авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 11 |
-- [ Страница 1 ] --

ТОМСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

ИСТОРИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ

Вопросы истории, международных отношений

и

документоведения

Выпуск 6

Под редакцией кандидата исторических наук

П.П. Румянцева

Издательство Томского университета

2010

УДК 93/99 +327(082)

ББК63+66

В74

Редакционная коллегия: профессор В.П. Зиновьев, доцент А.В. Литвинов, ас-

систент П.П. Румянцев (отв. редактор), аспиранты С.А. Меркулов, А.Н. Соро кин, Д.В. Хаминов. Вопросы истории, международных отношений и докумен товедения.

В74 Сборник трудов студентов и аспирантов исторического факультета. Вып.

6. Томск: Изд-во Том. ун-та, 2010 – 154 с.

ISBN 978-5-7511-1938-6 Представлены материалы ежегодной научной конференции студентов и ас пирантов исторического факультета. Исследуются малоизученные и актуаль ные проблемы археологии и этнологии, всеобщей и отечественной истории, теории и практики современных международных отношений, архивоведения и документоведения.

Для студентов и преподавателей исторических факультетов вузов, всех инте ресующихся проблемами истории, международных отношений и документове дения.

ISBN 978-5-7511-1938- © П.П.Румянцев, В.П. Зиновьев редактирование, макет, © Авторы статей, СОДЕРЖАНИЕ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ИСТОРИЯ ДОСОВЕТСКОГО ПЕРИОДА (ДО НАЧАЛА XX в.) Агеев И.А. История эксплуатации Обь-Енисейского водного пути Васильев А.В. История понятия «дух времени» в России в первой четверти XIX в.

Кривулина А.В. Реклама в периодической печати Сибири (60 – 90-е гг. XIX в.) Леонова А.Н. Понятия «дар» и «поминок» в дипломатической практике Московского государства XVI – XVII вв.

Новикова А.В. Изменение социальной роли женщины в середине XIX века на примере дневников В.С. Аксаковой и А.Ф. Тютчевой Сутягина О.Е. Влияние сибирского купечества на формирование архитектурного облика Омска и Иркутска Угрюмова Н.М. Система мер и весов в российском законодательстве в XIX – начале XX в.

СОВРЕМЕННАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ИСТОРИЯ (XX – XXI вв.) Болдышев А.Д. И.А. Ильин о последствиях распада России Матюжина В.М. Стиляги: молодежная субкультура СССР конца 1940 – начала 1960-х гг.

Мигурская А.С. «Осиновый кол в традиции белоподкладочников»: разбирательство дела «черных котов»

Перемитин Е.А. Антисоветская деятельность организации украинских националистов на Западной Украине в предвоенный период и борьба с ней советских органов госбезопасности Сахарных И.А. Основание свердловского рок-клуба Торокова Н.Г. Образ «кулака» в периодической печати 1929 – 1930 гг. (по материалам газет «Правда» и «Красное знамя»

ИСТОРИЯ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ Заплатина О.А. Образование в среде коренного населения Аляски во второй половине XIX – начале XXI вв.

Зиатова М.В. Подготовка педагогических кадров для татарских школ в Томской губернии (1920 – 1930-е гг.) Садыкова Э.К. The science of Kazakhstan: analysis, problems and partnership Сорокин А.Н. Институт прикладной физики в 1922 – 1928 гг.

ИСТОРИЯ ДРЕВНЕГО МИРА И СРЕДНИХ ВЕКОВ Беспятова И.Е. Французский королевский двор конца XVI века глазами Пьера де Брантома Гильминтинов Р.Р. Верность в самурайской и рыцарской этике Гулик З.Н. К вопросу об историко-психологическом различии отношения к детям в средневековой Руси и Западной Европе Зайцев Д.В. Стратегическое значение островных полисов Эгеиды в период архаики в эллинской нарративной традиции Коробейников И.Н. Балканские кампании Роберта Гвискара Криванкова И.С. К проблеме датировки книги Даниила Полякова А.С. Проблема отношений монарха и двора в контексте повышения лояльности придворного общества королевы Елизаветы I Тюдор Тебенев К.Г. Специфика гендерного дискурса в средневековой Европе на примере творчества Чосера и Боккаччо Харитонова В.Д. Похоронный обряд зороастризма: традиции и современность МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ И ИСТОРИОГРАФИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ ИСТОРИИ Жарчинская К.А. Восприятие академической истории представителями сообщества, лояльного к славяно-арийской и гиперборейской идее, на примере томской аудитории 2009 г.



Каратовская В.В. «Норманнская проблема» и современная художественная литература (на примере романа Б.Л. Васильева «Вещий Олег») Коломина А.А. Северокорейский ядерный кризис в работах российских исследователей Куприянова В.В. Развитие представлений о пространстве и времени на ранних этапах человеческого развития Филипчик Е.А. Личность Бориса Годунова в оценке Н.И. Костомарова НОВАЯ И НОВЕЙШАЯ ИСТОРИЯ Иволина С.Д. Вьетнамский синдром американской внешней политики Кудашева Л.О. Баланс «мягкой» и «жесткой» силы во внешней политике США и его влияние на мировое общественное мнение (конец XX – начало XXI вв.) Пивоварова Н.С. Плебисцитарная демократия в Венесуэле как механизм авторитаризации режима Седова Л.Д. Изменение отношения католичества к иудаизму после Второй мировой войны Сычёва Н.В. Чрезвычайная комиссия по изучению торгового дефицита США (1999 – 2000 гг.):

попытки решения экономической проблемы политическими средствами МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ Алексеева Е.А. Динамика американо-японских военно-политических отношений в исторической ретроспективе в период 1951 – 1996 гг.

Борисов Д.А. Экологическое сотрудничество в рамках Шанхайской организации сотрудничества Казимова Ю.Р. Информационная война между США и Ираком в ходе Иракского конфликта Куцых М.Е. Концепции геополитики как средство исследования международных отношений Мокрушина А.Ю. Sources and the beginning of the European integration Петрикова Д.А. Фактор США в возникновении Южноосетинской войны (август 2008 г.) Повышев В.В. К вопросу о теории государственного суверенитета в историческом контексте Поливцева Е.А. Identite europeenne mise en question Смолина Р.М. Проблемы ратификации Лиссабонского договора на примере Ирландии и Чехии Соседов Т.Ю. Проблема безопасности России в режиме Черноморских проливов Шкроб Е.Ю. Современное состояние внешнеэкономических связей Томской области и КНР Эмбрехт Р.В. Презентация Томской области на Ганноверской промышленной ярмарке (1997 – 2010 гг.) МИРОВАЯ ПОЛИТИКА Конова Е.А. Система лоббирования в Европейском союзе Максимова А.М. Realism and european political integration Овчаренко А.Н. Le dveloppement durable comme l’volution du discours sur l’cologie et le modle socio-conomique Ооржак Н.Ш. Социальная критика войны борьбы с терроризмом Погорельская А.М. Миграционная политика Европейского союза Тарасенко А.К. Механизмы и инструменты достижения целей России и Китая в Центральной Азии в области безопасности Теплова Т.С. Европейский центральный банк: место среди институтов ЕС и в мировой финансовой системе Челакова Ю.А. Gender equality policy of the European Union ДОКУМЕНТОВЕДЕНИЕ Осташова Е.А. Политические технологии на парламентский выборах 1999 года Колобекова У.А. Правовое регулирование допуска персонала к коммерческой тайне Ксенофонтова С.Н. Специфика газеты исторического факультета Томского государственного университета «Феникс» как инструмента внутренних PR Пушкина Е.С. Единое информационное пространство как уровень информационного обмена в условиях информационного общества АРХЕОЛОГИЯ, ЭТНОГРАФИЯ И ИСТОРИЧЕСКОЕ КРАЕВЕДЕНИЕ Валетская М.Н. Керамический комплекс городища Шайтан I Водясов Е.В. Хронологическая и культурная принадлежность городища Усть-Таган Гриняева Е.В. Модельные предметы в могильниках томского Приобья и среднего Причулымья эпохи развитого Средневековья Зинченко А.С. Комплекс конской амуниции из погребения кургана 11 могильника Шайтан II Комова Н.Г. К вопросу о происхождении височных колец могильника Шайтан II ВОСТОКОВЕДЕНИЕ Антонова А.В. The causes and consequences of the conflict between china and zhungaria in the 18th century Ворожищева О.М. Из истории формирования корейской диаспоры в Западной Сибири Гачегова С.Ф. Даосские и буддийские секты средневекового Китая: сравнительный анализ Глинкин В.С. Становление китайской диаспоры в Японии (до 1945 года) Гулина О.Е. Стратегия развития атомной энергетики и меры экологического контроля в Китае Ефимова Я.С. Национальные меньшинства Японии: юридически-правовой статус Козел М.Ф. Влияние Китая и Японии в Юго-Восточной Азии, или кто в доме хозяин?





Мажинский С.В. Деятельность Красного Креста в Китае: эволюция и роль Новичков В.С. К вопросу об истоках Арабо-израильского конфликта Свитайло Е.С. Китайская программа экономического стимулирования во время кризиса:

первые успехи и ошибки Солодникова Е.С. Традиция и модерн в представлениях о правах человека в современном китайском обществе Федотов Е.Н. Кемеровская область и город Чунцин: проблема выбора внешнеэкономического партнера Чичканова О.Ю. Сибирские научные центры в создании Университета Шанхайской Организации Сотрудничества Шишкина Е.Е. Менталитет и хуацяо: американский опыт АННОТАЦИИ СТАТЕЙ НА АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ИСТОРИЯ ДОСОВЕТСКОГО ПЕРИОДА (ДО НАЧАЛА XX в.) И.А. Агеев ИСТОРИЯ ЭКСПЛУАТАЦИИ ОБЬ-ЕНИСЕЙСКОГО ВОДНОГО ПУТИ Дается обзор эксплуатации Обь-Енисейского соединительного водного пути. Работа канала выразилась в доставке рельс для строительства Транссибирской магистрали в течение одной навигации и в нескольких опытах проведения частных грузов.

Ключевые слова: транспорт, пути сообщения.

Обь-Енисейский канал должен был соединить бассейны крупнейших сибирских рек – Оби и Енисея. Назна чение водного пути заключалось в непрерывной доставке грузов из Западной Сибири в Восточную, и начало строительства было встречено с большим воодушевлением, ибо потребность в таком соединительном пути на момент начала строительства действительно была. Однако со временем наступило разочарование – купцы не нашли в использовании канала определенной выгоды. Сложилось впечатление, что водный путь совсем не ис пользовался по назначению. Тем не менее, между началом строительства и прекращением работы состоялось несколько опытов проведения грузов и пароходов через соединительную систему, на основании которых и был сделан вывод о невозможности дальнейшей его эксплуатации.

По вновь созданному пути опытные проводы грузов начались сразу после сооружения «прокопа», т.е. соб ственно канала, проложенного на водоразделе. Первый случай переброски товара относится к 1888 г., когда было проведено 2500 пудов муки-крупчатки купца Горохова [1]. Переход был очень трудным, осуществлялся несколько дней. Фактически лодка была проведена руками, а не паровым катером [2]. Весной следующего, 1889 г., было проведено 8000 пудов хлебных грузов [3]. Ямщики в том же году сообщали, что чайных грузов им досталось меньше, чем обычно, якобы значительное количество товара было перевезено по Обь-Енисейскому каналу [4]. Отсутствие воды на канале в 1890 г. вынудило потенциальных грузоотправителей изменить свое решение [5]. В 1892 г. купец Чекулаев изъявил желание провести по каналу 20000 пудов разных грузов: соли, графита и муки. Из-за опоздания грузы пришлось проводить после схода большой воды. Переход оказался не удачным. Грузы остались на канале до зимнего пути [6]. По другим данным, Чекулаевым было проведено толь ко 6000 пудов муки и пароход «Опыт» [3]. В навигацию 1893 г. предположительно было провезено 2000 ящи ков чая [7] и пароход купца Черемных «Сибирячка» [3]. В 1894 г., по непроверенным данным, по каналу прове дено 700 пудов соли все того же Чекулаева [8]. В 1895 г. проведены казенные землечерпательные машины, пудов казенного цемента и катер Сибирякова [9]. В 1896 г. – казенный пароход «Евгений» и пароход Кнорре «Пионер», а также до 40 семей переселенцев с имуществом на двух паузках [9]. Помимо этого, администрация канала принимала заявки на провод 10 тыс. пуд. крупчатки казенным пароходом, но из-за отсутствия подходя щих барж заказ не смог быть выполнен [9]. В том же году говорилось что «к концу навигации… по каналу на правляются грузы» [10]. Еще планировалось провести казенный пароход «Николай», правда, с частичной его разборкой [11]. Самая крупная партия грузов была проведена через систему в 1905 г. В тот год в связи с Русско японской войной увеличилась нагрузка на недавно построенную Транссибирскую магистраль. Однако работы продолжались, и для доставки строительных материалов требовались альтернативные пути – тогда и вспомнили про Обь-Енисейский канал [12]. Тогда же писали о причинах «закупорки» Транссибирской магистрали – из-за уничтожения транзитного пароходства запретительными тарифами смешанных перевозок на железнодорожном транспорте. Обь-Енисейский канал оказался в такой ситуации как нельзя кстати – при полной недоступности железных дорог для гражданских грузов предприниматели хватались за любую возможность доставки своих товаров на восток. Водный путь пришлось весьма основательно готовить к навигации – рабочие построили специальную «маломерную флотилию» – баржи, подходящие по размеру к габаритам канала [13]. Опыт пере возки состоялся – за навигацию было перевезено 50000 пудов рельсов: казенными баржами – по каналу и реке Кас, затем пароходами Гадалова – в Красноярск [14]. За это казна заплатила 40 тыс. руб. [15. С. 1]. В 1918– гг. предпринималась переброска парохода «Первый», которая сопровождалась большими затруднениями, вплоть до созыва специальной комиссии, решавшей судьбу парохода.

Из уже известных источников мы имеем сведения, что по каналу за период его эксплуатации проведено 93500 пуд грузов (1496 т), как минимум 8 пароходов и землечерпательных машин, а также около 40 семей пере селенцев на двух паузках. Это подтверждает, что опытные проводы грузов и машин имели место, другое дело, что конечный результат их оказывался неудовлетворительным – купцы убеждались в неудобствах, возникав ших при передвижении по каналу.

В первые годы строительства купцы сами обращались в контору канала с просьбами провести их грузы по вновь построенному пути. Провод грузов осуществлялся весной, когда уровень воды достигал максимальных отметок, как и предусматривала конструкция.

Однако в скором времени выявились такие недостатки, которые не позволяли проводить грузы с минимальными рисками. Эти недостатки стали отпугивать купцов от идеи вос пользоваться каналом. Главным недостатком был короткий период половодья, что в сочетании с низкой скоро стью движения по каналу создавало риск для груза в буквальном смысле остаться на канале до следующей на вигации. Короткое половодье усугублялось удаленностью канала – от Томска пароход с грузом шел от одной до двух недель, теряя драгоценное время большой воды на канале. Еще одним затруднением судоходства были карчи и заломы, но не только на канале, где обслуживающий персонал мог быстро их ликвидировать, а на ре ках, где все эти затруднения за полным отсутствием местного населения приходилось устранять силами команд пароходов, что также замедляло их продвижение.

Нельзя сказать, таким образом, что канал не работал, но каждый случай провода судов фиксировался источ никами отдельно, а это значит, что масштабы судоходства на канале не были большими. В двух случаях пере броски пароходов из бассейна Оби в бассейн Енисея имели место затруднения. В 1897 г. пришлось частично разобрать пароход, в 1918–1919 гг. пароход был задержан до следующей навигации, и неизвестно, прошел ли он канал в следующем сезоне. Решение о проведении ремонта было принято на заседании специально созван ной комиссии в составе администрации канала и должностных лиц Томского округа путей сообщения. Доста точно обширна переписка о проведении парохода «Первый» из обского бассейна в енисейский. Проведение этого парохода заняло более одной навигации. О неготовности канала к проведению по нему парохода говори лось заранее [16. Л. 2–2об.]. (Справка из районного комитета Обь-Енисейской системы датирована 27 апреля 1918 г.). Решением районного комитета была оставлена в силе рекомендация инженера Гаккеля об отмене про водки парохода в навигацию 1918 г., несмотря на это, пароход проследовал к каналу. Пароход видели на Кети около 7 июня 1918 г., о чем было доложено в Томский районный комитет [16. Л. 75]. В письме от 10 февраля 1919 г. говорится о том, что провод парохода согласовывался заранее, для подготовки выделялись средства, но по причине низкого уровня воды и неподготовленности шлюзов провод парохода не был произведен [17. Л. 23– 23об.]. 2 декабря 1918 г. на канале состоялось совещание администрации канала и капитанов парохода и слу жебных баркасов, принадлежащих каналу. На этом совещании было выяснено состояние канала и решено, ка кие меры будут предприниматься для приведения канала в пригодное для судоходства состояние [17. Л. 20–21, 23об.–24]. В этих документах канал признавался полуразрушенным, но ввиду острой необходимости проводки парохода от идеи приведения канала в должное состояние не отступались – распределяли объемы работ между заинтересованными учреждениями: Томским округом путей сообщения и Срочным казенным пароходством [17. Л. 24–24об.]. На настоящий момент достоверно неизвестно, состоялся ли провод парохода, однако следует отметить, что все эти мероприятия проходили в условиях гражданской войны. Тюменский предприниматель Логинов в своем письме начальнику Обь-Енисейского участка сообщает, что «Баржа «Вах», принадлежавшая а/о «В. Логинов» уведена во время большевизма пароходом «Первый»…и находится в данный момент на Обь Енисейском канале» [17. Л. 35], и при этом он просит подтвердить имеющиеся у него сведения и по возможно сти вернуть принадлежавшую его товариществу баржу обратно [17. Л. 35].

Все вышеперечисленное подтверждает, что эксплуатация канала имела место, по нему проведено опреде ленное количество грузов в виде опыта. Канал также разгрузил Транссибирскую магистраль, а значит, хоть и в минимальном объеме выполнял свои функции.

Литература 1. Обь-Енисейский водяной путь // Сибирский вестник. 1889. 19 апреля.

2. Сибирская летопись // Сибирский вестник. 1889. 8 сентября.

3. Обь-Енисейский водный путь // Томский листок. 1897. 1 марта.

4. Сибирская летопись // Сибирский вестник. 1889. 3 декабря.

5. Корреспонденция с Обь-Енисейского канала // Сибирский вестник. 1890. 3 октября.

6. Обь-Енисейский канал в 1892 году // Сибирский вестник. 1892. 26 сентября.

7. Итоги постройки Обь-Енисейского пути // Сибирский вестник. 1893. 20 ноября.

8. Текущие заметки // Сибирский вестник. 1894. 9 июля.

9. Местная хроника // Сибирский вестник. 1896. 16 февраля.

10. Местная хроника // Сибирский вестник. 1896. 23 августа.

11. Местная хроника // Сибирский вестник. 1896. 14 февраля.

12. Сибирские очерки // Восточное обозрение. 1905. 31 мая.

13. Сибирские вести // Восточное обозрение. 1905. 25 марта.

14. Сибирские вести // Восточное обозрение. 1905. 13 сентября.

15. Чугунов С. Жизнь и природа на Обь-Енисейском канале // Естествознание и география. 1909. № 8.

16. Государственный архив Томской области (ГАТО) Ф. 134. Оп. 1. Д. 659.

17. ГАТО. Ф. 134. Оп. 1. Д. 701.

А.В. Васильев ИСТОРИЯ ПОНЯТИЯ «ДУХ ВРЕМЕНИ» В РОССИИ В ПЕРВОЙ ЧЕТВЕРТИ XIX в.

Исследуется история понятия «дух времени» в России в период между наполеоновскими войнами и восста нием декабристов. Анализируя дискуссию вокруг этого понятия в свете идей Р.Козеллека относительно трансформации исторических понятий в Новое время, делается вывод о ее роли в формировании политическо го курса.

Ключевые слова: дух времени, история понятий, начало XIX в.

Понятие «дух времени» возникло во второй половине XVIII в. во французском Просвещении и вскоре при обрело европейскую популярность. В России в первой трети XIX в. оно также становится широкоупотреби тельным. «Дух времени» – это один из самых удивительных неологизмов этого периода. В 10–30-е гг. о нем писали, говорили, спорили политики, философы и публицисты. Рефлексия о «духе времени» была европейским феноменом, что позволило Р. Чандлеру обозначить эпоху как «время духа времени» [1. C. 105].

История этого понятия в историографии затронута частично. Сравнительно полная характеристика воззре ний декабристов на «дух времени» содержится в работах М.В. Нечкиной [2] и С.С. Волка [3]. Статья Н.М. Фи латовой [4] – единственный случай самостоятельной постановки проблемы, но в ней затронута только публи цистика 10-х гг. Комплексное видение проблемы отсутствует. Такое видение должно включить в себя как сум му содержимого дискуссии о «духе времени» (что понимали под «духом времени» те или иные общественные группы), так и ее связь с исторической действительностью XIX в. (ее роль в общественной жизни первой трети XIX в.).

В соответствии с идеями Р. Козеллека в конце XVIII в. рождается новое понимание истории, подразуме вающее, что человек отныне становится ее творцом [5]. Исторические понятия отныне не столько отражают реальность, сколько намечают будущее. Открытость будущего, отказ от христианской идеи Предопределения выразились в актуализации различных темпоральных понятий, таких как прогресс, развитие, кризис, револю ция, планирование. Одно их первых по хронологии понтий в этом ряду – «дух времени». В начале XIX в. «дух времени» окончательно получает истолкование как направленный в будущее прогресс, как истинное движение времен» [6. C. 357]. Рефлексия о «духе времени» и его критика превращаются в теоретически обоснованное действие. Подобным рассуждениям Карла Лёвита вторит Юрген Хабермас, который именно в отнесенности эпохи модерна самой на себя видит ее ключевую черту: «модерн больше не может и не хочет формировать свои ориентиры и критерии по образцу какой-либо другой эпохи, он должен черпать свою нормативность из самого себя» [7. C. 14]. Таким образом, продолжает Хабермас, эпоха модерна вынуждена обращать внимание на посто янно обновляющийся «дух времени». В данной статье будет рассмотрен один из эпизодов российской истории понятия, а именно изменения в содержании понятия в 10–20-е гг. XIX в.

Еще в первое десятилетие XIX в. в российских журналах появляются многочисленные переводные статьи о «духе времени«. Сперанский мотивирует реформаторскую деятельность тем, что «никакое правительство, с духом времени несообразное, против всемощного его действия устоять не может» [8. С. 13]. Появляются мани фесты с подобными формулировками [9]. В 1810-е годы наибольшую популярность завоевала статья в «Духе журналов» под названием «Чего требует дух времени? Чего желают народы?». В это время «дух времени» по нимался исключительно как дух либеральных мирных преобразований. В статье указывалось, что главное же лание времени – это «владычество законов… равно обязательных и для Властей и подданных« [10. C. 11]. Это включало в себя введение «Государственного уложения» и появление «народных представителей» – «по манию царю», конечно. Фактически это означало требование конституции. Подобные призывы не пропадали втуне.

Известны, например, слова Александра, благодарившего лифляндских дворян, согласившихся на отмену крепо стного права: «Вы действовали в духе времени и поняли, что либеральные начала одни могут служить основою счастия народов» [11. C. 20]. Известно, что, поручая Аракчееву разработать проект отмены крепостного права по всей России, император ссылался именно на «дух времени».

Однако революционные события в Европе начала 20-х годов привносят новое видение. Уже весной 1820 г.

близкий к царю и известный в будущем архимандрит Фотий произносит в Казанском соборе проповедь «Слово против духа времени и развращения». В этом же году в Государственном Совете ведется дискуссия о продаже крепостных поодиночке. Одна из сторон указывала, что это не соответствует духу нынешнего времени. Депар тамент законов отвечал, что «под словом дух времени часто разумеется общее стремление к своевольству и неповиновению» [12. C. 121] и что законы управляют духом времени, а не он ими. Либеральная трактовка «ду ха времени« сменяется революционной.

Развернутую критику «духу времени» дает М.Л.Магницкий в письме Александру I в 1823 г. Указывая на «единомыслие разрушительных учений в Мадриде, Турине, Париже, Берлине и Петербурге», которое «не мо жет быть случайным», Магницкий предлагает свой план борьбы с идеями века. В письме Магницкий нападает на «общественное мнение», «свободу книгопечатания», «конституцию». В его изображении все вышеперечис ленное есть не что иное, как порождение дьявольских сил: «В конституциях, сем неистовом порождении бунта народного, главным их основанием положена свобода книгопечатания, или, что одно и то же, беспрепятствен ное волнение и необузданность мнения общественного, то есть труба для глаголов князя тьмы, как можно более широкая, громкая и всегда отверзтая» [13. C. 363]. В конечном итоге все это оказывается тождественным «духу времени»: «Если бы вы знали, кто этот дух времени, которому вы служите, то не старались бы делать ему угод ного» [13. C. 369].

Уже в следующее царствование Магницкий напишет книгу с характерным названием «Наставительный от рывок из современной истории Западной Европы, открывающий истинную причину бедствий, ее терзающих, для предостережения молодых людей и умов, еще не зараженных иноземною холерою духа времени». Цензура книгу не одобрит, поскольку в ней критикуется то, чего и вообще знать не положено.

Одновременно революционная трактовка «духа времени» оказывается адекватной для некоторых из членов российских тайных обществ. Известно, что в 1821 г. начинается новый этап в их развитии, связанный с выдви жением на первый план радикальных предложений. На вопрос следственной комиссии о причине своих рево люционные мыслей, декабристы, например Пестель, будут указывать на «дух времени»: «Имеет каждый век свою отличительную черту. От одного конца Европы до другого видно везде одно и то же, от Португалии до России, не исключая ни единого государства, даже Англии и Турции, сих двух противуположностей. Дух пре образования заставляет, так сказать, везде умы клокотать» [14. C. 91]. Об этом же напишет Каховский в письме Николаю I: «Начало и корень общества должно искать в духе времени» [15. С. 10].

Таким образом, можно говорить о широкой дискуссии о «духе времени» в 10–20-е гг. XIX в. Субъективно необходимость реформ объяснялась требованиями «духа времени». Это нашло свое отражение в различных проектах реформ и даже в самих законах. Источником для рефлексии о «духе времени« становилась Европа, и Россия как ее периферия. Рефлексия о «духе времени» выполняла важную роль, намечая ориентиры и указывая направление движение. Если до XVIII в. время контролировалось церковью, с реформами Петра оно подверг лось государственной апроприации [16], то теперь общество вступало, условно говоря, в борьбу за время. На мечая современность как время реформ, нарождающееся российское общество толкало правительство к дейст виям. В 10-е гг. это происходило с переменными успехами, европейские события начала 20-х гг. позволили консерваторам перехватить «аргумент времени» в свои руки. С этого времени «дух времени» окончательно пе рестал восприниматься как дух мирных преобразований, взгляд о революционном характере «духа времени»

победил. Это отрицательно сказалось на реформаторском движении и способствовало поляризации общества.

Литература 1. Chandler, James. England in 1819: The Politics of Literary Culture and the Case of Romantic Historicism. – Chicago, 1998.

2. Нечкина М.В. Движение декабристов: в 2 т. – М., 1955. Т. 1.

3. Волк С.С. Исторические взгляды декабристов. – М., 1958.

4. Филатова Н.М. Понятие «дух времени» в лексиконе польской и русской публицистики начала XIX вв. // Культура и история: Сла вянский мир. – М., 1997.

5. Козеллек Р. Можем ли мы распоряжаться историей? (Из книги «Прошедшее будущее. К вопросу о семантике исторического време ни«) // Отечественные записки. 2004. № 5.

6. Левит К. От Гегеля к Ницше. Революционный перелом в мышлении XIX века. – СПб., 2002.

7. Хабермас Ю. Философский дискурс о модерне. – М., 2003.

8. Сперанский М.М. План государственного преобразования. – М., 2004.

9. Полное собрание законов Российской империи. Т. 30. N 22958.

10. Чего требует дух времени? Чего желают народы? // Дух журналов. 1819. Ч. 32.

11. Черты и анекдоты из жизни императора Александра Первого. – СПб., 1877.

12. Шишков А.С. Записки, мнения и переписка адмирала Шишкова. – Берлин;

Прага, 1870. Т. 2.

13. Собственноручное всеподданнейшее письмо действительного статского советника Магницкого // Сборник исторических материа лов, извлеченных из архивов I Отделения с. е. и. в. к. – СПб., 1876. Вып. 1.

14. Восстание декабристов. – М.;

Л., 1927. Т. IV.

15. Из писем и показаний декабристов / под ред. А.К. Бороздина. – СПб., 1906.

16. Живов В.М. Время и его собственник в России переходной эпохи XVII–XVIII веков. // Человек между Царством и Империей: мате риалы международной конференции. – М., 2003.

А.В. Кривулина РЕКЛАМА В ПЕРИОДИЧЕСКОЙ ПЕЧАТИ СИБИРИ (60 – 90-е гг. XIX в.) Рассматривается проблема материального обеспечения газеты в Сибири в дореволюционный период, в том числе коммерческая реклама как одна из статей доходности газетного дела.

Ключевые слова: периодическая печать, реклама, Сибирь.

Газетная реклама, благодаря эффекту массового воздействия, получила во второй половине XIX в. широкое распространение. К концу века она стала неотъемлемой частью предпринимательской практики и повседневной жизни среднего городского обывателя. Тема газетной рекламы является актуальной в наши дни, поскольку, несмотря на развитие электронных средств коммуникации, газета продолжает оставаться одним из основных источников информации, в том числе о товарах и услугах. Кроме того, Россия пореформенного периода пере живала процессы модернизации экономики и культуры, отчасти сходные с современными.

Своей целью реклама имеет коммуникативное воздействие на человека для продвижения какого-либо объ екта на рынке. Выделить свой товар среди аналогичных конкурентных и акцентировать внимание потенциаль ного покупателя можно было посредством графических приемов (необычный шрифт или их сочетание, место положение на газетной полосе, выделение рамками).

При изучении газетной рекламы необходимо учитывать, что, с одной стороны, многие рекламные материа лы в газетах специфичны, с другой – являются отображением общего, повторяющегося и могут рассматривать ся как массовый источник. Поскольку рекламные объявления характеризует высокая степень повторяемости однотипных единиц (одноименных товаров, рекламодателей, поставщиков и т.д.), то плодотворным методом в их изучении становится количественный контент-анализ.

Реклама и частные объявления составляли важнейшую часть доходов в газетном деле, доходы от нее позво ляли покрыть большую часть расходных статей, что не удавалось сделать с доходов по тиражированию. Не официальная часть «Томских губернских ведомостей» содержали в себе тексты, сообщавшие о потере домаш них животных или о желании их приобрести, об открытии торговли, новой лавки, продаже недвижимой собст венности, в том числе помещичьих имений, о подписке на газеты и журналы, об услугах врача и т.д. В связи с расширяющимся рынком услуг, рекламодатели готовы были платить за многократное и повторное размещение их сообщения (встречаются случаи публикации объявления одного и того же коммерсанта в одном номере) [1.

С. 97–104].

Стоимость рекламы в частных сибирских газетах была значительно ниже, чем в центральной части России.

Из расчета на 20 строк одного объявления (петита), его стоимость в «Ниве» на первой полосе равна 30 коп., на последней 20 коп., а «Иркутский листок» брал в два раза меньше. Хотя страница объявлений в сибирских газе тах («Губернские ведомости», «Сибирская газета») к концу XIX в. приносила 80–100 коп. за страницу, основ ные средства от рекламы получали лишь специализированные издания, различного рода справочные листки, газеты объявлений, но таковые в Сибири стали появляться только в конце XIX в. [2].

Несколько сдерживало увлечение печатание рекламы желание государства иметь соответствующий кон троль над газетой. Запрет на рекламные объявления сужал финансовые возможности редакции. К примеру, в 1882–1889 гг. запрету на рекламу и розницу подверглось 38 сибирских газет и 9 из них без предупреждения закрыли. Для официальной же газеты существовали ограничения по самой форме издания – в 1874 г. был издан циркуляр Главного управления по делам печати «о недопущении печатания в губернских и областных ведомо стях во главе номера, частных объявлений» [3. С. 72].

Количество страниц, отпускаемых под рекламу в неофициальной части «Томских губернских ведомостей», нестабильно. Число рекламных объявлений возросло с 1871 г., и их объем, как правило, редко превышал две страницы, в прямой взаимосвязи с официальной частью (чем больше был ее объем, тем меньше оставалось лис тов для части неофициальной и, соответственно, для объявлений). С 1880-х гг. количество рекламных страниц могло достигать трех, и, как правило, в них преимущественно рекламировались другие печатные издания. Текст сообщения, набранный мелким шрифтом, в целях экономии денежных средств, содержал сокращения. До конца 80-х гг. реклама в неофициальной части выглядела не слишком презентабельно – никаких ярких графических элементов. Простой узор виньеток и рамки, в которые был заключен текст. С 1888 г. появились сложные гра фические изображения товаров личного употребления и продуктов. Так, популярной стала реклама туалетного мыло Г. Попп, его петиты повторялись в каждом выпуске номеров ведомостей за 1888 г.

В основном акцент при шрифтовом выделении рекламного сообщения делался не на название фирмы, а на имя предпринимателя. Примечательно, что, вопреки современным канонам рекламы, форма и содержание рек ламного текста не менялись годами. Так, самыми популярными были объявления из сферы услуг – страховые фирмы, банки, транспорт, мастерские по пошиву одежды, прачечные и т. д. Но самыми объемными с 1880-х гг.

были рекламы других периодических изданий, так как тогда существовала практика обмена рекламой (в свою очередь, редакторы «Томских губернских ведомостей» подавали рекламу в газеты, которым оказали эту же ус лугу). Местные промышленники уделяли мало внимания рекламе своих предприятий, что объясняется слабой конкуренцией. Только с начала XX в. стало принятым печатно популяризировать свою продукцию [2]. Таким образом, со временем рекламные сообщения становились более информативными и облекались во все более совершенные и интересные графические формы.

Литература 1. Шевцов В.В. Становление правительственной печати в Томске (1854–1858 гг.) // Материалы Международной конференции «Первые исторические чтения Томского государственного педагогического университета» (16–17 ноября 2004 г.). – Томск, 2005.

2. Гольдфарб С. Газетное дело в Сибири. Первая половина XIX–начало XX в. – Иркутск, 2002.

3. Систематический указатель к сборнику циркуляров и инструкций Министерства внутренних дел за время с 1 января 1858 по 1 ян варя 1880 г. / Сост. Д. Чудновский. – СПб., 1881.

А.Н. Леонова ПОНЯТИЯ «ДАР» И «ПОМИНОК» В ДИПЛОМАТИЧЕСКОЙ ПРАКТИКЕ МОСКОВСКОГО ГОСУДАРСТВА XVI – XVII вв.

Приведено смысловое различие понятий «дар» и «поминок», сделанное на основе исследования дипломати ческой практики Московского государства XVI–XVII веков.

Ключевые слова: дар, поминок, дипломатия, Московское государство.

Одним из универсальных механизмов выстраивания социальных отношений между индивидами и общест венными организмами в доиндустриальных обществах является дар [1]. Добровольное приношение частного лица или социальной организации партнеру позволяло устанавливать не только добрососедские отношения, но и закрепляло определенный статус за каждым из участников дарообмена. Общественное положение дарителя и получающего дар определяло и тот набор функций, который скрывало за собой приношение.

Наиболее сложное переплетение этих функций просматривается в высокой сфере политических контактов.

Дар здесь выступает не только средством налаживания мира, но и является сопутствующим условием любых межгосударственных контактов: от военной помощи и посредничества в мирных переговорах до приема послов и одаривания правителей. В этой сфере в результате дарообмена выстраивается определенная иерархия между политическими партнерами, в которой кто-то занимает место сюзерена, а кто-то довольствуется положением вассала. В период позднего Средневековья на Руси XV–XVI вв. дар служил одним из инструментов налажива ния стабильных политических отношений с татарскими государствами, возникшими на осколках Золотой Ор ды.

Процессы дарообмена в ту эпоху возникали не только между Русью и другими государствами. Не составляя единого целого вплоть до начала XVI в., русские земли выступали по отношению друг к другу вполне незави симыми политическими единицами. В этой пограничной зоне межкняжеских и межволостных контактов дар был необходимым элементом стабильных соседских связей. В XV в., особенно во второй половине, дарение сопутствовало политическим контактам Москвы с республиками Северо-Запада Руси – Новгородом и Псковом.

Дары иностранным правителям и их послам всегда служили своеобразным барометром дипломатических отношений. В России такой дар назывался «поминком». Поминками могли служить кони, оружие, золото, доро гая ткань. Государи строго следили за тем, чтобы их подчиненные ни с кем не вступали в контакт, помимо их, государевой, воли, и никаких поминков со стороны не принимали. Ответными дарами в допетровской России обычно были ценные меха, седла, сбруи, царские грамоты «препятствий не чинить», они назывались хорошо знакомым словом «гостинцы». При Иване Грозном Москва впервые увидела живых львов. Их прислала царю английская королева Елизавета. Царь велел держать львов во рву у стен Кремля [2].

Персидский шах надеялся вовлечь Россию в войну с Османской империей. Он прислал в подарок царю ис полинского слона. Появление слона на улицах Москвы было встречено москвичами с величайшим изумлением.

Толпы зевак следовали за слоном по улицам столицы. Во время чумы погонщик слона умер. Животное затоско вало. В Москве не было человека, который знал бы, как кормить слона. Слон улегся на могиле погонщика и перестал принимать пищу, которую ему предлагали. Там он и умер [2].

Московские ловчие привозили пойманных соколов и кречетов, считавшихся лучшей охотничьей птицей. В Западной Европе соколы высоко ценились. Иван IV неоднократно посылал обученных птиц в подарок сосед ним государям. Послам дружественных стран монарх вручал подарки по случаю отъезда. Посол Герберштейн получил от великого князя Московского шубу с царского плеча, дорогой кафтан из золотой парчи, подбитый соболями, шапку, сапоги, связку драгоценных мехов. При неблагоприятном исходе дипломатических перегово ров монарх отпускал послов без подарка [3. С. 15–16].

Базовой основой отношений дарения является отдарок со стороны получателя дара [4. С. 230]. Возмещение дара в том случае, когда это касается не межличностных, а политических контактов, является залогом устойчи вых связей между объектами дарения. Политика, выступая сферой прагматических действий со стороны ее уча стников, накладывает свой отпечаток и на дарение. Происходит замещение основных функций дара. Символи ческая основа дара отходит на второй план, уступая место его материально-экономической составляющей. В свою очередь, и отдарок приобретает не материальную форму, а характер политического действия по отноше нию к дарителю.

Понятия «дар» и «поминок» несут в себе разную смысловую нагрузку. Дар – изначально подарок, добро вольное приношение [5. С. 430]. Именно в таком значении дар существовал уже в раннегосударственный пери од истории Руси IX–X вв. [6. С. 456]. Подарок – материальная дань уважения, эмблема признательности, сим вол просьбы, знак благодарности или просто необходимая инвестиция в будущие отношения. Своего символи ческого значения дар не утратил и в период «зрелого» Средневековья, выступая одним из необходимых атрибу тов стабильных политических связей как внутри отдельных княжеств, так и на межгосударственном уровне.

Подобно дару, поминок – полисемантичное понятие, одним из значений которого является и «подарок» [7. С.

22]. Среди других значений слова поминок упоминаются и такие, как поминовение усопшего, обрядовое уго щение, вид подати, незаконный побор. Возможно, этим объясняется и сравнительно более позднее употребле ние «поминка» в нарративных источниках в значении почести или подарка.

В середине XVI в. в московскую дипломатическую лексику входит словосочетание «легкие поминки», кото рым обе стороны обозначали посольские дары. В русской посольской практике этот термин заменил ранее практиковавшийся «поминок» – подарок хану и придворным, вручавшийся гонцами или второстепенными по сольствами [8. С. 22].

Литература 1. Мосс М. Очерк о даре // Общество. Обмен. Личность. – М., 1996.

2. Граля Х. Дипломатия даров // Консул [Электронный ресурс]. 2005. № 2. Режим доступа:

http://www.albom55.ru/consul/cnsl_11_01.shtml, свободный (дата обращения: 22.11.07).

3. Герберштейн С. Записки о московитских делах / ред. и пер. А.И. Малеина. – СПб., 1908.

4. Гуревич А.Я. Начало феодализма в Европе // Избранные труды. – М.;

СПб., 1999.

5. Словарь русского языка XI–XVII вв. – М., 1977. Вып. 4.

6. Фроянов И.Я. Рабство и данничество у восточных славян (VI–X вв.). – СПб., 1996.

7. Словарь русского языка XI–XVII вв. – М., 1991. Вып. 17.

8. Бережков М.Н. Крымские шерстные грамоты. – Киев, 1894.

А.В. Новикова ИЗМЕНЕНИЕ СОЦИАЛЬНОЙ РОЛИ ЖЕНЩИНЫ В СЕРЕДИНЕ XIX ВЕКА НА ПРИМЕРЕ ДНЕВ НИКОВ В.С. АКСАКОВОЙ и А.Ф. ТЮТЧЕВОЙ Рассматривается проблема изменения социальной роли российской женщины в середине XIX в. Материа лом для рассмотрения послужило сопоставление дневников женщин, активно участвовавших в общественной жизни России – А.Ф. Тютчевой и В.С. Аксаковой. На основании полученных результатов, автор делает вывод, что источником изменений послужили представители прогрессивно настроенного дворянства.

Ключевые слова: женская история, социальная роль женщины, общественно-политическая жизнь, днев ник.

Обращаясь к теме ролевой позиции женщины, трудно пройти мимо ситуации середины XIX в. и далее (1853–1882), когда российское общество пережило весьма неожиданный, но желаемый перелом экономическо го, социального и отчасти политического характеров. Данное изменение не могло не оказать влияние на роль женщин этого времени, прежде всего, в её социальной составляющей. Именно поэтому важно обратить внима ние на это явление в контексте «женской истории». В работе используется определение Н.Л. Пушкаревой:

«женские истории» – это «...истории частной жизни простых людей вообще и простых женщин, в частности, их повседневности, в которой женщина играла не просто важную, но подчас определяющую роль» [1. C. 131].

Проблема изменения роли женщины в меняющемся обществе стоит достаточно ясно, ведь именно с этого мо мента начинается преодоление женской отстраненности от бурных событий современности.

Надо сказать, что ранее дневниковые записи и Тютчевой [2], и Аксаковой [3], привлекались в исследованиях для подтверждения той или иной гипотезы автора. Так, дневники и воспоминания Тютчевой из-за её статуса фрейлины, а также метких и точных характеристик окружающих используются при изучении царской семьи, порядков при дворе, а также для отражения мнений в высшем свете относительно тех или иных явлений, таких как спиритизм или этикет, азартные игры или иерархия чинов [4. С. 485–488;

5. С. 190;

6. С. 80;

7. С. 105].

Дневник Аксаковой менее популярен, так как сам источник был опубликован всего два раза – в 1913 и 2004 гг., к тому же Вера Сергеевна была удалена от центра событий, она жила интересами семьи. Поэтому логично, что обращавшиеся к дневникам Веры Сергеевны видели в них большей частью описание быта и порядков в семье предводителей славянофильства. Ранее исследователями не проводилось аналогий между этими представи тельницами дворянского сословия, жившими в один период и оставившими записи об одних и тех же событиях.

При этом между Тютчевой и Аксаковой много общего – происхождение, принадлежность к дворянской среде, склонность представителей семейств к славянофильским взглядам. Существующие между ними различия в прямом участии в событиях государственного масштаба в самих оценках событий, и позволяют делать более широкие выводы относительно обозначенной проблемы. Именно Тютчева и Аксакова находились в центре формирования общественно-политической жизни России, следовательно, именно их восприятие событий быст рее всего было подвержено изменениям, а традиционные оценки сменялись альтернативными. В таком случае предметом интереса выступает как многообразие связей между обществом и субъектом, так и совокупность восприятия окружающей реальности российской женщиной середины XIX в.

Прежде в женской мемуарной литературе большое внимание было уделено быту и событиям личной жизни, как, скажем, в дневниковых записках А.П. Керн [8] или З.А. Волконской [9] – представительниц дворянского сословия, активно участвовавших в культурной жизни российского высшего общества. Несколько особняком стоят мемуары Е.Р. Дашковой [10] и, конечно же, Екатерины II [11] – ввиду уже самого факта, что их жизнь ежедневно была наполнена значительными в рамках российской действительности событиями. Однако все вы шеперечисленные дневники объединяет тот факт, что это нечто иное, как описания событий. В этих мемуарах очень мала доля анализа происходившего, мало упоминаний о реакции окружающих, мало попыток осмыслить перспективы того или иного явления.

Дневники Тютчевой и Аксаковой в таком рассмотрении – качественно другой уровень. Описание быта не ушло, но, помимо него, есть и удивительные описания окружающих у Тютчевой, подробные упоминания се мейных встреч и разговоров у Аксаковой, но, главное – зафиксированы не только события, но отражено и от ношение к этим события, даны оценки, при этом не только свои – упоминаются и оценки ближнего и дальнего круга героинь. В отдельных случаях, как, скажем, после упоминания осады Севастополя, в обоих дневниках даны обширные рассуждения относительно судьбы России, а также косвенно даны мнения окружающих [2. C.

7]. Совокупность таких рассуждений, отступлений от основной событийной стороны и дает понимание роли Тютчевой и Аксаковой в формировании общественно-политической мысли. К тому же другим отличием дан ных источников от мемуаров Дашковой и Екатерины II можно назвать статус женщин, их писавших: Тютчева – фрейлина, близкая к великой княгине Марии Александровне, одна из множества придворных, Аксакова же во все на службе не состояла, посвятив свою жизнь интересам семьи. Поэтому мемуары Тютчевой и Аксаковой – не записи представительниц политической элиты, это записи в целом обычных, но в то же время и особенных женщин дворянского сословия.

Погружаясь в биографию героинь, можно понять причины тех или иных оценок исторических событий. В ходе сравнения по нескольким основаниям: месту и времени рождения, образования, занятиям, характеристики отношений в семье, отношений с отцом, а также времени и причины принятия славянофильских идей – стано вится ясна разница между героинями.

Анна Фёдоровна предстаёт перед нами как женщина нового общества, женщина деятельная, взявшая на себя заботу о судьбе народа (в своём понимании) – именно поэтому в годы своей службы она старается влиять на монарших особ, оказывать протекцию проектам, которые помогут в становлении России на пути развития [12.

С. 359]. К моменту восшествия Александра II на престол её взгляды уже лишены той восторженности, как при первых годах службы, и в конечном счете она приходит к мнению, что фигура монарха, безусловно, является определяющим двигателем развития российского государства, но при помощи прогрессивного общества, спо собствующего внедрению и осуществлению реформ [12. С. 368].

Вера Сергеевна Аксакова – другой тип женщины данного периода. Отличие, конечно же, скрыто в деятель ности Аксаковой: соратница брата, помощница отца;

человек, который наравне со всеми воспринял идеи славя нофильства и послужил их распространению [13. С. 159]. Удаленность от основной сцены событий позволяла не просто переживать происходящие изменения, но и анализировать их с точки зрения значимости для после дующего развития России. К тому же изолированность от светской жизни в её петербургском или даже губерн ском понимании не означала изолированности в общении – в переписке, встречах, семейных обсуждениях Ак саковых, в которых Вера Сергеевна принимала живое участие, велось не просто перебирание фактов, высказы вание мнений – вырабатывался новый тип восприятия происходящего обществом, тип, который окажет огром ное влияние в социальной и политической сфере второй половины XIX века [14. С. 226].

Собранные воедино и рассмотренные в сравнении, эти высказывания, собственно, и позволяют создать кар тину взаимодействия женщины и события. Такими фактами можно назвать обстановку в стране в царствование Николая I. Смерть Николая I достаточно единодушно изображается и Тютчевой, и Аксаковой как «Божествен ное провидение» [2. С. 80]. В вопросе касательно восшествия Александра II на престол мнения расходятся:

Тютчева относится к этому явно положительно, надеясь на то, что «они (Александр II и Мария Александровна.

– А.Н.) были больше осведомлены об общественном мнении» [2. С. 136]. Вера Сергеевна же высказывается весьма настороженно, справедливо полагая, что обстановка в стране достаточно напряженная и достойный вы ход найти будет непросто [3. С. 81]. Крымская война на всех этапах находит живой, болезненный отклик у ге роинь – множество упоминаний о малейшем изменении сил говорят об этом. Парижский мир, точнее, даже не он, а только его ожидание у Тютчевой находит отражение в «состоянии полного отчаяния» [2. C. 230], у Акса ковой же – недоумение по поводу затраченных сил и уверенность в том, что «мы дома, если и потерпим пора жения и неудачи, – поправимся, а у них нет резервов» [3. С. 199].

В целом, в дневниковых записях находят отражение общие настроения прогрессивного общества [14. С.

206], в то время как некоторая разница этих оценок обусловлена, прежде всего, восприятием девушками славя нофильских идей вообще и, конечно же, кругом общения. Близость к царской семье, высшему чиновничеству, равно как и функционирование в круге образованных и активных мыслителей, накладывали отпечаток на по нимание происходящего. Подобное разнообразие и помогает составить довольно обширную палитру мыслей женщин, принимающих участие в судьбе России. На данный момент становится ясно, что процесс изменения роли женщины прошел от высших слоев общества до обывателей. Зарождение женщины нового типа началось в среде дворянской, затем это явление распространилось в разночинной среде. К концу XIX в. исследователи отмечают высокую социальную активность женщин [15. С. 272], основание которой, безусловно, заложено бы ло в середине века.

Ввиду новизны тематики и ранее не использованных подходов к этим источникам изучение проблемы мож но продолжить по следующим направлениям: оцентить степень влияния окружения на оценки и суждения ге роинь, а, следовательно, долю самостоятельности в восприятии ситуации;

исследовать это влияние на после дующие изменения в социальном положении женщины;

изучить оценку деятельности героинь общестовм. Ос новной причиной изменения роли женщины в российском обществе стали модернизационные процессы и тесно связанное с ними формирование той части социума, которая была способна влиять как на общественное мне ние, так и на положение дел в политике. И, безусловно, женщины, находящиеся рядом с основателями и обще ственно-политическими деятелями, должны были соответствовать им, а значит, и изменяться вместе с ними. По сути, это соратницы, наследницы женщин-декабристок и многочисленных хозяек салонов начала XIX в. Имен но в середине XIX в. женщины стали стремиться влиять на ход политической и общественной жизни России, действуя решительно – как Анна Федоровна Тютчева или размышляя решительно – как Вера Сергеевна Акса кова.

Литература 1. Пушкарева Н.Л. Русская женщина: история и современность: История изучения «женской темы» русской и зарубежной наукой.

1800–2000: материалы к библиографии. – М., 2002.

2. Тютчева А.Ф. Воспоминания. – М., 2000.

3. Аксакова В.С. Дневник 1854–1855. – М., 2004.

4. Николай I: личность и эпоха. Новые материалы. – СПб, 2007.

5. Марченко Н. Приметы милой старины. Нравы и быт пушкинской эпохи. – М, 2001.

6. Ляшенко Л.М. Александр II, или История трёх одиночеств. – М, 2003.

7. Шевцов В.В. Карточная игра в России (конец XVI–начало XX в.): История игры и история общества. – Томск, 2005.

8. Керн (Маркова-Виноградская) А. П. Воспоминания о Пушкине / сост., вступ. ст. и примеч. А. М. Гордина – М., 1987.

9. Волконская З.А. Своей судьбой гордимся мы. – Иркутск.

10. Дашкова Е.Р. Записки 1743–1810.– Л.,1985.

11. Императрица Екатерина II. О величии России. – М., 2003.

12. Бахрушин С.В. Анна Федоровна Тютчева и её записки // Тютчева А.Ф. Воспоминания. – М., 2000.

13. Анненкова Е.И. Аксаковы. – СПб, 1998.

14. Карпачев М.Д. Общественно-политическая мысль пореформенной эпохи // Очерки русской культуры XIX века. – М.:, 2003. Т.4.

15. Щепкина Е.Н. Из истории женской личности в России. Лекции и статьи. – СПб, 1914.

О.А. Сутягина ВЛИЯНИЕ СИБИРСКОГО КУПЕЧЕСТВА НА ФОРМИРОВАНИЕ АРХИТЕКТУРНОГО ОБЛИКА ОМСКА И ИРКУТСКА В XIX – НАЧАЛЕ ХХ в.

Рассматривается архитектурный облик двух административных центров Сибири – Омска и Иркутска, определяется роль купечества в застройке этих городов.

Ключевые слова: купечество, архитектурный облик, Омск, Иркутск.

В последние время в исторической науки увеличился интерес к городу как к объекту исторического изуче ния. Появилось большое количество работ, в которых исследуются различные аспекты жизни города, но до сих пор остаются малоизученными вопросы формирования архитектурного облика сибирских городов и влияния на него отдельных групп населения, в первую очередь купечества. Данная проблематика нашла отражение в ряде работ. Омский историк А.А. Жиров проанализировал роль местного купечества в формировании архитектурно го облика города Тары [1]. Монография В.П. Бойко и Е.В. Ситниковой «Сибирское купечество и формирование архитектурного облика города Томска в XIX–начале ХХ в.» посвящена сибирскому купечеству, сыгравшему решающую роль в формировании внешнего облика города Томска [2].

На внешний облик города оказывало влияние его социально-экономическое развитие. Г.Н. Потанин делил сибирские города на буржуазные, бюрократические и смешанного типа, имеющие черты первых двух видов. По его мнению, «нет чище представителя бюрократических городов, как Омск», в то время как Иркутск «соединил в себе оба элемента и бюрократию и буржуазию» [3. С. 234–235]. Мы согласны с настоящей классификацией, но хотелось бы отметить, что на протяжении всего рассматриваемого периода главное положение в иркутском городском обществе занимало купечество. Купцы Сибиряковы, Баснины, Медведниковы, Трапезниковы по строили первые частные каменные дома в Иркутске, датируемые рубежом XVIII–XIХ вв. В первой четверти XIX в. из 1645 иркутских домов 53 были каменными, т.е. 57%, из которых 30 принадлежали купцам [4. С. 88].

Если сравнить эти показатели с Омском, то к середине XIX в. там был только один частный каменный дом [5.

С. 33]. Возможно, он принадлежал старейшему омскому купцу Г.Л. Баранову. Причиной медленного развития каменного строительства являлась его высокая стоимость, поэтому каменные дома иркутских купцов говорят о богатстве их владельцев. Действительно, ни в одном другом сибирском городе не было столько крупных купе ческих капиталов, как в Иркутске: в 1858 г. во всей Западной Сибири было 26 купцов первой гильдии, в то вре мя как в одной Иркутской губернии их было 37 [6. Т. 1. С. 70].

Среди немногочисленных каменных построек первой половины XIX в. в Иркутске особо выделялся дом на набережной Ангары, который получил у иркутян название «Белый дом». Дата его постройки может быть опре делена в интервале 1799–1805 гг. [7. С. 351]. Строительство трехэтажного особняка на углу Набережной (ныне бульвар Гагарина) и Большой улиц (ныне улица К. Маркса) начал иркутский купец первой гильдии М.В. Сиби ряков, а после смерти купца в 1814 г. здание достраивал его сын К.М. Сибиряков. Особняк, построенный в сти ле русского классицизма по чертежам петербургских архитекторов, называли «Сибиряковским дворцом». Это была одна из первых городских построек в стиле ампир. Центр композиции, расположенный над главным вхо дом во дворец, – шестиколонный портик в коринфском стиле с украшениями в верхней части колонн в виде листьев. Между колоннами помещена фигурная литая из чугуна решетка. Колоннада поддерживает фронтон, украшенный тонкими, изящными деталями в виде лепных изображений венков. На массивных пилонах ворот красовались фигуры дремлющих львов, убранные в 1850 г. [8. Т. 1. С. 160]. Для всего внешнего вида Сибиря ковского дворца характерна строгость стиля, соразмерность пропорций, монументальность и четкость форм.

После смерти владельца особняка К.М. Сибирякова в 1825 г. финансовые дела семейства ухудшились, и в 1837 г. дом был продан казне для резиденции генерал-губернаторов Восточной Сибири. С тех пор Сибиряков ский дворец стал известен как «дом генерал-губернатора», что нашло отражение в надписях на старых открыт ках и фотографиях. Сейчас в этом здании размещается Научная библиотека Иркутского государственного уни верситета.

Одним из крупнейших богачей Иркутска того времени являлся П.Ф. Медведников, капитал которого насчи тывал не менее 7 млн руб. Такой огромный капитал он нажил благодаря торговым оборотам: обмену пушнины на китайские товары, китайских товаров на русские, русских на пушнину и другим операциям. Он также по строил себе особняк, однако его двухэтажный дом не имел ничего общего с Сибиряковским дворцом, а больше походил на пакгауз или кладовую фабричного заведения. «В нижнем этаже не было ни одного окна, а образо ваны были так называемые просветы. Из пяти окон верхнего этажа по фасаду на восток в двух находились же лезные решетки;

три остальные окна не выказывали никаких признаков внутренней жизни», – отмечал чинов ник М. Александров, будучи проездом в Иркутске в 1827 г. [9. С. 31]. Медведников жил отшельником за ка менными стенами своего дома, ходил в засаленном сюртуке, так что его можно было принять «за мелочного торговца мылом и сальными свечами» [9. С. 32].

В Иркутске купеческие усадьбы зачастую занимали целые кварталы, поэтому не удивительно, что улицы, где они размещались, носили имена их владельцев: Баснинская, Медведниковская, Трапезниковская, Мыльни ковская и другие. В Омске, наоборот, улицы назывались в честь крупных чиновников. Так, главный проспект носил имя городского головы генерала Ф.Л. Чернавина, хотя в народе был более известен как Любинский про спект. Проспект образовался на месте Любинского бульвара, который был назван так в память жены генерал губернатора Г.Х. Гасфорда Любови Федоровны, умершей в 1852 г. в возрасте 23 лет, была в городе и Гасфор товская улица.


Во второй половине XIX в. появились новые, ранее не существовавшие типы зданий – пассажи, железнодо рожные вокзалы, банки, здания различных контор. Формировались деловые центры городов, что было связано с развитием здесь торговли и промышленности. Проектировались и строились в сибирских городах театры, му зеи, библиотеки, здания учебных и медицинских заведений.

На внешний облик Иркутска и формирование его делового центра повлиял пожар 1879 г., уничтоживший большую часть центра города. После пожара в Иркутске были предприняты меры к восстановлению города.

Так, на главной улице – Большой (ныне К. Маркса) были запрещены деревянные постройки, поэтому на рубеже XIX–ХХ вв. она состояла исключительно из каменных построек. «Благодаря пожару, истребившему деревян ный хлам, иркутская Большая является самой шикарной улицей в Сибири», – писал об этом Г.Н. Потанин [3. С.

242]. Большая улица стала деловым центром Иркутска, так как здесь расположились здания престижных мага зинов, государственных учреждений и частных контор, представляющих собой архитектурный лоск города.

Среди торговых зданий по Большой улице особо выделялось здание книжного магазина и типографии П.И.

Макушина и В.М. Посохина, построенного в 1903 г. в стиле эклектики. В нише под крышей над главным вхо дом установлен большой глобус, что, возможно, было связано с девизом Макушина – «Ни одного неграмотно го». Поскольку книжный ассортимент магазина был разнообразным и представлял произведения не только рус ских, но и зарубежных авторов. Сейчас в этом здании находится отдел природы Иркутского краеведческого музея, т.е. здание продолжает нести просветительную фукцию, ради которой оно и создавалось. На этой же улице расположились два архитектурных шедевра – здания музея Восточно-Сибирского отдела Императорско го Русского Географического общества и городского театра, в строительство которых известные иркутские купцы внесли значительные пожертвования.

На рубеже XIX и ХХ вв. претерпела изменения и архитектура Омска. Формируется главная улица города – Любинский проспект (ныне улица Ленина), которая стала деловым и коммерческим центром города. Она про легала от берега Оми до Базарной площади. Улицу сформировали доходные дома и магазины, возведенные в 1880-е гг. на месте деревянных домов и лавок. Одним из первых на восточной стороне проспекта был построен дом омского купца первой гильдии С.С. Волкова. По соседству расположились другие купеческие дома, сда ваемые в аренду. Постройки были возведены в стиле эклектики, совмещающей элементы пышного барокко, мотивы русского классицизма и итальянского ренессанса. Среди всех построек по восточной стороне проспекта стилистически выделялся дом, принадлежавший купчихе М.А. Шаниной. Здание являлось угловым и выходило своими фасадами на Любинский проспект и Гасфортовскую улицу. Фасады дома нарядны и насыщены лепны ми украшениями, здание венчают купола и башенки различной формы. Первый этаж и один верхний зал зани мали отделы магазина, на втором этаже располагалась и квартира Шаниной [10. С. 204]. Сейчас в этом здании находится торговый дом с историческим названием «Любинский», то есть здание продолжает использоваться по своему первоначальному назначению.

Если восточная сторона Любинского проспекта была застроена в основном омскими купцами, то западная его сторона, на которой располагалась Любина роща, являющаяся любимым местом гуляний и отдыха омичей, застраивалась преимущественно московскими предпринимателями. Это, может быть, связано с тем, что земля бывшей рощи была самой дорогой в городе, а крупных капиталов не то что в Омске, во всей Западной Сибири, как мы выяснили, было немного. Первым и самым колоссальным стало строительство «Московских торговых рядов». Построенное в 1903 г. новое здание затмило своей представительностью соседние дома. Двухэтажный длинный торговый комплекс выглядел монументально: фасад здания членили широкие, обработанные рустом лопатки, отделяя один магазин от другого. Смягчают архитектурный облик здания три огромных четырехгран ные купола французского типа. Первый этаж здания занимали магазины, второй – конторы и, вероятно, жилые комнаты [11. С. 114].

Купечество во многом способствовало строительству общественных зданий. На средства купцов возводи лись культовые постройки, административные здания, культурно-просветительные, образовательные и меди цинские учреждения. Среди общественных зданий, построенных на пожертвования купцов в Иркутске, – зда ние Сиропитательного дома Е.Медведниковой, построенное на средства купцов Медведниковых;

Девичий ин ститут Восточной Сибири, построенный на пожертвования купца Е.А. Кузнецова;

Базановский воспитательный дом, выстроенный на средства наследников И.И. Базанова;

целый ряд больниц: Михеевская, Чупаловская, Куз нецовская, Солдатовская, Ивано-Матренинская, больница для хроников А.К. Медведниковой и ряд других об щественных зданий, построенных на средства иркутских купцов. По-иному обстояло дело в Омске, где роль главного застройщика общественных сооружений приняла на себя городская дума. На городские средства были выстроены здание Торгового корпуса, коммерческое училище, городской театр, здание общественной библио теки и другие.

Подводя итоги, можно заключить, что в Омске, как и в Иркутске, купечество сыграло решающую роль в формировании деловых центров городов: их торговые дома, расположенные на главных улицах, в престижных и выгодных местах, оказали значительное влияние на функциональное зонирование городских территорий.

Масштабность купеческой застройки в Иркутске была значительней, чем в Омске. Практически все историче ские купеческие здания являются памятниками архитектуры местного значения, многие из которых вполне от вечают современным функциональным требованиям и продолжают использоваться как по своему первоначаль ному назначению, так и в новой функции.

Литература 1. Жиров А.А. Роль местного купечества в формировании внешнего облика города (на примере г. Тары) // Локальные культурно исторические исследования: теория и практика. – Омск, 1998.

2. Бойко В.П., Ситникова Е.В. Сибирское купечество и формирование архитектурного облика города Томска в XIX – начале ХХ в. – Томск, 2008.

3. Потанин Г.Н. Города Сибири // Сибирь, ее современное состояние и ее нужды. – СПб., 1908.

4. Кудрявцев Ф.А. Иркутск. Очерки по истории города. – Иркутск, 1947.

5. Кочедамов В.И. Омск. Как рос и строился город. – Омск, 1960.

6. Завалишин И. Описание Западной Сибири. – М., 1862.

7. Бердникова Н. Сибирский период в истории «Белого дома» в Иркутске // Иркутск: события, люди, памятники. – Иркутск, 2006.

8. Чернигов А.К. Иркутские повествования. 1661–1917 годы. – Иркутск, 2003.

9. Александров М. Иркутск летом 1827 года // Старая Сибирь в воспоминаниях современников. – Иркутск, 1939.

10. Брычков П.А. Омская мозаика. – Омск, 2009.

11. Гуменюк А.Н. Московские торговые ряды в Омске // Памятники истории и культуры Омской области. – Омск, 1995.

Н.М. Угрюмова СИСТЕМА МЕР И ВЕСОВ В РОССИЙСКОМ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВЕ В XIX – НАЧАЛЕ XX в.

Даны краткое перечисление законов по системе мер и весов, принятых в России в XIX–начале XX в. и анализ их значения для развития отечественной метрологической системы. Унификация измерений важна для эф фективного использования мер и весов. В XIX–начале XX в. была проделана большая работа по стандартиза ции мер и внедрению их в жизнь российского общества. Прослеживается изменение законов от 20-х годов XIX в. до конца 20-х годов XX в.

Ключевые слова: метрология, система мер и весов, законодательство, Палата мер и весов.

Историческая метрология изучает меры длины, площади, объёма, веса, существовавшие в различных тради циях, в соотношении их с современной метрической системой. Измерения имеют древнее происхождение – они относятся к истокам возникновения материальной культуры человечества. Первыми измерениями были: изме рение времени, необходимое для правильной организации сельскохозяйственных работ и распределения рабо чего времени в течение дня;

измерение площадей и расстояний, связанных с участками обрабатываемой земли, пастбищами, местами охоты;

измерение объёма и массы, главным образом для оценки количества зерновых культур и других ценностей. Актуальность данной работы подтверждает то, что измерения играют огромную роль в современном обществе. Наука, промышленность, экономика и коммуникации не могут существовать без измерений, результаты которых используются практически во всех сферах деятельности человека.

Время появления первых мер в древней Руси и их точные размеры не установлены. Упоминания о русских мерах встречаются уже в первых памятниках древнерусской письменности: в летописях, в «Русской Правде», в грамотах русских князей. В настоящей работе рассматриваются законы, принятые в XIX–XX вв. Первые по пытки создать организованный государственный надзор за мерами и весами в России относятся к временам Петра I, но удалось этого достичь только в XIX в. В 1802 г., по учреждении министерств, все дела, относящиеся к мерам и весам, были переданы в ведение Министерства внутренних дел.

В 1827 г. была создана правительственная комиссия образцовых мер и весов, которая немедленно приступи ла к работе. В соответствии с полученными заданиями она разработала систему российских мер и весов, в част ности, определила с возможною по тогдашнему состоянию науки точностью меру длины – сажени – путём сравнения её с английскими мерами, а затем значение меры веса – фунта – и мер жидких и сыпучих тел. Кроме того, комиссия сравнила установленные ею русские меры с образцами мер и весов, выписанными в 1829 г. из иностранных государств. Разработанная комиссией система основных российских мер, построенная на строгих научных основах, была узаконена 11 октября 1835 г. указом Николая I «О системе Российских мер и весов».

Этим законом, потребовавшим почти 40 лет подготовки после закона о мерах и весах 1797 г. («Об учреждении повсеместно в Российской империи верных весов, питейных и хлебных мер»), окончательно была установлена система русских мер и весов, стоящая на уровне аналогичных систем западноевропейских стран и действовав шая до введения в нашей стране метрической системы. Закон 1835 г. также учреждал особое здание для образ цовых русских и иностранных мер и весов.

В 1838 г. был утверждён доклад министра финансов о месте, отведённом в Петропавловской крепости под постройку здания «для центрального хранения российских нормальных мер и весов и богатой коллекции тако вых же инструментов, собранных для сличения первых». Постройка здания была закончена в конце 1841 г.

Организация государственной службы мер и весов относится к 1845 г., когда законом на всей территории России была введена единая система российских мер и весов и было создано первое метрологическое учрежде ние России – Депо образцовых мер и весов. Именно тогда были изготовлены первые образцы русских нацио нальных мер – сажени как меры длины и фунта как меры веса. Депо образцовых мер и весов возглавлялось учёным-хранителем, состоящим в непосредственном ведении министра финансов и назначаемым из членов Академии наук или других лиц, имеющих специальные познания в метрологии. Задачи Депо и его учёного хра нителя определены следующим образом: а) хранение «российских нормальных мер и весов» (государственных эталонов) и собранных мер и весов иностранных;

б) поверка копий указанных элементов, исправление копий, утративших точность, и изготовление новых;

в) представление мнений о всех могущих встретиться по части метрологии вопросах для окончательного разрешения их Академией наук или особыми экспертами;

г) «все дру гие занятия по видам учёным» [1. С. 33–34].

По предложению Министерства финансов профессор В.С. Глухов, назначенный учёным-хранителем Депо образцовых мер и весов в 1865 г., разработал проект закона о мерах и весах. В этом проекте он предложил при нять за единицу длины вместо сажени аршин ввиду того, что сажень «по своей огромности крайне неудобна и для устройства и для хранения», и определить фунт весом воды или сравнением с килограммом, вместо опреде ления фунта тремя способами – образцовым фунтом, изготовленным Комиссией 1827 г., весом воды в объёме 25,019 куб. дюйма и бронзовым золочёным фунтом 1747 г. [2. С. 15]. В этом проекте предусматривалось также введение в России факультативного применения метрических мер.

20 мая 1875 г. 17 государств, включая Россию, подписали Метрическую конвенцию, в силу которой метри ческая система мер и весов была принята под покровительство договаривающихся государств, и её развитие стало международным делом. Подписавшие конвенцию страны обязались учредить и содержать на свои сред ства Международное бюро мер и весов, в задачи которого входило создание международных и национальных метрических эталонов (получивших название прототипов), хранение международных эталонов, сличение с ни ми национальных эталонов и установление точных соотношений между метрическими мерами и мерами не метрическими, применяемыми в различных странах. Международное бюро действовало под наблюдением и руководством Международного комитета мер и весов, состоящего из 14 членов, избираемых Генеральными конференциями по мерам и весам, которые состояли из представителей всех государств, подписавших Метри ческую конвенцию, и собирались один раз в шесть лет.

В 1889 г. в Париже собралась Первая генеральная конференция мер и весов, которая утвердила междуна родные прототипы метра и килограмма и распределила по жребию между подписавшими Метрическую кон венцию государствами приготовленные для них платино-иридиевые копии. Россия получила эталоны метра № 11 и № 28 и эталоны килограмма № 12 и № 26.

В 1892 г. учёным-хранителем Депо образцовых мер и весов был назначен великий русский учёный Д.И.

Менделеев. Он поставил перед собой три основные задачи: первая – возобновить русские прототипы длины и массы, вторая – создать центральное метрологическое учреждение с хорошо оборудованными для научных ра бот лабораториями и третья – организовать поверочное дело на новых началах [3. С. 202]. В 1893 г. вышел за кон о преобразовании Депо образцовых мер и весов в Главную Палату мер и весов. В 1899 г. вышел Закон о мерах и весах, который обеспечил улучшение государственной службы мер и весов в стране. Этот закон уста новил новую систему русских мер, в которой за основную единицу длины вместо сажени принят аршин, а ар шин и фунт связаны с международным метром и килограммом. Кроме того, в закон введены единицы времени, отсутствовавшие прежде. Это очень важный шаг в развитии российской метрологии, так как законом были ус тановлены три единицы: длины, массы и времени, являющиеся основными во всех современных системах еди ниц измерений.

Впервые разрешалось применение, наравне с российскими мерами, международных метрических мер, метра и килограмма, однако только по взаимному соглашению договаривающихся сторон в торговых и иных сделках, контрактах, сметах и т.п. В 1907 г., после смерти Д.И. Менделеева, управляющим Главной Палатой мер и весов был назначен его соратник профессор Н.Г. Егоров.

После прихода к власти большевиков был совершён ряд мероприятий, в число которых вошло издание «Декрета о введении международной метрической десятичной системы мер и весов» от 14 сентября 1918 г., который постановил «положить в основание всех измерений, производимых в РСФСР, международную метри ческую систему мер и весов с десятичными подразделениями и производными» и «принять за основу единицы длины метр, а за основу единицы веса (массы) – килограмм. За образцы основных единиц метрической системы принять копию международного метра, носящую знак № 28, и копию международного килограмма, носящую знак № 12» [4. С. 281–282]. Декрет обязывал все советские учреждения и общественные организации присту пить к введению метрической системы и запрещал как изготовление мер и весов русской системы, так и их применение.

На Главную палату мер и весов возлагалось составление и распространение правил для изготовления метри ческих мер, их поверки, клеймения и применения в торговле и промышленности. Введение новой системы мер к назначенному Советом Народных Комиссаров сроку (1 января 1922 г.) не могло быть осуществлено вследст вие нестабильного экономического положения страны, вызванного войной и иностранной интервенцией. В этой связи СНК РСФСР своим постановлением в 1922 г. продлил срок внедрения метрической системы до 1927 г.

Только к середине XX в. метрическая система мер и весов стала обязательной и общепринятой на территории СССР. Материально-технические и организационные основания её введения ещё не в достаточной степени изу чены историками, что составит предмет дальнейших исследовательских изысканий.

Литература 1. Сто лет государственной службы мер и весов в СССР. – М., 1948.

2. Маликов С.Ф., Тюрин Н.И. Введение в метрологию. – М., 3. Шевцов В.В. Историческая метрология России. – Томск, 2007.

4. Каменцева Е.И., Устюгов Н.А. Русская метрология. – М., 1986.

СОВРЕМЕННАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ИСТОРИЯ (XX – XXI вв.) А.Д. Болдышев И.А. ИЛЬИН О ПОСЛЕДСТВИЯХ РАСПАДА РОССИИ Исследуются взгляды известного русского философа-эмигранта И.А. Ильина на будущую судьбу постсо ветской России и показанао его понимание последствий разрушения государства.

Ключевые слова: И.А. Ильин, национальный вопрос, Россия и Запад.

Обращаясь к осмыслению событий недавнего прошлого, нельзя не обнаружить, что многие из них с порази тельной достоверностью были предсказаны мыслящими людьми России задолго до своего появления. Не стала исключением и русская послереволюционная эмиграция, пытавшаяся осмыслить и свою собственную траге дию, и судьбу государства Российского, а также предсказать будущее своей Родины. Среди многочисленного политического наследия эмигрантов «первой волны» представляет интерес послевоенное творчество Ивана Александровича Ильина (1882–1954). Убежденный консерватор-государственник и решительный противник социализма, Ильин, по словам одного из эмигрантских журналов, был «политическим деятелем, живо откли кавшимся на наиболее трудные и злободневные проблемы» [Цит. по: 1. Т. 2. Кн. 2. С. 401].

После своего изгнания в 1922 г. из России Ильин жил в Германии и Швейцарии. Он внимательно следил за бурными событиями первой половины ХХ в. Воспринимая сталинский режим как «худшую, противоестествен ную и унизительную разновидность капитализма» [2. С. 449], он был убежден в неизбежности крушения ком мунизма и освобождении страны. По мнению мыслителя, новую элиту постсоветского государства должны составлять волевые, активные и творчески мыслящие государственники, несущие массам «дух освобождения, справедливости и сверхклассового единения». В противном же случае Россия попадет в полосу длительной «деморализации, всяческого распада и международной зависимости» [3. Т. 2. Кн. 1. С. 265].

В обстановке разгоравшейся «холодной войны» и усиления русофобии в западной элите и СМИ И.А. Ильин был обеспокоен тем, что для Европы и США, по сути, нет различий между русскими эмигрантами и представи телями сталинской власти. Нравственный мир российских изгнанников, их личные драмы и думы о России, полагал Ильин, чужды иностранцам, которым нравится принимать то, что ближе к ним, – то есть признавать марксистскую революционность. Поэтому важно не только не обмануться, но и «верно предвидеть события» [3.

Т. 2. Кн. 1. С. 58, 64, 68].



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 11 |
 

Похожие работы:





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.