авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 13 |
-- [ Страница 1 ] --

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

УНИВЕРСИТЕТСКИЙ ИСТОРИК

АЛЬМАНАХ

Издается с 2002 года

Вып.

7.

Санкт-Петербург

2010

ББК 6 3. 3 ( 2 )

У 59

Ред а к ц ион н а я ко л л е г и я: В. В. А н д ре е в а, д-р ист. наук

 Л. В. Выскоч- 

ков, д-р ист. наук А. Ю. Дворниченко (отв. ред.), д-р ист.

наук И. Б. Михайлова, канд. ист. наук Е. А. Ростовцев (отв. секретарь), д-р ист. наук М. Ф. Флоринский     д-р ист. наук, проф. А. В. Петров (С.-Петерб. гос. ун-т)  Ре ц е н з е н т ы:

д-р ист. наук, доц.  А. И. Филюшкин (С.-Петерб. гос. ун-т)  Печатается по постановлению  Редакционно-издательского совета исторического факультета С.-Петербургского государственного университета Университетский историк. Вып. 7 / Под ред. А. Ю. Дворни ченко. — Санкт-Петербург: Издательский дом С.-Петербург ского университета, 2010. — 484 с.

В сборнике представлены материалы Всероссийской конференции студентов, аспирантов и молодых ученых "Российская цивилизация (IX - начало XX в.):

Социально-экономическая и политическая история, методы исследования, формирование исторической памяти" (Исторический факультет СПбГУ, 5-6 декабря 2008 года) © Авторы статей, © Исторический факультет С.-Петерб. гос. ун-та, © Издательский дом Санкт-Петербургского университета, содеРжание Российская цивилизация: Взгляд нового поколения историков.................................... ФОРМИРОВАНИЕ РОССИЙСКОЙ цИВИЛИзАцИИ (СОцИАЛЬНО-эКОНОМИЧЕСКАя И ПОЛИТИЧЕСКАя ИСТОРИя КИЕВСКОЙ И МОСКОВСКОЙ РУСИ) М   ирошникова  И. С. языческие представления о рождении ребенка в сказках восточных славян................................ Моисеенко Н. С. Первые русские монеты как исторический источник: Новые данные................................. Прокопенко Ю. А., Лубова С. Ф. Торговые связи населения центрального Предкавказья с древнерусскими княжествами в X – начале XIII в.



. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  Жих М. И. Летописная статья 6714 г. Ипатьевской летописи и вопрос о возникновении Галича........................... Матвеев В. Н. Миндовг во внешней политике Даниила Галицкого...................................... Жаркова Е. С.  Образы русских князей-воителей в «Повести о разорении Рязани Батыем»............................... Ефимова М. В. Некоторые аспекты внешней политики Дмитрия Донского: Москва, Литва и Константинополь........ Астафьева А. А. О некоторых новых аспектах проблемы роста церков ного землевладения во второй половине XIV-XV вв............. Кутузова М. О. Повседневная жизнь иноков Кирилло-Белозерского монастыря в конце XIV – первой половине XVI в......................................... Содержание Фокин И. А. Московское государство в системе международных отношений 50–80-х гг. XVI в.............................. Некрасов О. Б. К вопросу об инициаторе русско-шведской войны 1554–1557 г...................................... Корзинин А. Л. Дворовая тетрадь 50-х гг. XVI в.:

Дискуссионные вопросы изучения......................... Успенский В. С. К анализу текста «Боярской книги» 1556/57 г........ Бондина С. И. Житие Александра Невского в редакции Екатерины II............................................ Грызлова А. В. Отечественная историография XVIII – начала XIX в.

о внешней политике России в первой трети XVI в........... Алексеев В. В. Исторические корни доминирования государства над обществом в России................................. РОССИЙСКАя ИМПЕРИя В ДОРЕФОРМЕННЫЙ ПЕРИОД (СОцИАЛЬНО-эКОНОМИЧЕСКАя И ПОЛИТИЧЕСКАя ИСТОРИя XVIII – ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XIX В.) Севастьянов Ф. Л. К вопросу о природе петровских судебных преобразований........................................ Кононенко В. П. «Малороссийское» и имперское сознание в процессе легитимизации украинской элиты (Конец 20-х – начало 60-х гг. XVIII в.)..................... Иванов А. О.  Геополитические аспекты освоения Россией южно уральского региона в XVIII в. (Образование пограничных линий)............................................... Образцов В. Н. Дипломатическая подготовка первой Архипе лагской экспедиции российского флота (1769–1775 гг.)...... Лупанова Е. М. Правонарушения на российских брандвахтах рубежа XVIII–XIX вв................................... Скрыдлов А. Ю. Генерал-адъютант А. Д. Балашов в Отечественной войне 1812 г........................................... Кабанова Е. Е. Феномен ярмарочной торговли в системе рыночных отношений России XIX в................................ Богданов А. А. О десятикопеечнике 1834 г. с надчеканкой.......... Содержание РОССИЙСКАя ИМПЕРИя В ПОРЕФОРМЕННЫЙ ПЕРИОД (СОцИАЛЬНО-эКОНОМИЧЕСКАя И ПОЛИТИЧЕСКАя ИСТОРИя РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА) Ещенко Ю. Г. К вопросу об оценке Кавказской войны 1817–1864 гг.:





Основные тенденции отечественной историографии......... Гусман Л. Ю. К вопросу о развитии взглядов П. В. Долгорукова на польский вопрос (эпизод из истории русской либеральной эмиграции 1860-х гг.)................................... Шилов Д. Н. записка М. А. Корфа «Государственный совет в марте 1869-го года»................................... Стогов Д. И. Дневник Б. В. Никольского как исторический источник по изучению политической истории России конца XIX – начала ХХ в................................. Макаров В. А. Взгляд на китайскую цивилизацию в русской прессе на рубеже ХIХ–ХХ вв................................... Андреева В. В. Газета «Таймс» о русско-английских отношениях на Дальнем Востоке в начале ХХ в........................ Куликов С. В. Была ли «столыпинской» столыпинская аграрная реформа?............................................. Рябухин И. В. Депутатский запрос в I–III Государственных думах Российской империи как механизм контроля над политикой правительства (Подходы к комплексному анализу).......... Петров С. Г. «Сказал правду...» (эпизод по защите своих прав крестьянами в волостном суде в начале XX в.)............. Мельцин М. О. экономическая деятельность князей Долгоруковых во второй половине XIX – начале XX вв................... Авакян М. А.  Национальные партии закавказья в политической жизни России в конце XIX – начале XX вв................. Белоусов К. А.  К вопросу о железнодорожном строительстве на севере Европейской России в конце XIX в............... Кадол А. Н. Антинемецкая кампания в Российской империи времен Первой мировой войны, 1914–1917 гг.: Политика, экономика, идеология............................................. Канатчиков М. А. Морские министры Российской империи и восстановление флота после русско-японской войны......... Содержание Бочаров В. О. К истории формирования минно-артиллерийских позиций на Балтийском море накануне и в период Первой мировой войны......................................... Жебровский С. С. К вопросу о численности генералитета русской армии во время Первой мировой войны.................... Богомолов А. И. Монархисты на заводах Урала в 1917 г............ Мажара П. Ю. К биографии адмирала Владимира Константи новича Пилкина........................................ РОССИЙСКАя ИМПЕРИя В ПОРЕФОРМЕННЫЙ ПЕРИОД В КОНТЕКСТЕ ЛОКАЛЬНОЙ ИСТОРИИ Стэльмах М. К. Продовольственное потребление населения Пермской губернии в конце XIX – начале XX вв............ Чащин А. В. Динамика численности городского населения Пермской губернии в начале XX в........................ Ляшенко В. С. Аграрные отношения в провинциальном городе в начале XX в. (На примере г. Ставрополя).................. Киценко О. С. Социально-культурная деятельность земских учреж дений в отечественной и зарубежной историографии........ Пахоменкова М. М. Социальная история Новоржевского уезда Псковской губернии: Проблемы, методы и опыт исследования (По материалам работы краеведческого музея)............. Данович Е. С. Взаимоотношения земства с сельскими обществами по вопросу содержания школьных зданий (По материалам земств Тверской губернии).............................. Воротникова Н. С. Деятельность земства по развитию народного образования в Вологодской губернии во второй половине XIX – начале XX в..................................... Кудакова О. В. Благотворительные учреждения немецкой Евангелическо-лютеранской церкви Святой Екатерины в Санкт-Петербурге (На рубеже XIX–XX вв.)................ Зубов Д. Ю. Политические ссыльные из Средней Азии и Казахстана в Российской империи в XIX в. (По материалам Государст венного архива Калужской области)...................... Ананьева Е. С. Создание конно-полицейской стражи г. Санкт-Петер бурга в 1898 г.: Причины, задачи, структура................ Содержание Пылаева Е. И. Секретная агентура местных органов политического сыска в начале ХХ в. (На примере Вологодского губернского жандармского управления).............................. Никонюк О. Н. Сословно-возрастная характеристика и уровень образования становых приставов Вологодской губернии в XIX – начале XX в.................................... Баженова К. Е. Деятельность Пермского губернского комитета Всероссийского земского союза помощи больным и раненым воинам в начальный период Первой мировой войны......... Шабунина А. К.  Рефлексия новой локальной истории и простран ственный поворот в историографии (По материалам V науч ной Интернет-конференции).............................. ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНАя И КУЛЬТУРНАя ИСТОРИя, ФОРМИРОВАНИЕ ИСТОРИЧЕСКОЙ ПАМяТИ Черемушникова И. Н. Культурно-исторические типы ментальности через призму имиджей эпохи............................. Белова  Л. И. Межкультурные взаимодействия русского и татарского этносов: К вопросу об исторической памяти...... Любезников О. А. К вопросу о «местах памяти» Санкт-Петербурга (Опыт применения концепции Пьера Нора)................ Наймарк Е. А. эволюция идеологии войны в фейерверках первой половины XVIII в...................................... Фомина Л. В. Представление о российском пространстве в отечест венной периодической печати первой четверти XIX в........ Дроздова-Пичурина Н. Н. Роль фотографии в русской бытовой куль туре второй половины XIX века (Постановка проблемы)..... Гронский А. Д. Белорусская национальная героика в начале ХХ в.... Сосницкий Д. А. Историческая память о допетровской Руси в российском обществе XIX – начала ХХI в.: Постановка проблемы и опыт исследования........................... Пономарев Е. Р. Советские учебники по литературе как форма исторической памяти................................... Сидорчук И. В. Неопубликованное письмо В. М. Бехтерева к А. С. Лаппо-Данилевскому как источник по истории науки Содержание (К вопросу о создании единой науки о человеке в начале XX в.)........................................ Ляховицкий Е. А. О методике изучения летописного текста в работах А. А. Шахматова....................................... Трибунский П. А. Б. И. элькин — душеприказчик П. Н. Милюкова..... Солдатов В. Н. Попытки осмысления исторических взглядов И. я. Фроянова в отечественной историографии 1970-х – 2000-х гг...................................... список сокращений................................. сведения об авторах................................. Российская цивилизация: взгляд нового поколения истоРиков Настоящий сборник составлен на основе материалов конферен ции студентов, аспирантов и молодых ученых, проходившей на историческом факультете Санкт-Петербургского государственного университета в декабре 2008 г. Инициатива конференции принад лежала студентам кафедры истории России с древнейших времен до ХХ в. и была поддержана преподавателями кафедры. Широкая тематика конференции, заявленная организаторами, включала в себя различные аспекты дореволюционной истории, разделенная на 5 секций: «Формирование российской цивилизации (Социально экономическая и политическая история Киевской и Московской Руси)»;

«Российская империя в дореформенный период (Социально экономическая и политическая история XVIII – первой полови ны XIX в.)»;

«Российская империя в пореформенный период:

Социально-экономическая и политическая история Российского государства»;

«Российская империя в пореформенный период в контексте локальной истории» и «Интеллектуальная и культур ная история, формирование исторической памяти». Работой сек ций конференции руководили преподаватели совместно с членами Студенческого научного общества кафедры.

Состав участников конференции был столь же многообразен, сколь ее тематика. Единственная формально общая черта — это принадлежность абсолютного большинства участников к поколе нию, начавшему свои научные штудии в конце 1990-х–2000-е годы.

Характеризуя социально-профессиональный состав участников конференции, прежде всего, можно указать на то, что его абсолют ное большинство составили профессиональные историки, хотя были представлены и специалисты наук, смежных с исторической наукой (филологии, культурологии, социологии). В работе конфе ренции приняли участие ученые не только из России, но также их коллеги из Украины и Белоруссии. Интерес молодых историков из соседних государств к участию в форумах их российских кол лег, касающихся российской цивилизации, весьма примечателен.

География российских регионов также была представлена доволь но широко: кроме выступлений петербургских участников, были доклады из Москвы, Калуги, Самары, Курска, Рязани, Вологды, Ставрополя и других городов. Профессиональный статус доклад чиков различен — среди участников конференции студенты, аспи ранты, а также кандидаты и доктора наук — научные сотрудники, старшие преподаватели, доценты и профессора. Основное тре бование оргкомитета заключалось в том, чтобы представляемые тексты создавали «новое знание». Таким образом, система отбора докладов (кроме заявки участникам необходимо было предста вить тезисы выступления) предопределила формат конференции, который, с нашей точки зрения, выгодно отличался от некоторых других «молодежных» научных форумов. Как кажется, большин ство докладов, прозвучавших на заседаниях конференции, носили именно научный, а не учебный и компиляторский характер. Раз умеется, при этом профессиональный уровень докладов и статей настоящего сборника отнюдь не однороден. Однако, по нашему мнению, их объединяет творческая воля и увлеченность авторов исследовательским поиском.

По итогам работы большинство участников конференции пред ставили тексты статей по темам докладов. Рассмотрев эти рабо ты, редколлегия приняла к изданию 70 текстов. Процесс работы над подготовкой сборника к печати осуществлялся на кафедре совместными усилиями: основную нагрузку по научному редакти рованию статей несли преподаватели, организационную и техни ческую работу осуществляли аспиранты и студенты. В настоящем Российская цивилизация... сборнике статьи распределены по разделам, соответствующим названиям секций конференции, а в их рамках избран преимуще ственно хронологический порядок размещения текстов.

Тематика первого раздела «Формирование российской цивилиза ции (социально-экономическая и политическая история Киевской  и  Московской  Руси)», как и следует из названия, разнообразна.

и. с. Мирошникова обратилась к исследованию сказок восточ ных славян, которые служат для автора основным источником для реконструкции языческих представлений о рождении ребенка.

н. с. Моисеенко на основании новейших данных рассмотрел в качестве исторического источника первые русские монеты времен Владимира Святого и выдвинул любопытные предположения о возможном характере их «внеэкономического» использования. В статье Ю. а. прокопенко и с. Ф. лубовой на основании археоло гических данных реконструированы маршруты основных торго вых путей из Предкавказья в древнерусские княжества в XI–XIII вв.

и показан характер проводившейся торговли. В статье М. а. жиха в общем контексте истории древнерусского города была рассмо трена история происхождения и проблема названия города Гали ча (Галича-Волынского).

в. н. Матвеев обратился к исследованию взаимоотношений двух выдающихся политиков XIII столетия, которые во многом определи ли будущие судьбы обширного региона Европы — литовского князя Миндовга и князя Даниила Галицкого.

Работа е. с. жарковой свя зана с изучением «Повести о разорении Рязани Батыем» — извест ного памятника древнерусской книжности. Обратившись к тексту, уже являвшемуся предметом многократного исследования в лите ратуре, автор попытался предложить свою интерпретацию образа русских князей-воителей, менявшегося в представлениях русских книжников в течение долгого периода создания и редакции «Пове сти…». М. в. ефимова изложила свой взгляд на политику Дмитрия Донского и представила собственную интерпретацию так и не реа лизованных моделей «общерусского единства» XIV в. а. а. аста фьева рассмотрела проблему роста церковно-монастырского зем левладения во второй половине XIV – первой половине XV в. и нашла дополнительные аргументы в пользу мнения о том, что этот процесс следует объяснять не только причинами политического порядка, но и эсхатологическими настроениями эпохи (в 1492 г.

ожидался «конец света»). В центре внимания работы М. о. куту зовой — повседневная жизнь иноков Кирилло-Белозерского мона стыря конца XIV–XVI вв.

Сразу несколько статей сборника связаны с эпохой Ивана IV Гроз ного. и. а. Фокин сформулировал свое понимание основных про блем внешней политики России в 50-е–80-е гг. XVI в. о. б. некрасов рассмотрел вопрос об истоках русско-шведской войны 1554–57 гг., и на основании анализа источников пришел к выводу о том, что пра вительство Ивана IV стремилось к миру, в то время как непосред ственным инициатором войны был шведский король Густав Ваза.

а. л. корзинин дал комплексную исследовательскую оценку исто риографическим дискуссиям, ведущимся вокруг Дворовой тетради 50-х гг. XVI в. и наметил перспективы дальнейшего изучения этого важнейшего памятника эпохи. Работа в. с. Успенского посвящена анализу «Боярской книги» 1556/1557 гг. На его основе автор, в част ности, выдвинул любопытные предположения о практике денежно го обеспечения служилых людей 50-х гг. XVI в.

с. и. бондина изучила вопрос о происхождении, источниках и судьбе любопытного документа конца XVIII в. — «Истории о великом князе Александре ярославиче Невском», которая была составлена императрицей Екатериной II. Ряд интересных наблю дений содержится в статье а. в. грызловой, которая рассмотре ла процесс формирования историографических представлений (XVIII – начало XIX в.) о внешней политике России эпохи Васи лия III. Редколлегия публикует статью в. в. алексеева «Историче ские корни доминирования государства над обществом в России»

в порядке обсуждения, не вполне разделяя методологические под ходы и терминологию автора. Автор развил мысль о том, что если в Европе государство было «надстройкой» над обществом, то в России общество являлось порождением государства в силу цело го ряда исторических причин: полиэтничности населения страны, постоянной борьбы с внешним врагом, цезарьпаписткой моделью отношений государства и церкви.

Второй раздел сборника —  «Российская  империя  в  дорефор менный  период  (социально-экономическая  и  политическая  исто рия XVIII – первой половины XIX в.)». Раздел открывается статьей Ф. л. севастьянова, который предложил свой взгляд на историю Российская цивилизация... петровских реформ в области судопроизводства. По мнению исследователя, неудавшийся эксперимент Петра, пытавшего ся создать в России суд по западным образцам, на деле являет ся примером «бюрократической специализации», отражавшей не столько установки европейской юридической мысли, сколько дух петровского абсолютизма. в. п. кононенко в своей работе рас смотрел историю становления малороссийской политической и интеллектуальной элиты XVIII в. и, в частности, пришел к инте ресному выводу о том, что ее легитимация тесно связана с включе нием малороссийского сознания в имперский интеллектуальный контекст. а. о. иванов обратился к изучению государственной политики XVIII в. в южно-уральском регионе в контексте анали за тех геополитических задач, которые власть пыталась решить в этом регионе и на юго-восточных рубежах империи в целом.

в. н. образцов восстановил историю дипломатической подготов ки «Архипелагской экспедиции» русского флота (1769–1775), став шей одним из факторов, обеспечивших новый геополитический расклад сил в Европе. Внимание е. М. лупановой привлечено к другому (бытовому) аспекту жизни русского флота конца XVIII – начала XIX в. На примере дел о правонарушениях на брандвахтах автору удалось показать обыденность коррупционных практик в среде морского офицерства.

а. Ю. скрыдлов в своей статье обратился к событиям 1812 г., в центре внимания автора — малоизученная в литературе деятель ность генерал-адъютанта императора Александра I А. Д. Балашо ва, который, между тем, был одной их основных фигур военно бюрократической элиты страны в эпоху Отечественной войны.

Внимание е. е. кабановой привлек феномен ярмарочной торговли в России в середине XIX в. Опираясь на широкую источниковую базу, автор попытался показать роль ярмарочной торговли в эко номике страны, преодолевая историографические штампы, соглас но которым ярмарочная торговля якобы стала угасать по мере развития капиталистических отношений в народном хозяйстве.

Примером глубокого исследовательского анализа является статья а. а. богданова, который, рассматривая историю одной монеты (десятикопеечника 1834 г.), указал на целый круг проблем, стояв ший перед денежным хозяйством России в николаевскую эпоху.

Третий раздел сборника носит название «Российская империя в  пореформенный  период:  социально-экономическая  и  политическая  история  Российского  государства». Он открывается работой Ю. г. ещенко, которая посвящена историографии Кавказской вой ны 1817–1864 гг. Как нам кажется, автору удалось наглядно показать особую зависимость литературы, связанной с этой тематикой, от социально-политического заказа. л. Ю. гусман, сравнивая выска зывания по польскому и малороссийскому вопросу представите лей революционно-демократического и радикально-либерального лагеря в начале 1860-х гг., наглядно показал близость, а порой и совпадение формируемых ими политических дискурсов.

д. н. Шилов исследовал записку видного государственного дея теля, историка и литератора М. А. Корфа «Состав Государственного совета в марте 1869 г.». Автор не только показал ценность записки как источника по истории высшей бюрократии эпохи «великих реформ», но и провел историко-психологический анализ докумен та, дал собственную оценку роли и места Государственного совета в системе государственного управления империи. д. и. стогов рас смотрел другой неопубликованный текст — дневник Б. В. Николь ского, известного ученого и общественного деятеля и дал характери стику источника как исторического памятника, в котором получила яркое отражение интеллектуальная, политическая, бытовая атмос фера бурной эпохи начала ХХ в.

Примером сочетания традиционного (сравнительно исторического) подхода с современными технологиями работы (связанными с использованием компьютерных баз данных) явля ется статья и. в. Рябухина, в которой ставится проблема роли депутатского запроса в эпоху «думской монархии». К работам в области «микроистории» можно отнести статью с. г. петрова, который на примере конкретного административного дела, разби раемого в 1910–12 гг. в волостном суде, пытается раскрыть характер правосознания российского крестьянина начала ХХ в.

На стыке социальной истории и истории семьи находится иссле дование М. о. Мельцина, который на конкретных примерах про анализировал изменения материальном достатке и быте одной из известнейших аристократических фамилий России — князей Дол горуковых. с. в. куликов предложил новый взгляд на историю столыпинской аграрной реформы, рассматривая ее как завершение Российская цивилизация... реформаторских усилий самого императора Николая II. М. а. ава кян показал роль «национального вопроса» в формировании социалистических политических организаций в закавказье в кон це XIX – начале ХХ в. к. а. белоусов рассмотрел проблему соз дания железнодорожной инфраструктуры на европейском Севере России в конце XIX – начале XX в., показывая не только ведущую роль в этом процессе правительства, но и то, что усилия государ ства оказались все же недостаточными для преодоления экономи ческой отсталости региона.

Две войны — русско-японская и Первая мировая — являются ключевыми событиями начала минувшего века. В данном сборни ке им посвящены несколько материалов. в. а. Макаров исследовал механизм формирования образа Китая в русском общественном сознании начала ХХ в. на материалах «толстых журналов» разной политической направленности, показывая, каким образом европей ские колонизаторские дискурсы в отношении Поднебесной усваи вались российской элитой и влияли на политику России по отно шению к своему восточному соседу. В частности, автор приходит к выводу, что подобные ложные образы Китая как «отсталой страны»

способствовали возникновению экспансионистских амбиций Рос сии на Дальнем Востоке, губительным последствием которых стала русско-японская война.

С другой стороны к анализу причин русско-японской войны подходит в. в. андреева. В ее статье рассмотрены материалы английской газеты «Таймс», отражающие взгляды британской государственной и финансовой элиты, при этом автору удалось убедительно показать последовательную антироссийскую направ ленность ее позиции в период дальневосточного кризиса рубежа XIX – начала ХХ вв., ставшую одним из важных факторов начала военного конфликта России с японией.

М. а. канатчиков пытался исследовать роль личности военно морских министров в развитии русского флота в период после окончания русско-японской войны и пришел к выводу о том, что в условиях выполнения программы создания флота кадровый отбор приводил на вершину власти в ведомстве достойных и профессио нальных чиновников (прежде всего, автор указывает на адмирала И. К. Григоровича). в. а. бочаров рассмотрел вопрос о минно артиллерийских позициях на Балтийском флоте накануне и в период Первой мировой войны в общем контексте российской обо ронной стратегии. с. с. жебровский в своей статье, основываясь на обширных исследовательских изысканиях, восстановил дина мику изменения численности генералитета российской армии в период Первой мировой войны и дал развернутый комментарий к приводимым данным, рассматривая их в социально-политическом контексте эпохи. а. н. кадол исследовал идейные истоки, прин ципы формирования и ход антинемецкой кампании, развернутой властью в ходе войны, рассматривая ее как естественное развитие имперской этнополитики России;

автор показал также и губитель ные для власти и общества последствия этой кампании.

Революция 1917 г. и связанный с ней «закат» или «крушение»

старой российской цивилизации — тема, логически завершающая круг исследований авторов сборника. а. и. богомолов исследовал положение рабочих-монархистов в 1917 г. и показал, в частности, как в результате социальной трансформации организационные структуры, созданные монархистами, были использованы левыми партиями. п. Ю. Мажара рассмотрел конкретный сюжет эпохи Гражданской войны, связанный с судьбой тральщика «Китобой», команда и экипаж которого, защищая честь Андреевского флага и преодолевая многочисленные препятствия, совершили в 1920 г.

переход из Ревеля в Севастополь.

Четвертый раздел сборника «Российская  империя  в  порефор менный период в контексте локальной истории». Открывает раз дел статья М. к. стэльмах, посвященная исследованию продо вольственного вопроса в Пермской губернии Российской империи, находившейся в зоне рискованного земледелия. Автору удалось, в частности, на солидной источниковой базе показать критическую важность поддержки со стороны государства в продовольственном обеспечении края, в силу характера местной экономики не готового решить эту проблему самостоятельно. С иной стороной социально экономической истории Перми связана статья а. в. чащина, кото рый исследовал проблемы динамики изменения численности насе ления и урбанизации Пермской губернии начала ХХ в. в контексте процесса модернизации Урала — одного из важнейших индустри альных регионов страны. Другой аспект городской истории поре форменного города (пользование городской землей и сословные отношения) находится в центре внимания статьи в. с. ляшенко.

Российская цивилизация... Автор показал на примере Ставрополя издержки процесса модер низации последней трети XIX – начала ХХ в., когда «демонтаж»

старых сословных «механизмов» вел к обнищанию ряда категорий городского «мещанства» и росту социальной напряженности.

о. с. киценко рассмотрела развитие историографии «социально культурной деятельности земских учреждений» в социальном кон тексте с точки зрения актуализации в научной литературе проблем, которые ставит перед каждым поколением историков общество.

М. М. пахоменкова поделилась опытом и изложила предвари тельные результаты многолетней работы связанной с исследо ванием различных сторон социальной истории Новоржевского уезда Псковской губернии. е. с. данович, исследуя конкретный вопрос образовательной и хозяйственной политики Тверского земства (строительство школьных зданий), показала ее недоста точную эффективность, обусловленную культурным и менталь ным разрывом между земством и сельскими обществами. К статье Е. С. Данович тематически примыкает работа н. с. воротнико вой, которая исследовала деятельность земства в области народ ного образования в Вологодской губернии и установила динамику численности земских школ с 1870 по 1912 г. Статья о. в. куда ковой посвящена истории становления системы благотворитель ных учреждений немецкой Евангелическо-лютеранской церкви Святой Екатерины в Санкт-Петербурге. Привлекая обширный материал, автор показал многообразие и интенсивность развития благотворительной и общественной деятельности, возникающей вокруг этой церковной общины во второй половине XIX – начале ХХ в. д. Ю. зубов на архивном материале восстановил историю «калужских ссылок» среднеазиатской аристократии в XIX в., пока зав зависимость судеб ссыльных от политической конъюнктуры и ситуации в самой Средней Азии. В этом смысле статья иссле дователя открывает новые перспективы изучения национальной и экспансионистской политики империи на материалах местных архивов. е. с. ананьева обратилась к теме становления конно полицейской стражи в столице империи в начале ХХ в., рассма тривая эту частную проблему, с одной стороны, в контексте бур ных политических событий эпохи, с другой стороны, как эпизод из истории полиции и сил правопорядка в Петербурге. В работе е. и. пылаевой на большом источниковом материале восстанов лена структура и система организации работы политической аген туры в Вологодской губернии начала ХХ в. Автор также выдвинул предположение о том, что проблемы, связанные с деятельностью местного жандармского управления, вполне характерны и для всей системы политического сыска на местах в этот период. о. н. нико нюк исследовала другой аспект истории вологодской полиции — в центре внимания ее статьи история института становых приста вов Вологодской губернии. к. е. баженова на примере Перми рас смотрела деятельность Всероссийского земского союза и других общественных организаций по оказанию помощи раненым в годы Первой мировой войны и пришла к заключению, что и успех этой деятельности, и сам уровень организации военно-санитарного дела в целом были достигнуты благодаря широкой опоре местного отделения Всероссийского земского союза на общественные силы и институты, доверявшие этой организации и поддерживавшие ее. а. к. Шабунина в своей статье представила проблематику так называемой новой локальной истории (на материалах Интернет конференции по этой тематике, организованной в 2007 г. Россий ским государственным аграрным университетом г. Москвы и Став ропольским государственным университетом).

заключительный раздел сборника объединяет материалы докла дов, представленных в секции «Интеллектуальная и культур ная история, формирование исторической памяти».  В статье а. в. черемушниковой представлен авторский подход к пробле ме имиджевых репрезентаций ментальности различных истори ческих эпох. л. и. белова рассмотрела проблемы формирования исторической памяти в контексте межкультурного взаимодействия русского и татарского этносов. Изучению «мест памяти» северной столицы России посвящена статья о. а. любезникова, попытавше гося применить известную методологию исследования «мест памя ти» Пьера Нора к петербургскому материалу. Посредством анализа сюжетов официальных фейерверков XVIII столетия е. а. наймарк раскрыла эволюцию целой системы исторических образов, которая транслировалась в ходе этих торжеств. На материалах отечествен ной периодики л. в. Фомина исследовала коллективные пред ставления о «российском пространстве», бытовавшие в русском Российская цивилизация... обществе первой четверти XIX в. н. н. дроздова-пичурина пред приняла попытку проанализировать феномен бытовой фотографии в русском обществе второй половины XIX в. в контексте влияния фотографии на формирование социальной (исторической) памяти.

а. д. гронский рассмотрел проблему формирования белорусской национальной героики в контексте решения задачи «конструирова ния наций» и обратил внимание, в частности, на неудачную попыт ку создания в ХХ в. пантеона белорусских героев, что, в свою оче редь, создавало известные трудности в формировании белорусской национальной идентичности.

д. а. сосницкий исследовал проблему формирования историче ской памяти о допетровской Руси во второй половине XIX – начале ХХI в. на материале наиболее читаемых в обществе и так называе мых «нормативных» текстов, под которыми автор понимает произ ведения, обязательные для чтения в рамках школьной программы.

е. Р. пономарев в своей статье проанализировал отечественные учебники по литературе 1930-х гг., наглядно показывая, какие «исторические» сентенции и образы в виде «идеологических ком ментариев» к текстам классической русской литературы трансли ровались на их страницах.

Ряд статей этого раздела сборника посвящен творчеству вид ных творцов «научного знания» о прошлом рубежа XIX–XX вв.

и. в. сидорчук опубликовал и проанализировал письмо В. Н. Бех терева А. С. Лаппо-Данилевскому 1903 г. с приглашением послед нему принять участие в редактируемом В. Н. Бехтеревым «Вест нике психологии, криминальной антропологии и гипнотизма».

Рассматривая публикуемый документ в контексте интеллектуаль ных дискуссий эпохи, автор выдвинул предположение о том, что попытки наладить сотрудничество между представителями столь разных дисциплин, как история и психиатрия, отражали общее стремление представителей ученого сообщества начала ХХ в. соз дать «единую науку о человеке». е. а. ляховицкий обратился к исследованию творческого наследия А. А. Шахматова. Несмотря на то, что эта тема постоянно находится в центре историографиче ских дискуссий, автору удалось дать собственную убедительную интерпретацию принципов методики изучения летописного тек ста в трудах знаменитого ученого. п. а. трибунский исследовал любопытный сюжет, связанный с судьбой творческого наследия известного историка и политического деятеля П. Н. Милюкова, спасение значительной части архива которого, как показывает автор, стало возможно только благодаря самоотверженной дея тельности его душеприказчика — Б. И. элькина. в. н. солдатов рассмотрел влияние на историографию трудов видного современ ного ученого — профессора исторического факультета СПбГУ И. я. Фроянова и полемику вокруг его творчества.

Краткий обзор содержания сборника таким образом показы вает исследовательские приоритеты нового поколения историков.

С одной стороны, внимание исследователей по-прежнему скон центрировано вокруг традиционных в историографии мест и тем национальной памяти — война 1812 г., великие реформы, войны и революции начала ХХ в., — и исторических лиц, таких как Алек сандр Невский, Иван Грозный, Петр I. С другой стороны, очевидны возрастающий интерес к локальной истории XIX – начала ХХ в.

(в связи с чем пришлось выделить отдельную секцию конферен ции и раздел сборника), углубленная историографическая рефлек сия конкретно-исторических сюжетов (что показывают статьи всех разделов сборника), а также внимание к проблемам формирования исторической памяти;

при этом проблемы социально-политической и экономической истории рассматриваются в нетрадиционном ракурсе, связанном, например, с изучением повседневности или формирования «образа чужого». Осмелимся предположить, что в историческом исследовании российской цивилизации бли жайших десятилетий именно эти направления научной работы могут получить наиболее полное развитие.

Е. Ростовцев, ответственный секретарь редколлегии ФоРМиРование Российской цивилизации (социально-эконоМическая и политическая истоРия киевской и Московской РУси) И. С. Мирошникова  (Санкт-Петербург) языческие пРедставления о Рождении Ребенка в сказках восточных славян Ранние и восточные славяне представляли человеческую жизнь в виде бесконечной спирали из прошлого в будущее, состоящей из череды смертей и воскрешений. В их сознании каждый виток этой спирали был разделен на четыре части определенными событиями «переходами», отличающимися для мужчин и женщин, но всегда сопровождающимися необходимым языческим обрядом. Он же, в свою очередь, делился на три фазы:

1) выделение индивида из коллектива;

2) пребывание неофита вне коллектива;

3) возвращение его в коллектив. Другими словами: 1) ритуальные похороны;

2) пребывание на «той стороне»;

3) ритуальное воскрешение проходящего обряд человека.

Древние и восточные славяне не различали понятия «рожде ние» и «смерть». Согласно А. К. Байбурину, рассматривавшему вопрос о ритуалах в традиционной культуре разных народов, у них «похороны и рождение представляют собой единый комплекс (воззрений и обрядов. — И. М.), регулирующий отношения между предками и потомками: смерть вызывает необходимость рождения, которое неизбежно ведет к смерти и новому рождению».2 При этом © И. С. Мирошникова, И. С. Мирошникова акт появления ребенка на свет воспринимался двояко: и как нача ло новой жизни, и как завершающая стадия непрерывного процесса его пребывания на земле, в загробном мире и снова среди смертных людей. этот акт соотносился с понятием «ритуальное воскрешение», потому что новорожденный уже когда-то жил, скончался, находился на «том свете» и вновь возродился среди людей.

В сказочных сюжетах о совмещенных во времени явлениях — смерти родителей (одного из них) и рождении их ребенка — отраже но представление восточных славян о восстановлении равновесия жизненной силы в семье, общине, племени: вместо души, ушедшей в иной мир с кончиной матери или отца, на земле появляется новая душа, вселяющаяся в тело младенца. Так, героями некоторых сказок являются мать-вдова и сын,3 значит, его отец умер. Распространен также сюжет, согласно которому во время трудных родов выживает младенец, но погибает его мать. Часто в сказках процесс зачатия детей сравнивается с закваской теста для хлеба. это не удивительно, так как хлеб в повседневной жизни славян имел значение не менее важное, чем процесс продол жения рода,5 а рождение «жита» из теста в поэтическом сознании народа плотно переплелось с представлениями о развитии ребенка в чреве матери и последующем появлении его на свет. Поэтому, встре чая в сказке строки «невежа был, квашню раскрыл — не покрыл», не приходится задумываться, о чем идет речь.

Восточные славяне считали, что в создании тела младенца, окон чательно не оформившегося до завершения всех ритуалов родильно го обряда, кроме отца и матери участвовали еще четыре природные стихии. В различных сказках беременность героини обусловлена вмешательством воды, огня, земли и воздуха (ветра).

Например, достаточно распространен сюжет, согласно которому долго не имевшая детей царица съела златоперую рыбу (щуку, ерша, леща и т. д.) и сразу забеременела. Сказка недвусмысленно указыва ет на то, что зачатие ребенка произошло благодаря рыбе, живущей в воде и, следовательно, олицетворяющей эту стихию. В сказке «Федор Водович и Иван Водович» царская дочь родила двух сыновей вслед ствие того, что выпила воды из колодца. О репродуцирующей функ ции водной стихии здесь свидетельствуют и отчества царевичей. В двух схожих по завязке сказках — «Сумка, пой!»8 и «Снегурочка»9 — старик со старухой вылепили во дворе снежную Языческие представления о рождении ребенка ... бабу, которая чудесным образом ожила и стала их дочкой. Так, необыкновенные дети могли быть не только зачатыми при помощи воды, но и полностью созданными из нее.

Помочь родителям в зачатии ребенка могла и другая — огнен ная — стихия. Так, в белорусской сказке «Осилок» обнаруживается необычное явление: «Вдруг клубок огня залетел через окно и стал качаться по хате. Качался-качался … да и подкатился бабе под ноги. Баба ухватилась за подол, и стало ей так хорошо, что она аж присела. Истома взяла бабу».10 Сказочный «клубок огня» напоми нает шаровую молнию, о которой Б. А. Рыбаков писал: «это мед ленно плывущий над землей огненный шар».11 В сознании славян молния была атрибутом бога грозы Перуна, графически она изобра жалась в виде шестилучевого колеса. Общий характер двух явле ний — упомянутого в сказке «Осилок» сгустка пламени и шаро вой молнии — не вызывает сомнений, но для нас в первую очередь важно то, что таким образом нашли свое отражение представления славян об участии в акте зачатия ребенка небесного огня. В дру гой сказке — «Медведко, Усыня, Горыня и Дубыня-богатыри» — младенец рождается прямо в печи: «Бабушка, откутай, тут жарко!

Старуха открыла заслонку, а в печи лежит живая девочка».12 Любо пытно, что «сказочные» дети, появившиеся на свет при помощи природных стихий, отличались способностью вступать в контакт со сверхъестественными существами и тотемными животными.

Например, девочка, рожденная в печи, впоследствии стала женой тотемного животного — медведя, который в темном лесу с приго товленным угощением «давно ждал» появления девушек, из кото рых в итоге выбрал себе невесту. Место печи в картине мира древних и восточных славян не однозначно. С одной стороны, в ней горел священный огонь, вслед ствие чего она стала символом этой стихии. С другой стороны, это место, где приготавливалась пища. Тело ребенка, созданное из природных материй как хлеб из теста, в фольклоре ассоциирова лось с едой, предназначенной тотемным предкам. эти наблюдения подтверждают ритуальные действия, совершаемые принимавши ми роды женщинами по отношению к ребенку, родившемуся боль ным или ослабленным. А. К. Байбурин об обряде «перепекания»

младенца (как ритуальном действии, проводившемся с целью адап тации новорожденного к окружавшему его миру) писал: «Больного И. С. Мирошникова ребенка клали на хлебную лопату и сажали его в печь, как это дела ется с хлебом. … Символика этого обряда основана на отождест влении ребенка и хлеба … его как бы возвращают в материнскую утробу, чтобы он родился заново». Совместное участие разных природных сил в сотворении тела ребенка проявляется в сказке «Глиняный Иванушка», где дед выле пил сына из глины — символического обозначения стихии земли, а после посадил его на печь.15 Иногда стихия земли отождествляется не с грунтовыми породами, а с произрастающими на ней деревьями и кустарниками. Например, в одном из вариантов сказки «Ивашка и Ведьма» дед принес из лесу «лутошку», то есть ободранный от лыка липняк,16 и положил его в подпечек, а через некоторое время достал из-под печки ребенка. Мотив появления детей из какой-либо части дерева широко рас пространен в славянском фольклоре. Например, в другом варианте сказки «Ивашка и Ведьма» сын старика и старухи появился на свет из колоды.18 Точно таким же образом «родился» главный персонаж сказки «Терешечка». Реже встречаются упоминания об участии в процессе зачатия ребенка стихии воздуха. это или косвенные указания на близость женщины и Ветра в момент ее похищения последним, или наме ки на происхождение героя, содержащиеся в его имени: «Вихорь королевич».20 В карело-финском эпосе сохранилось недвусмыслен ное указание на причину зачатия ребенка:

Ветром деву закачало, … Ветер плод надул девице.  В русских пословицах и поговорках есть выражение «ветром надуло», подразумевающее беременность от неизвестного мужчи ны. О рождении младенца от воздушной стихии также упоминал В. я. Пропп. Анализируя одну из восточнославянских сказок, он писал: «Девушка беременеет от ветра. “Он побаивался, чтоб не заба ловалась. И посадил ю в высоку башню. И дверь каменщики зало жили. В одном месте между кирпичей была дырка. Щель, одним словом. И стала раз та царевна навколо той щели, и надул ей ветер брюхо”». Итак, сказки восточных славян отразили представления древ них язычников об участии родителей в процессе создания тела Языческие представления о рождении ребенка ... ребенка: его мастерил или один старик, или вместе со старухой;

оно вызревало под сердцем чудесным образом забеременевшей женщины. Но главную созидающую роль в этом процессе восточ ные славяне отводили природным стихиям.

Физическое тело младенца воспринималась как оболочка, в кото рую должна была вселиться душа, явившаяся с «того света» в обмен на душу умершего родственника. Обретение души оболочкой, соз данной людьми и природными стихиями, обставлялось языческими родильными обрядами. По наблюдениям А. К. Байбурина, «ново рожденный не считался человеком, пока над ним не совершен ряд ритуальных действий, основной смысл которых состоит в том, чтобы превратить его в человека».23 До завершения цикла этих обрядов ребе нок воспринимался как существо чужое, подверженное воздействию потусторонних сил, а потому, несомненно, опасное для окружаю щих. Именно по этой причине роженица удалялась на безопасное расстояние от общинного поселения,24 вместе с новорожденным подвергалась очистительным банным процедурам,25 а младенцев иногда даже считали бесами.26 Арнольд ван Геннеп верно заметил, что «по отношению к новорожденному коллектив применяет ту же тактику защиты, что и к чужаку».27 Представление о младенце как об опасном для людей существе нашло отражение в сказочных сюжетах о подмене ребенка животным,28 и об обмане его отца зло намеренными няньками, утверждавшими, что «принесла царица не мышонка, не лягушонка, а неведомого зверенка».29 Примечательно, что после рождения «уродца» его вместе с матерью изгоняли за пределы государства — в другой, чужеземный мир. Со временем истинный смысл этих сообщений и подмен был утрачен, и их стали объяснять происками завистливых родственников.

Таким образом, сказка отражает языческие представления древ них и восточных славян о зачатии, вынашивании и рождении ребен ка: от создания его физического тела, которое в фольклоре ассоции ровалось с «тестом», вселения в эту оболочку души с «того света», и в связи с этим превращения младенца в страшного чужака, для соплеменников — «неведомого зверенка», «недоделанного» как «недопеченный хлеб», до признания его — после проведения спе циальных родильных обрядов — полноправным членом общины, человеком, отождествлявшемся в поэтическом народном сознании с караваем хлеба.

И. С. Мирошникова Геннеп А. Обряды перехода. М., 1999. С. 15.

Байбурин А. К. Ритуал в традиционной культуре. СПб., 1993. С. 40.

Восточнославянские волшебные сказки / Сост. Т. В. зуева. М., 1992.

С. 181, 221.

Там же. С. 317.

Рабинович М. Г. Очерки материальной культуры русского феодального города. М., 1988. С. Народные русские сказки А. Н. Афанасьева. М., 1984. Т. 1. С. 311.

Ончуков Н. Е. Северные сказки. СПб., 1998. С. 23.

Восточнославянские волшебные сказки. С. 341.

Там же. С. 349.

Там же. С. 347.

Рыбаков Б. А. язычество Древней Руси. М., 1987. С. 192.

Народные русские сказки А. Н. Афанасьева. Т. 1. С. 197.

Там же. С. 198.

Байбурин А. К. Указ. соч. С. 53–54.

Жар-птица. Русские сказки / Сост. И. Карнаухова. Петрозаводск, 1947. С. 23.

Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка. СПб.;

М., 1881.

Т. 2. С. 274.

Народные русские сказки А. Н. Афанасьева. Т. 1. С. Там же. С. 141.

Там же. С. 146.

Старая погудка на новый лад: Русская сказка в изданиях конца XVIII века / Подг. д-р. филол. наук К. Е. Корепова и канд. пед. наук. Л. Г. Беликова. СПб., 2003. С. 99.

Калевала / Вступ. ст. и примеч. С. я. Серова. Л., 1984. С. 22.

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. Л., 1946. С. 138.

Там же. С. 41.

Геннеп А. Указ. соч. С. 43.

Грузнова  Е. Место, где все равны. Социокультурный феномен русской бани // Родина. 1995. № 9. С. 101–102.

Байбурин А. К. Указ. соч. С. 41.

Геннеп А. Указ. соч. С. 51.

Восточнославянские волшебные сказки. С. 296.

Там же. С. 309.

Н. С. Моисеенко  (Санкт-Петербург) пеРвые РУсские Монеты как истоРический источник: новые данные Несмотря на то, что древнерусские монеты в последнее время вновь стали привлекать внимание исследователей,1 на наш взгляд, некоторые их особенности остаются неизученными. При рассмо трении всего известного массива русских монет X–XI вв. следует обратить особое внимание на такие их отличия, как: наличие у части сребреников сознательно проделанных отверстий, дефекты монетного поля (следствие технологии изготовления), химический состав известных экземпляров, перечеканы и следы на монетах «двойных ударов». В связи с расширением источниковой базы могут быть уточнены или пересмотрены такие аспекты исследова ний сребреников, как их метрология, качественные и количествен ные данные пробирования, топология находок и топография их хранения. В этой статье мы рассмотрим вопрос об искусственных отверстиях на монетах.

Сребреники с перфорацией привлекали внимание исследова телей, которые, однако не связывали их с украшениями, образка ми, амулетами или «оболами мертвых»). В статье В. М. Потина, описавшего 412 монет-украшений из погребений на территории Древней Руси IX–XI вв., учтено лишь 14 сребреников.2 При этом внимание исследователя обращено в основном на способ крепле ния монет,3 а не на их функциональное значение. В фундаменталь ном труде Т. В. Равдиной учтены те же самые экземпляры.4 Между тем, за время, прошедшее с момента выхода указанных работ, чис ло известных сребреников с перфорацией выросло более чем в три раза. Сейчас оно составляет около 12 % от общего числа подлин ных монет (т. е. чуть менее пяти десятков экземпляров).

© Н. С. Моисеенко, Н. С. Моисеенко целесообразно свести в таблицу все сведения об известных (на начало декабря 2007 г.) однотипных монетах с отверстиями и без них, за исключением экземпляров неизвестных типов, с именами Петрос, Петор и ярослава с «R» (таблица 1).

Таблица 1.

правитель, общее % от кол-во % пМ от % от тип монет кол-во общего перфори- общего общего известных числа числа числа монет рассматри- пМ ваемых монет Владимир I 102 25,69 15 3,78 31, Владимир II 107 26,95 10 2,52 20, Владимир III 79 19,90 8 2,02 16, Владимир IV 37 9,32 2 0,50 4, Святополк 64 16,12 9 2,27 18, ярослав 8 2,02 4 1,01 8, Итого 397 100,00 48 12,10 100, По нашему мнению, данные цифры свидетельствуют о следую щем: монет Владимира IV типа было отчеканено не более 5–10 % от общего числа сребреников (и современные находки монет это подтверждают) и обращались они крайне недолго (возможно, спе циально изымались при Святополке;

подобное мнение о возможно сти изъятия сребреников разделяется и Ю. Л. Покрассом5) потому, что соотношение общего количества известных экземпляров монет этих типов обоих князей примерно 1: 2, а количества перфориро ванных монет — 1: 4. Причем одна из двух известных пробитых монет Владимира IV типа происходит из клада (а не из погребе ния!), в то время как 3 из 9 монет Святополка — из курганов Мить ковки, еще 3 монеты имеют по паре отверстий на каждой из них, очевидно, для крепления на одежде.

Первые русские монеты как исторический источник ... В целом, ход наших рассуждений сводится к следующему: чем больше было количество отчеканенных монет и чем дольше они находились в обращении, тем больше у них было шансов быть использованными сначала в качестве украшения, а впоследствии — как «похоронной принадлежности» (обол мертвых, деталь погре бальной одежды). При этом монета, по необходимости крепления, и приобретала «перфорацию».

Из приведенной таблицы видно, что монеты Владимира I типа ходили примерно так же долго, как и монеты Святополка (общее количество подлинных целых монет и перфорированных пропор ционально сопоставимо). А это лишний раз подтверждает значи тельный временной разрыв между чеканкой монет I и II–IV типов.

значительно труднее объяснить соотношение монет Владими ра Святославича, относящихся ко II и III типам. Их пропорция, по нашему мнению, явно подтверждает периодизацию И. И. Толстого.

I тип сребреников Владимира и его златники имеют «первород ство чекана» (их совокупная численность — от всех сохранив шихся экземпляров свидетельствует о том, что это не последний чекан, дающий обычно большинство монет;

известна монета № 15–1 Корпуса из заречья, погибшего в 996 г., а также и наличие экземпляров со следами перечеканов из I типа во II, а из II в III и даже в монету Святополка).

До сих пор исследователями древнерусских монет не решен вопрос: с какой целью происходили эти перечеканы? Так, Свято полк мог «уничтожать» монеты нелюбимого отчима (вернее — уменьшать их количество, но не запрещать к хождению — иначе Нежинский и Черниговский6 клады состояли бы не из экземпляров разных монетных типов, а только из сребреников Владимира Свя тославича). Можно предположить, что производя перечекан I типа монет во II, Владимир Святославич мог преследовать цели «уни фикации» новых княжеских монет.7 Сомнительно, что перечеканка осуществлялась для того, чтобы заместить лик Христа изображени ем самого Владимира Святославича, недавно крестившегося князя.

По мнению М. П. Сотниковой экземпляр № 16–1 Корпуса — это случайно выпавшая из обращения монета, позже сознательно принесенная на монетный двор для перечеканки и вновь приня тая в обращение. Учитывая хронологический разрыв в чеканке ко времени появления монет II типа, вся масса сребреников I типа Н. С. Моисеенко должна была бы уже вся «раствориться» в постоянно прибываю щих дирхемах. Проведение специальных мероприятий по изъятию из обращения сребреников старого типа с целью их дальнейшей перечеканки, на наш взгляд, маловероятно. Практически не объяс ним смысл перечеканов монет из II типа в III,8 ведь стилистически изображения на них равноценны, а надписи на сребрениках оди наковы. Можно предположить только, что при одновременности их чеканки плохо получившиеся экземпляры пытались исправить, применяя при этом штемпель нового типа. Соотношение монет указанных типов в Нежинском кладе (62 к 42 = 1,47), а также их соотношение среди всего массива известных на настоящий момент монет Владимира Святославича (107 к 79 = 1,35), убедительно под тверждает наше предположение о значительной разнице в тираже этих вариантов сребреников. Возможно, они просто «не нравились»

русичам, да и самому князю, так как значительная часть известных монет II типа отчеканена некачественно, на многих из них рисунки стилизованы, а надписи не читаемы. Поэтому их и использовали в качестве украшений гораздо реже.

По ориентации отверстий в монете и степени утрат на той или иной ее стороне можно попытаться выяснить, какая из сторон моне ты была «важнее» человеку Древней Руси. Известно, что курганы близ Митьковки, в которых было обнаружено почти полтора десят ка сребреников, в древности находились на территории племени радимичей, которые были предками современного польскоязычного населения. В таком случае, с помощью анализа указанного свойства монет, можно попробовать установить следующее: если население использовало сребреники, то какова была степень его христианиза ции, каково было его отношение к киевским князьям и владело ли оно русским языком?

Если принимать во внимание разброс от вертикальной ориента ции «подвешивания» в ±1(час) из 49 монет у 33 (т. е. у 68 %, фак тически всего рассматриваемого массива) наблюдается именно такая (вертикальная или нормальная) ориентация. Для 7 монет (14 %) подвеска производилась под углом 90 градусов к оси изобра жения, для 8 (16 %) — под углом около 45 градусов и для 1 монеты (2 %) ориентацию установить не удалось. Если же предположить, что выломанные у краев ряда монет, не вошедших в этот перечень, Первые русские монеты как исторический источник ... сегменты правильной формы — следствие облома креплений, то количество (и %-содержание) нормально ориентированных монет подвесок возрастет.

Но при рассмотрении вышеупомянутых 33 монет выяснить предпочтение русичей не удается: у монет Владимира I типа пра вильное изображение князя будет находиться на четырех монетах, Христа — на пяти (одна монета имеет два диаметрально противо положных отверстия, так что невозможно говорить об ориентации изображения, хотя выломанный сегмент у нее может свидетель ствовать о наличии у сребреника в древности еще одного отверстия, при котором ориентация изображения Христа была бы нормальной;

у монеты № 28–6 имеется три отверстия, но она учитывается по тому, в котором сохранилось продетое колечко);

у II типа известно 4 нормальных и 3 перевернутых;

у III — 2 и 3;

у IV — только перевернутых;

у Святополка — 4 и 2. Таким образом, скорее всего, выбор лика изображенного на монете (князя или святого) не имел большого значения для жителей Древней Руси, а вертикальная ориентация носимого изображения имела под собой в основном эстетическую основу. Только все три пробитые монеты ярослава (и все подражания им) имеют четко выраженную правильную —вер тикальную ориентацию. Также отсутствие каких-либо предпочте ний у населения при ношении монет подтверждает анализ степени потертости их лицевой или оборотной стороны. Из 30 экземпляров, для которых оказалось возможным установить это предпочтение, имели более потертые лицевые, а 13 монет — оборотные стороны (т. е. примерно равное число, с небольшим превышением количе ства монет, которые носились стороной с изображением родового княжеского знака наружу).


По мнению автора, возможности анализа древнерусских монет, несущих на себе признаки внеэкономического использования, в настоящее время недооценены. В будущем на его основе и в сово купности с использованием других научных методов, вероятно, можно будет не только уточнить особенности денежного обраще ния X–XI вв., но и оценить степень христианизации населения отдельных регионов Русских земель.

Н. С. Моисеенко Покрасс Ю. Л. Некоторые дополнения к «Тысячелетие древнейших монет России» // Нумизматiка i фалеристика. Кив. 1997. № 2. С. 17-18;

Зайцев В. В.

О новых находках древнерусских монет X–XI вв. // Средневековая нумизматика Восточной Европы М., 2007. Вып. 2. С. 5-22.

Потин В.М. Монеты в погребениях древней Руси и их значение для архе ологии и этнографии // Труды Государственного эрмитажа. Л., 1971. Т. XII.

Нумизматика. Ч. 4. С. 49–119.

Там же. С. 51, 114, 116.

Равдина  Т.  В. Погребения X–XI вв. с монетами на территории Древней Руси: Каталог. М., 1988. С. 145.

Покрасс Ю. Л. Указ. соч. С. 18.

Белопольский С. Сребреники Киевской Руси X–XI веков найдены на терри тории Украины // Банкаўскi веснiк. Минск, 2008. № 7 (408). Март. С. 48–50.

Сотникова  М.  П. Древнейшие русские монеты X–XI веков. М., 1995.

С. 30, 68. — имеется в виду перечекан экземпляра № 16–1 Корпуса в 103–1.

Речь идет об изменениях монет № 114–1 в № 128–1 и № 114а–1 и в № 129–2.

Сотникова М. П. Указ. соч. С. 81. — Сребреник № 136а–1.

Глазунова Е. В., Ширяков И. В. Русские монеты XIV–XV вв. с признаками внеэкономического использования (По материалам собрания ГИМ) // Труды ГИМ. М., 2007. Вып. 171. Нумизматический сборник ГИМ. Т. XVIII. С. 112.

Ю. А. Прокопенко, С. Ф. Лубова  (Ставрополь) ТоРговые связи населения центРального пРедкавказья с дРевнеРУсскиМи княжестваМи в X – начале XIII в.

После разгрома Хазарского каганата в X в. племена централь ного Предкавказья, находясь на перекрестке транскавказских маги стралей, начали активно втягиваться в экономические отношения с древнерусскими княжествами — Тмутараканским, Киевским и др.

При этом использовались торговые пути, по которым с IX в. к вос точным славянам поступали арабские дирхемы. Следует отметить три основных направления движения их товаров:

1) Магистраль, связывавшая Закавказье через Дарьяльское уще лье  и  степные  районы  Центрального  Предкавказья  с  низовьями  Дона.1 По мнению С. А. Плетневой, эта дорога вела к броду через Дон, который находился у Саркела.2 Не позднее IX в. был освоен путь вверх по Дону, что зафиксировано серией кладов арабского серебра.3 Прямое указание на существование традиционного пути по Дону в IX в. есть у Хордадбеха.4 С верхнего Подонья путь вел к Верхнему Поднепровью, в Гнездово, Верхней Волге и далее в Нов город. здесь следует отметить уникальную для памятников Древ ней Руси IX–X вв. находку сасанидского резного камня-инталио на Гнездовском поселении.5 Видимо, с функционированием этого пути связана находка в селе Лезгор (Северная Осетия) в XIX в. бронзо вой пластины с выемчатой эмалью, происходящей из Прибалтики.. По этой же дороге на Северный Кавказ поступали янтарные бусы (могильник Мощевая Балка). 2)  Северокавказский  путь,  связывавший  городские  центры  Северо-Восточного  Причерноморья  с  городами  Закавказья. Доро га направлялась по Кубани, степным районам Предкавказья к Дарьяльскому ущелью и Дербентскому проходу;

© А. Ю. Прокопенко, С. Ф. Лубова, Ю. А. Прокопенко, С. Ф. Лубова 3) Волжский путь, проходивший вдоль течения Волги и направ лявшийся к Дербенту (ответвление к Дарьяльскому ущелью).

Несмотря на прекращение функционирования караван-сараев, связанное с разгромом Хазарского каганата, все отмеченные трассы продолжали функционировать. С X в. большое значение приобре ли следующие пути: из Тмутаракани к перевалам центрального Предкавказья и степная дорога, связывавшая местное население с древнерусскими княжествами через низовья Дона.

Основные категории привозимых по ним из древнерусских това ров — меха, льняные ткани, замки, шиферные пряслица, стеклянные браслеты, бусы из янтаря и свинцово-силикатного стекла, предме ты христианской символики (энкалпионы, квадрифолии, натель ные кресты и др.). С территории Предкавказья на Русь поступали сердоликовые и коралловые бусы, самшитовые гребни. Исследова тели также полагают, что в обмен на свои товары русские купцы получали от северокавказцев хлеб, воск, рыбу, скот, лес, изделия из металла, кожи и дерева. В то же время через центральное Предкавказье, хотя и в мень шей степени, продолжалась транспортировка восточного серебра.

В связи с этим интересен факт находок индийских монет на терри тории северо-западных областей России. это находки серебряных монет раджпутского государства Пратихаров X в., происходящие из окрестностей Переяславля-залесского (1853 г. — 1 экз.) и курганов близ Ростова (1854 г. —3 экз.).9 Скорее всего, данные монеты в пото ке серебра через закавказье, Северный Кавказ и Подонье попадали в районы Северо-западной Руси. В пользу этого торгового направ ления свидетельствует тот факт, что близ города Бржицко (Польша) в 1842 г. был открыт клад серебряных монет X в., в котором нахо дился один экземпляр чекана Пратихаров X в. – монета с изображе нием всадника и горбатого вола и санскритской надписью Саманта Дева. Видимо, в Восточную Европу такие монеты попадали через Северное Причерноморье.

О том, что дорога через степные районы Ставрополья и низовья Дона в XI в. использовалась выходцами из древнерусских княжеств, свидетельствует находка на берегу р. Егорлык, около села Преградно го (Красногвардейский р-н Ставропольского края), большого камен ного креста со славяно-русской надписью первой половины XI в.

Торговые связи населения Центрального Предкавказья ... Прокопенко Ю. А. История северокавказских торговых путей IV в. до н. э. – XI в. н. э. Ставрополь, 1999. С. 120.

Плетнева С. А. Саркел и «Шелковый путь». Воронеж, 1996. С. 146–148.

Булкин  В.  А.,  Мачинский  Д.  А. Русь конца VIII – начала X в. на балто волжском и балто-донском путях // Финно-угры и славяне. Сыктывкар, 1986.

С. 15–21.

Заходер  Б.  Н. Каспийский свод сведений о Восточной Европе. М., 1967.

Т.1. С. 84–85.

Вешнякова  К.  В. Сасанидская печать из Гнездова // Древние культуры и технологии. Новые исследования молодых археологов Санкт-Петербурга. СПб., 1995. С. 64–69.

Амброз  А.  К. Деталь восточно-балтийского питьевого рога из сел Лезгур Северо-Осетинской АССР // Славяне и Русь. Сб. ст. к 60-летию акад. Б. А. Рыба кова. М., 1968. С. 13–16.

Лихтер Ю. А. Бусы из могильника Мощевая Балка // Боспорский сборник.

М., 1994. № 5. С. 116–118.

Алексеева Е. П. Находки славяно-русского облика X–XV вв. на Северном Кавказе // Вопросы археологии и средневековой истории Карачаево-Черкесии.

Черкесск, 1989. С. 106.

Савельев П. С. Индийские монеты, найденные близ Переяславля-залесского и Ростова // Труды V археологического съезда в Тифлисе. Тифлис, 1881.

С. 335–336.

М. И. Жих  (Санкт-Петербург) летописная статья 6714 г.

ипатьевской летописи и вопРос о возникновении галича Древнерусский город Галич — центр Галицкой земли — отно сительно поздно появляется на страницах летописей. Впервые он упоминается в Ипатьевской летописи под 6649 (1141) г. в рассказе о смерти Ивана Васильковича и вокняжении в Галиче Владимирка Володаревича.1 Однако, из этого летописного сообщения совершен но понятно, что город этот существовал и ранее, так как речь там идет о начале правления в нем князя, а, как известно возникнове ние в том или ином городе княжеского «стола» означало не только то, что он был к тому времени довольно крупным центром, но и то, что вокруг него сформировалась к тому времени собственная волость — территориально-политическая структура, построен ная на основе иерархии общин и состоящая из общины главного города, общин подчиненных ему «младших» городов (пригородов) и сельских общин, типологически сходная с античным полисом — «город-государство», как называют ее современные ученые. Имеются и более ранние известия о Галиче в письменных источ никах (например, в Киево-Печерском патерике3), однако иногда они вызывают сомнения в своей достоверности. Каково же время возникновения Галича и каковы его причины?

Как и почему произошло возвышение этого города, превратившее его в один из крупнейших политических центров Юго-западной Руси? На эти вопросы в современной науке нет однозначного ответа. Представляется, что пролить свет на вышеназванные вопросы способно уникальное известие Ипатьевской летописи, помещен ное в ней под 6714 (1206) г. и сообщающее о том, что «Приведоша © М. И. Жих, Летописная статья 6714 г. Ипатьевской летописи ... же галичане Мьстислава (Мстислав ярославич Немой — князь пересопницкий, при помощи которого галицкая волостная община хотела избавиться от венгерской оккупации. — М. Ж.) на Бенедик та (венгерский палатин, правивший в то время в Галиче. — М. Ж.), и прииде к Галичю;

и не оуспевшю емоу ничто же, Щепанович Илия (галицкий боярин. — М. Ж.) возведе и на Галициноу моги лоу, осклабився, рече емоу: «Княже! оуже еси на Галицине могы ле поседелъ, тако и в Галиче княжилъ еси»;

смеяхоу бо ся емоу, воротися в Пересопницю. И по сем скажемь о Галицине могиле и о начатьи Галича, откоудоу ся почалъ».6 К сожалению, последне го обещания летописец не выполнил, но и того, что он сообщает достаточно, чтобы заключить, что в окрестностях Галича суще ствовала некая «Галичина могила», связанная каким-то образом с возникновением этого города. При этом я. Пастернак справедливо отмечал, комментируя приведенный летописный пассаж, что эта «Галичина могила» была некогда местом «интронизации первых галицких князей задолго до Владимирка (Владимирка Володаре вича —перворго достоверно известного нам галицкого князя, о чем говорилось выше.

— М.  Ж.)».7 Именно это проступает в сло вах боярина Ильи Щепановича, обращенных к князю Мстиславу, в которых «сидение» на могиле соотносится с княжением в городе, правда не в прямом значении, а «с ярко выраженным ироническим оттенком»,8 что, по-видимому, объясняется пренебрежительным отношением галичан к второстепенному пересопницкому князю. Когда обычай интронизации галицких князей, связанный с этой могилой «был изжит, или, возможно, запрещен церковью, могила оставалась историческим местом». Из приведенного летописного сообщения очевидно, что в Древ ней Руси эта «Галичина могила» приписывалась некоему князю Галичу — князю-эпониму — легендарному основателю горо да Галича. Поэтому, в языческие времена именно на ней, по всей видимости, происходила интронизация галицких князей.11 Имен но так и понимало эти слова из летописи большинство истори ков. Так, например М. С. Грушевский полагал, что «это должна была быть могила какого-то (или какой-то) Галицы – основателя эпонима города, от которого он будто бы назывался, как Киев от Кия, а отсюда явствует, что начало Галича переносилось в какое-то М. И. Жих далекое время».12 М. Н. Тихомиров отмечал, что «в первой половине XIII в. еще существовало предание о Галиче, начало которого свя зывалось с соседней «Галичиной могилой» — каким-то высоким курганом. Название «Галичина могила» указывает на некоего Гали ча, основателя города, жившего еще в языческие времена, судя по характеру его погребения в виде насыпной могилы».13 Соглашается с этими учеными и А. В. Майоров. Таким образом, можно довольно уверенно утверждать, что в Древней Руси существовало предание о князе Галиче — основателе города Галича, аналогичное легенде о Кие — основателе Киева и князе Черном — основателе Чернигова,16 и т. д. Аналогичные легенды о древних князьях-основателях, весьма вероятно, суще ствовали и в других древнерусских городах, по крайней мере, в тех из них, названия которых имеют форму притяжательного прилага тельного, но следов их в известных нам письменных памятниках, к сожалению, не сохранилось.17 Аналогичные легенды существовали во всем славянском мире: вспомним Крака — легендарного осно вателя Кракова, Сальверегина — Сандомира, и т. д. Имеют ли эти легенды, или, по крайней мере, некоторые из них реальную истори ческую основу? Вопрос этот крайне труден. С одной стороны, нам известны многочисленные случаи основания городов в Древней Руси князьями18 и ничто не говорит о том, что аналогичного явле ния не могло быть в предшествующую — «докиевскую» — эпоху.

В эпоху существования самостоятельных восточнославянских этнополитических объединений — славиний19 типа летописных древлян, кривичей, тиверцев и т. д. Их князья также вполне могли создавать города. С другой стороны, многочисленные случаи осно вания князьями городов в «историческое» время могли приводить к сохранению (или даже возникновению) представления об анало гичном процессе во времена «доисторические».

Характеризуя одну из особенностей мышления древних и средневековых людей, Н. П. Павлов-Сильванский отмечал, что «народные предания, сохраненные летописями, обыкновенно свя зывают древние учреждения с именами государей или правителей реформаторов. Они не могут представить себе возникновение учреждения иначе как в виде создания его волей законодателя.

Как солнце, луна, звезды и земля созданы были богом из ничего в семь дней творения, так точно и каждое учреждение должно иметь Летописная статья 6714 г. Ипатьевской летописи ... своего творца–законодателя, создавшего его из ничего в тот или другой год творения».20 Вполне логично, что точно также средне вековое мышление персонифицировало и процесс возникновения городов, связанный, как известно современной науке, с опреде ленными сдвигами в социально-политическом развитии общества.

Когда же появляются первые восточнославянские города и каковы их общественные функции на раннем этапе?

На наш взгляд, правы те ученые, которые говорят о возникновении первых городов, в историко-социологическом смысле этого поня тия, в восточнославянском мире в VIII–X вв. — в период сложения значительных восточнославянских этнополитических объедине ний (поляне, словене, дреговичи и т. д.), жизнь которых была невоз можной без наличия организующих политико-административных центров. Именно эти центры и явились первичными восточносла вянскими городами. Их основными функциями на раннем этапе являлись военно-политические, административные и культовые. Важно, что все социальные институты общества находились в един стве — там, где был князь, собиралось и вече, там располагался сакральный центр, туда стекалась дань и накапливался, следова тельно, прибавочный продукт.22 Разумеется, в каждой славинии был не один, а несколько подобных центров, между которыми суще ствовала, по всей видимости, определенная иерархия. Одним из таких этнополитических объединений восточных славян накануне их объединения под властью Киева были, жив шие в Прикарпатье и Верхнем Поднестровье хорваты.24 Есть основания утверждать, что Галич был одним из их политико административных центров. Сам город берет начало от славян ского поселения, существовавшего еще в VIII (или, возможно, даже в VII в.).25 Однако, современная наука определяет время превращения того или иного поселения в город созданием в нем укреплений.26 Когда же таковые появляются в Галиче? Н. Ф. Кот ляр, опираясь на устаревшие археологические данные, говорил о конце XI — начале XII в.,27 стремясь тем самым привязать нача ло Галича к первому летописному упоминанию о нем. Теперь мы знаем, что этот вывод неверен и первые укрепления в Галиче на так называемом Крылосском городище были возведены в середи не Х в.28 В это же время ряд подобных центров возникает по всей территории будущей Галицкой земли,29 что было связано с каким-то М. И. Жих скачком в ее социально-политическом развитии. По всей видимо сти, тут следует говорить о сложении новых этнополитических объединений прикарпатских славян и складывании их центров, одним из которых и был Галич. В этой связи особый интерес вызывают недавно проведенные раскопки «Галичиной могилы» — одиноко стоящего кургана в уро чище Качкив в южной части Крылосского городища. Собственно, могила эта исследовалась археологами с конца XIX в., но раскопки, проводившиеся в 1883, 1911 и 1934 гг. не дали результатов. Лишь в 1991–1992 гг. экспедиция В. Д. Барана и Б. П. Томенчука обнаружила в центральной части кургана на глубине около 2 м следы древнего погребения с остатками деревянного челна и снаряжением знатного воина.31 Правда, следов человеческого захоронения и на этот раз обнаружено не было: это говорит о том, что могила могла пред ставлять собой кенотаф, или же урна с человеческими останками пострадала в годы Первой мировой войны, когда в этих местах, в том числе и на интересующем нас кургане, создавались блин дажи, существенно повредившие его древнюю насыпь.32 Нель зя, однако, исключать и того, что необходимы дополнительные археологические исследования «Галичиной моглилы».

Исследователи сделали вывод, согласно которому «захоронение в челне и сооружение такого большого кургана диаметром 26 м. в наивысшей точке древнего Галича, а также его название (в форме притяжательного прилагательного. — М. Ж.) и упоминание в лето писи указывают на то, что он мог быть сооружен в честь князя — основателя города».33 это тем более логично, что по времени обна руженное в «Галичиной могиле» захоронение относится примерно к середине Х в., что поразительно точно совпадает со временем постройки первых городских укреплений Галича.

Таким образом, можно заключить, что в Древней Руси в ряду легенд о князьях— легендарных основателях городов существо вала и легенда о князе Галиче — основателе города Галича, кото рого есть некоторые основания считать реальным историческим лицом — князем одной из группировок прикарпатских славян.

это подтверждается совпадением приписываемого ему погребе ния со временем возведения первых укреплений вокруг Галича.

Первоначально (до покорения этих земель Киевом в конце Х в.) Летописная статья 6714 г. Ипатьевской летописи ... Галич выполнял функцию одного из политико-административных, и, вероятно, культовых34 центров прикарпатских славян, а само его основание связано, по всей видимости, с возникновением какого-то их этнополитического объединения. Ипатьевская летопись // ПСРЛ. М., 2001. Т. II. Стб. 308.

Фроянов  И.  Я.,  Дворниченко  А.  Ю. Города-государства Древней Руси.

Л., 1988.

Абрамович Д. I. Киево-Печерский патерик. Кив, 1991. С. 151–152.

Грушевський М. С. Iсторiя Украни – Руси Т. II.. Кив, 1992. С. 465. Примеч. 4.

Обзор новейшей историографии см.: Майоров А. В. Проблема основания Галича в современной историографии // Украна в центрально-Схiднiй Європi (з найдавнiших часiв до кiнця XVIII ст.). Кив, 2003. Вип. 3. С. 253–262.

Ипатьевская летопись. Стб. 722. — См. также: Галицко-Волынская лето пись. Текст. Комментарий. Исследование / Сост. Н. Ф. Котляр, В. Ю. Франчук, А. Г. Плахонин;

Под ред. Н. Ф. Котляра. СПб., 2005. С. 80.

Пастернак Я. Старий Галич. Кракiв;

Львiв, 1944. С. 51.

Майоров А. В. Галицко-Волынская Русь: Очерки социально-политических отношений в домонгольский период. Князь, бояре и городская община.

СПб., 2001. С. 385.

Там же.

Пастернак Я. Указ. соч. С. 52.

Там же. С. 51–52.

Грушевський М. С. Указ. соч. С. 466.

Тихомиров М. Н. Древнерусские города. М., 1956. С. 329.

Майоров  А.  В. 1) Галицко-Волынская Русь… С. 181–182;

2) О времени и обстоятельствах основания Галича: Историография спорных и нерешенных проблем // До джерел. збiрник наукових праць на пошану О. Купчинського з нагоди його 70-рiччя. Кив;

Львiв, 2004. Т. I. С. 688–711.

ПВЛ. Подг. текста, пер., ст. и комм. Д. С. Лихачева / Под ред. В. П. Адриановой Перетц. 3-е изд.;



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 13 |
 

Похожие работы:





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.