авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 |
-- [ Страница 1 ] --

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ

РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Федеральное государственное

бюджетное образовательное учреждение

высшего профессионального

образования

«Пермский государственный

национальный исследовательский университет»

Студенческое научное общество

историко-политологического факультета

РОСС И Я И М И Р

XIX – НА ЧА ЛЕ XX В ЕК А

В К ОН ЦЕ

V

Материалы Пятой всероссийской научной конференции молодых ученых, аспирантов и студентов Пермь, Пермский государственный национальный исследовательский университет, 1 – 5 февраля 2012 года Пермь 2012 2 УДК 94(47) “18” “19”: 94(100) ББК 63.3(2)5:63.3(0) Р 76 Россия и мир в конце XIX – начале XX века: мате Р 76 риалы Пятой всерос. науч. конф. молодых ученых, аспирантов и студентов (Пермь, Перм. гос. нац. иссл. ун-т, 1 – 5 февраля 2012 г.) / гл. ред. И. К. Кирьянов;

Перм. гос.

нац. иссл. ун-т. – Пермь, 2012. – 198 с.

ISBN 978-5-7944-1816- Настоящее издание представляет собой сборник материалов Пятой всероссийской научной конференции молодых ученых, аспи рантов и студентов, посвященной проблемам отечественной и зару бежной истории на рубеже XIX и XX веков. Наряду с материалами проблемного характера, отражающими интеллектуальные поиски подходов к пониманию сущности глобальных процессов, происхо дивших в рассматриваемый период и определивших тенденции ми рового развития в XX веке, в сборнике представлены работы кон кретно-исторического плана, освещающие локальные, но значимые сюжеты российской и мировой истории.

Издание адресовано специалистам-историкам, аспирантам и студентам, всем тем, кто интересуется проблемами истории.

Печатается по решению редакционно-издательского совета Пермского государственного национального исследовательского университета Редакционная коллегия:

И. К. Кирьянов (гл. редактор), С. И. Корниенко, М. В. Ромашова, Д. М. Софьин (зам. гл. редактора) УДК 94(47) “18” “19”: 94(100) ББК 63.3(2)5:63.3(0) ISBN 978-5-7944-1816-3 © Пермский государственный национальный исследователь ский университет, © Коллектив авторов, СОДЕРЖАНИЕ Адамов Д. П. (Екатеринбург). Мобилизация британского общества в годы Первой мировой войны: социально-психологические аспекты …………………………………………….. Глушков А. В. (Пермь). К вопросу о политической идентификации прогрессивного национализма, 1915–1917 гг.

……………………………………... Дегтярев Д. С. (Барнаул). Проблема разграничения города и пригорода в хозяйственной и административной практике Томской губернии начала XX в. ……... Долгова А. В., Югрина Ю. А. (Пермь). Проблема дезертирства в Прикамье летом 1919 г. ………... Ефремова У. П. (Екатеринбург). Образовательный уровень педагогов церковно-приходских школ в Пермской губернии в конце XIX – начале XX в. ……………………………………… Жарков Ю. А. (Пермь). Концепция православного детства на страницах церковной печати 80-х гг. XIX в. (по материалам «Пермских епархиальных ведомостей») …………………….. Забуга Н. А. (Екатеринбург). Когнитивные возможности воспоминаний: изучение image-системы рабочих Пермской губернии начала ХХ в. ……………………………………… Исаева М. В. (Екатеринбург). Тема нищенства в работах публицистов конца XIX в. …………… Казакова Е. П. (Астрахань). Иностранный капитал в промышленности Российской империи в конце XIX – начале ХХ в. …………... Каменских М. С. (Пермь). Положение корейцев в Пермской губернии в годы русско-японской войны 1904–1905 гг. ……………………………... Кузнецова Е. А. (Пермь). Один месяц из жизни губернского города (по объявлениям в газете «Пермские губернские ведомости»)…………….. Матвеев С. Р. (Москва). Проблема прогресса в консервативной идеологии: Э. Берк, Ж. де Местр, М. О. Меньшиков ………………… Медоваров М. В. (Нижний Новгород). Еврейский вопрос в публицистике А. А. Киреева, О. А. Новиковой и А. И. Новикова на рубеже XIX и XX вв. …………………………. Митина Р. В. (Пермь). Вопросы государственного управления в официальной части газеты «Пермские губернские ведомости»

в конце XIX в. ……………………………………. Морева О. В. (Екатеринбург). Читатель на рубеже XIX и XX вв. ………………………... Островкин Д. Л. (Екатеринбург). Достижения и проблемы земской медицины в Ирбитском уезде на рубеже XIX и XX вв. …………………. Павлова Я. В. (Екатеринбург). Аграрная программа эсеров в отечественной историографии последнего десятилетия ……… Плотников Д. С. (Пермь). Штрихи к портрету русского национализма на рубеже XIX и XX вв. ………………………... Полищук В. А. (Екатеринбург). Уголовные преступления уральских крестьян против собственности частных лиц (по материалам Екатеринбургского окружного суда) ………….. Пысин А. А. (Екатеринбург). Уездные комиссары Временного правительства в Пермской губернии весной 1917 г. ………………………... Пьянкова Е. В. (Ижевск). Старообрядческие толки и согласия Сарапульского уезда Вятской губернии в 1881–1902 гг. (по материалам ЦГА УР) ………………………………………… Рязанов С. М., Софьин Д. М. (Пермь). На страже Прикамья: штрихи к коллективному портрету полицейской стражи Пермского уезда (1906–1917) ……………………………………... Синк-Марс Т. Дж. (Казань). Боевые группы и политический террор в Первой революции в России (по материалам архива казанской жандармерии) …………………………………… Тарасов К. Н. (Киров). Проблема обновления политической элиты России в начале ХХ в.

в трудах Л. А. Тихомирова …………………….. Харисова А. Р. (Пермь). Информационная система как инструмент анализа журналов Пермского губернского земского собрания ……………….. Чащин А. В. (Екатеринбург). Динамика младенческой смертности в Пермской губернии в начале XX в. ……………………….. Юкова М. К. (Пермь). Освещение лоббистской де ятельности пермских депутатов Государ ственной Думы начала XX в. на стра ницах местных газет …………………… СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ ……………………………… Адамов Д. П.

МОБИЛИЗАЦИЯ БРИТАНСКОГО ОБЩЕСТВА В ГОДЫ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ:

СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ Первая мировая война поставила британское общество перед комплексом сложных проблем, воз никавших при столкновении либеральных традиций британского общества и требований современной то тальной войны. Эта война произвела колоссальные, хотя не во всех случаях постоянные, изменения во всех сферах жизни британского социума. Процесс адаптации общества к принципиально новым для Ве ликобритании условиям войны можно обозначить термином «мобилизация», понимая под этим не про сто мобилизацию военную и экономическую, но и мобилизацию политическую, социальную и идеоло гическую. Иначе говоря, речь шла о мобилизации ма териальных и духовных ресурсов страны, а также о социально-психологической адаптации к военным условиям, неизбежно сопровождавшей вышеуказан ные процессы и во многом обусловленной довоенны ми ценностями британского общества. Кризис войны одновременно выявил и модифицировал доминирую щую в британском обществе начала XX в. систему ценностей политической и общественной культуры.

Именно поэтому для нас представляют такой интерес социально-психологические аспекты мобилизации британского общества на протяжении всей войны, от июльского кризиса 1914 г. и до перемирия 1918 г.

© Адамов Д. П., Переходя к конкретному материалу, следует рассмотреть ту систему ценностей, которая домини ровала в Великобритании накануне войны. Как отли чительную черту британского историко-культурного типа следует выделить высокую степень граждан ственности и патриотизма среди большинства населе ния, тесно сопряженную с традициями либерализма1.

Конечно, для этого правила существовали исключе ния, которые дали о себе знать во время войны. Так, например, влиятельный элитарный литературный кружок Блумсбери характеризовался отторжением викторианских идеалов гражданственности, противо поставляя им эстетические ценности богемной направленности2. С другой стороны, к моменту нача ла войны в Великобритании уже набрало значитель ную силу рабочее движение, крайне левое крыло ко торого было предрасположено к социалистическому интернационализму. Однако «чистых» интернациона листов и пацифистов в Великобритании было крайне мало. Влияние социалистического крыла в рабочем движении на самом деле было очень ограниченным, особенно на ранних этапах войны, и большинство стачек в Великобритании в годы войны отнюдь не были политизированными. Рабочие были за войну, но пользовались ею, чтобы выдвигать свои социальные и экономические требования. Залогом успеха военной экономики Дэвида Ллойд-Джорджа стала его готов ность к работе с представителями рабочего движения.

Даже среди убежденных социалистов многие из тех, кто были против войны в принципе, на практике ста ли поддерживать военные усилия страны и процесс ее экономической мобилизации из чувства гражданского долга, а также в надежде на лучшее устройство мира после войны3.

Этот дух гражданственности нашел особое про явление в восприятии и реакции населения на реалии военного времени в тылу. Основные элементы этого восприятия сводились к добровольческому этосу и риторике жертвенности, которые определяли особую систему ценностей военного времени. Для нее было характерно акцентирование гражданских обяза тельств, возвышение коллективного над частным и преодоление мелочного и каждодневного. В обществе стало преобладать представление о том, что каждый человек должен внести свой вклад в дело страны.

Этим обуславливался определенный комплекс непол ноценности гражданского населения по отношению к фронту – высшей жертвой, которую мог принести мужчина, являлась военная служба4. Обратной сторо ной этой риторики стало презрительное отношение к тем, кто, казалось бы, уклонялся от военной службы.

Это обусловило поддержку значительной частью населения введения законов о принудительном воен ном наборе (в то же время примечателен факт суще ствования института «отказников по совести»)5.

После непосредственного участия в военных действиях более низкой, но все же необходимой жертвой было участие в экономической стороне во енных усилий страны. Его конкретное содержание менялось в связи с динамикой внутренней ситуации и с изменением положения на фронтах войны. Часто приводимый лозунг Уинстона Черчилля – «бизнес как всегда» – на самом деле отражает то восприятие во енной экономики, которое преобладало в начале вой ны. Экономическая жизнь страны должна была про должаться как можно более нормально, но это было важно не как самоцель, а как необходимое условие победы в войне, поскольку именно Великобритания оказывала финансовую помощь остальным союзни кам и оплачивала большую часть стратегических за купок из нейтральных стран6. Следовательно, бизнес становился патриотическим долгом любого предпри нимателя – так же, как позже, при правительстве Ллойд-Джорджа, патриотическим долгом стало уча стие в правительственном регулировании экономики.

Характерно, что в Великобритании, в отличие от Гер мании, предприниматели, сохраняя большую степень автономии в принятии собственных решений, с боль шим энтузиазмом и эффективностью приняли участие в попытках правительства оптимизировать военную экономику страны тогда, когда политика «бизнес как всегда» оказалось недостаточной7. Когда речь зашла о рационировании и контроле над ценами, проводника ми этой политики в жизнь стали сами продавцы.

Крупные же предприниматели заняли места в новых министерствах «военного социализма», созданных Ллойд-Джорджем на втором этапе войны8. Что каса ется изменений в структуре рабочего класса, следует упомянуть приток неквалифицированной рабочей си лы и согласие профсоюзов принять эту рабочую силу на заводы, несмотря на страх перед «разбавлением труда». Как «старые», так и «новые» рабочие руко водствовались в своих решениях одновременно как своими личными экономическими и социальными ин тересами, так и интересами всей страны, что позволи ло правительству, при помощи поддерживавшего пра вительство лейбористского лидера Артура Гендерсо на, выработать компромисс9.

По мере того, как война стала затяжной, важной ценностью стала экономия. На этом примере видно огромное значение для британского социума обще ственного давления, заставлявшего людей вести более скромный образ жизни. Именно общественность зада вала тон пропаганде, а не наоборот10. Наряду с отказ никами и проживающими в Великобритании немца ми, предметом народной ненависти становились спе кулянты, укрыватели товаров и те, кто продолжали жить на широкую ногу.

Особенно следует обговорить моменты, связан ные с классовыми противоречиями. Естественно, что лишения, связанные с войной и с экономической мо билизацией страны, неизбежно несли с собой обострение социально-экономических конфликтов, которые не прекращались в начале XX в. Единый и превосходящий классовые и политические разногла сия патриотический порыв, наблюдавшийся в начале войны, почти выветрился к 1915 г. Тем не менее, со циальные конфликты в Великобритании военного времени имели сильную патриотическую окраску.

Новая риторика «классовой вражды» включала в себя обвинения в спекулянтстве, нехватке патриотизма и «германизме»11.

Несмотря на рост к концу войны антикапитали стических настроений в левом крыле лейборизма, большинство британских рабочих и социалистов, тем не менее, не поддержало большевистский призыв к немедленному миру без аннексий и контрибуций. Их взгляды на послевоенный мир вполне могли включать в себя такие идеи, как интернационализм и отказ от тайной дипломатии, но их враждебность по отноше нию к кайзеровской Германии была безусловной. Бо лее того, антикапиталистический популизм среди профсоюзных рабочих бывал и правого толка, осо бенно в случае с профсоюзом моряков12.

Часто обвинения в недостатке патриотизма предъявлялись и профсоюзным рабочим, выступав шим за свои права в годы войны. Видимый упадок уровня жизни низшего среднего класса, непропорци онально высокий уровень потерь, приходящихся на долю их семей, бомбардировка с воздуха и с моря, символически нарушающая священный для этих сло ев принцип неприкосновенности домашнего очага – все это способствовало развитию феномена «тревож ности среднего класса» в поздние годы войны13. Мел кие предприниматели болезненно переживали види мую угрозу их социально-экономическому статусу в обществе, что сделало английский средний класс осо бенно подверженным риторике демагогов крайне пра вого толка (таких как Горацио Боттомли и Пембертон Биллинг), которые были за войну, но против ис теблишмента. Согласно их обвинениям, правитель ство не вело войну достаточно жестко и эффективно, и слишком снисходительно относилось к внешним и внутренним врагам. Таким образом, главная оппози ция истеблишменту к концу войны сформировалась не слева, а справа, не со стороны противников войны, а со стороны ярых джингоистов. Лишь победа в г. предотвратила дальнейшую радикализацию средне го класса Великобритании, а победу, возвращаясь к предыдущему тезису, обусловило умелое использова ние традиционных британских институтов и традиций в кризисных условиях правительством Ллойд Джорджа.

Gregory A. The Last Great War: British Society and the First World War. Cambridge, 2008. P. 95–98.

Ibid. P. 108–110.

Fremantle A. This Little Band of Prophets: The British Fabians. New York, 1959. P. 214–217.

Gregory A. Op. cit. P. 152–154.

Taylor A. J. P. English History 1914–1945. London, 1970.

P. 71, 85–86.

Gregory A. Op. cit. P. 70–73.

Winter J., Prost A. The Great War in History, Debates and Controversies 1914 to the Present. Cambridge, 2005. P. 117–118.

Fremantle A. Op. cit. P. 221.

Morrow J. H., Jr. The Great War: An Imperial History.

London-New York, 2004. P. 106.

Ibid. P. 158.

Gregory A. Op. cit. P. 110–111;

Raynes J. R. The Pageant of England, 1900-1920. London, 1920. P. 211.

Taylor A. J. P. Op. cit. P. 128–129;

Gregory A. Op. cit.

P. 245.

Gregory A. Op. cit. P. 234–235.

Глушков А. В.

К ВОПРОСУ О ПОЛИТИЧЕСКОЙ ИДЕНТИФИКАЦИИ ПРОГРЕССИВНОГО НАЦИОНАЛИЗМА, 1915–1917 ГГ.

Прогрессивный национализм – явление, воз никшее в последние годы существования Российской империи. Его организационной основой стала думская фракции прогрессивных националистов, вошедшая в состав Прогрессивного блока. Исследователи до сих пор спорят относительно их политической идентифи кации. С одной стороны, в августе 1915 г. прогрес сивные националисты вполне осознанно порвали со своим «правым» прошлым, с другой – союз с более левыми группировками по необходимости заставлял идти на определенные уступки и корректировать не которые установки по сугубо тактическим соображе ниям.

Лидерами фракции прогрессивных национали стов были известные общественные деятели – В. В. Шульгин, А. А. Савенко и граф В. А. Бобринский.

Они постоянно подчеркивали консервативный харак тер своих воззрений, преданность монархии и пози ционировали себя как последовательных противников либералов и социалистов, которых обвиняли в прене брежении русскими национальными интересами.

Однако еще до Первой мировой войны во взгля дах будущих прогрессивных националистов и их бо лее правых коллег по Русской национальной фракции наметились существенные расхождения. Если правые © Глушков А. В., националисты во главе с официальным лидером фракции П. Н. Балашевым явно тяготели к союзу с правыми, черносотенцами, то левые, наоборот, скло нялись к диалогу с либералами. В условиях кризиса и экономической разрухи левые националисты сочли критику правительства с думской трибуны средством сохранения «лица» государственной власти в целом.

Именно эта позиция, а также отсутствие у лидеров националистов четкой самостоятельной программы действий, привели левых националистов в Прогрес сивный блок1.

Легкость, с которой лидеры левого крыла орга низации – Бобринский, Савенко и другие – пожертво вали некоторыми элементами своей политической платформы, свидетельствовала не только о гибкости, но и о более либеральной направленности национали стов и их взглядов. Сами они также стремились отме жеваться от крайне правых2. Да и у правых они вызы вали четко выраженную антипатию. Неслучайно один из лидеров правых в Думе Н. Е. Марков называл националистов «униатами».

Одним из факторов, предопределивших полити ческую направленность прогрессивных национали стов, был более разнородный, по сравнению с правы ми националистами, социальный состав фракции. По данным американского исследователя Роберта Эдел мана, в правом крыле были больше представлены ли ца с высоким социальным статусом (66%, среди про грессивных националистов – 44%) и гораздо меньше – крестьян (9% и 32% соответственно)3.

Линия прогрессивных националистов соответ ствовала политической стратегии министра земледе лия А. В. Кривошеина и ориентировалась на сближе ние с либеральными элементами. В январе 1915 г. Са венко опубликовал в «Киевлянине» статью с красно речивым названием «Кадетское просветление», где отмечал, что «кадеты поумнели», переменив с нача лом войны свои позиции. «До войны г. Милюков… во всех тех случаях, когда русские интересы сталкива лись с интересами евреев, финляндцев и армян, всегда становился на сторону этих последних». Теперь же «кадетский лидер неожиданно заговорил о наших собственных национально-политических идеалах».

Автор считал, что русское общество должно радо ваться такому «просветлению» кадетской партии4.

Появление статьи недвусмысленно свидетельствовало о сближении левой части русской национальной фракции с кадетами, которое с течением времени только усиливалось5.

Ключевой причиной выхода прогрессивных националистов из фракции стало осознание ими необ ходимости проведения либеральных по своему со держанию реформ, без которых достижение победы в войне казалось невозможным. Безусловно, опреде ленную роль в принятии такого решения сыграли и чисто тактические расчеты. По сути дела, к лету 1915 г. они оказались в безвыходном положении, находясь в составе фракции, многие установки руко водства которой ее категорически не устраивали. По этому, как только у Шульгина и его политических друзей появилась возможность войти в состав Про грессивного блока и стать чем-то большим, чем они были до этого, они без колебаний покинули место, на котором они чувствовали себя некомфортно. «Я убе дился, что крайне правые ведут страну к гибели и ре шил отмежеваться от них», – заметил Савенко6.

Прогрессивные националисты утверждали, что их вступление в блок стало проявлением высокого патриотизма и готовности забыть о политических распрях во имя блага государства. По мнению Савен ко, с образованием «блока национальной обороны»

страна успокоилась и увидела, что теперь есть, кому позаботиться о государственном благе7.

Традиционно считается, что принятие деклара ции блока означало большие уступки либералам со стороны прогрессивных националистов. По мнению некоторых исследователей, они отказались не только от множества вещей идеологического характера (например, уступки в польском и еврейском вопро сах), но и от представительства аграрных интересов Западного края8. Слова Савенко о том, что блок обра зовался на основе взаимных уступок и жертв, находят множественные подтверждения. Помимо сугубо пси хологического момента – националисты не привыкли к каким бы то ни было антиправительственным шагам – были и серьезные жертвы идеологического свой ства. Члены фракции, в особенности Шульгин, весьма болезненно восприняли пункт программы блока о вступлении «на путь отмены ограничительных в от ношении евреев законов». Этот пункт, даже в таком виде, был тяжел для правого крыла блока, вспоминал Шульгин9. «Для моих друзей это – центральный во прос, – говорил Савенко. – В настоящее время черта оседлости переживает парадокс антисемитизма, осо бенно в армии»10. Однако он признавал, что в еврей ском вопросе встать на путь уступок и примирения было просто необходимо, поскольку опасно «иметь восемь миллионов врагов»11.

Как же на практике реализовывалось стремление прогрессивных националистов приблизить победу в войне? После образования Прогрессивного блока дея тельность левых националистов сохраняла те же чер ты, что и прежде. Во-первых, основной политической ареной для них продолжала оставаться Государствен ная Дума. Во-вторых, прогрессивные националисты не могли похвастаться сколько-нибудь значительной группой ораторов, способных создать им привлека тельный имидж. Среди депутатов-националистов явно выделялось нескольких ярких деятелей (Савенко, Шульгин, Бобринский, Демченко), тогда как осталь ные оказались в тени.

Вскоре после провозглашения декларации Про грессивного блока Дума была распущена и его лиде ры надолго были лишены возможности отстаивать свою политическую линию. С июля по начало осени прогрессивные националисты успели лишь несколько раз отметиться думскими выступлениями. Это уда лось и Шульгину, и Савенко, и Бобринскому. С боль шой речью Савенко выступил один раз, высказавшись по поводу законопроекта о военной цензуре12. Боб ринский, помимо своей знаменитой речи 19 июля, со державшей формулу перехода, успел выступить до прекращения думских заседаний только лишь один раз. Его речь касалась поддержки запроса правитель ству об июньских событиях в Костроме13.

Между тем, осенью 1915 г. ситуация на фронте и в экономической жизни страны продолжала ухуд шаться. В этих условиях прогрессивные национали сты усилили критику крайне правых и правитель ства14. В октябре 1915 г. Савенко говорил о «деловой оппозиции» правительству15. А в ноябре прогрессив ные националисты ругали правительство уже от лица всей Думы. Готовилась специальная резолюция, со стоящая из 12 пунктов, так или иначе связанных с войной16.

Поздней осенью 1916 г. ситуация накалилась до предела, и прогрессивные националисты вместе с другими членами Прогрессивного блока начали так называемый «штурм власти». Когда на состоявшемся 3 октября заседании блока обсуждалась дальнейшая тактика в отношении правительства, Бобринский, вслед за Милюковым, заявил, что не верит в законо дательные реформы во время войны, поэтому стоит всерьез взяться за правительство. Шульгин предло жил обратиться к сочувствовавшему блоку начальни ку штаба Верховного Главнокомандующего генералу М. В. Алексееву, чтобы через него оказать влияние на Николая II17. Борьба с властью, – заявил Шульгин, – непривычное для него дело. По его словам, он «всегда думал, что дурная власть лучше безвластья, но тер петь уже дальше некуда. Выход один: «бороться с этой властью до тех пор, пока она не уйдет»18, чтобы предотвратить анархию.

Апогеем «штурма власти» стали известные речи Милюкова и Шульгина, произнесенные в Думе 1 но ября 1916 г. Однако все усилия Прогрессивного блока фактически не дали никаких результатов. Единствен ными последствиями «штурма» были снятие Б. В. Штюрмера с постов председателя Совета мини стров и министра иностранных дел, а также опреде ленное сближение нового главы правительства – А. Ф. Трепова с думским большинством. Однако это го было явно недостаточно, и к моменту прекращения заседаний Думы оппоненты остались на исходных до начала «штурма» позициях19.

Конец 1916 – начало 1917 г. обозначили даль нейшее «левение» фракции, особенно сильно отра зившееся на деятельности и выступлениях Шульгина.

В январе 1917 г. он с горечью замечал, что признание необходимости Государственной Думы 3 июня и укрепление ее положения, достигнутое за последние годы, оказалось недостаточным. В течение войны, сказал он, было ясно доказано, что необходимы и дру гие изменения. «Но еще важнее, быть может, то, что во время настоящей войны мы получили убеждение, что Россия не только остро нуждается в некоторых реформах, но и созрела для них», – заявил Шульгин20.

Подводя итоги, можно констатировать, что левые националисты, вошедшие в августе 1915 г. в Прогрес сивный блок, оказались в положении «своих среди чу жих, чужих среди своих». Они сошли с политической сцены столь же стремительно, как на ней появились, что стало очередной иллюстрацией слабости тенден ции к либерально-консервативному консенсусу в рус ской политической действительности начала ХХ в.

Санькова С. М. Русская партия в России: образование и деятельность Всероссийского национального союза (1908– 1917). Орел, 2006. С. 278.

Иванов А. А. Были ли русские националисты черносо тенцами? // Вопросы истории. 2008. № 11. С. 172.

Edelman R. Gentry Politics on the Eve of the Russian Revolution: the Nationalists Party, 1905–1917. New Brunswick, 1980.

Киевлянин. 1915. 22 января.

Там же. 2 августа.

Там же. 9 сентября.

Там же. 20 августа.

Edelman R. Op. cit. P. 213.

Шульгин В. В. Годы. Дни. 1920. М., 1990. С. 117.

Дневник П. Н. Милюкова // Красный архив. 1932.

Т. 3. С. 129.

Там же.

Государственная Дума. Четвертый созыв. Стеногра фические отчеты. Сессия IV, заседание 14. Стб. 1014–1024.

Там же, заседание 6. Стб. 547.

Киевлянин. 1915. 19 ноября.

Прогрессивный блок в 1915–1917 гг. // Красный ар хив. 1932. Т. 1–2. С. 154.

Дневник П. Н. Милюкова. С. 168.

Слонимский А. Я. Катастрофа русского либерализма.

Душанбе, 1975. С. 33.

Государственная Дума. Четвертый созыв. Стеногра фические отчеты. Сессия V, заседание 2. Стб. 68.

Слонимский А. Я. Указ. соч. С. 112.

Киевлянин. 1917. 8 января.

Дегтярев Д. С.

ПРОБЛЕМА РАЗГРАНИЧЕНИЯ ГОРОДА И ПРИГОРОДА В ХОЗЯЙСТВЕННОЙ И АДМИНИСТРАТИВНОЙ ПРАКТИКЕ ТОМСКОЙ ГУБЕРНИИ НАЧАЛА XX В.

Современная сибирская историческая урбани стика значительно расширила круг исследуемых ею проблем. В поле зрения ученых попал и простран ственный аспект урбанизации. Несмотря на это, во прос о городском пространстве в целом и о пригород ной зоне как части этого пространства в частности, для исторической эпохи второй половины XIX – начала XX в. пока еще слабо проработан. Некоторые авторы (Т. М. Степанская, В. А. Скубневский, Ю. М. Гончаров, Т. Н. Манонина и др.) в своих работах поднимают эту тему, но подробно на ней не останав ливаются1.

Период начала XX в. для сибирских городов был исключительно важным. Поведение Сибирской же лезной дороги стало мощным катализатором для ро ста старых и появления новых городов. Этот рост вы ражался как в увеличении числа жителей, так и в расширении территории городских поселений. Вместе с городом рос и его пригород.

При изучении истории пригорода с необходимо стью встает вопрос о его границах, которые разделя ются на внешние и внутренние. И те и другие, как по казывает исследовательская практика, не могут быть четко обозначены, и в исторической реальности пред © Дегтярев Д. С., ставляли собой скорее некие максимальные пределы, постоянно меняющие свою локализацию. Однако то, что допустимо в научном исследовании, было совер шенно непригодно для решения практических задач по управлению городским пространством и по веде нию городского хозяйства.

В соответствие со сложившейся в XVIII–XIX вв.

градостроительной практикой земли города делились на селитебные и выгонные. К первым относились участки, застроенные городскими объектами, ко вто рым – еще свободный от построек пригород. Принци пы управления и нормы хозяйствования в городе и пригороде сибирских городов были разными. Напри мер, пригород, в отличие от города, не входил в со став внутригородских полицейских участков, значи тельная его часть не обслуживалась городской по жарной командой, там не проводились меры по бла гоустройству2. В то же время пригород в администра тивном плане причислялся к городу.

Однако наиболее заметными были различия в хозяйственной практике. Например, размер налога с недвижимых имуществ в пригородной зоне был ниже, чем в городе. В этом смысле показателен пример тяж бы между Барнаульской городской управой и Торго вым домом «Братья Ворсины» на предмет более вы сокого обложения имущества последнего городским налогом. Главным аргументом со стороны Ворсиных было как раз то, что их пивоваренный завод (о нем и шел спор) находится не в городской черте, а за ней.

Итогом стало решение Томского губернского присут ствия по налогу с недвижимых имуществ, признавше го правоту управы3. Еще одно обстоятельство – это различия в землепользовании. Если в городе участок земли можно было купить в собственность, то в при городе – только арендовать. Именно поэтому жители пригородных поселков постоянно писали ходатайства о включении их территорий в черту города (так, например, поступили жители поселка при станции Томск–2 в 1915 г.)4. Таким образом, для городских поселений Томской губернии начала XX в. вопрос о точной границе собственно города и его выгона был практически значимым.

В терминологии начала XX в. граница города и пригорода называлась селитебной чертой. Юридиче ским основанием для проведения селитебной черты был одобренный Императором (для губернских и окружных центров) или губернатором (для уездных и безуездных городов) генеральный план. Однако по чти все города губернии (кроме вновь образованных в начале века Ново-Николаевска, Татарска, Тайги, Бо готола, Славгорода и Камня) получили свои гене ральные планы достаточно давно. Например, Барнаул пользовался планом 1837 г., Кузнецк – 1846 г., Нарым и Мариинск – 1878 г., Томск – 1882 г., Бийск – 1886 г.

К началу же прошлого века реальные границы город ских поселений выходили далеко за пределы селитеб ной черты, обозначенной в этих планах. Даже Ново Николаевск, ставший городом в 1903 г. и получивший тогда же свой план, рос очень быстро и к 1910 г. пе рерос рамки отведенных ему под селитьбу земель5.

Именно поэтому встал вопрос о юридическом оформ лении реально свершившегося факта расширения се литебной черты.

Серия решения Томского губернского присут ствия по налогу с недвижимых имуществ по этому вопросу состоялась в 1910–1915 гг. В своих постанов лениях (ноябрь – декабрь 1910 г.) губернское присут ствие определило новых границы селитебной черты.

Томска, Ново-Николаевска, Мариинска, Каинска, Ко лывани, Кузнецка и Нарыма. Аналогичное постанов ление по Барнаулу состоялось 29 октября 1915 г.6 При проведении новой селитебной черты налоговое при сутствие руководствовалось рядом правил, среди ко торых:

1. В селитебную черту города входят сливающи еся с городскою застройкой сельские поселения и иные объекты, на чьей бы земле они были расположе ны.

2. Перерывами в сплошной застройке не счита ются крупные дороги, овраги, небольшие реки.

3. Перерывами в застройке считаются полоса отчуждения железной дороги, крупные реки, лесные массивы7.

В результате почти все города губернии, грани цы которых вышли за пределы селитебной черты их генеральных планов, получили юридически оформ ленные новые границы. Однако не следует считать, что все проблемы с разграничением были этим реше ны. Рост городов продолжался, что уже через не сколько лет привело к несоответствию реальных и формальных границ. Таким образом, проблема отгра ничения города от его пригорода в начале XX в. ре шалась, причем довольно успешно, но так и не была решена полностью. Причина этого в том, что, во первых, города росли очень быстро, что затрудняло проведение четких границ, а во-вторых – в отсутствие отлаженного механизма принятия управленческих решений по этому поводу, сведение решения данной проблемы к разовым акциям. Полное же решение проблемы могло состоять в стирании юридических различий между городом и его пригородом.

См.: Степанская Т. М. Архитектура Алтая. Барнаул, 2006;

Скубневский В. А., Гончаров Ю. М. Города Западной Сибири во 2-й половине XIX – начале XX века. Экономика.

Население. Застройка и благоустройство. Барнаул, 2007;

Тяп кина О. А. Малые города Западной Сибири (вторая половина XIX – начало XX века). Новосибирск, 2008;

Ивонин А. Р. Го рода Западной Сибири в последней четверти XVIII – начале 60-х годов XIX века. Барнаул, 2009;

Манонина Т. Н. Загород ная застройка Томска во 2-й половине XIX – начале XX века // Седьмые Бородавкинские чтения. Барнаул, 2008.

Государственный архив Алтайского края (ГААК).

Ф. 4. Оп. 1. Д. 3062. Л. 8.

Государственный архив Томской области (ГАТО).

Ф. 196. Оп. 4. Д. 221. Л. 96–96об.

ГАТО. Ф. 233. Оп. 4. Д. 2224. Л. 22–24.

ГАТО. Ф. 196. Оп. 4. Д. 221. Л. 50.

ГААК. Ф. 52. Оп. 1. Д. 35. Л. 53–54.

ГАТО. Ф. 196. Оп. 4. Д. 221. Л. 17.

Долгова А. В., Югрина Ю. А.

ПРОБЛЕМА ДЕЗЕРТИРСТВА В ПРИКАМЬЕ ЛЕТОМ 1919 Г.

К лету 1919 г. армии Восточного фронта Совет ской России заставили отступить войска адмирала Колчака к Уралу. 1 июля 1919 г. 3-я армия освободила Пермь. Одной из важнейших задач становится укреп ление позиций Советской власти. Необходимо было также восстановить разрушенное хозяйство, обеспе чить всем необходимым Красную Армию, чтобы по бедой завершить Гражданскую войну.

Во второй половине 1919 г. основным источни ком комплектования армии продолжала оставаться деревня. Но крестьяне были небоеспособны и склон ны к дезертирству. Чаще всего они устремлялись на родину, откуда их снова забирали на фронт.

Красная Армия нуждалась не только в людских ресурсах. Необходимо было продовольствие и многое другое. Распределение всех материальных и трудовых ресурсов подчинялось интересам обороны страны.

Ни что так тяжело не отражалось на хозяйстве крестьян, как реквизиции. У крестьян забирали лоша дей, без которых трудно было производить пахотные работы1. Призывы в Красную Армию также лишали деревню рабочих рук. Все это приводило к недоволь ству в крестьянской среде и одновременно к усиле нию дезертирства, которое в это время становится бо лее организованным, переходит к открытой форме © Долгова А. В., Югрина Ю. А., сопротивления – вооруженным выступлениям с уча стием крестьян.

К массам дезертиров присоединялись рабочие, интеллигенция, представители политических партий и движений. Постепенно к ним примыкали закоренелые уголовники и прочие преступники, которых мало ин тересовала политическая или военная обстановка.

Анализ источников показывает, что количество выступлений было наибольшим там, где была частая смена власти и преобладало зажиточное крестьянство.

В Пермской губернии это Осинский, Сарапульский, Чердынский уезды. Здесь на мобилизации крестьяне реагировали особенно резко. Они использовали лю бую возможность, любой предлог, лишь бы только не идти в армию. «Живые не дадимся!», «Лучше убейте нас!» – таковы примерно были лозунги крестьян как ответ на очередной призыв.

Оса была освобождена от белых 28 июня 1919 г.

В сводках с 1 по 15 июля отмечалось: «Мужское население малочисленное после целого ряда мобили заций и насильного увода белыми»2.

В Больше-Усинской волости военно революционный комитет 21 июля 1919 г. докладывал осинскому уездному ревкому: «Граждане, подлежа щие мобилизации, на сборный пункт явиться не хотят, а разбегаются по лесам, где и группируются. Соглас но разведке, у скрывавшихся в лесу бандитов в ночь с 19 на 20 июля было общее собрание, решение которо го узнать не удалось. На собрании было около 200 че ловек»3.

В Савинской волости количество вооруженных бандитов также достигало 200 человек. Местное насе ление регулярно подвергалось грабежам и террору.

Несмотря на приказ властей явиться в течение месяца с повинной, большая часть бандитов все же осталась в лесах4.

В некоторых районах не существовало вообще какой-либо власти, вследствие чего они были откры ты для противника5. Таковы, например, Покровская волость Оханского уезда (освобождена 29 июня), Но вопаинская волость Пермского уезда (1 июля), Стра нунинская и Левшинская волости Пермского уезда (2 и 3 июля соответственно)6.

Дезертирство буквально парализовало деятель ность советских организаций и учреждений. В ряде населенных пунктов дезертиры действовали жестко, совершая вооруженные нападения на советских ра ботников.

24 июня 1919 г. Перевозинский волостной рев ком сообщал отделу управления г. Сарапула: «После прихода Советской власти 10 апреля 1919 г. прибыла белая банда, с ними вместе пришло и все кулачество, которое уходило в прошлый год. В первую очередь было нападение на всех советских работников, забра ли все, что оставалось у эвакуированных коммуни стов… Большинство [советских работников] было арестовано и человек 12 из волости расстреляно… Услыхав о появлении советских войск, все бандиты убежали опять с белыми… 2000 человек»7.

В Осинском уезде командированный в Карьев скую волость инструктор по агитационной работе об ратился к властям с просьбой выслать отряд в 200 че ловек. Им отмечалось большое скопление вооружен ных винтовками и бомбами дезертиров из соседних волостей. По его словам, дезертирам, желающим с ним уехать, другие начали угрожать расстрелом8.

Угрозы производились и в отношении местных ра ботников, которым дезертиры предъявили ультима тум: «Чтобы в исполкоме никого не было и не работа ло»9.

В Юринской волости Сарапульского уезда об становка тоже была сложной: «Волисполком эвакуи ровался от нашествия белогвардейской банды 4 апре ля 1919 г. со всеми служащими, делами и имуще ством. 30 июня сформирован волостной ревком… Ра бота в ревкоме в настоящее время [невозможна] в ви ду того, что служащие бывшего исполкома до сих пор еще не возвратились… Бандами расстреляно в воло сти около 20 человек, которые служили до переворота в советах»10.

Наиболее острой проблема дезертирства была в Осинском уезде. После отступления белых здесь осталась часть повстанцев с завода Камбарка, кото рые, опираясь на жителей, недовольных разверсткой и мобилизациями, призывали свергнуть большевиков.

При поддержке дезертиров и остатков белых, кулаки и середняки уезда держали в страхе все местные пар тийные организации и сочувствующую им бедноту.

Вот что говорилось об этом на одном из заседаний Осинского ревкома: «Граждане, вернувшиеся в Кам барку из колчаковских банд, после разгрома тако вых… имеют полную характеристику своей контрре волюционной деятельности, присутствие которых тут, безусловно, вредно и не допустимо, тем более что ревкому неизвестно, каким путем они попали сюда, и, по его мнению, многие из них способны к шпионажу, провокационной работе и разложению масс, склонных к белобандитам, ибо завод Камбарка одна из местно стей, устроившая контрреволюционное восстание и давшая 2/3 добровольцев Колчаку. Отсюда, есте ственно, что граждане, имеющие своих сынов, отцов и других родственников в своре Колчака, ждут его, как избавителя, живут его интересами и легко подда ются всякой провокации, которую распускают посы лаемые лица, что резко отмечается в озлобленности населения завода»11.

В том же уезде в Тойкинской волости сводки передавали: «Население, за исключением сочувству ющих Советской власти и бедняков, ко всем совет ским служащим и распоряжениям относится враж дебно. Со стороны таких лиц в волости зарегистриро ваны случаи призывов не подчиняться требованиям и предписаниям властей давать хлеб и другие продук ты. Появилась пропаганда, что скоро будут белые и тогда восстановят свой порядок. В д. М-во, где насе ление более зажиточно, на собрания, по требованию сельских властей, не являются… Все члены сельсове та без вооружения не желают оставаться на службе, так как на бывшем 2 сентября собрании несколько лиц открыто заявили, что “коммунистов надо уни чтожить и завести свои порядки”. В д. К-й на собра нии граждан… заявили, что “лучше надо на полосах хлеб сжигать, чем его жать и сдавать на ссыпные пункты и в Красную Армию. Дома в деревне всех со чувствующих Советской власти надо уничтожить, то гда нам лучше жить будет”»12.

В Чегандинской волости Сарапульского уезда крестьяне говорили: «Белые лучше, а красные грабят, пущай хлеб достается белым, чем бедноте»13. В Аль няшинской волости Осинского уезда население, не желая отдать скот прибывшим продотрядам, совмест но с дезертирами припрятало его в лесу. По словам партийных работников, «дезертировавших, оставших ся от белой армии, масса… ходят по лесам кучками по 5 и 8 человек, с оружием и без… Расхищают овец и свиней с поля, а хлеб достают из деревень, держат с ними связь»14.

В том же уезде в августе 1919 г. в с. Халахайка Ошьинской волости на почве мобилизации вспыхнуло восстание крестьян, вооруженных топорами, вилами и дробовиками. В с. Фоках мобилизованными были убиты несколько членов исполкома15.

В с. Ключи Красноуфимского уезда крестьяне отказались выпекать для красноармейцев хлеб. В сводках отмечалось, что в селе «к дезертирам отно сятся добродушно… поддерживают продовольствием и даже людьми»16. Красноармейцы отмечали, что население к ним относится враждебно, а к дезертирам – сочувственно. Около деревень Усть-Ключи и Каша евка был обнаружен воз печеного хлеба и другие про дукты, а также теплая одежда, приготовленная мест ными жителями для дезертиров17.

Таким образом, мобилизации в Красную Армию и продовольственная политика являлись главными причинами выступлений дезертиров с участием кре стьян летом 1919 г. Однако при всем их недовольстве к концу 1919 г. Советской власти удалось значительно укрепить свои позиции, благодаря чему выросла бое способность Красной Армии.

Позднее, на основании приказа РВСР от 18 апреля 1920 г. за реквизированных Красной Армией у населения ло шадей, повозок, фуража, полагалось возмещение убытков, но лишь в том случае, если пострадавший от реквизиции не был материально обеспечен, имел действительную нужду. (Госу дарственный архив Пермского края (ГАПК). Ф. Р-532. Оп. 1.

Д. 23. Л. 10, 11об.).

Пермский государственный архив новейшей истории (ПермГАНИ). Ф. 90. Оп. 4. Д. 860. Л. 337.

ГАПК. Ф. Р-744. Оп. 1. Д. 4. Л. 71.

ПермГАНИ. Ф. 90. Оп. 4. Д. 860. Л. 342об.

В Хохловской и Краснослудской волости Пермского уезда продолжали функционировать земские управы, которые были тотчас же упразднены прибывшим отрядом 29-й стрел ковой дивизии 3-й армии.

ГАПК. Ф. Р-49. Оп. 1. Д. 7. Л. 1.

Центральный государственный архив Удмуртской Республики (ЦГАУР). Ф. 331. Оп. 1. Д. 20. Л. 30.

ГАПК. Р-358. Оп. 1. Д. 527. Л. 5.

Там же.

ЦГАУР. Ф. 331. Оп. 1. Д. 20. Л. 31.

ГАПК. Ф. Р-744. Оп. 1. Д. 4. Л. 4, 5.

ГАПК. Ф. Р-418. Оп. 1. Д. 60. Л. 9, 9об.

ЦГАУР. Ф. 331. Оп. 1. Д. 20. Л. 24.

ПермГАНИ. Ф. 643/2. Оп. 1. Д. 11374. Л. 6.

ПермГАНИ. Ф. 90. Оп. 4. Д. 860. Л. 306, 306об.

Центр документации новейшей истории Свердлов ской области (ЦДНИ СО). Ф. 76. Оп. 1. Д. 797. Л. 63.

Там же. Л. 112, 112об.

Ефремова У. П.

ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЙ УРОВЕНЬ ПЕДАГОГОВ ЦЕРКОВНО-ПРИХОДСКИХ ШКОЛ В ПЕРМСКОЙ ГУБЕРНИИ В КОНЦЕ XIX – НАЧАЛЕ XX В.

Учитель в школе является одной из главных ча стей педагогического процесса. Именно педагог явля ется проводником между неграмотным человеком и знаниями, которые ему предстоит изучить. Грамот ность является фундаментом, на котором можно по строить дальнейшее развитие человека. Поэтому уро вень образовательной подготовки педагога играет большую роль в передаче знаний ученику.

В конце XIX – начале XX в. в Пермской губер нии основными образовательными учреждениями для крестьянского населения были церковно-приходские школы1.

Непосредственное руководство и заведование церковной школой принадлежало архиереям и приход ским священникам, которые, как правило, были и за коноучителями в школе. Заведующий-законоучитель школы должен был преподавать Закон Божий, следить за работой учителей, за поведением учащихся и их ре лигиозно-нравственным развитием.

До середины 80-х гг. XIX в. в церковно приходской школе учителем по всем предметам мог являться лишь священнослужитель. С появлением «Положения о церковно-приходских школах» от 13 июня 1884 г. ситуация изменилась. Пункт десятый © Ефремова У. П., указанного документа расширил круг людей, облада ющих правом преподавать в данном типе учебных заведений: кроме священнослужителей, преподавание в церковной школе мог теперь осуществлять светский учитель2.

В то же время, согласно правилам, религиозные предметы, такие как Закон Божий, Священная исто рия Ветхого и Нового Завета, молитвы, учение о бого служении, проскомидии, литургии, Катехизис, устав православной церкви, виды церковных служб и их проведение, общие священнодействия при богослу жении, церковное пение, церковно-славянская грамо та – должны были преподавать лица, получившие ду ховное образование в семинарии, академии или окон чившие курс духовного училища.

В реальности учителя, преподававшие духовные дисциплины, не всегда имели документы о прохожде нии полного курса в образовательном учреждении.

Так, в «Отчете о состоянии церковно-приходских школ и школ грамоты Екатеринбургской Епархии за 1894–1895 учебный год» говорится, что в церковно приходских школах Екатеринбургской епархии пре подавали 105 законоучителей, из них: имеющих пол ное академическое образование – 3, окончивших курс духовной семинарии – 62, не окончивших курс этого учебного заведения – 22. При характеристике препо давательских кадров отмечается, что девять человек были воспитанниками духовного училища, шестеро имели неоконченное образование в духовных учили щах, двое духовных наставников имели дипломы об окончании уездного училища и один имел домашнее образование. Таким образом, из 105 законоучителей 29 не имели документа об окончании образовательно го учреждения. Тем не менее, несмотря на разный уровень образования, все они стояли во главе церков но-приходских школ и преподавали Закон Божий, а этот предмет считался одним из главных предметов в данном типе школ. Кроме этого, духовные наставники могли носить сан священника или дьякона и препода вать религиозные предметы в школе.

С ростом церковно-приходского образования увеличивалась и потребность в педагогических кад рах. Так, в 1883 г. в Пермской губернии было около 70 церковно-приходских школ, в 1884–1889 гг. – 176, в 1890–1898 гг. – 332, а к 1898–1900 гг. – 3723. Таким образом, за 17 лет количество церковных школ в Пермской губернии увеличилось в 4,5 раза. При та ком росте школьной сети нехватка педагогических кадров стала ощутима особенно остро, вследствие чего один священнослужитель вынужден был совме щать преподавание сразу в нескольких церковных училищах или занимал несколько должностей в одной школе. Например, в Красноуфимском уезде в 1889 г. в связи с недостатком педагогических кадров в церков ных училищах священники разъезжали по разным се лениям, уездам, где действовали школы4. Поскольку священники имели недостаточно времени для того, чтобы заниматься преподаванием, а также низкий уровень общеобразовательной подготовки учителей, приводили к тому, что качество преподавания в цер ковно-приходских школах был достаточно низким. С 1884 г. дисциплины общеобразовательного цикла по лучили право преподавать наряду с духовными наставниками учителя, не имеющие духовного сана.

Уровень подготовки преподавателей общеобра зовательных предметов также оставался низким. Осо бенно это касается учителей сельских школ отдален ных регионов. В 1904–1905 гг. в Шадринском уезде из 51 учителя, преподававших в церковных школах, все го 22 преподавателя имели «свидетельства на звание учителя»5, а 29 педагогов не имели документа о под тверждении профессиональной квалификации6. Такая же ситуация была и в Кунгурском уезде, где из учителей свидетельство на право преподавания в народной или церковной школе имели только 16 че ловек7, следовательно большая часть педагогов не могла вести образовательную деятельность в школах в виду отсутствия документа об образовании, а значит и низкой квалификации. О недостаточно высоком уровне подготовки учителей свидетельствуют ведо мости церковных школ Екатеринбургской епархии8 и сведения о начальной школе Пермской губернии за 1909–1914 гг. Низкий уровень образования учителей объяс нялся тем, что число светских учебных заведений, ко торые готовили учительские кадры для церковных школ, было невелико, следовательно, их выпуски не могли покрыть дефицит в преподавательских кадрах.

К числу учреждений, готовивших учителей, в том числе для духовных школ, относились учительские институты и семинарии. К 1 января 1911 г. учитель ских институтов по всей России насчитывалось около 17, в них обучалось 1 225 учащихся, ежегодно они готовили около 250 учителей. Учительских семина рий по России действовало 94, в них обучались 8 человек, ежегодный выпуск составлял 1 780 человек.


В Пермской губернии женская учительская семинария была открыта лишь в 1909 г. в Перми, а учительский институт г. Екатеринбурга начал функционировать лишь с 1912 г. Однако немногие выпускники институ тов и семинарий шли на работу в церковно приходские школы10.

Для подготовки кадров учителей начальных школ церковного ведомства К. П. Победоносцевым был разработан проект устройства второклассных церковно-приходских школ с учительскими курсами в каждом уезде. Второклассная церковно-приходская школа имела целью подготовить учащихся к препо давательской деятельности и состояла из первого и второго класса двухклассной школы и учительского курса. Для прохождения учительского курса привле кались не все ученики, а только те из них, которые в процессе обучения проявляли склонность к работе в качестве учителя. При этом учителями могли стать как мужчины, так и женщины, в самих же школах обучение было раздельным. В июне 1889 г. решением Пермского епархиального училищного совета были созданы мужская и женская школы для подготовки учителей11. Большую роль в подготовке педагогиче ских кадров играли духовные семинарии и женские епархиальные училища, дававшие около четверти учителей и учительниц церковной школы. Необходи мо заметить, что учителя общеобразовательных пред метов были связаны с религиозной средой, они обуча лись в церковных учительских школах, заканчивали приходские гимназии, духовные семинарии либо бы ли родственниками дьяконов и священнослужителей, не имевших специального образования. Из Постанов ления Епархиального училищного совета Пермской губернии от 2 сентября 1891 г. видно, что для распро странения грамотности и религиозного знания в цер ковные школы принимались учителя, которые окон чили курсы в училищах, а также жены и родственни цы церковных служителей. В Кунгурском уезде из педагога 19 относились к крестьянскому сословию, 22 – к сословию мещан и 10 человек являлись род ственниками священнослужителей12.

Руководство епархии заботилось о подборе и подготовке преподавательских кадров церковно приходских школ. По Постановлению Епархиального училищного совета в Пермской губернии священно служители должны были отбирать юношей, окончив ших церковно-приходские школы13 и направлять их на педагогическую службу для распространения гра мотности и религиозных знаний среди населения. От четы за 1901–1903 гг., помещенные в школьных ли стах начальных приходских школ, показывают, что обучение светским предметам в начальных церковных учебных заведениях преимущественно вели дети кре стьян и мещан, получившие специализированное об разование14.

Большое значение для улучшения обеспечения церковно-приходских школ квалифицированными учительскими кадрами имело Высочайшее Повеление от 26 ноября 1888 г. Оно предоставляло право прово дить испытания и выдавать свидетельства на звание учителей и учительниц данного типа школ правлени ям духовных семинарий и училищ, а также советам епархиальных училищ. Были составлены «Правила для производства испытаний по духовному ведомству на звания учителя или учительницы одноклассной церковно-приходской школы». В соответствии с эти ми правилами педагоги, претендовавшие на звание учителя, должны были сдавать экзамены.

Важным средством повышения образовательно го уровня педагогов церковных школ были педагоги ческие курсы и учительские съезды. Они проводились в форме краткосрочных семинаров во время летних каникул школьников. Это позволяло не нарушать учебно-воспитательного процесса. Они могли быть общими или тематическими. В качестве преподавате лей на курсах работали опытные учителя и педагоги, которые знакомили учителей с новейшими методами и приемами обучения, давали советы о наилучшей постановке школьного дела. Примером является съезд учителей в селе Кудымкар Соликамского уезда в 1892 г. Целью данного съезда было ознакомление учителей с более рациональными методами препода вания. Кроме того, учителям давали новые знания по тем дисциплинам, которые они ранее не изучали, например, в Кудымкаре учителям было объяснено, что такое глобус и как с ним работать, что такое тер мометр, барометр и т. д. Обычно материальные затра ты на педагогические курсы выделялись из средств Епархиального училищного совета, но в ряде случаев преподаватели на курсах работали со слушателями безвозмездно.

Таким образом, церковно-приходские школы были укомплектованы как квалифицированными пе дагогами, так и учителями с недостаточно высоким уровнем общеобразовательной подготовки, несмотря на применение всех средств повышения уровня обра зования и квалификации кадрового состава, что не могло положительно сказаться на качестве препода вания и обучения детей грамоте.

Григорьев В. В. Исторический очерк Русской школы.

М., 1900. С. 517;

ГАПК. Ф. 147. Оп. 1. Д. 427. Л. 2–13.

Сумароков П. Сборник правил, законоположений и распоряжений Святейшего Синода о церковно-приходских школах и школах грамоты, с присоединением программы учебных предметов для церковно-приходской школы. Вятка, 1892. С.15–20.

Список церковноприходских школ и школьные грамо ты с показанием их местонахождения, времени открытия, числе учащихся, заведующих, законоучителей и учительниц и средством создания школы. Екатеринбург, 1894. С. 25–63.

РГИА. Ф. 796. Оп. 442. Д. 2427. Л. 100;

Статистиче ские сведения о народном образовании в Красноуфимском уезде Пермской губернии. Пермь, 1889. С. 25–63.

ГАШ. Ф. И–492. Оп. 1. Д. 1970. Л. 2.

Там же. Д. 1974. Л. 10–13.

КГА. Ф. 535. Оп. 1. Д. 1. Л. 6–8.

Отчет о состоянии церковно-приходских школ и школ грамоты Екатеринбургской Епархии за 1894/5 учебный год.

Приложение к официальному отделу Екатеринбургских Епар хиальных Ведомостей. Екатеринбург, 1896. С. 35–40.

ГАПК. Ф. 147. Оп. 1. Д. 464. Л. 5–6.

Однодневная переписка начальных школ в империи, произведенная 18 января 1911 года // Русская школа. 1912.

№ 10. С. 58–59;

РГИА. Ф. 796. Оп. 442. Д. 2427. Л. 100.

ГАПК. Ф. 147. Оп. 1. Д. 333. Л. 3.

Отчет о состоянии церковно-приходских школ и школ грамоты Екатеринбургской Епархии за 1894/5 учебный год… С. 35–40.

ГАСО. Ф. 612. Оп. 2. Д. 9. Л. 103.

ГАСО. Ф. 735. Оп. 1. Д. 1. Л. 6–12.

Жарков Ю. А.

КОНЦЕПЦИЯ ПРАВОСЛАВНОГО ДЕТСТВА НА СТРАНИЦАХ ЦЕРКОВНОЙ ПЕЧАТИ 80-Х ГГ.

XIX В. (ПО МАТЕРИАЛАМ «ПЕРМСКИХ ЕПАРХИАЛЬНЫХ ВЕДОМОСТЕЙ») В 80-е гг. XIX в. идеи религиозного воспитания детей занимали особое место среди других способов духовного воспроизводства российского общества.

Это было связано с тем, что в последние десятилетия XIX в. вопрос о религиозном воспитании был еще ак туален для подавляющей части российских поддан ных. В систему православного воспитания с точки зрения церкви и духовенства входило: 1) храм и уча стие детей в церковной жизни;

2) школа и элементы религиозного воспитания в ней;

3) семья и религиоз ный уклад в жизни православного населения.

На первом месте в деле религиозного воспита ния стоял храм. В «Речи к окончившим курс семина рии» говорилось: «…Храм – здание священное, место невидимого присутствия самого Господа, место об щих наших молитв и совершения священнодей ствий!»1. В православном храме совершались обряды и таинства, такие как причащение, исповедь и т. п.

Одним из таких обрядов, например, было Великое освящение воды в праздник Богоявления Господня. В «Слове в день Богоявления Господня» говорилось:

«Через святую воду Господь подает освящение всем нам, православным христианам, видимым знаком от мечает всех, искренно желающих благоугождать Ему © Жарков Ю. А., и пользоваться невидимыми дарами Святого Духа для преуспеяния в просвещении своего ума, в смягчении загрубевшего сердца, в направлении ко всякому добру обуреваемой порочными страстями воли»2. Из этого следует, что храм был тем местом, где должны были прекращаться распри и нестроения среди людей. А сами верующие при активном посещении церкви должны были избавляться от внешних и внутренних аффектов. Духовенство, как это видно из источников, всегда отстаивало идею об активном участии детей в православном богослужении.

В «Способе практического ознакомления учени ков с богослужением» священник Люперсольский пи сал: «Дети вообще любят богослужение и в церковь ходят с удовольствием;

есть между ними особенные любители, которые не затрудняются встать к воскрес ной утрене в 5 часов, пройти довольно большое про странство до церкви еще утру глубоку, в темь и непо году, и выстаивать довольно длинные службы»3. Со вершенно очевидно, что в 80-е гг. XIX в. духовенство желало сохранить добрые традиции посещения деть ми церкви, которые сложились в предшествовавшие периоды. Подобная позиция была связана с существо ванием широкого круга лиц, чье участие в богослуже нии носило профессиональный характер, т. е. духов ного сословия.

В среде духовенства участие в богослужении всегда считалось священным долгом пастыря церкви.

До 1882 г. в г. Осе настоятелем Осинского Свято Успенского собора был протоиерей Федор Будрин.

Смерть о. Федора Будрина наступила неожиданно, хотя он до этого и страдал от болезни. В «Пермских епархиальных ведомостях» особо подчеркивалось, что накануне «рокового дня в пятницу (12 февраля) о. протоиерей сам совершал литургию преждеосвя щенных даров, принял на дух более 50 человек, ис правил несколько чередных треб и кончил церковное богослужение повечерием»4. Протоиерей Ф. Будрин еще в 1864 г. был инициатором открытия народного училища в с. Зырянском Соликамского уезда. В некрологе по случаю смерти выдающегося пастыря, указывалось, что Ф. Будрин, когда совершал службу, «был кроток и благоговеен, молитвы возносил с глу боким чувством и смирением, и таковым примером возбуждал благоговейные и усердные молитвы и в присутствующих в храме»5. Вместе со священниками в церкви, по мнению пастырей, должны были присут ствовать и дети их пасомых.


Образцом для воспитания детей верующих слу жило воспитание детей в семьях самого духовенства.

Особую категорию активистов церковного прихода составляли семинаристы, которые были призваны проходить подготовку к священному сану посред ством получения богословского образования в духов ных семинариях. В «Правилах, определяющих образ жизни воспитанников Пермской духовной семина рии» говорилось: «В дни воскресные и праздничные все ученики должны неопустительно присутствовать при богослужении всенощном или утреннем и литур гии в домовой семинарской церкви»6. В случае, если ученики семинарии проживали на квартире, то долж ны были посещать церковь рядом с местом своего жительства с разрешения инспектора. После литургии все ученики должны были собираться в классную комнату слушать «объяснение дневного евангелия», а если позволяло время «апостола или историю празд ника»7. В «Правилах» подробно расписывалось, как семинаристы должны были вести себя в церкви. Вхо дить в церковь нужно было «с должным благоговени ем к святости храма и ограждая себя крестным знаме нием»8. Место для каждого семинариста в церкви назначал инспектор семинарии. В церкви запрещалось переходить с места на место и «выходить из церкви, кроме крайней нужды и то с дозволения инспектора или помощника»9. Также во время церковных служб не дозволялось вести разговоры и мешать «сосредо точенному молитвенному настроению как товарищей, так и других прихожан церкви»10. Во время богослу жения семинаристы по очереди должны были помо гать духовенству в алтаре или «по выбору и назначе нию начальства» участвовать «в чтении и пении на клиросе»11.

В 80-е гг. XIX в. для детей сельских обывателей и городских низов существовали начальные народные училища. Программа начальных народных училищ, обусловленная Положением о начальных народных училищах от 25 мая 1875 г., сохраняла предметы ре лигиозного цикла (закон Божий, чтение церковно славянских текстов) и вводила изучение предметов светских, таких как чтение по гражданской печати, письма, арифметики и т. д. В 1884 г. в России был введен новый тип начальных народных училищ, во шедший в историю под названием «церковно приходских школ».

Принципы организации церковной жизни уча щихся семинарии, большинство из которых были вы ходцами из духовного сословия, стали моделью в раз работке воспитательной части программ учебных предметов для церковно-приходских школ 1886 г. В программах указывалось: «Во все воскресные и высо которжественные дни дети обязаны быть в церкви за всенощной, литургией, вечерней и стоять вместе ря дами близ солеи. Наиболее благонравные допускают ся в алтарь для подавания теплоты, кадила и выноса свеч, причем может быть испрашиваемо для них у преосвященнейших архиереев право ношения стиха рей. Наиболее успевшие допускаются к чтению часов, шестопсалмия и даже Апостола. Обладающие голоса ми дети поют на клиросе»12. Объяснение всего проис ходящего в церкви за богослужением должно было последовать на уроках закона Божия. В «Объясни тельной записке к программе преподавания закона Божия в церковно-приходских школах» говорилось:

«Самое название церковно-приходских школ указы вает на особенное значение в них закона Божия. Он составляет главный их предмет, и все другие предме ты должны быть, по возможности, поставлены от него в более или менее тесную зависимость»13.

Обычаи благочестивой жизни должны были со блюдаться детьми и в их частной семейной жизни. В 1886 г. в «Пермских епархиальных ведомостях» был перепечатан материал из «Самарских епархиальных ведомостей», в котором нашло отражение описание ступеней православного воспитания детей со стороны священника. В «Наставлении приходским священни кам о церковном обучении детей вере и благочестию»

говорилось: «…Священник прежде всего должен об ратить внимание на то, умеют ли они (дети. – Ю. Ж.) правильно креститься… Поклоны надобно приучать делать не одною головою, как делают многие, но с участием и спины, чем выражается глубина нашего смирения перед тем, Которому дерзаем молиться»14.

Священник должен был научить детей самым про стым молитвам, которые должны были сопровождать последних во все дни их жизни. В «Наставлении» ука зывалось: «К осмилетнему или, по крайней мере, де сятилетнему возрасту все дети, кроме двух кратких молитв Господу Иисусу Христу и Пресвятой Богоро дице, обязательно должны» были знать повседневные молитвы15, а также: «…Молитвы перед обедом, и по сле обеда, и по одной утренней и на сон грядущий… Молитва Иисусова, сокращение ее “Господи поми луй” и краткая молитва Божией Матери должны слу жить выражением молитвенного духа и при всяком побуждении религиозного чувства, независимо от определенных для молитвы времен»16.

Религиозное воспитание детей верующих проис текало из традиций благочестия, существовавших в семьях духовенства. Возносивший усердные молитвы в Успенском соборе г. Осы протоиерей Ф. Будрин был сыном церковного пономаря. Большая часть духовен ства также происходила из духовного сословия. До 1883 г. Пермской епархией управлял престарелый епископ Вассиан. По случаю его кончины в «Перм ских епархиальных ведомостях» был опубликован некролог, в котором говорилось: «Воспоминая роди телей, их добродетельную жизнь, их отеческую забо ту о воспитании его в благочестии и страхе Божием, почивший приходил в умиление, а иногда и слезил ся»17. Известно, что епископ Вассиан происходил из семьи священника Харьковской губернии, Сумского уезда.

Изучая церковную периодику 80-х гг. XIX в., мы видим, что в рассматриваемый нами период в церкви существовала хорошо разработанная и применяемая на практике концепция православного воспитания де тей. Она имела практическое применение в первую очередь в семьях представителей духовного сословия на всем протяжении XIX в. Сравнивая состояние со временного российского общества с рассматриваемым периодом, необходимо отметить, что в настоящее время общество еще не может иметь и широко при менять на практике подобную концепцию по ряду причин. Несмотря на открытие множества православ ных храмов и появления значительной категории лиц, чьей профессиональной деятельностью является слу жение в церкви, в России еще пока нет широкой сети школ, учрежденных церковными епархиями. За два дцать лет после начала либерализации церковно государственных отношений еще не сформировался круг людей, чье служение в церкви было бы не только профессиональным, но и наследственным. Поэтому детальная разработка и начало практического исполь зования данной концепции во всей ее полноте может занять еще достаточно длительный период.

Речь к окончившим курс семинарии // Пермские епар хиальные ведомости (ПЕВ). 1883. 20 июля (№ 29). Отд. не офиц. С. 407.

Слово в день Богоявления Господня // ПЕВ. 1881.

7 января (№ 1). Отд. неофиц. С. 1.

Люперсольский В., священник. Способ практического ознакомления учеников с богослужением // ПЕВ. 1886. 16 мая (№ 10). Отд. неофиц. С. 176.

Ярушин П., протоиерей. Настоятель Осинского Успен ского собора протоиерей Федор Афанасьевич Будрин // ПЕВ.

1882. 7 апреля (№ 13–14). Отд. неофиц. С. 146.

Шилов П., священник. Речь, сказанная при отпевании настоятеля Осинского собора, протоиерея Феодора Афанасье вича Будрина 16-го февраля 1882 г. // ПЕВ. 1882. 7 апреля (№ 13–14). Отд. неофиц. С. 153.

Правила, определяющие образ жизни воспитанников Пермской духовной семинарии // ПЕВ. 1882. 14 июля (№ 28).

Отд. неофиц. С. 412.

Там же.

Там же.

Там же.

Там же.

Там же.

Программы учебных предметов для церковно приходских школ // ПЕВ. 1886. 16 сентября (№ 18). Отд. офиц.

С. 365.

Там же. С. 374.

Вениамин, архиепископ. Наставление приходским священникам о церковном обучении детей вере и благочестию // ПЕВ. 1886. 16 мая (№ 10). Отд. неофиц. С. 171.

Там же.

Там же. С. 172.

Ярушин П., протоиерей. Преосвященнейший Васси ан, епископ Пермский и Верхотурский. (Некролог) // ПЕВ.

1883. 26 января (№ 4). Отд. неофиц. С. 32.

Забуга Н. А.

КОГНИТИВНЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ ВОСПОМИНАНИЙ:

ИЗУЧЕНИЕ IMAGE-СИСТЕМЫ РАБОЧИХ ПЕРМСКОЙ ГУБЕРНИИ НАЧАЛА ХХ В.

Фиксированная информационная картина про шлого может быть востребована и вновь преобразова на в актуальную информацию для современного об щества. Человек способен фиксировать информацию и в памяти, и в источниках. Источник как произведе ние содержит важную гуманитарную информацию, т. е. мы оцениваем произведение по ценности его ин формационного богатства1.

Когда историк проводит исследование по обра зам в системе представлений рабочих (image системы), то реализуется интеллектуальный продукт изучаемого исторического периода – начала ХХ в.

Термин «исторический источник» рассматривает интеллектуальный продукт с позиций изучения со державшегося в нем информационного ресурса. При определении этого понятия, согласно А. С. Лаппо Данилевскому, акцентируется внимание на его эмпи рической данности (реализованный продукт), на его когнитивной универсальности (продукт человеческой психики) и его принципиальной познаваемости как продукта, создаваемого осознанно и целенаправленно, и потому доступного для изучения2.

По форме возникновения и фиксации информа ции выделяем такой вид исторического источника, © Забуга Н. А., как воспоминания. Если участник событий через определенный промежуток времени после соверше ния определенных событий рассказывает о них, о сво ей жизни, то это воспоминания. Они пишутся самим мемуаристом, т. е. для историка очевиден автор по вествования.

Воспоминания формируются через определен ное время и способствуют утрате некоторых деталей в памяти, и наоборот, формированию наиболее целост ной картины происшедшего. Автор уже знает, чем завершилось событие и может по-иному интерпрети ровать свою первоначальную позицию и роль в нем.

Со временем многие оценки, переживания, ощущения собственного состояния изменяются. Это определяет зачастую эмоциональную отстраненность воспомина ний.

Важным является и то, что при написании вос поминаний автор рассчитывал на их публикацию. Это заставляло его несколько сглаживать или упрощать некоторые моменты психологического характера.

Воспоминания подвергались правкам и корректиров кам. Изданные мемуары участников и современников событий начала ХХ в. отличаются от оригиналов. В качестве примеров можно привести книгу П. И. Студитова Парфенова «От стачек – к Октябрю» в сравнении с его ру кописью «Рабочая революция в Лысьве» в архивохранили ще3, книгу В. Ф. Сивкова «Пережитое» (Пермское книжное изд-во, 1968) в сравнении с его рукописными воспоминани ями4, а также книгу П. П. Ермакова «Воспоминания горно рабочего» в сравнении с рукописью его воспоминаний5.

Когда мемуарист обращается к помощи литера тора, тогда возникает литературная запись воспоми наний. Литератор придает источнику литературную форму, ничего не искажая в тексте, и не вносит в него никаких «украшений». Наиболее сложный момент здесь – установление степени соавторства. Если сте пень вмешательства столь велика, что искажается со держание воспоминаний, мы уже имеем дело с лите ратурным произведением.

По инициативе архивов, комиссий, институтов, заинтересованных в сборе и сохранении мемуаров, велась стенографическая (протокольная) запись вос поминаний. Самое существенное в этом источнике – степень вмешательства лица, которое ведет опрос.

Канва воспоминаний складывается под воздействием вопросов. Подобные источники хранятся в фондах ЦДООСО, ПермГАНИ и ГАПК: коллекции воспоми наний участников событий 1905 г., Февральской и Октябрьской революций, революционной деятельно сти и подпольной работы на разных заводах Перм ской губернии6.

Начиная с 1920-х гг., Истпарт проводил работу по собиранию материалов личного происхождения. В историографических работах советского времени уде лялось особое внимание инициативе его местных от делений по изучению истории революционной борь бы на Урале7. Например, в 1947 г. Ф. И. Коротаевым были записаны воспоминания в Нижнем Тагиле. Он проводил по схеме беседу с лицами, имевшими отно шение к Я. М. Свердлову8.

Комплекс воспоминаний рабочих о событиях начала ХХ в. на Урале включает серия книг «История фабрик и заводов». Инициировал ее создание М. Горький. Под редакцией писателя вышел сборник рассказов уральских рабочих Высокогорского желез ного рудника «Были горы Высокой»9. На основе тек ста вышеприведенных воспоминаний можем говорить о том, что, формируясь в виде стенограммы, воспо минания приобретают форму мемуаров после рас шифровки, исправления и подписи их автором. Как верно заметила О. М. Медушевская, по своему стилю они сохраняют шероховатости разговорной речи (по вторяемость, непоследовательность изложения)10.

Текст воспоминаний есть реальность, которая формирует идеи и представления исследователя. Воз никает возможность апелляции к внутренней точке зрения самих участников революционных событий.

На основе этого реконструируется их система пред ставлений, обуславливающих как восприятие собы тий, так и реакции на них11. Воспоминания рабочих есть ценный источниковый материал для изучения мировосприятия своих сотоварищей в прошлом, так как они – свидетели повторяемости, широкой адапта ции идей12. Вследствие данного утверждения, при изучении системы представлений уральских рабочих нами были выделены image-группы: царь, власть, са модержавие, борьба;

революционер;

революционная символика.

С реабилитацией принципа историзма становит ся интересна диахронная сторона воспоминаний. Сто ит согласиться с мнением американской исследова тельницы Л. Хунт, что проблема не в том, какой до кумент «объективен», а в том, чтобы научиться «тех никам чтения, которые помогут открыть литературное и историческое значение любого источника»13. Пото му каждое воспоминание интересно тем, что «пред стает как продукт человеческого мышления, группи рующего, упорядочивающего имеющегося у него в наличие высказывания, фрагменты, примеры – в определенный порядок»14. Однако здесь, по замеча нию М. Могильнер, проявляется «зависимость исто рика от моделей, созданных персонажами его иссле дований, которая осознается как одна из когнитивных проблем исторической дисциплины»15. Так, представ ления о социал-демократах (критика, прославление) в Надеждинском или Лысьвенском, Невьянском заво дах складываются по воспоминаниям рабочих о под польной революционной работе, которые порой про тиворечат друг другу16. Можно встретить также ме муары об отношении рабочих Верх-Исетского завода к девушке-революционерке: воспоминания А. Н. Бычковой о С. И. Дерябиной.

Субъективный фактор в мемуарах необходимо учитывать по причине того, что он нередко приводит к неправильному отображению действительности или искажению18. Анализируя воспоминания о событиях начала ХХ в. на Урале, безоговорочно принимаем требо вание, сформулированное историком В. С. Голубцовым:

не отождествлять субъективность мемуарных источ ников с субъективизмом оценок, содержащихся в этих источниках19. Главное – понимать субъективную при роду мемуаров как отражение в источнике индивиду альных качеств автора, его личных взглядов, жизнен ного опыта, различной степени участия в описывае мых событиях: мемуарист в своем стремлении осмыс ливает события прошлого20.

Информация интеллектуального продукта до ступна доказательному познанию с позиций источни коведения. Отсюда возможно методологическое про тивопоставление произведения и историка, с критиче ской проверкой выводов последнего. Исторический источник – явление своего времени, и аналитик дол жен разработать систему критериев выведения дока зательного знания21.

Полного понимания личности мемуариста и особенностей его труда историк может достичь при особом акте собственного творчества. Путем синтеза он объединяет факты проанализированных им воспо минаний.

Воспоминание как интеллектуальный продукт целенаправленной человеческой деятельности ис пользуется для получения данных о мемуаристе и его окружении. При изучении образов в системе пред ставлений рабочих Пермской губернии начала ХХ в.

используется конкретная содержательная значимость их информационного ресурса.

Когнитивные возможности воспоминаний со стоят в том, что они позволяют представить события как полноценную картину образов рабочих. Мемуары для того и создаются, чтобы ввести в оборот индиви дуализированное видение мира. По допустимой до стоверности их повествования источники связаны с типами коммуникативного взаимодействия, присут ствующего в культуре рабочего социума. Оценка ми ровосприятия рабочих переплетается с опытом лично го переосмысливания этого времени его современни ками.

Медушевская О. М. Теория и методология когнитив ной истории. М., 2008. С. 352.

См.: Лаппо-Данилевский А. С. Методология истории.

Вып. 2. СПб., 1913.

Студитов-Парфенов П. И. От стачек – к Октябрю. М., 1935;

ЦДООСО. Ф. 41. Оп. 2. Д. 95.

Сивков В. Ф. Пережитое. Пермь, 1968;

ПермГАНИ. Ф.

39. Оп. 1. Д. 1.

Ермаков П. П. Воспоминания горнорабочего. Сверд ловск, 1947;

ЦДООСО. Ф. 461. Оп. 1. Д. 10.

ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2;

ПермГАНИ. Ф. 90. Оп. 1, 2, 4, 24;

ГАПК. Ф. Р-732. Оп. 1.

Историография истории Урала переходного периода (1917–1937): сб. науч. тр. Свердловск, 1985. С. 6.

ЦДОСОО. Ф.221. Оп. 2. Д. 514. Л. 17, 21об.

Были горы Высокой. Рассказы рабочих Высокогорско го железного рудника. О старой и новой жизни / Под ред.

М. Горького, Д. Мирского. М., 1935.

Грицкевич В. П. и др. Теория и история источникове дения: учеб. пособие. Минск, 2000. С. 40.

См.: Успенский Б. А. История и семиотика: восприя тие времени как семиотическая проблема. Статья первая // Зеркало. Семиотика зеркальности. Труды по знаковым систе мам. Вып. 831. Тарту, 1988. С. 67.

См.: Могильнер М. Мифология «подпольного челове ка»: радикальный микрокосмос в России начала ХХ века как предмет семиотического анализа. М., 1999. С. 14.

Там же. С. 13.

Медушевский А. Н. Когнитивно-информационная тео рия в современном гуманитарном познании // Российская ис тория. 2009. № 4. С. 9.

См.: Могильнер М. Указ. соч. С. 6.

ПермГАНИ. Ф. 90. Оп. 2. Д. Т-23;

ЦДООСО. Ф. 221.

Оп. 2. Д. 287, 341.

ЦДООСО. Ф. 221. Оп. 2. Д. 290. Л. 39.

Черноморский М. Н. Мемуары как исторический ис точник. М., 1959. С. 68.

Голубцов В. С. К вопросу о научных принципах пере издания мемуарной литературы // Источниковедение истории советского общества. Вып. II. М., 1968. С. 371.

См.: Он же. Мемуары как источник по истории со ветского общества. М., 1970. С. 38.

Медушевский А. Н. Указ. соч. С. 16.

Исаева М. В.

ТЕМА НИЩЕНСТВА В РАБОТАХ ПУБЛИЦИСТОВ КОНЦА XIX В.* Нищенство как социальная проблема во второй половине XIX в. привлекала широкое внимание не только государственных органов, но и общественно сти. Статистика бедности среди жителей страны, чис ло нищих на улицах городов и в деревнях вызывало стремление понять причины нищенства и определить возможные пути к его преодолению.



Pages:   || 2 | 3 | 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.