авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 8 |

«РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ МИНИСТЕРСТВО ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ОБЩЕГО И ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ИСТОРИКО- Кафедра истории ОБРАЗОВАНИЯ ...»

-- [ Страница 2 ] --

Особенно показательна эпопея создания Высшего Совета народного хозяйства (ВСНХ). с деятельностью которого связано одно из наиболее крайних проявлений сверх централи.зма - т.н. «главкизм» («главкократия» по определению, данному Троцким). Во прос о необходимости особого органа централизованного руководства всей обобществ ляемой промышленностью и - первоначально - государственными финансами был по ставлен на заседании Совнаркома через две недели пребывания большевиков у власти 11 ноября 1917 г. На проектируемый орган возлагались крупнейшие задачи. Фактически ему предстояло стать неким «сверхнаркоматом» - основным рычагом в деле переустрой ства производственных отношений в целом, т.е. чуть ли не главным инструментом по строения социализма. Уже 2 декабря соответствующий декрет был утвержден16, а к нача лу 1918 г. аппарат ВСНХ уже действовал, продолжая разрастаться17.

Строительство «штаба социалистической промышленности» велось с непосредст венным и широким использованием готовых «кирпичей» и целых «блоков», заимствован ных из старого госаппарата и управленческих структур крупнейших российских монопо листических объединений 1 8. В их числе оказались: ряд отраслевых отделов Министерства торговли и промышленности, аппараты бывших совещаний и комитетов по обороне, но топливу, металлу, транспорту и т.д., национализированные синдикаты «Продамет».

-Кровля». Заимствования были исчерпывающими: со всем имуществом, помещениями, делопроизводством и, главное, личным составом служащих.

Эти-то «кирпичи» и послужили первоосновой главков и центров. Например, глав ное управление кожевенной промышленности являлось «реинкарнацией» прежнего коже венного комитета, а знаменитая «Главспичка» - спичечного синдиката, одного из наибо лее организационно-крепких в дореволюционное время, и т. д. Вплоть до того, что, как признавался позднее первый председатель ВСНХ В.В.Оболенский (Осинский). изначаль ной технической основой возглавляемого им Совета явился ГЭК Временного правитель ства.

Работавшие в аппарате ВСНХ многочисленные «спецы», прошедшие выучку в ми нистерских «присутствиях», синдикатах и трестах, быстро приспособились к главкист ской системе. Настолько, что уместен вопрос: каков же их совокупный вклад в формиро вание главкистского сверхцснтрализма и, затем, его порождения- управленческой ведом ственной монополизации отраслей промышленного производства т. е. пресловутой ве домственности. которая была и бичом, и отличительной особенностью советского про мышленного комплекса? В связи с этим процитируем крупного экономиста 1920-х годов Г.В. Цьшеровича: «Для тех, кто знаком с организацией и деятельностью «Продугля» или «Продамета», ни в коем случае не является сюрпризом то обстоятельство, что некоторые крупные деятели этих капиталистических организаций и многие второстепенные, но очень важные служащие их смогли не только найти себе место в главках и центрах, что гораздо важнее, -упражнять свои прежние навыки и, таким путем, оказывать несомненное и, нередко, значительное влияние на руководителей наших экономических организа - ций».



Эти слова можно отнести и к другим ведомствам. О военном- уже упоминалось выше. Следует вспомнить и наркомат путей сообщения, в котором в 1918 г. служили 66.5% чиновников из состава старого МПС, а процент коммунистов (в данном случае, заведомо «новых» людей) в центральном аппарате не превышал 2.9%20.

Перечень можно было бы продолжить...

Затем припомним, что названные ВСНХ, НКПС, Военвед в разнос время возглав ляли Ф.Э.Дзержинский, А.И.Рыков, Л.Д.Троцкий. То есть члены того узкого коллектива высших партийно-государственных руководителей, в котором и формировались, в част ности, принципы советского государственного строительства. А ведь, в конечном итоге, именно на них оказывал «значительное влияние» (по Цыперовичу) коллективный опыт, навыки, подходы к решению управленческих вопросов той мощной армии «спецов», что работала под их началом. Или (и) - инерция действия громадного управленческого меха низма, который в своей основе долго оставался практически прежним.

. П о я с н и м, однако, что менее всего хотели бы быть понятыми так, будто пытаемся все «грехи» советского аппарата изобразить прямым порождением «засилья» старых до революционных кадров. Этот тезис, как известно, в советскую эпоху многократно (большей частью лукаво) звучал с самых высоких трибун. И дискредитирован настойчи вой односторонностью и корыстной политизированностью.

Мы же имеем в виду комплекс причинно-следственных связей, значимость кото рых очевидно недооценивается;

конкретные проявления и, вместе, -каналы реализации того традиционализма российской государственности, о котором зачастую говорят слиш ком «политологически»-абстрактно.

Достойный образец учета глубинных связей «родословной» российского государ ственного механизма продемонстрировал британский исследователь ленинского этапа Совнаркома Т.Х.Ригби, один из разделов содержательной монографии которого недавно опубликован в русском переводе21.

Отметив, что «структура и процессы» (переводчик имел ввиду «устройство и дея тельность») позднейшего советского Совмина «органически развились из структур и про цессов, утвердившихся при Ленине», являя «пример примечательной преемственности», он обратился к их дореволюционным истокам. И, проведя основательный анализ кон кретной истории госаппарата Российской империи, нашел ряд существенных параллелей А между досоветской («по крайней мере» с 1802г. «а может быть и глубже») и советской моделями устройства высших политико-административных органов. Ригби подчеркивает, что указать на такие «параллели - не значит поставить под сомнение глубокие различия между царским и коммунистическим режимами»22. Тем не менее: овладевая старым пра вительственным аппаратом, большевики унаследовали не только структуры и штаты, но и, -пишет Ригби, -«определенные модели «правительства»». При том, что в своей практи ке государственного строительства они «были далеки от того, чтобы отводить этим моде лям какое-либо... легитимное назначение», для них оказалось «естественнее скатиться к образцам, которые крепко укоренились в российской «политической культуре».





Каковы же эти параллели?

- Приверженность принципу абсолютной власти, «сосредоточенной вне и сверху исполнительных органов правительства»;

- Преднамеренная нечеткость функций и компетенций «протопарламента» (в пер вом случае - Государственного совета, а позднее Думы, во втором - ВЦИКа) и «протокабинета» (Кабинета министров, Совета министров, СНК), используемых верхов-, ной властью в качестве альтернативных орудий;

- Отсутствие коллективной ответственности и реального единства в работе прави тельства (поскольку в обоих случаях верховная власть, охраняя свои позиции, предпочи тала иметь дело не с правительством в целом через его «премьер-министра», но фактиче ски с отдельными министрами, наркомами, решения издавались даже по тем рекоменда циям, которые не имели поддержки большинства членов правительства);

- Фактическое исключение из сферы ведения правительства главных политических вопросов: иностранных дел, обороны, внутренней безопасности;

- Создание верховной властью собственного бюрократического аппарата, незави симого от правительства. (В качестве дореволюционного эквивалента центральному пар тийному аппарату советской эпохи Ригби указывает на С. е. и в. канцелярию, оговарива ясь, что считает ее таковым «отчасти».) Подводя итоги, Т.X.Ригби совершенно справедливо, на наш взгляд, заключает.

«Было рациональное зерно в ленинском мнении о том, что болезнь его режима объясня лась «бюрократизмом».., унаследованным от старого режима. Однако как глобальное объяснение оно было ошибочным. Основная преемственность заключалась не в бюро кратии самой по себе, а в структуре власти и авторитета. А «патология бюрократии» от мечалась не только в унаследованных сегментах госаппарата, но и в новых бюрократиче ских органах - в партийном аппарате и ВЧК. «Именно здесь были сосредоточены деспо тизм, грубость, злоупотребление властью и мракобесие. Не случайно новый деспот вышел из секретариата ЦК, а основными исполнителями его воли стали губернские партийные секретари и НКВД. Точно так же власть царя в XIX в. опиралась на провинциальных гу бернаторов и охранку.»

Представляется, что такой подход к истории российского механизма власти и управления позволяет гораздо предметнее судить о корнях административно-командной системы управления, естественных прототипах ее системообразующих принципов.

И, наконец, относительно темпов формирования АКСУ.

«Умаление роли советов», - причем на самом высшем уровне, -наметилось бук вально с первых дней большевистского режима вопреки пышной «советской» риторике.

Проявлялось это хотя бы в таких красноречивых фактах, как игнорирование большевист ским Совнаркомом «неудобных» запросов первоначально многопартийного ВЦИКа23.

Уже в середине 1918г, во многом благодаря инициированным большевиками «комбедам», которые повсеместно подменяли собой низовые - сельские - Совдепы, а так же из-за систематических «перевыборов» Совдепов, неугодных большевикам, -процесс «умаления роли» вошел в стадию низведения Советов до роли ширмы, прикрывающей всевластие большевистских парткомов и административных органов. Свидетельства- пе реполняют местную, а отчасти и центральную прессу того времени.

Важным импульсом к углублению этой же тенденции являлось, как не парадок сально на первый взгляд, принятие в июле 1918г. Конституции РСФСР. Как известно, в этом документе вопросы взаимоотношений ВЦИК и СНК, ВЦИК, его Президиума трак товались крайне невразумительно (притом, что последний вообще лишь упоминался).

Тем самым конституционно закреплялась невнятица правового статуса органов, по идее призванных замкнуть вершину пирамиды «власти Советов».

Такое положение ВЦИК и его Президиума, разумеется, не было случайностью.

Трудно не согласиться с наблюдением современного историка эпохи «военного комму низма» С.А.Павлючснкова: «Ленин всегда опасался появления другого полномочного ор гана власти, способного составить конкуренцию возглавляемому им совнаркому»24.

Известны факты, весьма ярко отражающие отношение к Советам в большевист ских верхах. Например, влиятельный соратник Ленина, член Оргбюро ЦК РКП(б) и нар ком финансов Н.Н.Крестинский на заседании Политбюро ЦК 9 декабря 1919 г. поставил вопрос., об упразднении Советов в уездах и некоторых губернских городах25. Вероятно, в силу особенностей характера26 он просто оказался откровеннее своих коллег.

Естественный результат был зафиксирован в том же 1919 г. на VII Всероссийском съезде Советов, когда благодаря кризису режима слою впервые после 1918 г. получили и представители оппозиции. Тут-то и выявилось, что ВЦИК (с июля 1918 г. фактически мо нопартийно-большевистский) за весь период своего существования выдвинул лишь 3- проекта декретов, а в последнее время и вовсе не функционирует;

сроки созывов низовых съездов Советов повсеместно срываются, полномочия -перетекли в исполкомы;

оконча тельно вышли из под контроля Советов «чрезвычайки». Налицо, таким образом, было пе рерождение (вырождение) системы Советов.

Уже тогда -в 1919г. -прозвучал призыв: «Если хотите укрепления Советской вла сти, развяжите руки Советам!» Надо ли пояснять, что при таковом положении вещей к середине 20-х от Советов фактически сохранилась лишь сухая шкурка?

Теперь о «чрезвычайщине», которая, по сути, неизменно означала чуть более или чуть менее, но всегда экстремальное напряжение внеэкономического принуждения. По определению, сердцевину «чрезвычайщины» составляло возведенное в ранг государст венной политики насилие: неприкрытое в годы «красного террора» или чуть прикрытое фиговыми листочками «чрезвычайного законодательства» последующих лет- никакой действительно «принципиальной разницы» усмотреть решительно невозможно!

(Стадиальные различия зрелости и устройства механизма этого насилия -другое дело.) Очевидно, что такая политика была отнюдь не импровизацией. Тем более, -чуть ли не сквозь слезы и исключительно «в ответ на террор свергнутых эксплуататоров», -как уверяют ортодоксы от ведомственной истории. Напротив, насилие коренилось в теории и всей дореволюционной практике большевизма и являлось необходимым рычагом захвата и увековечения однопартийной монополии на государственную власть.

Предвидя возможные упреки в «цитатничестве», все же приведем три из очень многочисленных свидетельств. Л. Д. Троцкий (1918г.): «Единственный порок был бы те перь непростителен для русского рабочего класса - это милосердие, мягкосердечие по от ношению к своим классовым врагам»;

(1922г.): «Решимость и беспощадность есть уни версальное средство успеха в борьбе классов... Беспощадность есть высшая революцион ная гуманность...».

В.И.Ленин (1922г.): «...Новая экономическая политика требует новых способов, новой жесткости кар.» «Величайшая ошибка думать, что НЭП положил конец террору»28.

Б.Рассел (1920г.): «Основной источник всей цепи зол лежит в большевистском ми ровоззрении: в его догматизме ненависти и его вере, что человеческую природу можно полностью преобразить с помощью насилия»29.

Как известно, основатель «диктатуры пролетариата» прямо характеризовал ее как власть, непосредственно опирающуюся на насилие. Конкретный инструментарий госу дарственного насилия большевики принялись выковывать с первых дней своего пребыва ния у власти: факты на сей счет общеизвестны. Лишь первоначальная младенческая слабость этих инструментов, -армии, милиции, политической полиции, трибуналов, -не позволяла сразу и в полном масштабе развернуть массовое насилие. Которое рассматри валось как универсальный ключ к решению социальных, экономических, военных и т. п.

проблем.

Проиллюстрируем это на примере записи характерного разговора, который состо ялся 23 февраля 1918г. между находившимся в Петрограде наркомом по военным делам, видным большевиком Н.И. Подвойским и председателем военной коллегии Ревельского (Таллинского) укрепрайона, руководителем большевиков Эстонии Я. Я.Анвельтом. Под войский, говоря об организации обороны Ревеля и явно озвучивая не только свою точку зрения, настойчиво рекомендовал: «Белогвардейцам не давать пощады, по отношению к ним должен быть применен самый жестокий террор и беспощадное массовое истребле ние» (здесь и далее разрядка наша- А.К.,А.С.). На что Анвельт, не сомневаясь, что речь вовсе не о белогвардейцах, т. е. вооруженных противниках Советской власти, как тако вых (их «массовое истребление» было тогда по ряду причин проблематичным), просто душно проговаривается, с явным огорчением отвечая: «Применить репрессии, чтобы за ставить работать буржуазию нет возможности, ибо нет такого числа штыков»31.

Вот ведь за чем была заминка -еще не доставало штыков! Зато уж как только на бралось в достатке, - тут же и начали по-настоящему, что называется, всерьез и надолго «заставлять работать». В десятках, а затем и в сотнях лагерей, тысячах лагпунктов и «трудовых поселений спецпереселенцев». Причем не только буржуазию (ее надолго про сто не хватило), сколько не буржуазию вовсе. Что также общеизвестно.

Однако обладая «чрезвычайной», гипертрофированной машиной насилия было не возможно обойтись без издержек. Созданные и непосредственно руководимые большеви ками армия, НКВД-МВД с милицией и внутренними войсками, ВЧК-КГБ с корпусом соб ственных войск, сеть органов прокуратуры, судебная и пенитенциарная системы, -весь этот гигантский механизм насилия хотя и обеспечил своей совокупной массой действи тельно чрезвычайный перевес верхушке коммунистической партии в борьбе за власть, но потребовал к себе столь же чрезвычайного внимания. Причем именно в силу своей колос сальной численности и значимости в структуре власти и управления. Отсюда и судороги периодических «чисток», превосходящих по жестокости те, которым подвергались пар тийный и управленческий аппараты, и чехарда внезапных замен «железных» наркомов министров, и лихорадка организационных слияний-дроблений.

«Сращивание партийного и государственного аппаратов» тоже, как известно, берет начало с первых дней большевистского режима. Точнее, с момента утверждения Декрета об образовании СНК по списку, разработанному фактически в ЦК большевиков и вклю чавшему единственно кадровых функционеров большевистского партийного руководства.

Начавшись, таким образом, в форме «персональной унии» или «совмещения постов», процесс сращивания партийных и государственных органов также, как и процесс «умаления роли Советов», быстро принес ощутимые практические результаты. Например, уже в начале 1919г. свежеучрежденное Политбюро ЦК РКП(б) принялось и за решение вопросов государственного управления 32. Пока был дееспособен Ленин, как высший ав торитет в партии, «слияние» в центре «подтягивалось» к возглавляемому им Совнаркому.

Затем - сместилось в сторону Политбюро со Сталиным. На местах же власть сосредото чивалась в руках парткомов - изначально.

В завершение о «стержне АКСУ»: «номенклатурном принципе управления всем обществом». По существу, механизм целенаправленного подбора и перемещения единым партийно-бюрократическим центром всех руководящих кадров партийного и государст венного аппаратов, а затем также и хозяйственных, общественных, профсоюзных, науч ных организаций, большевики начали монтировать с первых дней своего пребывания у власти. Именно это и привело к сращиванию партийного и государственного аппаратов, о чем только что говорилось.

Добавим, что важнейшим следствием включения этого механизма, изначально подчиненного задаче обеспечения монополии партии на государственную власть, стало стремительное сосредоточение властных функций в высшем звене партаппарата. И, соот ветственно, быстрое размывание демократических начал в среде самой большевистской партии - т. н. «свертывание внутрипартийной демократии». Уже в 1919г. это породило дискуссию о «верхах» и «низах» в партии, а в начале 1920-х годов на X съезде РКП(б) была констатирована ее бюрократизация, плюс сопутствующие «случаи» (на самом деле, об отдельных «случаях» никто бы и не заикнулся, -имело место социальное явление) «комчванства», «бытового разложения», нарастания привилегированности партфункцио неров.

Практика «назначенства» большевистских функционеров не руководящие посты в военном и гражданском аппаратах насаждалась и контролировалась с «самого верха» секретариатом ЦК во главе с Я.М.Свердловым. Сохранился примечательный документ, свидетельствующий о масштабах и укорененности «назначенства», о «протономенклатурном» подходе к партийно-государственным кадрам уже на самом ран нем этапе советского государственного строительства. Это - «Схема по учету партийных сил на I января 1919г.», подготовленная по распоряжению Свердлова и лично им выправ ленная. «Схему» предполагалось использовать в качестве иллюстративного материала в отчете ЦК об организационной работе на XIII съезде РКП(б) и только смерть Свердлова помешала этому33.

«Партийные силы», т. е. наличный состав партии, подразделен здесь на три «группировки». Из них первая объединяет работников высшего звена - партийных, совет ских и военных руководителей, сосредоточенных в Москве, и учитывает четыре катего рии таковых в зависимости от партийного стажа. Вторая - работников центрального звена (фронтового и губернского уровня, а также центральных органов управления- наркома тов), учитываемых по отраслям назначения: «В военной орг.», «в советских орг.», «в, пар тийных орг.». Третья- «партийные массы», подразделяемые только по социальной при надлежности и образовательному уровню.

Как видим, еще до оформления собственно «номенклатуры», т.е. перечня конкрет ных должностей, замещаемых по указанию и под контролем партийно-бюрократического центра, в начале 1919 года оставался лишь шаг. А фактически ближайший прообраз такой номенклатуры уже сложился в практике и, очевидно, хранился в памяти руководителя Секретариата ЦК. Понять, почему этот «последний шаг» - оформление номенклатуры так и не был совершен до 1923 года34, помогает известная ленинская оценка личного вклада Свердлова в организационно-кадровую работу центрального аппарата РКП(б): «Та работа, которую он делал один в области организации, выбора людей, назначение их на ответственные посты по всем разнообразным специальностям, - эта работа будет теперь под силу лишь в том случае, если на каждую из крупных отраслей, которыми единолично ведал тов. Свердлов, вы выдвинете целые группы людей, которые, идя по его стопам, су мели бы приблизиться к тому, что делал один человек»35.

В целом, таким образом, представляется, что системообразующие принципы ад министративно-командной системы управления вполне определились уже в 1918 - гг. Такие действительно революционные темпы были обеспечены, по нашему убеждению, не только безжалостной целеустремленностью большевиков, стремившихся к быстрей шему созданию системы своего безраздельного командования над Россией, как «плацдармом мировой революции», но и потенциальной готовностью России воспринять и усвоить такую систему жестокого безграничного командования. В свою очередь, готов ность эта определялась целым комплексом взаимосвязанных экономических, социальных, социо-культурных и социо-психологических, политических и, наконец, собственно орга низационно-управленческих предпосылок.

Эти предпосылки, - в основе своей порождения и воплощения традиционализма российской государственности, - уже на первых порах сообщили установленному боль шевиками режиму черты даже внешнего сходства с самодержавием, отмеченные наблю дательными современниками36. Позднее они обусловили квази-«имперскость» сталинско го правления и благополучно «проросли» в современность, - разумеется, корректируясь.

В заключение остается выразить уверенность, что дальнейшие исследования исто рии государственного управления России, в частности, развертывание «сквозных» кон кретно-исторических исследований его отдельных отраслей37 позволит многосторонне, конкретно, с достаточной полнотой раскрыть действительную неразрывность многовеко вых традиций российской государственности.

См напр.: Орлов А.С. и др. Основы курса истории России. М., 1997. С.514;

Мунчаев Ш.М., Устинов В.М.

История России. М., 1997. C.310.

Коржихина., Т.П. Основные черти административно-командной системы управления // Формирование ад министративно-командной системы: 20-30-е годы. Сб. Ст. М., 1992. С. 146-164;

Ее же: Рождение админист ративно-командной системы управления // Административно-командная система управления. Проблемы и факты. Межвузовский сборник научных работ. М., 1992. С.4-26.

1) Монополизация одной партией политической власти;

2) Придание идеологии этой партии статуса офи циальной общегосударственной;

3) Централизация средств принуждения и убеждения в руках государства;

4) Огосударствление и идеологизация экономической и профессиональной деятельности;

5) Полицейский и идеологический террор - См.: Арон Р. Демократия и тоталитаризм. М., 1995. С.230-231.

Коржихина Т.П., Сенин А.С. История российской государственности. М., 1995. С.238.

Мунчаев Ш.М., Устинов В.М. Указ соч.. С.310.

Российская империя. СССР, Российская Федерация: история одной страны? М., 1993. С.58-59.

Березкина О.С. Революционная элита переходного периода ( 1921-1927) // Свободная мысль, 1997. №11. С.

56-79.

Рассел Б. Практика и теория большевизма. М., 1991. С. 45.

Деникин А.И. Очерки русской смуты. Крушение власти и армии. М., 1991. С.80-81.

См.: Кавтарадзе А.Г. Военные специалисты на службе Республики Советов. 1917-1920 гг. М„ 1988.

Мехоношин К. От захвата власти к овладению аппаратом // Война и революция. М., 1928. №2. С.36.

См. об этом: Сенин А.С. О ликвидации центральных органов управления русской армии //Военно исторический журнал, 1987, №П. с. 25-3 I;

Крушельницкий А.В. Об интерпретации одного факта: Из исто рии «слома» Военного министерства в первые месяцы Советской власти//Г6сударственные учреждения и общественные организации СССР. Проблемы, факты, исследования. М., 1991. С.87-90.

Милюков П.Н. Россия на переломе. Большевистский период русской революции. Т. I., Париж, 1927. С.

100-101.

См. напр.: Лаверычев В. Я. Военный государственно-монополистический капитализм в России М., 1988;

Флорин ский М.Ф. Кризис государственного управления в России в годы первой мировой войны (Совет министров в 1914 1917 гг.) Л., 1988. С. 105-153;

Павлюченков С.А. Военный коммунизм « России: власть и массы. М., 1997. С.47-56.

См.: Ерошкин Н.П История государственных учреждений дореволюционной России. 4-е изд., М., 1997.

С. Собрание узаконений и распоряжений рабочего и крестьянского правительства РСФСР, 1917-1918гг„ №5.

Ст. В марте 1980г. в одной из статей официоза ВСНХ "Народное хозяйство" прямо утверждалось: «ВСНХ вырисовывается перед нами как грандиозное здание, равного которому нет в государственной жизни ни одной страны. По отношению к нему все народнохозяйственные комиссариаты постепенно все больше и больше должны становиться лишь его подсобными, техническими аппаратами» -Цит. по: Стрекопытов С.П.

Высший Совет Народного Хозяйства и Советская наука. 1917-1932. М., 1990. С. См.: Дробижев В.З. Главный штаб социалистической промышленности. М., Цыперо1ич Г.В. Главкизм. М., Пг, 1924. С.20.

Морозов Б.М. Формирование органов центрального управления Советской России в 1917-1918гг. (на примере Народного комиссариата путей сообщения) М., 1995. С 82- РигбиТ.Х. Правительство Ленина : Совнарком 1917-1922//Гражданская война в России: перекресток мне ний. М., 1994. С.121- «Ценности, воодушевлявшие их, были в корне противоположны. Первый являлся абсолютизмом, препятствовав шим переменам, второй- абсолютизмом совершавшим их. Первый стремился подавить или свести к минимуму уча стие масс, второй пытался стимулировать, мобилизовать и направлять их.» - Там же. С. См.: Разгон А.И. ВЦИК Советов в первые месяцы диктатуры пролетариата. М., 1997. С. 203-213, 298- Павлюченков С.А. Крестьянский Брест, или предистория большевистского НЭПа. М.,1996. С. Деятельность Центрального Комитета партии в документах (События и факты). Известия ЦК КПСС, 1990.

№7. С. См.: Павлюченков С.А. Военный коммунизм.... С. Троцкий Л.Д. Сочинения. М.-Л., 1926. Т. 17. 4.1. С.529;

Его же: Избранные доклады, речи и резолюции.

М.-Пг, 1923.С. Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 54. С.160;

Т. 44. С. Рассел Б Указ, соч. С. За последние годы они дополнены, уточнены и систематизированы: Портнов В.П., Славин М.М. Становление пра восудия Советской России 1917-1922 М„ 1990;

РоссиЖ. Справочник по ГУЛАГу, В 2-х г., М., 1991;

Борисов А.В. и др. Полиция и милиция России: страницы истории. М, 1995. С.95-113;

Некрасов В.Ф. и др. Органы и войска МВД России. Краткий исторический очерк. М., 1996. С.183-351;

Какурин А.И., Петров Н.В. Лубянка: ВЧК-ОГПУ-НКВД НКГБ-МГБ-НВД-КГБ (1917-1960) Справочник. М, Директивы командования фронтов Красной Армии (1917-1922) Сб. Док. Т. I. M-, 1971. С.71- См.: Леонов С.В. Рождение Советской империи: государство и идеология. 1917-1922. М., 1997. С.272.

ЦХСД, (ф.89. оп.52, я.2) См.: Коржихина Т.П..„ Фигатнер Ю.Ю. Советская номенклатура: становление, механизмы действия. Во просы истории, 1993. №7. С. Ленин В.И. Поли. Собр. Соч. Т.38. С. Гиппиус З.Н. (1918г.):« Большевики физически сидят на физическом насилии и сидят крепко. Этим держалось и самодержавие... Это в соответствии с национальными «особенностями» русского народа... Чем власть диче, чем она больше себе позволяет, -тем ей больше позволяют.» (Дневник//Мережковский Д. Больная Россия. Избранное. Л., 1991. С.234-235) Струве П.Б. (1918): «Революция низвергшая «режим», оголила и разнуздала Гоголевскую Русь, об рядив ее в красный колпак, и советская власть есть, по существу, николаевский городничий, возведенный в верхов ную власть великого государства Гоголевско-Щедринское обличие великой русской революции есть непререкае мый исторический факт.» (Исторический смысл русской революции и национальные залачи//Из глубины. Сб. статей о русской революции. М., 1991 С.29). Рассел Б. (1920) «...Возникла система, неприятно напоминающая преж нее царское правительство, - система, являющаяся азиатской по своей централизованной бюрократии, сек ретной службе, атмосфере правительственного таинства и покорности террору» (Указ. соч. С. 9). Бердяев Н.

А: (1933-37гг.): «Большевизм гораздо более традиционен, чем это принято думать, он согласен с своеобразием рус ского исторического процесса.... Можно сделать сравнение между Петром и Лениным, переворотом петровским и....большевистским. Та же грубость, насилие, навязанность сверху народу известных принципов,...., тот же этатизм, гипертрофия государства, то же создание привилегированного бюрократического слоя, тот же централизм, то же желание резко и радикально изментъ тип цивилизации.» (Истоки и смысл русского коммунизма. М., 1990. С.89,12) В качестве первых попыток пока можно назвать лишь: Министры и наркомы путей сообщения М,1995;

Органы и войска МВД России. Краткий исторический очерк. М, 1996.

Куликова Г.Б.

Государственный аппарат и общественное мнение в годы гражданской войны За последние годы издано немало монографий и статей, в которых на обширном и доказательном фактическом материале раскрыт сложный, полный противоречий, сраже ний, кровопролитий, "красного" и "белого" террора период становления Советской госу дарственной системы1.

Однако, одной из интереснейших, до сих пор мало изученных проблем остается анализ путей формирования и проявления общественного мнения различных слоев насе ления в годы гражданской войны2,в том числе по отношению к работе органов государст венною управления.

Для создания подлинной, многоцветной картины состояния общественного мне ния необходимо изучение позиций не только отдельных классов, но и профессиональных, демографических групп, представителей Центра и мест, национальных регионов. Отдавая отчет в фрагментарности имеющегося материала и видя необходимость дальнейшей кон кретной разработки темы, обратим внимание на некоторые ее аспекты.

Практика функционирования государственного аппарата в первые годы после револю ции существенно отличалась от декларировавшихся в документах партии большевиков прин ципов его организации. Как писал в 1918 г. Н.И.Бухарин в работе "Теория пролетарской дик татуры", "...советская форма государства есть самоуправление масс, где любая организация трудящихся является составной частью всего аппарата... Это - то основное, что отличает Со ветскую республику от всех решительно форм государственного бытия". Самодеятельность масс - вот основной принцип всего строительства Советской власти"3.

Реальный же процесс вовлечения трудящихся в управление государством через партийные и общественные организации, через выборы в состав Советов осуществлялся на примитивном митинговом уровне, что не могло не вести к непрофессионализму, а зна чит, и некомпетентности выборных органов.

Реальная власть сосредоточивалась в структуре государственного аппарата. Это хоро шо понимал, например, ведавший организационными вопросами, член Политбюро и Оргбю ро ПД РКП(б), нарком РКИ И.В.Сталин. В речи при открытии 1-го совещания работников РКИ 15 октября 1920 г. он прямо подчеркивал, что "страной управляют на деле не те, которые выбирают своих делегатов в парламенты при буржуазных порядках или на съезды Советов при советских порядках. Нет. Страной управляют фактически те, которые овладели на деле исполнительными аппаратами государства, которые руководят этими аппаратами"4.

Выделить и оценить уровень и эффективность управленческой компоненты в госу дарственной системе в целом крайне трудно, так как она складывается из множества ис торически обусловленных объективных и субъективных оснований. В их числе - предше ствующие традиции государственного управления, уровень грамотности и политической культуры населения, особенности взаимоотношений классов и социальных групп, доктри нальные мотивы партии, стоящей у власти, а также внешнеполитические коллизии.

В этом отношении период гражданской войны в России был временем крайне слож ным, включавшим и революционную ломку старого строя, и многоукладность экономики, и социальные столкновения, и иностранную интервенцию. В этих условиях ускоренная нацио нализация промышленности и финансов, жесткие условия продразверстки, усиление центра лизации и другие меры, которые вошли в систему мер "военного коммунизма", не могли не диктовать направления и особенности формирования и работы государственного аппарата.

Углубление централизации, военно-директивных методов управления не могли не вести к огромному разрастанию управленческих структур и разбуханию штатов. К 1921 г.

численность служащих государственных учреждений по сравнению с довоенным уровнем увеличилась вдвое5.

Прежде всего, аппарат новой власти складывался достаточно быстро, путем проб и ошибок, сопровождаясь, с одной стороны, далеко не всегда продуманным и обоснован ным разрушением старых структур, с другой, - сталкиваясь с вынужденным сохранением значительной части служащих старого аппарата. Более того, в условиях войны и разрухи наблюдалось массовое стремление средних слоев города, зажиточных слоев деревни в го сударственные учреждения в целях избавления от мобилизаций, получения минимально го заработка, получения повышенной категории "классового пайка". Особой популярно стью пользовались структуры военного и продовольственного ведомств. Эти кадры не сли с собой хорошо усвоенную в прежние годы практику и психологию бюрократизма, взяточничества и хищений, своей особой "чиновной" значимости.

По наблюдениям 20-х гг. служащие старых государственных учреждений состав л я л и большую часть исполнительного аппарата, особенно в той его части, где велись \чет, делопроизводство, выдача документов населению и т.д.

Но и из тех социальных слоев, которые служили опорой Советской власти - из рабо чих, беднейших слоев крестьянства, солдат, из рядов большевистской партии в управленче ские структуры также приходили с советскими мандатами люди, не обладавшие профессио нальными знаниями, что вело к катастрофическому падению уровня управленческой культу ры. В условиях войны и крайней нехватки подготовленных кадров в государственный аппарат часто попадали случайные, корыстные, карьеристские и даже преступные элементы.

Один из самых известных публицистов русского зарубежья Г.П.Федотов в статье "Новая Россия", размышляя над судьбами различных социальных слоев, специально вы делил раздел "Советские служащие", назвав их классом: "Этот класс представляет собой оригинальный продукт русской революции. В нем слились в один весьма сложный сплав остатки старой бюрократии и старой интеллигенции с "новой демократией", отчасти с верхушками пролетариата... Новые люди приживались медленно. Они входили, как чу жие, и занимали лучшие места. Долго длилось взаимное подсиживание, мстительный прижим победителей, злобное шипение побежденных... Новые люди, были, мягко говоря, малограмотны и не имели понятия о деле, к которому были приставлены. Зато они были полны кипучей энергии и стремлением все перевернуть вверх дном". В отличие от старой бюрократии, - добавлял Федотов. - новому служилому классу не принадлежит власть над Россией. "Партия" держит власть в своих руках".

Особенно катастрофичным было положение в низовом аппарате, прежде «сего в де ревне. Сообщения с мест в виде писем в центральные партийные и советские органы, в том числе непосредственно на имя председателя Совнаркома В.ИЛенина, в газеты, материалы (письма, жалобы, листовки), собранные и обобщенные органами ЧК и контрольными органа ми (в том числе Бюро жалоб и заявлений при НК госконтроля) являются важным источником, который позволяет раскрыть особенности общественного мнения в годы гражданской войны.

Таких документов ранее публиковалось немало, но они носили избирательный характер, так как почти не содержали негативных или критических откликов.

Выделим несколько видов и уровней проявления общественного мнения тех лет. Оно было неоднородным, пестрым, однако его тенденции просматриваются достаточно четко.

В архивах сохранились письма, направленные на имя Ленина и полученные его секретариатом. Несколько писем поступило от гражданина П.Г.Шевцова (ноябрь и де кабрь 1918 г.). Он задавал ряд откровенных вопросов: Почему диктатура пролетариата на местах выродилась в диктатуру низов преступного типа, почему не дано право критики распоряжений и декретов ЦИК, Совнаркома, Совдепов, почему все советские работники не подведены под одну линию в смысле окладов жалованья. " Я прямо констатирую Р.К.П. на местах превратилась в противно-замкнутую и отвратительно-самодержавную касту". В следующем своем письме Шевцов писал о том, что в среде ответственных со ветских работников "торжествует революционная фраза, революционная поза, и морем разливается по Руси контрреволюционный расстрел... Демократизм выродился в совето крагизм и...нечистоплотность. "Маленькие недостатки нашего механизма"... стали прав дивой иронией - синонимом безалаберщины, бездарщины, но великой спеси и омерзи тельной надутости советских канцелярских заведующих... Коммуна переводится на всех перекрестках и во всех домах на "кому на", а "кому нет"10.

Одним из своеобразных видов выражения общественного мнения, прямо связанно го с оценкой состояния партийно-государственного аппарата, были самодельные листов ки, распространявшиеся главным образом в Москве и посылавшиеся в Кремль секретным отделом ВЧК. В листовках подчеркивалось стремление высших чиновников "быть выс шими верхами", иметь "штабы холуев", получать значительные привилегии, не думать о "низах", "...вследствие этого пошли личные счеты, подлизывание, сплетни, злоупотребле ние и заискивание. Каждый верх считает низы серой кобылой и не хочет не только с на ми, низами, считаться, но даже не контролируется нами и находит нас ниже себя"11.

Большой интерес для выявления общественного мнения на местах представляют выдержки из своеобразного массового источника - частных писем, собранных военной цензурой летом 1919 г. в целях "ограждения интересов РСФСР", и в виде сводок посы лавшихся в вышестоящие партийные и государственные инстанции. Эти выдержки осо бенно ценны своей откровенностью, "неприглаженностью" определений. Письма отправ лялись рядовыми людьми (естественно, грамотными) из различных социальных слоев городскими обывателями и рабочими, сельскими жителями. Достаточно репрезентативна и география корреспонденции - Московская, Владимирская, Воронежская, Костромская, Курская, Тверская, Симбирская, Оренбургская губернии, города Москва, Тамбов, Яро славль, Архангельск, Смоленск, Челябинск, Киев и др. Деятельность государственного аппарата населением не всегда идентифицирова лась с оценкой Советской власти в целом. "Нет лучше Советской власти", "Советская власть у нас, благодаря Богу, крепнет", "Советская власть все более и более укрепляется", - число таких оценок было, однако, невелико.

Действия низового аппарата, с которым населению приходилось сталкиваться наи более часто, вызывали не только большие нарекания и нелицеприятные оценки, но и пря мое возмущение. В письмах часто упоминались такие факты как отсутствие порядка, кор рупция, произвол, бюрократизм, повальное пьянство (особенно в сельских исполкомах).

Приведем лишь некоторые, наиболее часто встречающиеся позиции: "Нет порядка, толь ко и норовят, как бы ограбить", "Наш исполком угощает себя самогоном..., при первой же возможности с ним погибнет власть", "Везде все обман, везде только свои карманы нагружают, а крестьян совсем угнетают'', "Такой беспорядок о нашей советской респуб лике, что не дай Господь", "Советская власть работает так, выбирается на 3 мес/яца/, три месяца прослужит, а потом другая карманы себе набивает. Весь наш Совет выгнать бы, только все "везде грабят", "Советские служащие любят подарки, а за подарки продают свою душу кулакам и буржуям", "Везде воровство и хищничество. Кругом не услышишь и слова в пользу Советской власти", "Нет никаких порядков, кто чего знает, то и делает", "Порядок очень плохой. За делом смотрят плохо", "Комиссары ходят пьяными. Между организациями и даже отделами нет никакой организованности".

В ряде случаев действия советских чиновников сравнивались с царскими порядка ми. "В Советах одни саботажники, чего хотят, то и делают, каждый только жнет себе в карман, как было и при Николае II", "Пьянство свирепствует вовсю, мало отличается от времени царизма", "Своими грубыми и безобразными действиями советские чрезвычай кины сыны напоминают собой николаевских жандармов".

Особый, часто повторявшийся мотив - недовольство и недоверие к действиям ком мунистов, надежды на создание новых Советов - без коммунистов: "Я потерял веру к большевикам, так как везде все обман, везде только свои карманы нагружают, а крестьян совсем угнетают," "Все ждут перемены власти и посылают... проклятия большевикам".

Отсюда и значительное число писем, которые содержали прямое неприятие совет ской власти, надежды на ее падение. "В общей сложности вся жизненная обстановка по следнего времени сделала резкую перемену среди крестьянства по отношению к Совет ской власти", "Советская власть должна скоро кончиться..., от нее толку нет. один только голод", "Советским правительством недовольны".

Особенно тревожные для власти сведения поступали из Ярославля и Ярославской губернии: "У нас большие беспорядки, все волости взбунтовались против Советов и сшибли Советы, но только на два часа. Выбрали председателей, руководителей, но ничего не вышло, только хуже вышло. Очень много арестов", "Крестьяне восстали против Сове тов, но Красная Армия все ликвидировала. Несколько попались, были расстрелы".

Под огонь критики все чаще попадали государственные чиновники с партийными билетами, которые оказались на различных должностях в партийном и советском аппара те лишь по причине своей партийной принадлежности. При этом критиками выступали не только рядовые граждане, но и лица, находившиеся в верхних эшелонах власти. Ха рактерно в этом отношении письмо Н.Осинского, направленное В.И.Ленину 16 октября 1919 г. Чиновников он называет исполнителями, которые способны (а иногда и неспособ ны) поставить только канцелярскую сторону дела, но неспособны организовывать: "...На ответственных постах у нас сидит масса в первую очередь надежных, но в то же время бездарных людей... Как организатор, вполне сознаю необходимость закрепления за собой аппаратов с надежными людьми, хотя бы и серыми. Но их слишком много, они слишком серы..." В том же письме Осинский предлагал ряд мероприятий для улучшения положе ния с кадрами, которые вполне можно оценить как подступ к "номенклатурному" прин ципу работы с кадрами. Речь шла об учреждении организационной диктатуры из трех членов ЦК (Сталин, Серебряков и Крестинский с заменой одного Дзержинским) для про ведения организационных директив и распределения людей, " дабы прекратить всякие перекрестные влияния, закулисные ходы всего того человеческого балласта, который об ременяет ответственные места". Основную задачу тройки он видел в регистрации всех ра ботников, составлении на них характеристик и использовании их согласно этим характе ристикам, размещении их, руководствуясь только их способностями, регулярном контро ле за исполнением порученных заданий и т.д. Хрестоматийно известны оценки В.И.Лснина состояния государственного аппара та в России, необходимости беспощадной борьбы со всеми проявлениями бюрократизма.

Особенно резко и тревожно прозвучали многочисленные факты, характеризующие уро вень работы государственного аппарата на местах в выступлениях делегатов VIII съезда партии в марте 1919г. Следует подчеркнуть, что эти выступления основывались на мно гочисленных сообщениях с мест и рисовали реальную, крайне тревожную картину 14.

Н.Осинский, отметив, что слой сознательных представителей революционных классов - рабочих и деревенской бедноты очень тонок и мало культурен, подчеркнул - "при таких об стоятельствах приходится пользоваться старым чиновничьим аппаратом, составом работни ков прежнего царского аппарата". "У нас теперь получилось фактически такое положение, ко гда низший чиновник, действующий в губернии или уезде... в большинстве случаев ни перед кем не ответственен. Этим в значительной степени объясняются безобразия, которые произ водят "люди с мандатами", на этой почве и развивается произвол". Называл он и такие явле ния, как протекционизм, покровительство, злоупотребления, взяточничество. Осинский пря мо связывал крестьянские восстания и недовольство в деревне с "безобразиями со стороны комиссаров, нашего провинциального чиновничества".

В.П.Антонов-Саратовский замечал: "Если, с одной стороны, наших работников развращала сама власть, то, с другой стороны, мелкая буржуазия внесла в наши советские учреждения те приемы, те методы, те способы борьбы за существование, которые она вы работала в период капиталистического строя..." Особенно важным был вывод оратора о том, что "почему-то Советы начинают медленно умирать. На местах происходит то. что в конце концов остаются лишь исполнительные комитеты, а Советы упраздняются".

Еще определеннее высказывался В.П.Ногин: "...работники на местах и в центре ве дут себя так, что позорят имя партии... Мы получили такое бесконечное количество ужа сающих фактов о пьянстве, разгуле, взяточничестве, разбое и безрассудных действиях со стороны многих работников, что просто волосы становились дыбом...".

Б.М.Волин также говорил о страшных безобразиях на местах, где "по волостям и уездам сидит масса работников, ненавистных населению". Он делал вывод о том, что "ес ли мы ничего не сделаем в деревнях, чтобы уничтожить творимые местными властями безобразия, чтобы привлечь на свою сторону нашим поведением эти слои, - тогда наша вся постройка полетит к черту".

Констатация очевидных фактов сопровождалась предложениями расширить круг граждан, осуществляющих диктатуру, "привлечь к законодательной, исполнительной и контролирующей работе, по крайней мере, всю массу пролетарского авангарда, если не весь рабочий класс в целом, если не всю массу рабочих и крестьян". Предлагалось также арестовывать целые исполкомы, даже расстреливать их в случае виновности. И те, и дру гие предложения могли в лучшем случае искоренить наиболее вопиющие следствия зако номерного углубления чрезвычайщины.

Завершалась гражданская война, страна вступала в мирный период своего сущест вования в условиях жесточайшего кризиса во всех сферах жизни, в том числе и области государственного управления. Этот факт неоднократно и с беспощадной откровенностью признавал глава Советского государства - В.И.Ленин: "Дело с госаппаратом у нас до та кой степени печальны, чтобы не сказать отвратительны, что мы должны...подумать впол ную, каким образом бороться с недостатками его". Он говорил, что "наш аппарат такая мерзость, что его надо чинить радикально", видел упорнейшее сопротивление "совбюро кратии, отстаивающей бюрократическую старину" и т.д. К концу 1920 - началу 1921 гг. общественное мнение в различных социальных группах - среди рабочих, крестьянского населения, интеллигенции - было выражено достаточно четко и определенно - военно-коммунистические методы не срабатывали. Одним из проявлений этого стали более 50 крупных крестьянских восстаний, наконец, Кронштадский мятеж в мар те 1921 г., важнейшими лозунгами которого стали свободные выборы, устранение большеви стской диктатуры в Советах, отмена всех мер военно-коммунистического характера.

Правящая партия сумела уловить общественное мнение, увидела пути выхода из кризиса. Переход к нэпу, попытка проведения политики "оживления Советов'', чистка и сокращение аппарата, усиление контроля за его деятельностью дали значительные, но кратковременные результаты, сведенные к нулю в условиях тотального огосударствления экономики, однопартийного государства, моноидеологии.

Гражданская война в России : перекресток мнений. М, 1994. Гимпельсон Е.Г. Формирование советской политической системы. 1917-1923 гг. М., 1995. Революция и человек. Сб. ст. М., 1996;

Революция и человек. Сб.ст.М, 1997;

Гимпель сон R. Г Советские управленцы. 1917-1920 гг. М., 1998илр.

Одно из наиболее общих определений категории: общественное мнение - состояние массового сознания, заключающее в себе скрытое или явное отношение людей к событиям и фактам социальной действительности, к деятельности различ ных групп и отдельных личностей. БСЭ. Т.18.1974. С. 242.

Бухарин Н.И. Избранные произведения. М., 1988. С. 22.

Сталин И.В. Соч. Т.4. М., 1947. С.366.

Соколов А.К. Лекции по советской истории. Ч. 1. М., 1994. С.90.

Кондурушкин И.С. Частный капитал перед советским судом М., 1927. С.21 -.Проблемы государственного строительства в первые толы Советской власти. Л., 1973. С.60-61.

См. подробнее Революция и Человек. Сб. ст. М„ 1997. С. 100.

Федотов Г.П. Судьба и грехи России /избранные статьи по философии русской истории и культуры/. В 2-х т. Т. I. Спб. София. 1991. С.201,202,205.

См подробнее Кабанов ВВ. Источниковедение истории советского общества. М., 1997. С. 141,193,226.

Неизвестная Россия. Вып. 1.М, 1982. С.14,15-16.

Также. С.261.

По материалам РГВА /б.ЦГАСА/, РЦХИДНИ. Неизвестная Россия. Вып.2. М., 1992. Частные письма эпохи граждан ской войны. С. 200-252.

Неизвестная Россия. Вып. 1. М., 1992 С. 18,19,20.

Протоколы VIII съезда РКП/б/. М., 1959. С. 168,169,188,190,191,199,200,204,205,206.

Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т.45. С.390. Т.54. С.290. Т.45. С.154.

Малышева Е.П.

Становление советской правовой политики:

к постановке проблемы.

Право адекватно и исторически связано с развитием государственности. Оно воз никает и трансформируется только в результате деятельности общества, социальных групп, партий и государства в лице его органов власти. Все их усилия направлены на обеспечение собственных правовых потребностей. Особое место в этом ряду занимает го сударство. Именно оно выступает в качестве носителя политической власти и формирует государственную политику в различных областях, в т.ч. и правовую. Специфической чер той последней является то, что она пронизывает все остальные направления политики.

обеспечивая им необходимую правовую форму.

Другая особенность правовой политики заключается в ее дуализме. Она реализует ся через право, через различные институты и механизмы правового регулирования, и, од новременно, означенный механизм сам является объектом воздействия правовой полити ки. Это обстоятельство объясняется трактовкой права и как самостоятельного явления, и как одного из средств реализации государственной политики.

Термин "правовая политика" не столь привычный нашему слуху, как, например, "национальная политика", "культурная политика", "экономическая политика" и др. Это связано с правовым нигилизмом, воцарившимся в стране в начале 1930-х гг., который фактически аннулировал достижения советских юристов 1920-х гг. Правда, их теоретиче ский поиск, в силу объективных причин, был направлен на отраслевое изучение правовой политики - уголовной и карательной, что символизировалось появлением терминов "ис правительно-трудовая политика" и "пенитенциарная политика".

Понятие "правовая политика" ("юридическая политика", "законодательная полити ка") стало активно использоваться в советской юридической литературе только после принятия Конституции Союза ССР 1977 г.. Причем в него был заключен не отраслевой, а государственно-политический смысл. Правовая политика рассматривалась как "неотъем лемая часть государственной политики,... единой политической роли партии, ее страте гии и тактики", которая заключалась в "создании и использовании норм права".

Однако, изучение правовой политики до сих лор оставалось прерогативой юри стов, акцентирующих внимание на ее статичном положении. Их работы посвящены тео ретической разработке категории правовой политики как одного из понятий теории госу дарства и права, а также выявлению ее содержания и компонентов. Так, правовая поли тика с юридической точки зрения включает в себя " принципы и основные направления, характерные для процесса разработки и применения норм права, развития правосознания трудящихся, планирования законодательной деятельности, определения задач и методов функционирования юридических учреждений"2. Отметим, что в целом правовая политика воспринимается юристами, как "обобщающее понятие, показывающее идейно-теоретиче ские основы правового строительства", а основное ее назначение трактуется как "выра ботка единой научной стратегии и политической линии правового строительства на базе освоения общих законов и тенденций, обуславливающих правовое развитие общества"3.

Кроме юристов, проблематика правовой политики привлекает внимание филосо фов и социологов, анализирующих ее в контексте философии права и акцентирующих внимание на идейно-политическом содержании понятия "право" в советское время.

Таким образом, изучение правовой политики исчерпывается теоретической разра боткой и философскими заключениями о смысле и идеях советского права.

Однако, такой ракурс исследований представляет собой сооружение без фундамен та, т.к. правовая политика не ограничивается политической теорией, а предполагает и по литическую практику. В связи с этим ее исследование целесообразно вести в двух направ лениях. Первое заключается в изучении духовной формы - теории, программ, принципов - этим занимаются юристы, философы и социологи. Другое связано с анализом деятель ности государства по формированию и проведению правовой политики, и находится в компетенции историков-государствоведов. К сожалению, приходится констатировать, что второе направление до настоящего момента остается не изученным.

Правовая политика в контексте особенностей государственного развития еще не стала объектом исследования. Между тем, исторический опыт свидетельствует, что содержание правовой политики всегда зависит от политического режима, особенностей государственной системы, конкретной властно-управленческой практики, а также исторических особенностей.

В этой связи, представляется неоспоримым тезис, что правовая политика самым непосредственным образом связана с государственной властью, а следовательно с меха низмом функционирования системы государственных органов. В первом случае, она юри дически закрепляет и защищает эту власть, во втором - занимается регулированием про цесса функционирования государственного аппарата, т.е. выполняет регулятивные функ ции. Но в любом случае, правовая политика направлена на конституализацию политиче ского режима, на обеспечение необходимой господствующему классу нормативно-право вой стороны деятельности, без которой немыслимо существование любого государствен ного строя. Причем, значимость регулятивного аспекта заметно возрастает только при де мократизации государственной и общественной жизни. Таким образом, правовая полити ка является существенной характеристикой государственной системы.

Начало формирования советской правовой политики относится к первой половине 1920-х гг. Определенную роль в этом сыграли окончание гражданской войны, переход к НЭ Пу и связанная с ним потребность правового регулирования отношений, образование Союза ССР и необходимость законодательного оформления формы государственного устройства.

Но. главным стало то обстоятельство, что в этот период был осуществлен переход от чрезвы чайных методов управления государством к правовым, а точнее был сделан акцент на созда ние необходимой и удобной нормативно-правовой базы функционирования власти.

На IV Всероссийском съезде деятелей советской юстиции, который проходил в Москве в январе 1922 г., М.И.Калинин настойчиво отмечал, что "сейчас наступает как раз тот момент, когда юстиция вступает в свои права". В своем выступлении он дал исчерпы вающую характеристику этапов отношения власти к праву. "В первые моменты револю ции решающим фактором права, разумеется, являлась прямая, непосредственная воору женная борьба. Вооруженная сила определяла право. Следующая стадия - это чрезвычай ные органы, которые выступают вслед за военной силой и начинают внедрять и укреп лять те права, которые завоеваны... И, наконец, последней стадией являются органы юс тиции", которые не только "внедряют законность, но и вырабатывают новое право"4.

В начале 1920-х гг. заметно активизировалось изучение государственно-правовой те матики. Ведущее место в работах юристов стала занимать популяризация и пропаганда зна ний об устройстве государства и разбор законодательных актов, его закрепляющих. В контек сте формирования правовой доктрины учеными разрабатывались теоретические основы со ветской науки государственного права. Целый ряд работ был сориентирован на практические потребности законотворчества и государственного строительства. Разнообразие обсуждаемых вопросов, сочеталось с дискуссиями и отстаиванием собственных точек зрения.

Однако, все в унисон замечали, что "власть становится правовой категорией", и, что "революция идет от новой власти к новому праву, а затем дает синтез новой власти и нового права" 5. Правда, одни говорили об этом одобрительно, другие - критически, не по нимая необходимости таких изменений. Одним из таких нигилистов был видный ученый, юрист М.А.Рейснер. Оставаясь приверженцем правовой сферы регулирования государст венной власти, он все же считал, что речь может идти не о праве, а о власти и о техниче ски правильном ее устройстве. "Советская республика, - утверждал он. - не нуждается в натягивании правовой оболочки" 6. Он положительно воспринял Конституцию РСФСР 1918 г., "которая выдвинула на первый план именно диктатуру пролетариата как основ ной момент всей организации Советов", и однозначно негативно оценивал Конституцию Союза ССР 1924 г. с ее "правовой конструкцией и правовыми отношениями"7.

Итак, не подвергая сомнению нормативистскую концепцию советского права, ис токи которой лежат в специфике становления и развития российской государственности, необходимо констатировать, что в начале 1920-х гг. актулизировалась потребность в при дании власти правового статуса и легализации (т.е. правомочности) ее деятельности.

"Приемы власти изменились. - писал теоретик советского права П.И.Стучка, - она встала на организованный путь''8. Иными словами, началась разработка и внедрение в жизнь це лого комплекса мероприятий, именуемых правовой политикой.

Деятельность государства в этом направлении заключалась в создании механизма правореализации и правоприменения, в воспитании социалистического правосознания и правовой культуры населения, т.е. в агитационной работе и пропаганде советского права, в организации научных исследований в области правового строительства. Однако, самым важным направлением в период становления правовой политики стало законотворчество, которое находилось на аналогичном этапе. Подтверждением того, что законодательный механизм как система начал складываться только в 1923 г., с момента образования союз ных органов власти, может служить употребление терминологии законодательных актов.

В первые годы советской власти активнее других применялось понятие "декрет".


равное по своему значению закону. При этом сам термин "закон" не исчез. Например, в по становлении Совнаркома РСФСР 18 ноября 1918 г. "О времени вступления в силу узаконе ний и распоряжений..." в равной степени говорится и о законах, постановлениях, декретах и распоряжениях. Однако, употребление в документах этих терминов можно встретить не часто. Более того, анализируя терминологию, нельзя ограничиться исключительно назва ниями и внешними особенностями, которые дают лишь общее представление. Согласно ему, декрет - это акт, исходящий чаще всего от главы государства и заключающий в себе не только законодательно-распорядительный, но и агитационно-пропагандистский смысл. Как правило, такие документы не имели правил внутреннего построения и излагались в свобод ной форме. Иной подход к анализу, связанный с институцианальным аспектом изучения за конодательного механизма, позволяет выявить одну из самых существенных характеристик "декрета" - это отсутствие утвержденного механизма его создания, который включает в себя инициативу, обсуждение, согласование, подготовку и принятие.

Начиная с 1923 г. термин "декрет" употребляется все реже, а после 1924 г. совсем изымается из обращения. Его лидирующее положение заменяет "постановление".

Конституция Союза ССР 1924 г. предусматривала право высших органов власти издавать законодательные акты в различной форме (декреты, постановления, распоряже ния и кодексы). Как видно, Конституция Союза ССР 1924 г. не стремилась к тому, чтобы обеспечить абсолютное единство формы и содержания законодательных актов. Под "за коном" подразумевались не формальные, а материальные свойства. Слово "закон" в этом смысле имело доминирующее значение для утверждения всей системы законодательства Союза ССР. При этом, не безынтересно отметить, что термин "закон" совершенно не при менялся в нормотворческой практике Съезда Советов Союза ССР, очень редко употреб лялся другими учреждениями.

Как уже отмечалось, акты, выходившие из-под пера высших органов государственной власти, преимущественно оформлялись в виде постановления. В них решались вопросы и кон ституционные, и текущего законодательства, и организационные. Их законодательный харак тер, таким образом, заключался не в формальном грифе "закон", а в самом законотворческом процессе, в практике подготовки и оформления актов высших органов государственной власти9.

При изучении становления советской правовой политики и законодательного механиз ма, как одного из самых существенных ее компонентов в этот период, внимание акцентируется на обширном спектре как теоретических, так и фактологических вопросов К ним относится:

преломление теории "разделения властей" в советской истории и основные принципы организа ции законодательного механизма, стадии прохождения законопроекта и их специфика и др. Для аргументирования целесообразности исторического подхода к анализу законодательного меха низма, в качестве примера, обратимся к одному из таких вопросов. Образование федеративного государства, названного Союзом ССР повлекло за собой вполне лаконичную задачу - обеспече ние единства законодательства, т.е. создание общесоюзного законодательства. Но зга проблема носила не техно-юридический, а политический характер.

Инициативу в создании союзного законодательства взял в свои руки Совнарком Союза ССР. Созванное по этому вопросу 10 января 1924 г. особое совещание сформули ровало три вопроса, которые предполагалось решить через умело разработанный законо дательный механизм Союза ССР.

К первому относилась проблема разграничения полномочий Союза ССР и союз ных республик, которые предполагалось определить через законодательные компетенции соответствующих республиканских органов власти. В настоящее время активно муссиру ется тезис, что только сегодня, в современных условиях поднят вопрос о разграничении полномочий между центром и субъектами федерации. Однако, исторический опыт свиде тельствует об ином и предлагает обратиться к 1923 г., когда была предпринята, к сожале нию, робкая и неудачная попытка его решения.

Второй вопрос заключался в определении компетенций союзных органов власти, а третий - в создании базы для союзного законодательства, т.е. "осоюзование" уже имеющегося.

Такой ракурс исследования позволяет говорить об экранизации в законодательном механизме намерений и даже прозрачных помыслов государственной власти.

Необходимо отметить, что на актуальность историко-государствоведческого под хода к изучению якобы сугубо юридической проблемы - законодательный механизм в контексте правовой политики - указывают, сами того не подозревая, и юристы. В одной из ношейших монографий, посвященных проблеме становления и развития правовой госу дарственности в Российской Федерации, период 1920-1930 гг. охарактеризован буквально одним словом - "тоталитаризм"10. Между тем, в заключении своей работы авторы прихо дят к обоснованию необходимости решения ряда наиболее актуальных, по их мнению, в настоящее время вопросов". По иронии истории точно такие же вопросы стояли перед руководством страны в 1923-1924 гг. Правда, в то время они были решены сообразно ин тересам властьдержащих, что и способствовало возникновению именно такой государст венной системы как тоталитарная.

Специфика законодательного механизма в федеративном государстве идентичен при любом политическом режиме. Разница заключается в заложенных в него нормах и критериях, а следовательно в конечном результате. Этим результатом является создание конкретной пра вовой системы общества. В этой ситуации знание исторического опыта (соединяющего в себе не только негативные, но и положительные момента) позволило бы не просто поставить во просы, касающиеся организации нормотворческого процесса в Российской Федерации, но и аналитически подойти к возможным последствиям именно такой организации.

Таким образом, историко-государствоведческий подход в изучении правовой политики в целом и законодательного механизма в частности, оставаясь до настоящего времени не апро бированным, тем не менее, является существенным для осмысления отечественной истории.

Крылов К.Д. Правовая политика • условиях развитого социализма: социально-психологические аспекты исследования.

Авт.реф... к.ю.н. М, 1977.

Куманин Е.В. Юридическая политика и развитие права в условиях развитого социализма7/ Советское государство и право Л-З.С127.

Федоров Н.В. Правовая политика советского государства. Ажт.реф.... к.ю.н. М., 1985. С. (5-16.

Калинин М.И. О социалистической законности. М., 1959. С. 55-56.

Войтинский И. Общестенная организация и право//Советское право. 1922. №3. С.22.

Рейснер МЛ. Право. Наше право. Чужое право. Общее право. М.-Л, 1925. С. 227.

Там же, Стучка П.И. Диктатура пролетариата и советская федерация // Власть Советов. 1922. № 10. С.7.

Вопрос о изменении и унификации формы советских законов, а также о разграничении положений нормативно законодательного и административно-распорядительного характера был поднят в связи с принятием Конституции Союза ССР 1936 г. и изменением всею законодательного механизма.

Правовое государство, личность и законность/Авт колл. Нерясянц B.C., Мальцев Г.В., Лукашева Е.П. и др. М., 1997. С.

25. Работа выполнена при финансовой поддержке РГНФ, пр. №96-03-04214.) "Там же. С. 136-137.

Батулин П.В.

Военная цензура 1917-1922 г.г.:

преемственность и изменение нормативных основ деятельности.

Советская военная цензура первых послереволюционных лет стала в последние годы популярной в отечественной историографии. Наибольший интерес вызывает один аспект ее истории: контроль ею почтово-телеграфной корреспонденцией - поскольку в материалах перлюстрации исследователи видят ценный источник для изучения массово го сознания. Но история военной цензуры как института остается недостаточно исследо ванной: в литературе имеются пробелы в сведениях о составе органов военной цензуры, спорные утверждения о ее нормативных актах. Однако, подробное изучение истории ее органов представляется необходимым из-за значительной их роли в становлении систе мы контроля за информацией в Советской России.

В изучении истории органов военной цензуры рассмотрение ее нормативных до кументов занимает важное место - не только поскольку они регламентировали деятель ность, но и поскольку они обеспечивали преемственность или изменение ее форм и со держания вне зависимости от ведомственного подчинения, кадровых перестановок и т.д., т.е. передачу административной культуры (или практики), а также из-за сравнительно большей доступности нормативных документов, нежели документов по личному составу, с помощью которых можно изучить второй канал передачи и изменения административ ной культуры органов военной цензуры - кадровую преемственность.

На протяжении всего рассматриваемого периода в России осуществлялась "военная цензура" - просмотр специальными лицами произведений печати и почтово-телеграфной корреспонденции для прекращения распространения нежелательных сведений и настрое ний и для извлечения сведений об общественной и частной жизни из контролируемого ма териала. В области организации цензуры в Советской России не было изобретено ничего существенно нового: несмотря на имевшиеся перед и в первые месяцы после Октября г. утопические планы реорганизации печати и контроля за ней (уничтожение экономиче ского господства буржуазии в печати путем государственной монополии объявлений и т.д.), со временем - как и в большинстве других отраслей управления - были созданы специаль ные учреждения, частично воспроизводившие прежнюю ведомственную или корпоратив ную организацию;

в области цензуры учреждения военной цензуры были первыми такими учреждениями. Несмотря на демократизацию и демобилизацию армии, уход из нее многих военных специалистов и замену регулярных частей полупартизанскими формированиями военную цензуру после октября 1917 г. осуществляли не только стихийно назначаемые на местах лица (комиссары и др.), но и действовавшие на основании специально разрабаты ваемых положений, перечней и инструкций органы - как сохранившиеся при сильно сокра щенном штате (военные почтово-телеграфные контрольные бюро), так и вновь созданные в мае - сентябре 1918 г. (Военно-цензурное отделение Оперативного отдела Наркомвоена и местные военные цензоры печати), подчинившие себе позже в ноябре 1918г. остававшиеся в Москве и Петрограде бюро. Специальные учреждения военной цензуры печати сохраня лись некоторое время после окончания Гражданской войны, дополненные органами поли тической цензуры (политотделами Госиздата и др.), с которыми они и были объединены при создании Главлита.

К октябрю 1917 г. организация и деятельность военной цензуры регламентирова лась на театре военных действий "Временным положением о военной цензуре" и переч нем к нему 2, а вне его - "Временными правилами о специальном военном почтово телеграфном контроле" (Б) и "Временными правилами о специальной военной цензуре печати" (В) и приложенными к ним одинаковыми перечнями (по 30 статей)3. Структура положений, утвержденных Временным правительством, в значительной степени сохра нилась в утверждаемых после октября 1917г. положениях: "Положении о военной цензу ре газет, журналов и всех произведений печати повременной" (Г), утвержденном Троцким и Мехоношиным 21 06.1918 г.,4 "Положении о военной цензуре" декабря 1918 г. (Д), "Положении о военной цензуре РСФСР" июля 1919г. (Е),' "Положении о военной цензу ре РСФСР" августа 1920 г. (Ж),7 и, наконец, в "Положении о военной цензуре ВЧК" (3), утвержденном Малым СНК 13.10.1921 г. и подписанным Лениным.8 Положение о "Главном управлении по делам литературы и издательства (Главлит)", утвержденное СНК 06.06.1922 г. (И), несколько отличалось по структуре от указанных выше положений (Г-3) - оно не подразделялось на главы, - но оно регулировало сходные вопросы, и в нем так же была текстуальная преемственность с прежними положениями (Б-3).

Все положения регламентировали сходный круг вопросов (предмет контроля, на именование и подчиненность учреждений осуществлявших его, функции центрального ор гана, общие вопросы отношений цензурных органов и организаций и лиц, подающих мате риал на цензуру), их структура повторялась, и даже значительное число статей переходили из одного положения в другое. Очевидно, что установившаяся форма устраивала сменяв ших друг друга руководителей военной цензуры: она была достаточно гибкой, и положения не регламентировали подробностей процедуры цензуры (так, в положениях не указывалась выборочность или полнота контроля тех или иных видов материала) и они не содержали военных или политических критериев недопущения каких-либо сведений к распростране нию (в положениях указывалась лишь общая цель контроля). При разработке соответст вующих положений вряд ли сознательно стремились следовать форме положений 1917 г.

(Б, В), установленной Юридическим совещанием Временного правительства, и вряд ли они сознательно избегали подготовки декрета о военной цензуре или закона о цензуре вообще, призванных регулировать отношения государства и граждан в этой сфере. Сохранение формы положений о военной цензуре отражало определенное единство и преемственность административной культуры учреждений военной цензуры (а возможно, - и советской ад министративной культуры периода революции и гражданской войны в целом или ее части военного ведомства). Положения заменяли собой отраслевое законодательство и регулиро вали отношения между разными частями партийно-советского аппарата, включая печать и почтово-телеграфные учреждения, а не отношения учреждений с гражданами (поэтому принятие положений 1921 и 1922 г.г. Совнаркомом, а не в ведомственном порядке, означа ло прежде всего расширение числа ведомств, которых положения касались).

Изменения в форме приложенных к положениям перечней первоначально каса лись лишь диапазона контролируемых сведений, отразившегося только в названиях пе речней, а изменения в их структуре, содержании (и даже числе статей) были еще менее значительными (чем у положений) до изъятия военной цензуры из военного ведомства.

Утвержденный в 1921 г. СНК для ВЧК "Перечень сведений, составляющих тайну и не подлежащих распространению" (3), рассмотренный комиссиями ЦК, ВЧК, Малого Сов наркома и другими - межведомственными и ведомственными,10 - существенно отличался от своих предшественников. Он состоял из 47 статей - статьи экономического и полити ческого характера, начиная с 27-ой (гл. 2), были специально добавлены при его разработ ке. Но статьи его 1-ой главы были сходны со статьями прежних перечней (Б-Е)." Опуб ликованный Г.А.Куренковым "Перечень сведений, составляющих тайну и не подлежащих распространению" (И), явился дальнейшим развитием перечня 1921 г. (3).

Как видно, в случае с перечнями преемственность и изменения в большей степени определялись кадровой преемственностью их разработчиков: форма и содержание переч ней сохранялись, пока разработчиками были военные, но когда военная цензура стала пе редаваться в ВЧК, и перечень стал предметом межведомственного обсуждения, его объем сразу удвоился, а структура - переработана.

Положения не исчерпывали всех вопросов, касающихся процедуры и критериев военной цензуры: из буквы положений не следовало, что содержавшимися в перечнях сведениями исчерпывались все, что подлежало контролю или не подлежало распростра нению. В положениях не было сказано ясно о том, что касающиеся военной цензуры све дения, включенные в перечень, и есть исключительно то, с чем она работает. Даже в по ложениях 1917 г. (Б, В) это было видно только из контекста (военная цензура - исключи тельная мера, перечни изменяются только в законодательном порядке), и лишь положе ние июня 1918 г. (Г) имело более точное определение того, в чем заключается военная цензура. В прочих советских положениях (Д-3) в статьях о целях цензуры или о подле жащих цензуре видах материалов были лишь ссылки на прилагаемые перечни. Это, как правило, формулировалось так, что органам военной цензуре не возбранялось заниматься чем-либо еще помимо упомянутого в положениях и перечнях: "В целях NNN учреждается военная цензура", "Во исполнение своей задачи военная цензура осуществляет про смотр/кон гроль YYY", и "Сведения, составляющие NNN, указаны в приложенном при сем Перечне" - а занимается ли цензура при просмотре YYY в целях NNN контролем не сведений, а настроений, или что она должна или не должна делать с получаемыми при чтении данными, не указывалось (разъяснения, в чем заключается военная цензура, были недостаточными особенно в отношении почтово-телеграфного контроля). Решение о том, чем фактически должна заниматься военная цензура помимо указанного в положениях и перечнях, возлагалось на центральный ее орган, имевший право издавать руководящие инструкции и распоряжения по вопросам, возникающих при применении положения.

Впервые пункт об инструкциях был включен в декабрьское 1918 г. положение (Д), а до того в июньском положении 1918 г. (Г) был аналогичный пункт о "разъяснении вопро сов". Очевидно, это изменение было вполне сознательным (оно делегировало ОВЦ права нормативного органа по цензуре) и, по нашему мнению, было вызвано желанием иметь орган с полномочиями, достаточными для введения военной цензуры в масштабах стра ны, способный преодолеть возможное сопротивление других ведомств и советской печа ти и менять задачи и организацию своей работы с помощью инструкций - авторитетных, но оперативно заменяемых "бумаг из центра".

Таким образом, инструкции в нормативной базе советской военной цензуры при обретали исключительное значение. Они дополняли положения и перечни подробным описанием отношений военно-цензурных учреждений между собой и с другими ведомст вами, устанавливали критерии контроля, порядок работы с полученными сведениями в соответствии с меняющимися планами и требованиями центрального органа военной цензуры. В инструкциях в большей степени, чем в положениях и перечнях воплощалось изменение нормативных основ, целей и содержания военной цензуры, и известные к на стоящему времени инструкции 1918-1922 г.г. не имели такой сильной преемственности в своем составе и структуре как положения и перечни. Первой советской инструкцией по военной цензуре, разработанной в развитие по ложений и перечней, была "Инструкция военным цензорам", приложенная к положению от 21 июня 1918 г. (Г). Источником этой инструкции было, видимо, творчество ее авто ров - заведующего Военно-цензурным отделением Оперотдела Наркомвоена Мустафина.

его заместителя Пряхина, старшего цензора Алмазова, знакомых с положениями и пе речнями 1914-1917 г.г. (А-В) и ставших разработчиками аналогичных им в 1918 г. (Г).

Целевым ее назначением в наибольшей степени из всех советских инструкций было не формальное обучение цензоров, что видно по ее стилю - в нем смешаны как предписы вающие обороты нормативных документов, так и описательные высказывания отчетов, учебников и т.д. ("этим будет устранен пропуск...", "часто в редакции газет доставляют ся... " и т.д.). Эта инструкция - также в наибольшей степени - ограничивала цензуру печа ти только военными вопросами, но... "в самом широком объеме" (как говорилось в пунк те об обязанности цензоров задерживать подозрительные статьи, корреспонденции и те леграммы). Так, в деятельности советской военной цензуры с самого начала была тенден ция выходить за рамки положения и перечня, чему способствовали их функции в составе нормативной базы (и с лета 1918 г. ВЦО занималось работой, не упоминаемой ни в каких нормативных документах - снабжало Разведывательное отделение и консультанта Опер отдела непропущенными в печать материалами16).

К декабрьскому положению 1918 г. (Д) прилагалось несколько инструкций:



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 8 |
 

Похожие работы:





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.