авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 13 |
-- [ Страница 1 ] --

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ

РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

НИЖЕГОРОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ

УНИВЕРСИТЕТ ИМ. Н.И. ЛОБАЧЕВСКОГО

ЛАБОРАТОРИЯ ЛИТЕРАТУРНОГО КРАЕВЕДЕНИЯ

НИЖЕГОРОДСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ

ОБЛАСТНАЯ

УНИВЕРСАЛЬНАЯ НАУЧНАЯ БИБЛИОТЕКА

ИМ. В.И.ЛЕНИНА

Жизнь провинции:

материалы и исследования.

Нижний Новгород

2013

УДК 80 (082)

ББК 80 я431

Ж71

Редакционная коллегия:

Уртминцева М.Г. (отв.ред.), Таланова А.Н, Тулякова А.А., Янина П.Е.

Ж71 ЖИЗНЬ ПРОВИНЦИИ: Материалы и исследования.

Сборник статей по материалам Всероссийской научной конференции с международным участием «Жизнь провинции как феномен духовно сти» 15-17 ноября 2012 г. – Нижний Новгород: издательство «Дятловы горы», 2013. – 320 с.

Цель нашего сборника – представить обобщенную картину движе ния научной мысли к новым знаниям о провинции, осознаваемой не как другой полюс отечественной культуры, противоположный столи це, а как ее неотъемлемая часть. Заглавие сборника содержит значи мый с точки зрения смысла и повторяющийся во всех публикациях мотив движения – поиск и осмысление новых исторических фактов, вводимых в научный оборот, исследование творчества провинциаль ных писателей-беллетристов, незаслуженно вычеркнутых из отече ственной литературы, опыт дальнейшего развития уже сложившейся концепции, результаты исследований архивных материалов, вносящих коррективы в характеристику особенностей литературного мышления нижегородской провинции.

Надеемся, что сборник «Жизнь провинции» сыграет свою роль в установлении контакта между читателем и авторами, пробудит инте рес к духовной и материальной истории провинциальной России.

ISBN 978 5 90522 658 © Нижегородский государственный университет имени Н.И. Лобачевского, © Издательство «Дятловы горы», Сборник «Жизнь провинции: материалы и исследования» посвящается светлой памяти замечательных нижегородцев Ю.Г. Галая и Н.А.





Кузнецовой, ушедших недавно из жизни. Это были наши единомышленники, принимавшие активное участие Центра литературного краеведения ННГУ им. Н.И Лобачевского.

Мы уверены в том, что память об этих патриотах Нижегородской земли будет сохранена благодарными потомками.

СОДЕРЖАНИЕ «Хранить истории следы». Памяти Ю.Г. Галая..................... Памяти Н.А. Кузнецовой........................................ Провинция и провинциальное:

объект изображения и художественные смыслы Артемьева Л.С. Провинциальное и столичное в «театральных» расска зах А.П. Чехова 1880-х гг........................................ Белукова В.Б. Фольклорные традиции в романе Е.Н. Чирикова «Отчий дом»........................................................... Букаты Е.М. Сибирское пространство в «Царь-рыбе» В.П. Астафьева.

................................................................ Дзюба Е.М. На границах империи: частное и общее в прозе писателей последней трети XVIII века (П.З. Хомяков, П.И. Сумароков, Н.П. Рыч ков)............................................................ Захарова В.Т. Импрессионистический урбанизм Дон-Аминадо («Поезд на третьем пути»)............................................... Зыховская Н.Л. Провинциальный ольфакторий М.Е. Салтыкова Щедрина....................................................... Козлов А.Е. Организация повествовательных пространств в «Губерн ских очерках» М.Е. Салтыкова-Щедрина......................... Крюкова О.С. Образ Тулы в «Воспоминаниях» В.В. Вересаева.... Мотеюнайте И.В. Проблемы коммуникации в рассказах В.М. Шук шина: историко-культурный и социальный аспекты жизни советской провинции..................................................... Никандрова М.А. Провинциальные типы в «Невинных рассказах» М.Е.

Салтыкова-Щедрина............................................ Ноева С.Е. Образы центра и периферии в романах якутского писателя В.С. Яковлева-Далана........................................... Осьмухина О.Ю. Специфика изображения образа провинции в новел листике Евг. Попова 1970-80-х гг................................ Пяткин С.Н. Об одном провинциальном анекдоте Б.А. Садовского …. Санникова Т.О. Воткинск в романе Е. Пермяка «Горбатый медведь».

................................................................ Спиридонова Г.С. Оценка сибирской колонизации в литературе Сиби ри (XVII-XIX вв.).............................................. Толмачева Н.Ю. Образ чиновника в рассказах Н.А. Добролюбова 50-х годов.......................................................... Тулякова А.А. Образ Италии в творчестве Л. Граве................ Уртминцева М.Г. Идиллическое пространство Нижегородской про винции в мемуарах П.Д. Боборыкина «За полвека»............... Шахова М.В. Москва как провинция в статье А.И. Герцена «Москва и Петербург».................................................... Юхнова И.С. Нижний Новгород в русской прозе 1820-1840-x гг. (Н.А.

Полевой, М.Н. Загоскин, В.А. Соллогуб)......................... Языковой образ провинции Беглова Е.И. Словарный портрет регионима как проблема современной лексикографии в системе подготовки филолога-русиста (курс «Б.

Пильняк и Коломна»)........................................... Костякова Л.Н. Литературное и лингвистическое краеведение... Метликина Л.C. Эстетическая функция окказиональных образований в прозе Б.А. Пильняка............................................ Мочалова Т.И. Фразеологические единицы с компонентом антропонимом в русских говорах республики Мордовия.......... Палешева В.А. Литературные и языковые процессы в зеркале топогра фической метафоры в книге стихов В. Сосноры «Хутор потерянный».

............................................................... Самсонова Е.Н. Семантика сравнений в создании образа провинции (на материале комедии Н.В. Гоголя «Ревизор»).................. Сандакова М.В. Функционирование словосочетаний «относительное прилагательное + существительное» в языке современных газет (на материале московской и кировской прессы)..................... Шарипова О.А. Разговорная речь жителей г. Стерлитамак: особенности взаимодействия русского и тюркских языков.................... Щеникова Е.В. Использование прецедентных феноменов для наимено вания кондитерских изделий (на материале каталогов продукции реги ональных фабрик России)...................................... Региональная культура в фольклорных, религиозных и этнографических источниках Бойко Е.С. Сказка-апокриф о причине раскола Русской Православной Церкви........................................................ Быкова Е.В. Традиции паломничества в старообрядческой среде: исто рия и современность........................................... Лебедева Е.В. Образ «ходячего» покойника в Нижегородских мифоло гических рассказах............................................. Михайлов С.С. Старообрядчество Гуслиц и других микрорегионов За падной Мещёры на рубеже XX-XXI вв.......................... Синяев А.Р., Фатеев Д.Н. Синкретизм футбольной кричалки как жанра современного городского фольклора............................ Тростина М.А. «Жестокий» романс как традиционный жанр фолькло ра провинциального города..................................... Устинов А.В. Краеведческий феномен села Старые Зятцы (Удмуртия) в контексте православного просвещения рубежа XIX-XX веков... Швецова Т.В., Горбунова К.А. Пародии на колыбельные песни в со временном фольклоре.......................................... Литературная критика, публицистика, издательское дело:

региональный аспект Бугаев Д.С. Проект «Губернских ведомостей» (1838-1917 гг.) как ин струмент унификации пространства............................. Горенинцева В.Н. Западноевропейская драма в Томской театральной критике конца XIX-начала XX вв............................... Ершова А.А. Пьеса А. П. Чехова «Чайка» на страницах газеты «Казан ский телеграф» конца ХIХ-начала ХХ веков..................... Комарова Е.В. Всероссийская выставка 1896 года в Нижнем Новгоро де в публикациях журнала «Вокруг света»....................... Курбакова Е.В. Нижегородская газета «Родина Минина» (1913 г.) о путях преодоления кризиса в России............................ Масальцева Т.Н. Пермские журналисты конца XIX-начала ХХ вв. о польской литературе: публикации Уриэля Ульриха............... Попова М.А. Нижегородская периодика XIX века в рамках российской цензуры....................................................... Пугачев В.И. Нижегородская корпоративная пресса на современном этапе.......................................................... Самсонова Н.А. Провинциальный читатель как объект издательской политики журнала А.Ф. Смирдина «Библиотека для чтения»...... Ситникова Т.В. Культурная жизнь Царицына в освещении местной периодической печати рубежа XIX-XX веков.................... Строева А.А. Развитие провинциальной прессы в марте-октябре г. (по материалам Центрально-Черноземного региона)............ Социокультурные исследования феномена провинции Акимов С.С. О структуре и содержании художественно-исторического процесса в русском провинциальном искусстве XVIII-середины XIX в.

............................................................... Асмолова Е.В. «Путешествие по Атлантиде»: разработка модели иден тичности города............................................... Варенцов С.Ю. Из истории Семеновского уездного тюремного отделе ния в XIX-начале XX вв........................................ Варенцова Л.Ю. Владения Троице-Сергиева монастыря в дворцовом городе Балахне в XVI-XVII веках............................... Вдовина А.А. Академик Николай Николаевич Блохин: начало деятель ности.......................................................... Волкоморова О.Б. Книжные магазины в культурном пространстве Си бирской провинции............................................ Граматчикова Н.Б. Образ Уральской «глубинки» в «книге для чтения»

краеведа В.Г Хлопина «История Чернушинского района»........ Десяткова О.В. Образы Российской провинции (на материале творче ства современных вятских художников)......................... Долгушина М.Г. Музыкальные спектакли в Вологде 1850-1870-х годов.

............................................................... Логинов А.Л. Концепт «The american dream» как объект исследования нижегородских ученых......................................... Матвеева Г.В. История православного миссионерства в Казанском регионе: основные вехи........................................ Наговицына М.П. Некоторые особенности развлекательного комплекса Алексеевской ярмарки в г. Котельниче.......................... Поджидаева И.Е., Прокофьева С.В. Истоки творческого мышления жителей села Пурех (некоторые аспекты)........................ Тараканова C.В. Из истории народных мер веса.................. Терехов М.В. О Нижегородском союзе литераторов.............. Музейное, библиотечное и архивное дело: региональный аспект Булюлина Е.В. «Берегите архивы!»: деятельность архивистов по спасению культурного наследия Царицынской губернии. 1920-е гг. Загидуллина М.В. Провинциальная библиотека в центре культурных трендов....................................................... Комарова М.И. Музей ученого-просветителя Ф.И. Каратыгина в му зейно-библиотечном пространстве Уренского муниципального района Нижегородской области.

....................................... Коткова А.В. Роль музея в формировании культурной среды региона: (на примере историко-ландшафтного музея-заповедника «Аркаим»).... Митрофанов В.В. Некоторые оценки краеведческих исследований Н.А. Абрамова о Березовском крае XIX в........................ Мочалов Д.С. Провинциальные архиереи Поволжья в первой половине XIX века (на примере Нижегородской епархии)................. Николаева Е.А., Николаев А.И. «Я иду по родному городу»: провинци альный город как текст культуротворческой личности........... Тюхалкина А.Ф. Российская писательница Галина Николаева на Урен ской земле..................................................... Пакшина Н.А. Из родословной математика А.М. Ляпунова....... Петряев С.В. Материалы к родословной Патриарха Московского и Всея Руси Кирилла............................................ Рогозина Н.М. К литературному портрету П.Д. Боборыкина (по не опубликованным материалам очерка А.М. Федорова «О юбилярах.

П.Д. Боборыкин»)............................................. Тихонов М.Н. Из истории Нижегородского естественно-исторического музея (1910-е годы)............................................ Шиян Л.И. Календарь памятных дат Нижегородской области – уни кальная энциклопедическая база данных региона................ Л.И. Шиян, вед. библиограф отдела краеведения НГОУНБ им. В.И. Ленина, действительный член общества «Нижегородский краевед»

«ХРАНИТЬ ИСТОРИИ СЛЕДЫ».

ПАМЯТИ Ю.Г. ГАЛАЯ В ноябре 2012 года ушел из жизни замечательный человек, талант ливый разносторонний ученый, патриот родного края Юрий Григорье вич Галай, широко известный историк, краевед, библиофил. Без пре увеличения можно сказать, что слова, вынесенные в заголовок, выра жают и его жизненное убеждение, больше того, являются девизом его деятельности.

Выпускник историко-филологического факультета Горьковского государственного университета (1974), кандидат исторических наук (1980), доктор юридических наук (1997) Ю.Г. Галай всю свою жизнь посвятил сохранению культурной памяти России, воспитанию моло дежи в духе патриотизма и уважения к истории страны и родного края.

Его докторская диссертация «Деятельность государственных органов власти Российской Федерации по охране памятников истории и куль туры.1917-1929 годы. Историко-правовой аспект» по теме диссертации он издал две монографии. Одна из них, «Хранить истории следы», вышла в 1989 г. И посвящена охране памятников истории и культуры на Нижегородской земле в 1917-1941 гг. и вторая – «Власть и истори ко-культурные ценности в Российской Федерации. 1917-1929 гг.»

(1997). Таким образом определилось одно из основных направлений исследовательской историко-краеведческой работы Юрия Григорьеви ча. Последовали десятки статей в научных и научно-популярных сбор никах, журналах, отражающих разные аспекты истории культурных ценностей, их современного состояния и охранной деятельности. По этому правомерным было избрание его председателем Нижегородско го отделения ВООПИК, членом правления Нижегородского фонда культуры.

Напрямую связано с этим его увлечение коллекционированием средств печати: книг, брошюр, периодики, листовок, программ. Труд но перечислить все виды собираемых им печатных и рукописных па мятников истории. Едва ли он не единственный в нашем городе член Организации российских библиофилов и редакционного совета альма наха «Библиофилы России». Он был страстным, высокоэрудирован ным собирателем, хорошо знавшим настоящую цену тому, что сохра нила наша трудная история и попало к нему в руки. Тут уместно вспомнить, почему одну из публикаций о нем назвали «Этот странный Галай». Дело в том, что он понимал, что держать под спудом разрас тающуюся библиотеку сложно. Человек, обладающий значительной долей честолюбия, понимал и значение того, что собирал десятки лет.

Тогда появляется в Российской государственной библиотеке фонд под № 865 Галая, куда он передает безвозмездно приобретенные им рукописных книг XVI-XIX веков, а в Нижегородской областной биб лиотеке создается личный фонд Ю.Г. Галая, куда он отдает редкие изда ния, книги с автографами, журналы. Подобный же фонд имеется в Ни жегородском государственном архиве. Получается, что, с одной сторо ны, он жадно и трепетно собирал свою коллекцию, с другой – щедро дарил порой с трудом и затратами добытые им книги не только библио текам, но и просто друзьям, коллегам, если чувствует, что они им важ ны. Поэтому в областной библиотеке о нем говорят: «На редкость щед рый, открытый и увлеченный человек, большой наш друг и помощник».

Сказать об этой стороне коллекционирования Юрия Григорьевича – это сказать лишь половину того, что он заслуживает. Не менее важным яв ляется то, что его библиофильство – база для осуществления второго направления его исследовательской деятельности – история печати нашего края. Это публикации о первых нижегородских газетах и журна лах, о первых издателях нашего города, об уникальных книгах, о книж никах. В 1999 г. Вышел справочник при его преимущественном участии «Нижегородская периодическая печать (1838-1917)», а в 2007 г. краеве ды-историки получили его прекрасно изданный сборник «Книжный Нижний», где рассказывается о книжной культуре земли нижегородской от Лаврентьевской летописи до советских изданий. В 2010 году к 65 летию Ю.Г. Галая областная библиотека подготовила второе издание библиографического указателя его работ.

Насколько профессионален и ответственен Ю. Галай как историк, свидетельствует его многолетняя работа над картотекой нижегород ских персоналий, о которой знают многие краеведы, а библиографы областной библиотеки часто прибегают к его помощи в поисках уточ нений. За последние 25 лет он опубликовал не меньше сотни очерков о выдающихся нижегородцах, оставивших в разной степени след в исто рии нашего края. Взять хотя бы его работу над изучением судьбы по томков нашего знаменитого земляка механика И.П. Кулибина, работу, потребовавшую долгих поисков в архивах и библиотеках не только Нижнего Новгорода. Результаты исследования начали публиковаться с 1981 года и завершились выходом в свет его книги «Потомки Кулиби на». Кстати сказать, работая над своей галереей нижегородцев, он написал несколько очерков в соавторстве с поэтом Ю.А. Адриановым, таким же увлеченным, я бы сказала, «персоналистом». Юрий Андре евич высоко ценил историка Галая и в своем предисловии к предыду щему выпуску библиографии трудов ученого он написал: «Перед нами одна из тех примечательных личностей, без которых нельзя предста вить нынешнюю культурную и научную жизнь волжской столицы».

Значительна его роль в изучении истории краеведения в нашем ре гионе и освещении ее на страницах печати. Начиная с 1985 года, он публикуется в каждом выпуске сборника «Записки краеведов», а с 1999 года становится и членом его общественной редколлегии. Его обстоятельные документально обоснованные очерки о выдающихся нижегородских краеведах А.С. Гациском, В.И. Снежневском, И.И.

Вишневском, А.И. Звездине трудно переоценить. Ю. Галая как исто рика-профессионала отличала неистощимая любознательность, ис ключительная памятливость и необыкновенная работоспособность. Он автор более 400 журнальных и газетных публикаций, 8 монографий и 13 учебников и учебных пособий.

Юрий Григорьевич был постоянным автором и членом редакционного совета журнала «Нижегородская старина», активно публиковался в журнале «Нижегородский музей» и в ряде других краеведческих изданий.

Несомненно, ему был присущ талант собирать людей единомышленников. Об этом говорят «Краеведческие чтения», где он был бессменным председателем, его высокопрофессиональное руко водство обществом «Нижегородский краевед.

В 90-х годах была модной формула три «П» для определения успешности – профессионализм, порядочность, престиж. Всего этого у Юрия Григорьевича было в избытке. Я бы еще прибавила привлека тельность, популярность и полезность. «Краеведение, библиофильство – моя страсть и отдушина», говорил Ю.Г. Галай. Признанием его за слуг стала премия города Нижнего Новгорода в области краеведения.

М.Г. Уртминцева, профессор кафедры русской литературы ННГУ им. Н.И. Лобачевского ПАМЯТИ Н.А. КУЗНЕЦОВОЙ В марте 2013 года ушла из жизни Заслуженный работник культуры Российской Федерации, директор Нижегородской государственной областной универсальной научной библиотеки им. В.И. Ленина Ната лья Анатольевна Кузнецова. Трудовая деятельность Н.А. Кузнецовой в сфере культуры началась в 1972 г. С ноября 1990 г. она возглавила Нижегородское отделение российского фонда культуры, а в 1993 г.

стала начальником Управления культуры г. Нижнего Новгорода. При ее активном участии были: сохранены многие учреждения культуры города, приумножено количество библиотек. В ноябре 1998 г. Кузне цова Н.А. возглавила Нижегородскую государственную областную универсальную научную библиотеку им. В.И. Ленина.

За период ее деятельности в должности директора, в библиотеке была широко развернута работа по автоматизации библиотечных про цессов. На современном уровне выстроена работа с пользователями.

Библиотека стала играть значимую роль в культурной жизни города, тесно взаимодействуя со многими научными и культурными организа циями города и области. В 2008 году Наталья Александровна активно включилась в подготовку и проведение конференции «Жизнь провин ции как феномен духовности», организованной филологическим фа культетом Нижегородского государственного университета. Благодаря поддержке Кузнецовой Н.А., сотрудникам Центра литературного крае ведения ННГУ удалось провести плодотворную научную работу в об ласти исследования особенностей развития региональной литературы.

Н.А. Кузнецова за свою трудовую деятельность награждена: меда лью ордена «За заслуги перед Отечеством II степени», знаком «За до стижения в культуре», медалью «За доблестный труд в ознаменование 100-летия со дня рождения В.И. Ленина», орденом русской православ ной церкви «Святой равноапостольной княгини Ольги», орденом Среднего Креста Венгерской Республики, знаком ВЦСПС «За дости жения в самодеятельном искусстве», большим количеством почетных грамот различного уровня.

В 2004 г. Н.А.Кузнецова стала победителем конкурса «Менеджер года» в номинации «Культура».

Вклад Н.А. Кузнецовой, талантливого человека и организатора, в отечественную культуру надолго останется в благодарной памяти по томков.

Провинция и провинциальное:объект изображения и художественные смыслы Л.С. Артемьева ПРОВИНЦИАЛЬНОЕ И СТОЛИЧНОЕ В «ТЕАТРАЛЬНЫХ» РАССКАЗАХ А.П. ЧЕХОВА 1880-Х ГГ.

В исследованиях, посвященных творчеству Чехова, не раз затраги валась проблема соотношения провинциального и столичного в произ ведениях писателя: одни исследователи полагают, что столица пред ставлена в них как средоточие культуры и одухотворенности [1], дру гие, наоборот, отмечают, что провинция противопоставляется Чехо вым античеловечной столичной природе, поэтому только в ней воз можно духовное перерождение человека [2]. Третьи считают, что оп позиция «провинция-столица» не играет ключевой роли в художе ственном пространстве Чехова [3], поскольку писателю важно изобра зить общее состояние мира, и она в принципе может существовать лишь в сознании персонажа [4].

Следует отметить, что все вышеприведенные точки зрения имеют право на существование, так как они являются следствием работы ис следователей с разными текстами писателя. Данное исследование по священо «театральным» рассказам Чехова 80-х годов: в их художе ственной структуре и поэтике это противопоставление зафиксировано автором. В рассказе «Критик» (1887) Чехов отмечает, что провинци альные актеры более искренни, талантливы, в них нет сухости и рав нодушия, присущих актерам столичным, именно на провинциальный театр критик возлагает надежды на возрождение искусства. Кроме то го, именно на его сцене идут постановки великих трагедий, в то время как в репертуаре столичных театров идут популярные, востребованные публикой мелодрамы (в рассказе «После бенефиса» (1885) упомина ются «Блуждающие огни» Антропова и «крыловские пьесы»).

Следует признать, что в театральных рассказах Чехов часто не да ет четких ориентиров, где происходит действие – в столице или в про винции (мы можем догадываться об этом по описываемым счетам из гостиниц и их названиям), что свидетельствует о непреходящей и не зависящей от топоса важности затронутых тем. Так, в рассказах «По сле бенефиса» и «Юбилей» (1886), обращаясь к шекспировскому кон тексту, Чехов затрагивает важные вопросы не только театральной жизни, но поднимается на уровень постановки и решения общечелове ческих проблем.

Рассказ «После бенефиса» проникнут тоской по утраченному до му. Благородный отец Тигров просит трагика Унылова одолжить ему денег на поездку в Елец – на похороны единственного родственника, дяди. Мысль эта гложет Тигрова, и он раз за разом повторяет свою просьбу, поминутно отвлекаясь от подсчетов бенефисной выручки и предстоящих трат. Трижды Унылов предлагает товарищу перестать думать о покойном: «Наплюй на дядьку! Пусть бедный Йорик остается без наследников!» [5, с.146]. Аллюзия на Шекспира, по всей видимо сти, не несущая смысловой и эмоциональной нагрузки для самого ак тера, выявляет скрытый идейный уровень, важный подтекстовый смысл фразы. Принц Гамлет произносит знаменитое «Alas, poor Yorick!» (V, 1) [6,с.707], наблюдая за работой могильщиков и поража ясь их равнодушию по отношению как к мертвым, так и к живым. Для него воспоминание о бедном шуте – это светлое воспоминание дет ства, того времени, когда «сустав века еще не был вывихнут» (Шекс пир), когда все шло правильно. Выброшенный могильщиками череп Йорика, как и необходимость отомстить за смерть отца, напоминают об этой утрате, свидетельствуют о нарушенном ходе времени. Призыв Унылова («Наплюй на дядьку!») – это призыв позабыть все, что неко гда было родным, любимым, важным и теперь безвозвратно ушло.

С другой стороны, этот смысл, привносимый шекспировским кон текстом, едва различим в тексте чеховского повествования: о покой ном дяде заговаривают только в связи с наследством: «Наверное после него осталось что-нибудь» [5, с.145]. Само воспоминание о дяде воз никает в ситуации подсчета выручки, будущих расходов, обсуждения покупки реквизитов для популярных в то время мелодрам («Блужда ющие огни» Антропова), чрезмерного празднования бенефиса и пу стых разговоров об «актерских идеалах» (паях, коллективных началах и т.д.), которые на самом деле имеют мало общего с миром идей. Уны лов не чувствует тоски товарища и обещает купить ему новые сапоги, но не хочет одолжить денег: новая одежда, револьвер для «Блуждаю щих огней», плата по счетам представляются трагику чем-то более существенным, чем поездка на похороны, ведь она не принесет ника кой выгоды, кроме, возможно, пенковой трубки и тетушкиного порт рета. Покупка заведомо нетрагических реквизитов (револьвер, пикей ные жилетки для крыловских пьес) почти полностью занимает Уныло ва, создание достоверного мелодраматического антуража для него зна чительно важнее случайно оброненной цитаты из трагедии Шекспира.

И хотя он, казалось бы, воплощает на сцене разные трагические ам плуа, само трагическое ему чуждо и им не ощущается. Этот постоян ный, но еле уловимый контраст подлинно трагического и бытового, лишь внешне важного, достигает своей кульминации в реплике Уны лова: «Едем, Максим! Наплюй на дядьку! Пусть бедный Йорик остает ся без наследников! Давай сюда двадцать рублей! Завтра поедешь!» [5, с.146] – и аллюзия на Шекспира подчеркивает его. Продолжить празд нование важнее не только поездки в Елец, но даже и актерских идеа лов, покупки новых реквизитов и т.д.

Таким образом, становится очевидно, что трагическое не может быть не только воплощено, но и даже понято. Актеры – и, в частности, трагик – остаются глухи к настоящей жизни, они не могут ощутить разлад в мироустройстве, и цитата из шекспировской пьесы для них не более, чем сто раз повторенная, заученная до автоматизма фраза из текста роли, лишившаяся смысла.

В рассказе «Юбилей» также возникает едва уловимый, смутно ощутимый конфликт утраченного должного, правильного и непра вильного. Отмечающий юбилей служения на артистическом поприще, трагик Тигров выступает в роли борца за правду, желая разоблачить антрепренера, его корыстолюбие, плохое отношение к актерам.

Стрем ление героя быть глашатаем правды, в контексте других произведений Чехова («Палата № 6» (1892), «Иванов» (1889), может быть названо гамлетовской чертой. Один из актеров отзывается о юбиляре: «Чёрт тебя знает, везде ты лезешь в драку и в ссору, суешься со своей чест ностью куда и не нужно» [7, с.453]. С другой стороны, готовясь произ нести свою обличительную речь, Тигров, обращаясь к актерам, пред варяет ее следующими словами: «Пусть волосы ваши станут дыбом, пусть кровь замерзнет в жилах и дрогнут стены, но истина пусть идет наружу!» [7, с.454] – подобно призраку отца Гамлета, явившегося, чтобы открыть принцу страшную тайну своей смерти: «I could a tale unfold whose lightest word // Would harrow up thy soul, freeze thy young blood, // Make thy two eyes, like stars, start from their spheres…» (I, 5) [6, с.677-678] («…я бы мог поведать // Такую повесть, что малейший звук // Тебе бы душу взрыл, кровь обдал стужей, // Глаза, как звезды, вы рвал из орбит…– пер. М. Лозинского [8, с. 33]). Таким образом, реми нисценция шекспировской пьесы объединяет в одном персонаже, в пределах одного речевого потока, черты как принца датского, так и покойного короля. Призрак отца Гамлета – это свидетельство ушедшей эпохи доблести, последний отголосок прекрасного прошлого. Принц – единственный, кто еще связан с этим прошлым, кто помнит о нем, хо тя сам уже ему не принадлежит: ведь даже и его попытки исправить ход времени оборачиваются еще большим злом.

Так, «актерская память» еще подсказывает трагику возможные мо дели поведения, фиксируемые в речевых оборотах высказывания, но воплотить их он уже не может. Он припоминает некоторый трагиче ский контекст – но действовать в нем не умеет. Да и сам по себе он далеко не герой и не трагический персонаж: он говорил «дрожащим голосом» «с вдохновенным, плачущим лицом, моргая глазами и терзая в руках носовой платок» [7, с.453], а оказавшись лицом к лицу со сво им противником, он и вовсе беспомощен: «Отчего вы меня не поддер жали? Я хотел этого собаку вдрызг разбить…» [7, с.455]. В сущности, конфликт между Тигровым и антрепренером так и не зарождается, так же, как и назревающий внутренний конфликт бытия – внутренняя тос ка по правде, истине остается невоспринятой, незамеченной. Да и сама истина, о который хотел, но так и не смог сказать актер, касается лишь бытовых и материальных сторон жизни. Более того, едва наметившее ся трагедийное противоречие грубо и иронично нейтрализуется самим развитием сюжета: антрепренер просит вернуть кресло, на котором сидит юбиляр, так как это кресло Клавдия, и Тигров оказывается вдруг помещенным на место того, кому он себя противопоставил, словно бы убитый король оказался на месте узурпатора, того, чье преступление обнаружило разлад в мироустройстве. Насмешкой над трагиком звучат последние слова антрепренера: «– А креслице-то вы из театра взяли! – сказал он, подойдя к двери и указывая на кресло, на котором сидел юбиляр. – Не забудьте назад принести, а то «Гамлета» придется иг рать, и Клавдию не на чем сидеть будет. Доброго здоровья!» [7, с.455].

Таким образом, становится очевидно, что претензии Тигрова на обли чение зла не могут быть реализованы. Он пытается следовать трагиче скому сюжету, но воплотить его он не может. Голос повествователя также постоянно напоминает о несерьезности и несущественности всех этих разговоров об интригах и идеалах: «Русский актер бесконеч но симпатичен, когда бывает искренен и вместо того, чтобы говорить вздор об интригах, падении искусства, пристрастии печати и проч.» [7, с.456].

Театральная среда – среда актеров, людей, наделенных даром творчества, способностью посредством творческого акта преобразовы вать действительность, они «напоминают былых богатырей» [7, с.456], вечных странников, скитальцев, искателей истины, но они уже не пом нят, где ее искать. Они утратили способность творить и еще поневоле говорят или пытаются поступать в соответствии с канонами жанра, с привычными им амплуа, и их трагедийное предощущение проявляется в невольных цитатах из Шекспира, реминисценциях его пьес и аллю зий к ним, но оно остается нереализованным и невоплощенным. Твор ческая среда здесь – это сугубо бытовая, материальная, измельчавшая среда, в которой не осталось места, а у актеров не осталось сил для настоящих чувств, эмоций.

Тем не менее, в самой действительности, в рамках этой провинци альной актерской среды, еще сохранились отголоски утраченной исти ны, иногда проявляющиеся невольными, давно заученными, фразами и жестами, но уже неосознаваемыми и почти неуловимыми.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 1. Горячева, М.О. Проблема пространства в художественном мире А.П.

Чехова: Автореф. дис. канд. филол. наук. – М., 1992.

2. Доманский, Ю. Оппозиция «столица – провинция» в рассказе А.П.

Чехова «Дама с собачкой» // Молодые исследователи Чехова: Материалы Междунар. конф. – М., 1998. С. 165-171.

3. Жеребцова, Е.Е. Оппозиция «столица – провинция» в творчестве А.П.Чехова // Вестник Челябинского ун-та. Сер. 2 (филология). – 2004. – № 1.

– С. 42-47.

4. Абрамова, В. С. Проблема соотношения провинциального и столич ного топосов в прозе А. П. Чехова 1890-1900-х гг. // Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского. – 2012. – № 3(1). – С. 381-387.

5. Чехов, А.П. Полное собрание сочинений и писем в 30-ти тт. Сочине ния в 18-ти тт. Т. 4. – М.: «Наука», 1976.

6. Shakespeare, W. The Complete Works of William Shakespeare. Words worth Library Collection, 2007.

7. Чехов, А.П. Полное собрание сочинений и писем в 30-ти тт. Сочине ния в 18-ти тт., Т. 5. – М.: «Наука», 1976.

8. Шекспир, У. Полное собрание сочинений в 8-ми тт. Т. 6. М.: Гос.

Изд-во «Наука», 1960.

9. Виноградова, Е.Ю. Шекспир в художественном мире А. П. Чехова. – М.: РГГУ, 2004.

10. Левин, Ю.Д. Шекспир и русская литература XIX века. – Л.: Изд-во «Наука», 1988.

11. Левкович, О. В. Оппозиция «провинция - столица» в творческом ми ре А.П. Чехова // Жизнь провинции: материалы и исследования. Сборник ста тей по материалам Всероссийской научной конференции с международным участием «Жизнь провинции» 17-19 ноября 2011 г. – Нижний Новгород: Изд во «Книги», 2012. С. 150-154.

12. Пинский, Л.Е. Шекспир. Основные начала драматургии. – М.: Изд-во «Художественная литература», 1971.

13. Фортунатов, Н.М. Архитектоника Чеховской новеллы. – Горький, 1975.

14. Фортунатов, Н.М. Тайны Чехонте: о раннем творчестве А. П. Чехова.

– Нижний Новгород: Изд-во ННГУ, 1996.

15.

В.Б. Белукова ФОЛЬКЛОРНЫЕ ТРАДИЦИИ В РОМАНЕ Е.Н. ЧИРИКОВА «ОТЧИЙ ДОМ»

В романе «Отчий дом» Е.Н. Чириков дал развернутую картину общественно-политического развития России конца XIX-начала XX века, осветив причины, приведшие нашу страну к трагическим собы тиям 1917 года;

автор выступил глубоким знатоком русского нацио нального характера, художественно воплотив его глубокую связь с фольклорной, в частности, сказочной традицией.

Как известно, сказочная традиция в литературе может проявляться на трех уровнях: на уровне события (взаимодействие сюжетов), на уровне стиля (взаимодействие средств выражения), на уровне непо средственных словесных вкраплений (взаимопроникновение текстов) [1, с.17]. В романе отражена «устойчивая модель претворения пред ставлений о России в женский образ» [2;

1]: хотя главной героиней ро мана является «старая барыня» Анна Михайловна Кудышева. Женских образов – и очень разных! – в романе предостаточно, чтобы понять, насколько разные варианты выбора жизненного пути были у России на рубеже веков. Кроме старой бабушки в романе широко показаны обра зы её невесток, как «законной» – Елены, жены сына Павла, так и «не законных»: «подруги жизни» сына Григория Ларисы Петровны, сек тантки, «духоборки», простой деревенской бабы;

Марьи Ивановны, акушерки, сожительницы сына Дмитрия. Образ Анны Михайловны олицетворяет Русь уходящую, которой нет места на политической арене, тем не менее, именно она хранит традиции, которые будут дол го ещё живыми в русской жизни. Рухнув, «монархия отчего дома с царившей в нём Анной Михайловной», расколола отчий дом «на четы ре стана, на четыре племени» [3, с.334];

предводительницы возникших «никудышевских соединённых штатов» (отчего дома, стана, отделения и хутора) превратили отчий дом в «зверинец», вследствие чего «дом совсем состарился» и пришёл в упадок. Это старое дворянское «гнездо» ветшает и разваливается, как и вся Россия. Кто же станет хо зяйкой в отчем доме? Похоже, никто: придёт некая другая сила, чтобы железной рукой навести порядок, потому что Елена – существо деко ративное, способное лишь украшать общество искусной беседой на французском языке;

Мария Ивановна нарисована достаточно карика турно, хотя судьба революционерки сложна;

красавица Лариса Пет ровна вроде бы могла увести Россию в «Незримый Град», «на Светлое озеро», «в град Китеж», да откровенный блуд, жажда денег, страсть наживы есть не тот путь, который, по мнению автора, должна выбрать для себя Россия. Когда собственный хутор сгорел по вине самой Лари сы и ей вроде бы ничего не мешало сделаться хозяйкой в вожделенном отчем доме, судьба не дала ей этого: как в сказке, в последний момент корысть наказана – ушёл из дома, никому ничего не говоря, Григорий, приняв монашество, никем стала в Никудышевке его невенчанная же на! Несколько необычен среди них образ Наташи, старшей внучки Ан ны Михайловны: с одной стороны, она выходит замуж за политическо го деятеля, поляка, который борется за освобождение своей Польши, что указывает на самостоятельность и прогрессивность её суждений и поступков, с другой – она в итоге расстанется с мужем, потому что и Польша не стала ей родиной, и католичество не заменило ей правосла вия, и европейские красоты не затмили любимой Никудышевки! Поэ тическая натура Наташи выбирает путь актрисы Художественного те атра – это путь художника, одиночки – явно не хозяйки!

Фольклорное начало являет сам отчий дом, олицетворявший в сла вянской традиции безопасность, постоянство, семейное гнездо, место упорядоченной и защищенной жизни. На протяжении романа отчий дом выступает в различных ипостасях: при жизни Анны Михайловны – «сказочный чертог», «волшебный замок, полный всяких чудес», по сле её смерти – «воздушный призрак зимних сказок». Как в сказке, у Анны Михайловны было три сына;

третий сын (всегда сначала дурак!) по законам жанра должен быть в итоге самым награждённым: ему причиталось полцарства и прекрасная царевна! Григорий пострадал безвинно, в тюрьму заключен бездоказательно, в ссылку отправлен беззаконно – есть и награда: писаная красавица Лариса, претерпевшая превращения (баба простая, необразованная, не православная, сектант ка, «духоборка» превращается в барыню – жену княжича!), и «хутор»

возле отчего дома. Но уход Григория в монастырь – символ поражения героя. Согласно сказочному сюжету, три сына ушли, каждый в своё время, из отчего дома искать счастья, все трое – каждый в своё же время – в отчий дом возвратились, но отчий дом уже перестал быть им кровом и защитой: Дмитрий принял смерть на пороге отчего дома, так и не повидав мать, Григорий вынужден уйти из отчего дома в никуда, не вернётся и Павел, по сути, предавший отчий дом. Своеобразно трансформируются в романе сказочные сестрица Алёнушка и братец Иванушка – Наташа и Петя Кудышевы: как непослушен был в сказках братец Иванушка, так не признавал никакой морали в жизни Петя;

как добра и сострадательна была сестрица Алёнушка, так светла и близка окружающим Наташа, для которой близость с матерью и бабушкой оказались благом. Очень рано познавший тайну жизни, Петя вырос циничным, наглым, жестоким молодым человеком. Не обладая нрав ственным императивом, вырос Петя человеком «новой породы»: для него нет никаких обязанностей: «ни перед Богом, ни перед отчеством, ни даже перед своей совестью»;

мораль его ужасна: «человек – раб желудка и полового инстинкта», «дураки пускай поступают по совести – это выгодно умным» [3, с.598]. Так из Петра Павловича вырос чело век «с опустошённой душой, моральный и социальный нигилист, эго ист высшей пробы, стремящийся к одному: урвать из лап жизни как можно больше всяких личных благ и наслаждений» [3, с.598]. И отец, и сын будут наказаны: Пётр погибнет во время восстания, а отец не разрешит своей жене носить траур по сыну… Так своевольный Петя («братец Иванушка») не смог одолеть морока морального нигилизма – и был забыт собственными родителями! Разрыв «отцов» и «детей»

налицо!

Разумеется, полная противоположность «сестрица Алёнушка»

(Наташа). С глубокой любовью воплотил в ней писатель всё лучшее, что хотелось ему видеть в русской девушке: скромна, воспитана в ве ре, образована и культурна. Наташа нарисована не схематически, так, по мере взросления она, будучи бабушкиной любимицей, начала скры вать от неё начинающийся роман с Адамом Пенхержевским… Но, тем не менее, Наташа, в отличие от Петра, «старой породы», она «полна добродетелей»: «нет в ее душе ни хитрости, ни ревности, ни зависти»

[3, с.363]. Как в сказке сестрица Алёнушка не смогла удержать братца Иванушку от губительного поступка, так и в жизни Наташа в не смог ла уберечь Петра от падения в пропасть безнравственности.

Значим в романе образ кукушки, которая выполняет практически все функции, обозначенные в фольклорной традиции: по поверью, в облике кукушки душа как бы слетает на землю побеседовать с родными – торгует купец Ананькин у Павла Кудышева старый березовый лес больше всего по одной причине: «по веснам больно грустно кукушки куковали. А Яков Иванович до смерти любил кукушек слушать! Очень жалостливо поет кукушка. Всю жизнь вспомнишь, всех покойников, слушая, помянешь, свою молодость тоже и всё грешное и святое, что в жизни случалось…» [3, с.72]. Кукушка символизирует философское раздумье русского человека – неважно, какого образования и просвеще ния – о смысле жизни, о назначении человека на земле, т.е. о вечных «проклятых» вопросах, что наглядно видно в образе купца Ананькина.

Хорошо знает народные традиции Е.Н. Чириков, подробно рисует народные обряды, происходящие в Никудышевке: на Троицу «к вечеру девки в лес пошли – «с кукушкой кумиться»: выбрали берёзку, разукра сили её лентами, бусами, веночками, стали под песенку яичницу гото вить, поели яичницы и кукушке немного оставили, попрятались и стали ждать, когда кукушка петь начнёт, а запела кукушка – спрашивать ста ли… [3, с.366]). Английское слово «кукушка» имеет также значение «не в своем уме, сумасшедший»: богиня, представлявшаяся в обличье ку кушки, считалась безумной (ср.: роман Кена Кизи «Пролетая над гнез дом кукушки»). Последнее упоминание кукушки в романе связано с тра гической судьбою Дмитрия, настолько разочаровавшегося в своей рево люционной деятельности, что мелькнувшая мысль о самоубийстве вдруг принесла облегчение: хотелось только попрощаться с матерью. По доро ге в Никудышевку он останавливается в сосновом бору около родника с часовенкой, где в последний, как оказалось, раз «слушал кукушку и сам удивился, почувствовавши скатившуюся на щеку горячую слезинку…»

[3, с.613]. Мать, опознавшая в убитом сына, «стала проявлять все при знаки тихого помешательства…» [3, с.619].

Находим также сказочное начало в изображении исторических ге роев в романе: сказочным героем предстает в романе царь Александр III: «Подобно былинному богатырю, новый царь попридержал на пе рекрестке дорог своего коня, всмотрелся в туманные дали и, повер нувши коня, медленно поехал назад» [3, с.168]. Описывая внешность, характер и деятельность Александра III, писатель полностью перехо дит на сказовый характер повествования. Народный строй речи дости гается благодаря использованию инверсии. Диаметрально противопо ложен русскому царю-батюшке в романе образ Владимира Ульянова, который также выстроен в произведении по фольклорному канону, предполагающему бесспорность и однозначность оценки героя. Эти оценки – бесспорно и однозначно! – отрицательные. Возможно, В.И.

Ульянов в жизни не был таким, как описывает его Е.Н. Чириков в ро мане, как не были такими однозначными в жизни ни Наполеон, ни Ку тузов, какими они представлены в романе Л.Н. Толстого «Война и мир», как не был похож на настоящего реального Пугачёва герой «Ка питанской дочки» А.С. Пушкина – всё дело в той задаче, которую ста вил перед собой художник. Е.Н. Чириков прямо называет Ленина «ве ликим провокатором», Иудой, дьяволом: «Великого провокатора пу стили в Россию и дали ему возможность повести за собой слепой народ и предать его, как Иуда Христа, на пропятие во славу III Интер национала» [3, с.722]. В сказочных традициях автор часто описывает народ, предметы его верований, повседневной культуры: так, в Нику дышевке был пруд, «и среди крестьян шла молва, что каждый год в ночь под Иванов день (здесь и далее при цитировании курсив мой – В.Б.) на кочке средь пруда видят голую девку: сидит и расчесывает гребнем свои долгие волосы…» [3, с.133]. Мужики видят Никиту, наряженного старой барыней в шляпу с пером для поездки в Сим бирск, и сравнивают его с героем сказок: «Микита! Ты ровно Иван Царевич!» [3, с.191]. Анна Михайловна, выезжающая на старой карете в церковь на Троицу, тоже вызывает у народа фольклорные ассоциа ции: «Ровно баба-яга в ступе, – шепотком подсмеиваются никудышев ские варвары» [3, с.362].

Таким образом, Е.Н. Чириков стремится показать, что сказка – неотъемлемая часть души русского народа. Но в то же время она, сказ ка, является и частью дворянской культуры. После разговора с рево люционно-настроенным приезжим поэтом восклицает Павел Николае вич: «Это нам, в глуши, в медвежьих углах кажется, что всю Русь они мертвой водой спрыснули …» [3, с.160]. С большим удовольствием слушает рассказы Никиты о Лешем и кикиморе и любимая внучка Ан ны Михайловны: «Разве можно верить в Бога и не верить в чудеса?»

[3, с.411]. В природе, в образе мыслей русского человека видит Е.Н.

Чириков причины революционной эпидемии. «Наш простой народ, пребывая в нужде и рабстве, творил сказки, в которых он жил пре красной жизнью с волшебными превращениями из «Иванушки дурочка, этого любимого народного героя, в короля заморских стран»

[3, с.61]. Тем же путем, по мнению писателя, идет интеллигенция, ко торая уходит от неприглядной действительности «в мир отвлечений, в мир чистой идеологии, в мир социальных утопий, таких же сказок со всеми их чудесами. … Именно отсюда наша сказочная мечтатель ность и наш крайний радикализм» [3, с.61]. Сны, сказки, повести, ле генды, притчи, довольно часто включаются в литературное повество вание. Как правило, они во многом раскрывают суть самого произве дения, отвечают на его основные вопросы, потому что «сказки, мифы, легенды, включенные в сюжет тех или иных произведений, являются наиболее яркими, кульминационными моментами повествования» [4].

В романе «Отчий дом» Е.Н. Чирикова сказочная традиция проявляется как на уровне взаимодействия образов, мотивов, так и на стилевом уровне и уровне взаимопроникновения текстов.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 1. Медриш, Д. Литература и фольклорная традиция. Вопросы поэтики // Электронный ресурс, код доступа: readr.ru/d-medrish-literatura-i-folklornaya tradiciya-voprosi-poetiki.

2. Забияко, А.П. Архетипы культурные // Культурология ХХ век. Энцикло педия. – М.,1998.

3. Чириков, Е.Н. Отчий дом. Семейная хроника / Вступ. статья, подгот. тек ста, коммент. М. Михайловой, А. Назаровой. – М.: Эллис Лак, 2010.

4. Гурулева, И. Сказка, притча, легенда как отражение идей времени в про изведениях русской литературы XIX-начала XX веков // Электронный ресурс, код доступа: http://www.repetitor.org/materials/pritcha.html Е.М. Букаты СИБИРСКОЕ ПРОСТРАНСТВО В «ЦАРЬ-РЫБЕ» В.П. АСТАФЬЕВА Художественное пространство повествования в рассказах «Царь рыба» (1975) В.П. Астафьева можно рассмотреть в следующих ракур сах: географическое пространство, в котором, в свою очередь, акту альны пространства: социальное и природное.


Географическое пространство «Царь-рыбы» семантизирует коор динаты реальности, становится основой художественной модели мира.

При этом важна также социальная характеристика пространственного положения и пространственного поведения персонажей. Непосред ственный географический центр изображаемого сибирского простран ства – река Енисей, ее притоки, хотя повествование насыщено отсыл ками к самым разным точкам России (Кама, Иртыш, Таймыр, Но рильск, украинский город Ровно, Фрунзе, Москва и т.д.) и создает об раз пространственной незавершенности, безграничности территории, на которой расположены социумы и на которой для персонажей нет малой родины.

В географическом пространстве возникает оппозиция: Россия – Сибирь. Это противопоставление не означает противопоставления «цивилизация – природа», это два разных типа цивилизации: Россия как центр и Сибирь как провинция. Сибирь привлекательна экзотиче ской дикой природой, ее щедростью, что способствует бездумному отношению к природе;

при этом Россия выступает как цивилизация и как культурный центр: автор-персонаж едет в Москву на Литератур ные курсы. Путешествие автора-персонажа из России в Сибирь в пер вой главе «Бойе» и обратный путь в последней главе «Нет мне ответа»

придает композиции книги законченность, кольцевую замкнутость.

Здесь автор-персонаж (как и автобиографический герой «Последнего поклона» В.П. Астафьева) приезжает в родное приенисевье, чтобы хо ронить близких, чтобы вернуть себе полноту мироощущения. Это не мешает ему всматриваться в настоящее, погружаться в поток социаль ной жизни и строго анализировать его;

после чего он вновь возвраща ется в центр.

Пространство России – отделённое и чужое: «...казалось: там, за Енисеем совсем другая планета, и люди там другие, и ходят они по другому, и едят другую пищу, и говорят на другом языке» [1, с.262].

Связь между этими сферами осуществляет вертолет, самолет, тогда как в Сибири путём, дорогой для персонажей становится река;

сооб щение между Россией и Сибирью по земле кажется персонажам не возможным.

В главе «Не хватает сердца» город Норильск, который строят за ключенные в Сибири, становится знаком вторжения Центра в есте ственное пространство;

это вторжение не является торжеством органи зованности. Во-первых, чудовищна, но бессильна, сама организован ность (зеки бегут из лагеря в мир природы), ведь закон лагеря – ис требление людей. Во-вторых, природа безразлично беспощадна к лю дям, мороз и пространство тайги для них так же смертоносны, как про странство лагеря. Между социумом (поселок, город) и природой суще ствуют либо враждебные, либо гармоничные отношения (которые изображены только в главе «Уха на Боганиде»).

С одной стороны, природа в тексте выступает как нечто родное человеку, а с другой – природа хорошо знакома человеку, но отделена от его дома, куда он вернется, побывав в природном пространстве ради добычи рыбы или зверя, леса или полезных ископаемых. Даже будучи близко знакомым с природой (как Коля, Игнатьич и др.), человек не всегда осознает свою кровную связь с ней, либо обладает ложным зна нием природы (как Гога Герцев).

Изображаемый социальный мир современности отмечен суетой, потерей смысла жизни, ложью, обманом, театральностью;

в нем можно затеряться, потерять себя, этот мир покрывает душу «окалиной грубо сти». Сообщество людей может преобразовывать тело (но не душу) природы, что выражается в строительстве дорог, ГЭС и т.п.: «...

реке хочется остановиться, успокоиться, покрыться льдом. Нет и нико гда уже не будет покоя реке» [1, с.295], потому что «ГЭСа правит ре кой» [1, с.294], но «природу не переиграть» [1, с.295]: из реки уходит рыба, а значит жизнь («Туруханская лилия»).

Из противопоставления пространств рождается противостояние:

«лесные люди» – «туристы». «Лесные люди» – сибирские аборигены, с «душой нараспашку» (Аким, Коля), которые природой питаются, ле чатся;

они несут в себе загадку природной жизни – «вечную печаль глаз». Им противопоставлены «туристы» – приезжие (чужие) люди, которые ради своего удовольствия калечат природу (главы «Летит черное перо», «Туруханская лилия»). Между ними находится переход ный тип –браконьеры, которые ушли от меры бережливого промысла и используют природу для обогащения. Однако руссоистское противо поставление окультуренности и природности снимается В.П. Астафье вым: эти разные группы объединяются в браконьерстве и по отноше нию к природе, и по отношению к социуму («без царя» в голове).

Жители Сибири: аборигены (эвенки, долганы и др.) и русские, давно или недавно приехавшие в Сибирь, равно не укоренены в про странстве. Неукоренённость объясняет их устойчивое желание пересе ления из холодных (не ставших родными) в теплые края. В.Н. Топоров писал, что в традиционной русской модели мира пространство связы вается с волей (экстенсивной идеей направленности вовне) [2, c.239].

Однако у В.П. Астафьева персонажи хотят не воли, а облегчения жиз ни, комфорта, то есть духовный повод к бегству от центра редуциро вался, потому что переселение в Сибирь стало насильственным (главы «Не хватает сердца», «Туруханская лилия»).

Россия и Сибирь даны как оппозиция: юг – север, теплые края – холодные края, с точки зрения героев, легкая жизнь в теплых краях – тяжелая жизнь на севере. Но между ними существует взаимное при тяжение: «южане» стремятся на север «за романтикой», а сибиряки – на юг, «в тепло... к вину дешевому, к телевизору поближе, от моро зов, от рыбнадзоров, от ахового снабжения, от бродяг – головорезов, от рвачей подальше» [1, с.148]. Так, в «Царь-рыбе» возникает общее состояние неукоренённости, подвижности современных людей, кото рое выражается в мотиве переселения и образах опустошённого про странства.

Переселение – это всегда гибельное путешествие. Переселение от личается от просто путешествия тем, что после путешествия следует возвращение в исходную точку;

при переселении человек меняет ме сто проживания надолго, навсегда. Переселения в «Царь-рыбе» делят ся на два вида: 1) добровольное переселение под давлением изменив шихся обстоятельств, условий, в поисках лучшей жизни («Мачеха, выйдя снова замуж, выехала с новой семьей на магистраль» [1, с.19 20]);

2) переселение массовое, насильственное, по приказу из «цен тра»: например, раскулаченных крестьян переселяют на Север.

1930-е годы оказываются временем перелома, когда «время стро нуло» людей с места. За определением «время» скрывается разруши тельная воля «центра». Бабушка из Сисима (вместе со всей семьей) была сослана в Игарку (глава «Бойе»);

папа (отец автора-персонажа) был арестован и послан строить Беломорканал;

в главе «Не хватает сердца» переселённые в Заполярье зеки строят железную дорогу, город Норильск. Сталин, в прошлом ссыльный и беглец («Я должен...

дойти до самого главного... человека... он поймет меня, он сам в этих краях бедовал в ссылке, сам бежал отсюда и всего натерпелся» [1, с.105]), заставляет народ пройти тот же путь с ещё большей жестоко стью. Массовые переселения имеют, якобы, благую цель: благосостоя ние страны и обживание этого дикого пространства (строительство городов, дорог, добыча богатств недр), но суровое пространство Севе ра становится наказанием, насилием.

Во время войны коренные сибирские жители, даже старообрядцы, уходят к Енисею, собираются вместе, чтобы выжить. Первыми уходят самые осёдлые – крестьяне, за ними уходят промысловики, которые держатся только возле жилых мест. Старообрядцы готовы уйти еще дальше от «нечистых», от «центра», в котором они видят для себя угрозу: «Коли нечистые двинут... Сымемся. Уйдем. Бог мило стив!..» [1, с.208] («Летит черное перо»). Но всегда смысл переселения заключается в лишении человека привычных условий, привычного окружения: дома, укоренённости в пространстве, иногда это и лише ние семьи (в лагере), иногда человеку (ссыльному) предоставляется возможность создать новый дом в суровом пространстве, то есть об жить, очеловечить дикое пространство, что и проделывают переселен цы, построившие поселок Кривляк, но чаще персонажи становятся бродягами, охотниками (даже в Боганиде ссыльные не укореняются).

Власти («центр») берут на себя функции Бога: в Библии многочис ленны эпизоды, рассказывающие о том, что Бог велел праведнику или пророку взять свою семью или народ и перевести их на новое место, чтобы спасти от нечистых, грешников или чтобы дать им наилучшее место для жизни. Так и «центр» строит новую жизнь на земле, для это го людей переселяют на другое место, как правило, голое и не обу строенное, чтобы начать жизнь заново и по-новому. То, что людей пе реселяют на малоосвоенные земли, говорит об экспансивных устрем лениях «центра», стремлении расширить свое влияние. Но Север – это не обетованная земля, напротив, это место гибели, ада. Хотя после мучительного путешествия на баржах, по реке эта земля кажется геро ям спасением. По мнению Хромого, происходит подмена истинного ложным, а Сталин кажется спасителем, «богом» на земле: «Весной в Красноярске погрузили нас на баржи, без нар, на голом дощатом настиле, под которым плескалась вода, и повезли на Север... мы спали тогда стоя... Кормили раз в сутки... На палубу нас не пус кали... Почти месяц шли мы до Дудинки. Наконец прибыли по ко лено в крови, в блевотине, в мясной каше, и голый берег Заполярья показался нам землей обетованной, поселок и пристань Дудинка с вихлястыми, мерзлотой искореженными домишками – чуть ли не раем Господним» [1, с.90].


После 1930-х годов (времени великого переселения) разрушитель ное воздействие «центра», источника «волны» жизни, снимающей че ловека с «насиженного места», не прекращается. Перестали строить (опять же по указанию «центра») железную дорогу в Норильске, коли чество норильцев сокращается (закончилось время массовых сталин ских репрессий), и отпадает надобность в таком временном поселке, как Боганида, где временно работают тоже «временные», случайные люди, невольники (большей частью), добывающие рыбу для строите лей железной дороги, то есть для норильцев, тоже невольников. Бога нида «умирает», а люди вновь вынужденно переселяются, коренные сибирские жители (Киряга, Аким, Касьянка) разъезжаются по Сибири (Игарка, Чуш), «касьяшки» попадают в детдом – казенный дом взамен боганидинской родной избушки. Остальные либо «застревают» в Си бири (как Афимья, которая переезжает в Чуш), либо переселяются на юг, в Россию.

«Волна жизни» толкает теперь людей вон из этого мира, делая его покинутым, заброшенным и порождая новое, следующее поколение неукоренённых людей – бродяг. Север постепенно пустеет, и люди (неоседлые, ставшие после переселения бродягами) стремятся поки нуть его. Так пространство Севера заполняют «мертвые» поселки и селения, уже исчезнувшие с лица земли, возникают топосы пустого, опустошенного пространства (опустошенного центром, волной жизни, стремлением людей к легкой жизни на юге):

Вымерла Боганида, умирают деревни у Казачинского порога: «По ту сторону реки пустоглазая деревушка желтеет скелетами стропил, зевает провалами дверей, крыш и окон – отработала свое, отжила де ревушка, сплошь в ней бакенщики вековали, обслуга «Ангары», спаса тели-речники и прочий нужный судоходству народ» [1, с.290]. «Оси ротела, задичала, деревушка на правом берегу, пустеет и Подпорож ная, на левом. Подались отсюда кто помоложе, но, родившиеся под шум порога, до последнего часа будут они слышать его в себе, и, пока видят их глаза, все будет катить порог перед взором...» [1, с.293]. Па мять о месте рождения неистребима – это «якорь» в сознании родив шихся здесь.

Пусты селения и на реке Курейке: «... размышлял вслух Аким. –... Пусть где бережком... прошли мы по Курейке до станка Гра фитного. Живут там люди? Вопрос! Давно я не ходил по Курейке...

Переть в Усть-Курейку? Но и там народу небось нету» [1, с.379].

В пустом и пустынном «царстве смерти», каким предстает про странство в главе «Сон о белых горах», героиню преследуют видения вымерших городов, исчезнувших культур, покинутых людей. Рядом с Элей находится тоже «последний из могикан» – представитель такой исчезнувшей культуры – Аким, который в финале и сам исчезает.

Надежда не возникает и в финале главы, когда Акима и Элю вертолет доставляет в воскресший поселок, так как воскресает он ради той пользы, которую может принести – на Курейке строится гидроэлек тростанция. Но если планы строителей изменятся, то жизнь здесь вновь остановится, а пространство опустеет.

Город Игарка не покинут, и возник он не в 1930-е годы, но его по кидают многие переселенцы (например, уезжает бабушка из Сисима).

В главе «Туруханская лилия» автор-персонаж посещает Казачинские пороги и видит разрушение, запустение деревень у порога, в которых жили люди, ранее работавшие на реке (образ бакенщика). Это тоже мир переселенцев, тоже опустошенное пространство.

Оставшиеся поселки и города (Туруханск, Игарка, Кривляк) всеце ло зависят от той «пользы», которую они могут дать «центру», стране (туруханские жители надеются, что геологи найдут у них какие-либо богатства, и тогда город будет жить и развиваться, а не хиреть и при ходить в упадок). Подобным образом живет и развивается город Но рильск (добыча руды и т.п.), в нём живет новый тип людей – потреби телей (сатирический образ управленца, «советского барина», не жела ющего помнить прошлое, изображен в главе «Не хватает сердца»).

Таким образом, освоение сурового мира природы Сибири не со здает новое окультуренное пространство, а оставляет после себя точки пустоты, мертвого мира. Так как это освоение Сибири, начатое рус скими в XVI веке, продолженное в ХХ веке, при новом социальном устройстве насильственное, бесчеловечное: человека лишают дома, вытесняют в суровый, холодный мир. Если раньше это освоение Си бири (кочевниками - аборигенами, вытесненными сюда другими наро дами) шло постепенно, народы при этом не лишались своего традици онного уклада, а переносили его на новое место, то теперь человека заставляют изменить свое поведение (осёдлое или кочевое), что губи тельно сказывается на человеке (мать Акима живет теперь оседло, сре ди русских, не помнит обычаев, языка и традиций своего народа и по чти не усваивает чужие традиции) и окружающей его природе.

Таким образом, в пространственной картине мира «Царь-рыбы»

открываются социальные, онтологические противоречия, фиксирую щие губительную неукоренённость современного человека и дисгар моничное состояние бытия.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 1. Астафьев, В.П. Собрание сочинений: В 15-ти. Т.6. Царь-рыба. – Красноярск: ПИК «Офсет», 1997.

2. Топоров, В.Н. Пространство и текст // Текст: семантика и структура.

– М.: Наука, 1983. С.227-285.

Е.М. Дзюба НА ГРАНИЦАХ ИМПЕРИИ: ЧАСТНОЕ И ОБЩЕЕ В ПРОЗЕ ПИСАТЕЛЕЙ ПОСЛЕДНЕЙ ТРЕТИ XVIII ВЕКА (П.З.

ХОМЯКОВ, П.И. СУМАРОКОВ, Н.П. РЫЧКОВ).

Движение литературного процесса от центра к периферии в отече ственной литературе последней трети XVIII века отмечено на всех уровнях его существования. Смещение приоритетов – вектор литера турного развития этого периода. Существенно обновляется жанровая парадигма (романы, травелоги, лирические жанры), облик автора сочинителя (демократическая литература порождает новую «физионо мию» сочинителя). Обращение к внутреннему миру персонажа, цен тростремительная динамика в поэтике образа сосуществует с экспан сией новых возможностей для автора. Пейзаж души в русской литера туре конкурирует с пейзажем новых территорий (центробежной дина микой), осмыслением и воспроизведением мифопоэтического и архе типического уровней образной системы.

В последней трети XVIII века провинциальный, в данном случае окраинный имперский текст, оказывается на виду, приобретает черты литературного факта.

Анализ был сосредоточен на тех текстах и жанрах, которые не осмысливались изначально как собственно художественные, но оказа лись значимыми для литературы, поскольку сохраняют и транслируют константные образы и идеи времени. Для исследования были избраны произведения разнородные по авторскому мироощущению, содержа тельной наполненности, жанровой природе, но сохраняющие лишь одну, объединяющую их характеристику – провинциальный импер ский текст.

Кроме того, эти произведения дают уникальную возможность рас смотреть образ частного человека – автора и героя, волею судеб при званного освещать/ воспроизводить / создавать провинциальный им перский текст. Сочинения П.И. Сумарокова, Н.П. Рычкова и П.З. Хо мякова обозначили значимую оппозицию частное – общее, которая реализована в мере и способе освоения провинциального имперского текста.

Во всех трех сочинениях авторы – русские офицеры, или офицеры в недавнем прошлом, находятся на границах империи, выполняя воин ский долг или государственное поручение: П.И. Сумароков («Путеше ствие по Крыму и всей Бессарабии в 1799 году»), Н.П. Рычков («Жур нал, или Дневные записки путешествия капитана Рычкова по разным провинциям российскаго государства в 1769 и 1770 году»), наконец, П.З. Хомяков («Похождения некоторого россиянина. Истинная по весть, самим писанная», 1790).

Провинциальный/пограничный имперский текст, возникающий как итог авторского сочинения, должен воспроизвести не только черты исторического самосознания нации, народа, но в то же время быть проявителем эстетической (поэтической), литературной ситуации – шире – художественного сознания. Сочинения Н.П. Рычкова, А.П. Су марокова и П.З. Хомякова предоставляют возможность оценить этот «пограничный» (провинциальный имперский) текст на своеобразных полюсах его существования: от западных до южных границ и восточ ных территорий России.

В наибольшей степени имперское самосознание оказало влияние на «Путешествие по Крыму и всей Бессарабии» П.И. Сумарокова. Это сочинение входит в состав так называемого Крымского текста русской культуры, над выявлением типологических особенностей которого в современной литературоведческой науке плодотворно работает ряд исследователей (А.П. Люсый, О.М. Гончарова, М.Н. Виролайнен, Е.Е.

Дмитриева и др.) [1].

Но для читателя XVIII века, так же, как и для самого сочинителя, Крым воспринимается не только с точки зрения идеологемы возвра щения/присоединения (Таврида=Константинополь), но и как отдален ная провинция, куда отправляется получить новые впечатления про свещенный путешественник, «в намерении употребить праздные часы свои себе на пользу» [2]. Идеологема возвращения и мифологема рай ского сада/ «едемского сада» («Не нашел ли бы человек в сем Едемском краю прямых услаждений в своей жизни?... Он видел бы нивы, обе щающие богатую жатву, деревья, обремененные плодами;

все дышало бы вокруг его изобилием, весельем и свободою [2, с.92]) поддержива ется проступающим в тексте мотивом побега. Во вступлении герой замечает, что цель его путешествия, в том числе, состоит в том, чтобы «чрез беседу с самим собой найти в странствовании и посреди уедине ния своего себе украшение» [2, с.1]. В экзотическом уголке Крыма (Кучук Юзень) автор пытается найти идеальное обиталище для циви лизованного героя. «Книги и милый сердцу человек разделяли бы его уединение, и он огражденной от света, им оставленного, неприступ ными горами … обрел бы здесь следы златого века, и все часы его текли бы в беспрерывных удовольствиях» [2, с.93].

Признаки оппозиции цивилизованное – варварское, контрапунк том присутствующей в тексте в вариантах имперское – провинциаль ное;

европейское/российское – восточное, обнаруживаются в нраво описательных зарисовках (Ахмечеть), описании живописных пейзажей или остатков восточных древностей (Бахчисарай, Кафа, Ахтияр – «Херсонис»), мест, связанных с недавней героической историей (Оча ков, Кинбурн). Кроме того, достаточно часто личное, сугубо частное восприятие окружающего мира вторгается в высокие рассуждения о встрече цивилизаций (1).

Так, путешественник не может смириться с восточным обычаем вкушения пищи во время посещения Карасубазара: «Восточный обы чай есть по-братски из одной чашки мне очень не понравился, а когда по снятии Чорбы, их супа, появились другие блюда, то способ брать всякое кушанье голыми руками мне также показался отвратительным.

Я межевался со своими товарищами черезполосно, отгораживал свою долю в уголок, и ел вилкою по Европейски» (28 мая) [2, с.50].

В то же время Одесса (бывший Гаджибей) дает ему повод вспом нить уже не о прошлом, а о том самом цивилизационном начале, кото рое принесли на юг россияне: «Возможно ль, рассуждал я сам с собою, что когда у всех прочих народов для построения и приведения в цве тущее состояние города потребно целое столетие, а чтоб у россов только три или четыре года на то было достаточно? Не Цирцея ли си лою волшебства его произвела?»;

« … и в стране оной до того пу стынной толпы народа. Успехами торговли ободренные, воспели свое блаженство» [2, c.212, 221].

Цивилизующее присутствие просвещенной империи – едва ли не лейтмотив «Журнала, или Дневных записок путешествия капитана Рычкова…». Наблюдения Н.П. Рычкова мотивированы серьезным ака демическим заданием, связанным с экспедицией П.С. Палласа. Однако автора занимают не только важные фактографические детали (харак теристика земных недр, качество железа, выплавляемого на восточных заводах в Вятской, Пермской, Оренбургской губерниях), но увлекает эмоциональная оценка увиденного.

Рациональное (исследовательское задание) сочетается с эмоцио нальным восприятием увиденного, социальный заказ – с личным, частным переживанием. Н.П. Рычков – человек эпохи Просвещения, адъюнкт Академии наук – с восторгом наблюдает, как в столь отда ленных от политического центра империи территориях кипит работа на медных и железных заводах. Перечисление многочисленных мед ных заводов и рудников невольно начинает осмысливаться как специ фический прием: медный завод Ивана Осокина на речке Кидаш, «в пяти верстах еще завод Нижним называемый»;

«в вершинах реки Усе ня, в шестидесяти верстах от сих заводов, есть еще медный завод его же Осокина и есть лучший изо всех вышеописанных» [3];

«в пятнадца ти верстах от Мензелинска, в верх по реке Мензели, находится медный рудник, принадлежащий заводчику Масалову»;

«в пятнадцати верстах от Нагайбак находится медный завод Казанского купца Еремеева, ко торого название Иштеряк, по имени реки тут текущей»;

«проехав пятьдесят верст от Нагайбацкой крепости находился медный завод, принадлежащий Тульскому купцу Григорию Красильникову …»;

Халуницкий железный завод, заводчик Савва Сабакин, «стоящий в сороке верстах от города Слободской» [3,ч. I,с.52,72,58 ];

«в десяти верстах от рудной горы, по пути, лежащему к реке Вятке, находится Ташевский медный завод, принадлежащий … Казанскому купцу Иоасафу Еремееву» [3,ч. II, с.9].

Автор записок, исследуя и оценивая потенциал восточных земель как возможность мощной основы для развития России, рассматривает реку Каму как весьма относительный водораздел между Европой и Азией (май 28 дня, 1769): «разделение частей света есть ни что иное как пустое воображение, склоняющее верить каждого особливо, и ну дящее полагать границами те места, кому которыя угодно» [3, с.29].

Культуролог О.А. Лавренова указывает на сложившееся в науке восприятие российского геопространства как «иконического»: «Ико нографическое представление о мире сохраняется во внутренней орга низации культурного ландшафта. Так, проведенные исследования от ражения географического пространства в русской поэзии XVIII – начала XX в. показывают, что культура России имеет территори альную организацию, сходную с иконической. Горизонтальные оси про странства – основные реки европейской России (Волга, Днепр, Дон).

Вертикальная ось, соединяющая землю с небом, проходит через Моск ву, являющуюся сердцем дореволюционной культуры России. Голова России – столичный Петербург, одновременно являющийся ее инфер нальным полюсом. Урал в религиозно-мифологическом контексте представляет собой рубеж, отделяющий цивилизованный мир от тер риторий относительно дикой природы, Космос от Хаоса. За ним суще ствует хаотичное (с точки зрения европейской России) пространство потенциальной мощи страны – Сибирь» [4].

Путешествие Рычкова в известной степени подтверждает эту ми фологию. Во второй части записок автор участвует в военной экспеди ции отряда генерал-майора М.-И. фон Траубенберга, направленного для пресечения побега волжских калмыков за Урал. Столкновение гармонии и хаоса при приближении к Уральским горам очевидно в тексте Рычкова: «чрезмерная буря и мраз», отсутствие провианта, тя желые болезни препятствуют походу войск. «Мы испытывали соб ственные наши силы и силу наших коней, несколько раз пытались вступить на наш путь;

но находили бурю столь необычайну, что сажен проехав противу ея стремления не было ни малейшей возмож ности» [3,ч. II, с.85]. Причину же этих резких изменений погоды автор предполагает в находящихся «к Западу и полунощи от сих мест … »

хребтов «тех великих гор, на коих обитает почти вечная зима, каковы суть Уральские и Алтайские горы» [3, ч.II, с.86]. Думается, что точка зрения путешественника формируется здесь не только исследователь ским заданием, но в значительной степени мировоззренческой установкой. Однако русские восточные провинции, являющие собой последний рубеж перед территорией хаоса, век Просвещения включает в собственную «иконографию», в системе координат которой Ри фейские горы (Урал) перестают обозначать лишь водораздел между Космосом и Хаосом, а восточные земли органически вписываются в российский (читай – просвещенный, европейский) организм (стоит вспомнить поэтический образ Ломоносова из оды 1747 года). Икони ческий мифологический пейзаж России в этом смысле дополняется новыми осями пространства – артериями рек – Камой и Вяткой.

Н.П. Рычков замечает изобилие природных характеристик, живо носность речных вод: «Река Вятка есть так же из числа лучших рек, впадающих в Каму. Она тем больше полезна, что в рассуждении вели кого множества по ней растущего лесу делают жители сей страны раз личной величины суда. Суда, делаемые на реке Вятке почитаются за лучшие как в рассуждении твердости растущего там лесу, так и в рас суждении хорошего мастерства делающих оныя. В протчем река Кама изобилует множеством различных рыб, которые суть осетры, белая и красная рыбица, стреляди, сомы, сазаны, судаки, лещи и тому подоб ныя. Вкус сих рыб гораздо Волжских превосходит, а особливо Кам ския стерляди от всех за лучшия признаваются» [3, ч.I, с.42].

Вообще же в этом вновь осваиваемом цивилизацией провинциаль ном пространстве черты слияния нового мифологического мышления и архаической мифопоэтики представлены достаточно выпукло. Так, мифологема страна-завод и образ страны, сохранившей языческие ар хаические черты, сосуществуют в тексте Рычкова. Автор пристально вглядывается в нравы населения, подмечая в жизни, например, «вятчан» архетипические черты: «Во нравах, в житии и в самом языке обитателей Вятской провинции примечается все, что слышим мы по преданиям о нравах древних Славян, обитавших в Новгородских пре делах. Остатки простоты того времени, изображающей нам приятное добронравие отцов наших, сохранены между вятчанами более всех других потомков сего народа» [3, ч. I, с.51].

Заводчик Семен Красильников знаком с легендарными (мифопоэ тическими) и историческими сведениями о жизни древних народов, населявших территории вблизи от Елабуги: он знает о храме древних язычников, обитавших в этой «стране» и их волхве – «Оракуле».

Традиционный для ментального уровня осмысления родного края образ райского сада, «едемского края» уживается в журнале путеше ственника с описанием причудливых экспериментов русских дворян – ботанического сада Александра Демидова и сада титулярного совет ника, заводчика Тургенинова (2).

Оренбургская, Вятская, Пермская провинции становятся местом пересечения истории и современности, причем субъектами этой исто рии являются и повествователь, и его герои, обычные люди: заводчик, крестьянин, сам путешественник – русский офицер. Престарелый кре стьянин, живущий недалеко от Елабуги, помнит народное предание о разорительном походе на эти земли Темир-Аксака [3,ч.I, с.47], а сам герой ощущает себя свидетелем мучений опального Михаила Никити ча Романова, «брата светлейшего патриарха Филарета», который нахо дился в селе Нароб в заключении во времена Бориса Годунова.

Таким образом, в объективное повествование адъюнкта Рычкова вмешиваются чувства частного человека (2 сентября 1770 года): «Я с ужасом смотрел на тяжкие оковы, которыми обременен был сей нещастный, и кои поныне еще хранятся во храме того села. Тягость их почти невместна носить силе человеческой … По сему можно вообразить, сколь жалко было состояние заключенного, и сколь вели ка была злоба сего царя противу истинного царского племени» [3,ч. I, с.123. – Курсив мой – Е. Д.].

«Похождение некоторого россиянина» – «истинная повесть» П.З.

Хомякова прокомментирована в отечественном литературоведении достаточно подробно (исследования М.П. Петровского, В.В. Сипов ского, В.П. Царевой, А.Ю. Веселовой) [5]. Причем предметом критики текст стал уже для современников автора. Требовательным исследова телем «компиляции авантюрного романа и мемуарно-исторического повествования» был современник автора А.Т. Болотов [6]. Соглашаясь с характеристиками жанровой эклектики текста, обратимся лишь к интересующему нас вопросу мироощущения героя на границах импе рии.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 13 |
 



Похожие работы:





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.