Булгарии // СА. – 1973. — № 3. — С. 87-88.

40. Кокорина Н.А. Керамика Волжской Булгарии второй половины XI — начала XV в. (К проблеме преемственности булгарской и булгаро-татарской культур). — Казань, 2002. — С. 22.

41. Хузин Ф.Ш. Великий город на Черемшане. — Казань, 1995. — С. 111-113.

42. Викторова В.Д., Морозов В.М. Среднее Зауралье в эпоху поз днего железного века // Кочевники урало-казахстанских сте пей. — Екатеринбург, 1993. — С. 191.

43. Нигамаев А.З. Болгарские города Предкамья: Алабуга, Кир мень, Чаллы. Своеобразие материальной культуры населе ния. — Казань: Изд-во КГУ, 2005. — С. 22;

Нигамаев А.З., Хузин Ф.Ш. Древняя Алабуга и проблемы ее возникновения // Древ няя Алабуга. — Елабуга, 2000. — С. 22.

К.А. Руденко К Вопросу о торгоВлЕ на нижнЕй КаМЕ В XI-XII ВВ.

(по МатЕриалаМ остолопоВсКого сЕлища) Остолоповское (Речное) селище расположено в 2,5 км к восто ку от с. Речное (Остолопово) на левом берегу левого притока Камы р. Шентала. Оно занимает останец коренной террасы, ограничен ной с юга и юго-востока затопленным оврагом и низкой речной поймой. С запада, северо-запада и северо-востока границей его яв ляется русло реки Шенталы, имеющей излучину в этой части тече ния, подтопленную сейчас водохранилищем.

Исследования Т.А. Хлебниковой, Е.П. Казакова, Е.А. Бегова това, К.А. Руденко показали, что оно возникло как поселение в Х веке на речном пути, связывающем внутренние районы государства с Камой, на сложном для весенней навигации отрезке пути. Свой расцвет оно переживало в первой половине XI-XII вв., сохранив во многом свой торговый статус.

На селище пока не выявлены следы гончарного и кузнечного производства, единичны находки орудий для уборки урожая. Вмес те с тем в хозяйственных и жилых постройках немало привозных предметов: украшений, декоративной керамики, предметов конско го снаряжения и т.п.

На основании этого вполне очевидно определенное место по селения в административной структуре булгарского государства и весомая роль торговли в период его расцвета. Рассмотрим предме ты, характеризующие эту сторону жизни населения селища.

На селище не производилась сложная кузнечная и слесарная продукция, ювелирные изделия, изделия из стекла, крупные тарные гончарные изделия. Поэтому эти предметы можно отнести к при возным. Часть из них, такие, как навесные замки и ключи к ним, ме таллические детали и украшения конской упряжи, предметы воору жения, изготавливалась на ближайших ремесленных центрах и реа лизовывалась на местном, внутреннем, рынке. Другие изделия при возились сначала на центральные рынки и лишь затем расходились по районам. Это южнорусские шиферные прясла, стеклянные изде лия византийского, русского и булгарского производства, поливная керамика из Ирана, Средней Азии и Крыма, а также из Биляра. Поэ тому мы выделяем привозные для данного селища изделия двух ка тегорий: 1) приобретенные на внутреннем рынке (ближний импорт) и 2) изделия дальнего импорта.

I. Предметы внутреннего рынка 1. Из бытовых предметов можно отметить железные навесные замки и ключи к ним [1]. Преобладают замки «болгарского типа», датированные XI-XII вв.;

встречаются замки, бытовавшие с XII века, имеющие базовый приемный цилиндр и дополнительный ко нус-фиксатор для дужки (тип «В» по Б.А. Колчину).

2. К деталям конского снаряжения следует отнести фрагменты «крылатой» и стержневидной псалий, характерных для X-XI вв. [2].

3. Предметы вооружения:

3.1. Железные наконечники стрел [3];

табл. дли- дл. шир. про- от- тип дата тип дата II на пера пера порц. дел по по № кат. (мм) (мм) (мм) а.Ф. а.Ф.

14 92 71 16 П4,2 А А2а Х-XII вв. 66 XIII-XIV п.м (до конца XIII в).

178 63* 55 16 П4 А А18б середина 41-в2 сер. XI- п.м XI-XIV в. XIV 190 86 53 20 П3 А А24б X-XII в. 44-в2 IX-XIV п.м 225 50 31 16 П2 А А27г конец X- 52-в3 VIII-XIII п.м XII в.

249 76 45 8 П4,1 Б Б5 XI-XII вв. 100 2 пол XI — р.IV, н. XIII уч. 288 46 26 6 П3 Б Б5в конец X- 100 2 пол XI — р,IV, XI в. н. XIII уч. 299 58 35 7 П4 Б Б8 конец X- 100 2 пол XI — п.м XII в. н. XIII 324 50 21 6 П4 Б Б14 конец X- 88 Х-XIV п.м XII в.

325 72 37 9 П4 Б Б14 конец X- 88 Х-XIV п.м XII в.

366 70 32 10 П3 Б Б15в конец Х- 87-1 XII — п.п. п.м XII вв. XIII 407 72 38 13 П3 Б Б26 конец X- 83 XI п.м XII в.

424 70 34 11 П4 Б Б26б конец X- 83 XI п.м XII в.

425 50 36 15 П3 Б Б26б конец X- 83 XI п.м XII в.

438 79 39 10 П4 Б Б28 конец X- 82 Х п.м XII в.

439 39* 35 9 П4 Б Б28 начало 82 Х р.VII, XI в. я. 514 55 36 10 П4 Б Б31 конец X- 97-1 IX-X п.м XII в.

550 90 47 8 П5 Б Б36 XI-XII вв. 97-2 2 пол XI- р.II, XII уч. 585 100 70 25 П3 Б Б39а конец X- 71-1 VIII-нач. п.м XII в. XI 677 57 37 17 П3 Б Б48б конец X- 83 XI п.м XII в.

705 73 42 14 П3 Б Б50в XI-XII вв. 52-1 IX — п.п. п.м XIII Примечание. А.Ф. — Медведев А.Ф.;

обозначение в таблице (№ ти пов, ссылка на табл. ) по: Руденко К.А. Железные наконечники стрел.., 2003.

2 3.2. Наконечники дротиков [4];

3.3. Доспешные пластины [5].

Датируются предметы вооружения в рамках XI-XII вв.

4. Украшения из цветных металлов:

4.1. Щиток от серебряного перстня, украшенный зернью и ска нью. Аналогичный щитковый перстень найден в Прикамье, где да тирован XI-XII вв.;

4.2. Височные кольца — проволочные незамкнутые;

4.3. Височное кольцо браслетообразное с «завязанными» конца ми, атрибутировано как изделие смоленско-полоцких кривечей XI XII вв.;

4.4. Височное кольцо с напускной бусиной со сканным пояском, изготовленное из золотистой латуни (?). Е.П. Казаков полагает, что такие украшения характерны для первой половины домонгольско го периода;

4.5. Пуговицы-привески, наиболее типичны для второй полови ны Х — начала XI века;

4.6. Бубенчики прорезные, датируются по новгородским древ ностям X-XII вв.;

4.7. Застежка — сюльгама XI-XIII вв., использовалась для скрепления ворота рубашки;

4.8. Подвеска бутыльчатая Х-XI в.;

4.9. подвеска шаровидная IX-XI вв.;

4.10. Медальон литой, круглый из оловянистой бронзы, укра шенный рельефным рисунком с каждой стороны. В основе компо зиции — зонно-радиальная схема, поле каждой зоны, образован ной декоративными поясками, украшено стилизованным орнамен том. По стилистическим особенностям оформления он может быть предварительно датирован XII веком;

4.11. Дужка серебряная с раскованными концами. Является час тью щиткового серебряного перстня, характерного для XII века;

4.12. Подвеска шумящая, щитковая, XI-XII вв.

Женские этнические украшения славянского или славяно-фин ского происхождения, вероятно, связаны с рабами или пленными.

Показательно, что основной ареал аналогий этих изделий — При очье и Поволжье — зона военных конфликтов булгарских и русских правителей с 1088 г.

5. Металлическая посуда:

фрагменты от медных котелков, типа М-4, широко распростра ненных с конца XI века [6].

6. Костяные изделия:

6.1. Накладка на лук;

6.2. Амулет, украшенный циркульным орнаментом;

6.3. Заготовка «иглы» — проколки;

6.4. Рукояти от плетки-камчи:

2 6.4.1. Цилиндрическая с шаровидной головкой;

6.4.2. Чечевицевидная с ручкой-упором;

6.5. Наконечники стрел втульчатые пулевидные:

Данные изделия широко распространены на булгарских памят никах домонгольского времени [7]. Не исключено, что часть их мог ла изготавливаться на селище, но следов косторезного производс тва пока не выявлено.

7. Керамика древнерусская, круговая. Горшковидные сосуды ти пов II-Г3, Г4 [8].

Тип II-Г3. Горловина диаметром 9-13 см, высотой 3 см. Венчик округлый, утолщенный, с наплывом внутри, диаметром 13-17 см.

Тулово сосуда орнаментировано мелкими треугольными накола ми [9] или однорядными волнистыми линиями. В тесте — примесь дресвы. На VI Алексеевском селище выявлена в комплексах середи ны — второй половины XI в.;


в единичных экземплярах в слое пер вой трети XII в. С Мурзихинского селища сосуды этого типа проис ходят из слоя середины XI — первой половины XII в. [10], из слоя конца Х — первой половины XI в. [11]. К рубежу XI- XII, началу XII в. относится находка такого сосуда на Остолоповском селище [12]. Датируется этот тип XI в.

Тип II-Г4. Горловина диаметром 10-11 см, высотой 2-3 см;

вен чик уплощенный, оттянут назад без утолщения, диаметром 12 14 см. В тесте ряда сосудов с Остолоповского селища отмечена при месь дресвы, но встречаются сосуды и без этой примеси. Датиру ются серединой XI — второй третью XII в.

8. Прясла глиняные. Часть круговых прясел, несомненно, про изводилась гончарами- профессионалами.

9. Скот и домашняя птица. Исследование остеологических ос татков с Остолоповского селища показало, что видовой состав до машней птицы [13], а также лошадей и отчасти овец [14] имеет сле ды целенаправленного отбора (при покупке и разведении) и, воз можно, селекции.

II. Предметы дальнего импорта 1. Железная подвеска от сложносоставной накладки на конское оголовье. Такие накладки получают распространение со второй по ловины XI века и связаны своими истоками с аскизской культурой южной Сибири [15].

2. Каменные прясла из малинового и розового шифера. Встре чены в слое и объектах XI-XII вв.

3. Подвеска ромбической формы из лазурита, XI-XII вв.

4. Бусины каменные:

4.1. Сердоликовая круглая колесовидная с росписью. Время бы тования таких бус — с VIII-Х вв. н.э. Позже Х века они не встреча ются;

4.2. Агатовая бусина XI-XII вв.;

4.3. Янтарная бусина XI-XII вв.;

4.4. Гешировая бусина XI-XII вв.

Место производства бусин из полудрагоценных камней труд ноопределимо. Вероятно, что часть их привозилась из районов где есть месторождения этих минералов, часть изготавливалась в бул гарских городах, куда привозили сырье.

5. Перстень желтоватого стекла с овальным щитком. Византия, XI в. [16].

6. Бусы стеклянные, в основном глазчатые:

6.1. Бусы с сине-белыми глазками на черном фоне, с сине-ко ричневыми глазками на желтом фоне, с коричневыми глазками, об веденными белыми нитями на зеленом (?) фоне, близка к ним буси на с желтыми нитями на черном фоне. Комплекс таких бус характе рен для IX-X вв. Производство: Сирия (?);

6.2. Бусина с глазками в технике миллефиори или миниатюрной мозаики. Производство: Египет, IX — первая четверть XI в. [17];

6.3. С XI века распространяются круглые зонные мозаичные бусы. Производство: Древняя Русь.

7. Дно сосуда из цветного стекла. Ближний Восток или Визан тия (?). Производство: XI в;

бытование: XI-начало XII вв.

8. Браслет стеклянный. Византия, XI в. [18].

9. Фрагменты поливной красноглиняной и кашинной керамики.

Средняя Азия, Закавказье, Иран, XI-XII в. [19]. Часть из них, види мо, привозилась из Биляра, где имеются фрагменты поливных сосу дов, аналогичных остолоповским.

10. Раковины-каури.

III. Предметы для торговых операций 1. Весовые гирьки:

1.1. Гирьки железные, кубические из слоев XI-XII вв.;

1.2. Конусы свинцовые из слоя и объектов XII в.

2. Весовое серебро в виде стерженьков и прямоугольных руб леных кусочков.

Механизм внутренней булгарской торговли во второй поло вине XI-XII вв., то есть периода расцвета Остолоповского селища, строился на сети узловых торговых центров. Это постоянные го родские торговые рынки: в Болгаре, Биляре, Суваре (?), более-менее постоянные сельские ярмарки: на Чакме, Старом Куйбышеве. Оче видно и существование сезонных торжищ на Измерском, Семенов ском, Головкинском селищах и вероятно других, пока не выявлен ных.

На городских рынках реализовывалась продукция городских ремесленников (керамика, металлическая посуда, сложные кузнеч ные и ювелирные изделия: железные детали сельскохозяйствен ных орудий, серпы, косы, украшения из серебра и золота с исполь зованием зерни, скани, черни, позолоты и т.п.), товары дальнего за рубежья (поливная посуда, украшения и т.п.), рабы. На этом рын ке, очевидно, происходил товарообмен жителей городской округи и поселенческой агломерации в целом натурального продукта и изде лиями ремесленников. Так поддерживалась жизнеспособность как крупного средневекового мегаполиса, каким был Биляр, так и горо дов среднего размера с отсутствием большого количества селищ спутников.

Часть промышленных товаров с городских рынков (бусы, ши ферные прясла, железные замки) могла доставляться оптовыми партиями на сельские ярмарки.

Под заказ городскими ремесленниками делались оружейные и уздечные аксессуары: налучье, колчан, уздечка. Наиболее вероятно, что продавался комплектный набор: лук с налучьем, колчан, стрелы, уздечка с удилами, седло со стременами и набором ремней (подпруга и т.п.). Несомненно, специально заказывалась кольчуга или панцирь, а также специализированные предметы вооружения: сулицы (дроти ки), копья, щиты, знаки отличия военных — поясные наборы.

Сельские ярмарки предлагали широкий выбор кузнечных бы товых изделий: гвозди, скобы, ножи, бондарные изделия, керамику кухонную, продукцию какой-либо сельской или вотчинной мастер ской. Маловероятно, что на ярмарках торговали элитной парфюме рией (стеклянные сосуды), предметами вооружения. Главная цель таких ярмарок — обеспечение промышленными товарами поселен ческих микрорегионов и реализация прибавочного продукта крес тьянских хозяйств.

Сезонные торжища обеспечивали и рынки и ярмарки оптовым товаром — сырьем (янтарь-сырец, поделочные камни, ткани и т.п.), полуфабрикатами (заготовки лезвий ножей, распиленные рога ди ких животных), ремесленным ломом (утилизированная металли ческая посуда и т.п.), сельскохозяйственной продукцией и продук тами натуральных промыслов (мед, воск, рыба;

зерно;

скот, шкуры, пушнина).

Можно предполагать наличие бродячих ремесленников, выпол нявших несложные кузнечно-слесарные работы, а также артелей, например строителей [20].

Кроме того, видимо, были и торговцы-коробейники, реализо вывавшие мелкооптовые товары: литые дешевые украшения, недо рогие бусы, гребни, расчески и т.п., а также скупавшие предметы местного ремесла и промыслов.

Сельское ремесло, вероятно, распределялось неравномерно. Не в каждом населенном пункте была своя кузня или гончарная мас терская, а также умельцы-ювелиры.

Домашнее ремесло включало в себя изготовление простейших изделий из дерева, бересты, лыка;

кости и рога, а также в ограничен ном количестве производство глиняной посуды.

2 Выводы:

1) анализ находок, позволяет предполагать, что пик наиболь шей торговой активности на Остолоповском селище приходится на вторую половину XI — первую половину XII вв.

2) селище входило в систему внутренней торговли. Предметом торговых операций были кузнечные и ювелирные изделия, некото рые виды тарной и кухонной посуды, техническое сырье.

3) предметы дальнего импорта попадали во внутренние райо ны государства путем приобретения их на торговых центральных рынках.

Примечания 1. Руденко К.А. Тюркский мир и Волго-Камье в XI-XIV вв. Изде лия аскизского круга в Среднем Поволжье. Исследование и ка талог. — Казань: Заман, 2001, рис. 29-21-33.

2. Руденко К.А. Тюркский мир.., рис. 29-9, 10.

3. Руденко К.А. Железные наконечники стрел VIII-XV вв. из Волжской Булгарии (Исследование и каталог). — Казань: За ман, 2003, с. 135.

4. Руденко К.А. Тюркский мир.., рис. 29-14, 7.

5. Руденко К.А. Новые находки деталей пластинчатого доспеха из Волжской Булгарии // Военное дело номадов Северной и Цент ральной Азии. Новосибирск, 2002, с. 59-64.

6. Руденко К.А. Металлическая посуда Поволжья и Прикамья в VIII-XIV вв. — Казань, 2000, с. 29-32.

7. Руденко К.А. Булгарские изделия из кости и рога // Древнос ти Поволжья: эпоха средневековья (исследования, культурно го наследия Волжской Булгарии и Золотой Орды). — Казань:

Школа, 2005, с. 67-97.

8. Руденко К.А. Остров «Мурзиха» и его окрестности. Хронологи ческий атлас археологических коллекций НМ РТ (1991-1999 гг.) Опыт микрорегионального исследования. Каталог археологи ческих коллекций НМ РТ. — Казань: Школа 9. Кроме VI Алексеевского селища, фрагменты сосуда с такой орна ментацией найдены на Мурзихинском селище: раскоп III, уч. Г/4, шт.2 (Коллекция НМ РТ, НВФ, № М-96/838, 828, 818, 817, 827), рас коп III, уч. В/4, штык 2 (Коллекция НМ РТ, НВФ, № М-96/1683, 1670, 1671, 1661, 1663, 1668, 1680, 1677) и на 3 штыке этого же учас тка (Коллекция НМ РТ, НВФ, № М-96/3970, 3977, 3978, 3967, 3964, 3966). На участке В/3 такие фрагменты найдены на 1 штыке (Кол лекция НМ РТ, НВФ, № М-96/2900, 2909, 2906). На Остолоповс ком селище встречен близкий сосуд с диаметром венчика 18 см (раскоп VI, уч. 10, шт. 2) украшенный вдавлениями.

10. Коллекция НМ РТ, НВФ, № мс-96/1683, 1670, 1671, 1661, 1663, 1668, 1680, 1677.

11. Коллекция НМ РТ, НВФ, № мс-96/2900, 2909, 2906, 3863, 3994, 3990, 3969, 3988, 1434, 1437, 1481, 1480, 1429.

12. Раскоп VI, участок 10, штык 2.

13. Аськеев И.В. Остеологические материалы из раскопок Осто лоповского селища 2003 г. (птицы, рыбы и мелкие млекопита ющие) // Материалы краеведческих чтений, посвященных 135 летию Общества естествоиспытателей при КГУ, 110-летию со дня рождения М.Г. Худякова. 2-25 марта 2004 г. — Казань: Шко ла, 2004, с.73-77.

14. Асылгараева Г.Ш. Исследование остеологических материалов из археологических раскопок селищ Волжской Булгарии (к ис тории сельскохозяйственной деятельности средневекового на селения Волго-Камья / Археология и естественные науки Та тарстана. Книга 2. — Казань. 2004, с. 158-161, 169, табл. 1.

15. Руденко К.А. Тюркский мир и Волго-Камье в XI-XIV вв. Изде лия аскизского круга в Среднем Поволжье. Исследование и ка талог. — Казань: Заман, 2001, рис. 12-1-12.

16. Столярова Е.К. Стеклянные украшения булгарских селищ низо вий Камы // Древности Поволжья: эпоха средневековья (иссле дования культурного наследия Волжской Булгарии и Золотой Орды). — Казань: Школа, 2005, с. 63.

17. Столярова Е.К. Стеклянные украшения.., с. 59.

18. Столярова Е.К. Стеклянные украшения.., с. 57-58.

19. Благодарю В.Ю. Коваля за атрибуцию поливной керамики с Ос толоповского селища.

20. На Остолоповском селище на первом этапе его существования дома строились, видимо, одной артелью: совпадают приемы кладки печей, материал для их изготовления и т.п.

К.И. Куликов КаМсКо-пЕчорсКий торгоВый путь:

К постаноВКЕ проблЕМы Жизнь и деятельность народов Севера не могла быть обеспече на натуральным хозяйством и развитием узкоспециализированной отрасли — оленеводства. Необходимы были орудия труда и охоты, хлеб, некоторые виды одежды и утвари. Самостоятельно выделы вать некоторые из этих предметов, особенно железных, народы Се вера, прежде всего в силу природно-климатических условий, были не в состоянии. Поэтому с древнейших времен как народы Севера, так и материковой России искали торговые пути. Северный морс кой путь известен был с древнейших времен, использовался в пери оды навигации. Этот путь зависел прежде всего от наличия судов.

Как известно, судостроение в России начало развиваться только в период правления Петра I. К тому же суда доставляли грузы только до северных населенных пунктов — Усть-Озерск, Обдорск, Манга зея, а материковая часть тундры, простирающаяся на несколько ты сяч километров с севера на юг, оставалась неохваченной снабжени ем. Доставка грузов по рекам Печоре, Оби и другим, впадающим в Северный Ледовитый океан, т.е. с направлением против течения, до развития пароходства была крайне затруднительной, а бурлачество на северных реках было исключено.

В археологических памятниках Удмуртии чепецкой культуры нередко находятся рога и кости северных оленей, прежде всего от носящиеся к конечностям: бедренные, плюсневые. Это наводит на мысль о том, что оленьи окорока, очевидно, доставлялись в Прика мье из тундры в соленом или закопченном виде. То, что с северных территорий в Прикамье доставлялась соль, — очевидный факт. Воз можно, путь из Камы в Печору был известен средневековым булга рам и предкам удмуртов. Проникновение вещей булгарского про исхождения, особенно серебряных подвесок и других украшений, также не вызывает сомнения. Но, возможно, этот путь был прерван новыми историческими событиями, произошедшими в Прикамье, прежде всего проникновением татаро-монгол в 1237 г. и завоевани ем Булгарского государства.

Вторичный поиск путей с материковой России на большезе мельскую тундру начинается в период царствования Ивана Федо ровича (XVI в.). В дальнейшем он развивается при Екатерине II и совпадает с началом развития металлургии на Урале и в Прикамье.

Так появились «каналы» и «волоки», в том числе так называемая «Екатерининская канава» и Камско-Печорский волок. Во второй половине XIX века, особенно с развитием Камского пароходства, основным путем доставки грузов с Прикамья на север становится Камско-Печорский волок. При этом суда, груженые хлебом, оружи ем, различными железными изделиями уральских кузнецов, в том числе мастеров Ижевска, Воткинска, Перми, шли вверх по течению Камы, разгружались и на расстояние 46 верст конскими подводами доставлялись со станции на реке Березовка (приток Камы) на при стань на реке Печоре у ее верховьев. Далее они загружались на суда Печорского бассейна и по мере вскрытия верховьев Печоры от льда двигались вниз по течению, т.е. на север к узловой пристани в по селке Якша. Здесь камскими и печорскими купцами было выстро ено 70 крупных складов, загружавших суда (баржи) автоматически, засыпанием зерна со складов по лоткам прямо в трюмы.

В дальнейшем буксиры и другие виды судов шли на север по мере освобождения реки Печоры от льда, разгружали зерно, до ставляли другие товары в каждый населенный пункт, расположен ный до Печоры. Оттуда грузы доставлялись по стойбищам олене водов. При этом максимально учитывались природно-климатичес кий и географический факторы: верховья Печоры освобождались от льда на 2-2,5 месяца раньше, чем ее устье.

На обратном пути суда загружались товарами, производимы ми на севере: белой и красной рыбой, камусом, оленьими окорока ми, белыми куропатками, песцовыми шкурами и т. д. Кроме того, с северной части Коми края на Урал доставлялись жернова и различ ные виды точильного камня. Когда в районе Ухты открытым спосо бом начали черпать нефть, были сделаны попытки доставки ее так же в Прикамье.

В развитии экономики Прикамья этот путь торговли играл не малую роль, но больше всего он был нужен народам Севера: коми, ненцам, ханты, манси. Именно этот путь явился решающим фак тором в развитии интенсивного оленеводства. Он помогал разви вать экономику северного края, оберегал народы его от всевозмож ных катаклизмов, связанных с жестокими условиями северной при роды и периодическим развитием различных эпизоотий, особенно сибирской язвы, уносившей временами десятки, даже сотни тысяч оленей.

Объем взаимного движения грузов нарастал с каждым годом и к началу XX века достиг 30 тысяч тонн. Только белой куропат ки доставлялось в Прикамье до 250-300 тысяч пар. К сожалению, вся эта взаимовыгодная торговля была доведена почти до крайнос ти в период первой мировой войны и полностью уничтожена пос ле Октябрьской революции к 1918 году. Купцы, снабжавшие север вышеназванными товарами, в основном эмигрировали. Их суда были конфискованы, а пароходства прекратили свою работу вви ду различных обстоятельств. Новые властные структуры в основ ном были заняты местными проблемами и ни государственного, ни политического уровня мышления и ответственности за судьбу се верных народов они не проявляли. Народы российской тундры ока зались совершенно брошенными на произвол судьбы. Это отрази лось страшной катастрофой. Уже в 1918, особенно в 1919 году, пало огромное количество оленей, начался голод оленеводов. Советс кое правительство с большим опозданием создало Комитет Севера под руководством Петра Смидовича. Но в силу развертывавшейся гражданской войны, анархии и хаоса в стране ни Комитет Севера, ни местные органы советской власти возобновить Камско-Печор ский торговый путь не были в состоянии. Северный морской путь также в необходимой степени в советской России не был использо ван.

В противовес этому Норвегия, имевшая в Усть-Озерске пред приятие «Стелла Поляре», начала хищническое разграбление север ных территорий и народов. Норвежские рыболовецкие суда свобод но действовали не только на рейде, но и в устье реки Печоры, вы лавливая ценнейшие породы рыб и оставляя местные народы без пропитания.

Камско-Печорский путь в исторической литературе пока оста ется не изученным. Между тем эта задача весьма актуальна не толь ко как свидетельство исторической трагедии, но и как возможность дальнейшего улучшения торгово-экономических связей и освоения Севера в современный период. Думается, что строительство желез ной дороги с Урала на Север до Архангельска через Коми-Пермяц кий край даст возможность поиска и развития новых путей, новой инфраструктуры между Прикамьем и Севером.

М.Г. Иванова исслЕдоВаниЕ иднаКарсКого КоМплЕКса паМятниКоВ В бассЕйнЕ р. чЕпцы Исследования выполняются при финансовой поддержке Про граммы фундаментальных исследований Президиума РАН «Адап тация народов и культур к изменениям природной среды, социаль ным и техногенным трансформациям».

Междуречье Камы и Вятки большинством ученых признается территорией формирования удмуртского этноса. В эпоху средневеко вья здесь выделяется три группы памятников конца I — начала II ты сячелетия н.э., сложившихся на ананьинско-пьяноборской основе с участием в той или иной степени других групп. На территории совре менной южной Удмуртии формируется население, оставившее памят ники, объединяемые в верхнеутчанскую культуру VI-IX вв. и чумойт линскую X-XV вв. В бассейне р. Вятки представлены памятники ема наевской культуры V-X вв. и кочергинской X-XII вв. Однако даже бег лый взгляд на карту средневековых памятников притягивает чрезвы чайной плотностью размещения бассейн р. Чепцы. В результате целе направленной систематической деятельности археологической экспе диции Удмуртского института истории, языка и литературы УрО РАН верхнее и среднее течение р. Чепцы сегодня составляет своеобразный археологический микрорайон, насыщенный разнообразными памят никами: крупными городищами, селищами, погребальными памятни ками, кладами монет и произведений восточной торевтики, объединя емые в генетически связанные поломскую и чепецкую культуры.

Из известных здесь 33 городищ 18 отнесены к поломской куль туре V-IX вв., остальные (13) — к чепецкой IX-XIII вв. [1]. Предпо лагается, что Поломское II городище Гыркесшур площадью около 20 тыс. кв. м, укрепленное двумя линиями валов и рвов, отстоящи ми друг от друга на 80 м, могло иметь значение племенного цент ра поломского населения. Вместе с Поломским I Каравалес городи щем (площадь около 2 тыс. кв. м), двумя селищами и двумя богатей шими могильниками оно составляет единый комплекс [2]. В конце I тысячелетия н.э. ядро расселения перемещается на среднее течение р. Чепцы и центром становится городище Иднакар.

Иднакар относится к кругу городищ, связанных с богатырским циклом преданий удмуртского народа, и расположенный в центре чепецкого бассейна, в системе археологических памятников регио на имеет особое место. Занимая высокий мыс поблизости от г. Гла зова, оно с давних пор невольно вызывало и продолжает вызывать интерес ученых и широких кругов населения. Еще в начале прошло 3 го века упоминания о памятнике встречаются в трудах историков, а в фольклорных текстах имеются небезынтересные сведения о бога тыре Идне, чье имя содержит название городища, упоминается оно и в переписях XVII в. [3].



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |
 



Похожие работы:





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.