авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 12 |
-- [ Страница 1 ] --

1

Министерство образования Российской федерации

Федеральная целевая программа

«Научные и научно-педагогические кадры инновационной России»

Астраханский государственный университет

СОХРАНЕНИЕ КУЛЬТУРНОГО НАСЛЕДИЯ

И ПРОБЛЕМЫ ФАЛЬСИФИКАЦИИ ИСТОРИИ

Материалы всероссийской молодежной конференции

в рамках фестиваля науки

19 – 21 сентября 2012

Том 2

2012 2 ББК 87.66;

63 УДК 93.94;

304.2 С691 Конференция проводится при финансовой поддержке Федеральной целевой программы «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России»

Министерства образования Российской Федерации 14.741.110385 Редакторская коллегия сборника:

Романова А.П. – доктор философских наук, профессор, Громов М.Н. – доктор философских наук, профессор;

Баева Л.В. - доктор философских наук, профессор;

Болотов Н.В. – доктор исторических наук, профессор;

Болотова Е.Ю. – доктор исторических наук, профессор;

профессор;

Якушенков С.Н. - доктор исторических наук, профессор;

Усманов Р.Х. - доктор политических наук, профессор;

Тимофеева Е.Г. - доктор исторических наук, профессор;

Хлышева Е.В. - доктор философских наук, профессор;

Ларионов И.А. – аспирант кафедры культурологии АГУ;

Подвойский Л.Я. - кандидат философских наук, доцент;

Карабущенко П.Л. - доктор философских наук, профессор.

Сохранение культурного наследия и проблемы фальсификации истории.

Материалы всероссийской молодежной конференции в рамках фестиваля науки (Аст рахань, 19 – 21 сентября 2012). В 2-х томах. Т.2. /Под ред. проф. П.Л. Карабущенко.

Астрахань: АГУ, 2012 – 262 с. (22,5 п.л.).

ISBN 978-5-91910-157-4 (Том 2) ISBN 978-5-91910-158- Предлагаемый Вашему вниманию сборник статей, посвящен проблемам фаль сификации истории. В основу подборки материла авторского коллектива, состоящего как из специалистов, так и из молодых исследователей, был положен принцип ком плексного подхода, позволяющего изложить данную проблему с различных научных точек зрения. Настоящий сборник фактически открывает работу над проектом «Фаль сификация политической истории: от достоверности идеологической к достоверности научной», поддержанной в 2012 г. ФЦП.



Сборник материалов адресован для преподавателей, студентов и всех, кто инте ресуется вопросами политической фальсификации истории.

© 2012 Издатель: Сорокин Роман Васильевич © 2012 Астраханский государственный университет © 2012 Коллектив авторов Ministry of Education of the Russian Federation Federal Program "Scientific and scientific-pedagogical personnel of innovative Russia" Astrakhan State University PRESERVATION OF CULTURAL HERITAGE AND PROBLEMS OF FALSIFICATION HISTORY Materials of Russian Youth Conference in the frame of the Festival of Science September 19 - September 21, Volume BBK UDC 93/ The conference is sponsored by the Federal Program "Scientific and scientific-pedagogical personnel of innovative Russia" Ministry of Education of the Russian Federation 14.741. Editorial board of the compilation Romanova A. P. - Doctor of Philosophy, professor;

Gromov M. N. - Doctor of Philosophy, professo;

Baeva L. V. - Doctor of Philosophy, professor;

Bolotov N. V. - Doctor of Historical Sciences, professor;

Bolotova E.Y. - Doctor of Historical Sciences, professor;

Yakushenkov S.N. - Doctor of Historical Sciences, professor;

Usmanov R. H. - Doctor of Political Science, professor;

Timofeeva E. G. - Doctor of Historical Sciences, professor;

Khlyscheva E.V. Doctor of Philosophy, professor;

Podvoisky L. Y., PhD, assistant professor of philosophy;

Karabuschenko P. L. - Doctor of Philosophy, professor.

Preservation of cultural heritage and problems of falsification history. Materials of Russian Youth Conference in the frame of the Festival of Science (September 19 - Sep tember 21, 2012). In two volumes. Vol. 2./ edited by professor P. L. Karabuschenko. Astra khan: ASU, 2012. - 262 рр. (22,5 sheets).

ISBN 978-5-91910-157-4 (Vol. 2) ISBN 978-5-91910-158- The collection of articles, which is offered to your attention, devoted to the problems of falsification of history. The principle of an integrated approach is based for the collection material by a team of authors, consisting of both professionals and the young researchers.

Such approach allows to explain the problem from different scientific perspectives. The pre sent compilation opens the work on the project "The falsification of political history: from the ideological to the scientific reliability ", supported by the FTP in the 2012.

The compilation is addressed to teachers, students and all those interested in political falsification of history.

© 2012 Publisher: Sorokin Roman Vasilievich © 2012 Astrakhan State University © 2012 Composite authors Содержание ПЛЕНАРНЫЕ ДОКЛАДЫ Громов М.Н. Отечественная культура в аспекте цивилизационного развития………… Кантор В.К. Серебряный век:

культура против цивилизации или победа архаических смыслов………………………. Брюс Лэмсидор. Сохранение культуры и вызовы культурной традиции:

Европейская иммиграция в новом тысячелетии………………………………………….. Раздел 1. Социокультурные аспекты проблемы фальсификации Баева Л.В. Аксиологический подход в науке и проблема фальсификации……………. Завьялова Е.Е. О фальсификации истории литературного процесса 1880 – 1890-х годов»…………………………………………… Есаджанян Б.М., Амирханян А.М. Фальсификация или ошибки?





о содержании учебных пособий в армянской школе…………………………………….. Белоусова Е.В., Амирханян А.М. Религиозный контекст или фальсификация компаративности? К вопросу о первоисточнике одной сказки…………………………. Григорян М.Р. Армянский интекст в диалоге культур:

вопросы фальсификации и интерпретации……………………………………………….. Гайнутдинова Е.В. Потребности и потребление:

к вопросу о фальсификации сути проблемы……………………………………………… Лебедева И.В. Фальсификация в европейском искусстве………………………………. Подвойский Л.Я., Подвойская Н.Л. Платонизм в «кривом зеркале» Карла Поппера»……………………………………………………… Юсупова Л.М. Проблема фальсификации истории в антиутопии Дж. Оруэлла……… Раздел 2. Проблемы фальсификация истории и культурного наследия Никольский А.Б. Вина Гая Теренция Варрона: фальсификация или реальность…….. Арутюнян А.Ж. Контуры древней армяно-грузинской границы в спорном освещении грузинских авторов……………………………………... Рычагов И.С. Коррупция и фальсификация:

компаративистский анализ феноменов на примере Византии и Советского Союза.….. Тимофеева Е.Г., Сейфетдинова Э. Р. Реставрация стен и башен астраханского кремля: к вопросу о пробелах в региональной историографии………… Виноградов С.В., Волосухина Н.И., Ещенко Ю. Г, Черник М.В. О некоторых проблемах фальсификаций в провинциальной экономической прессе 1920-х гг……… Болотов Н.А., Гайдашев А.В. Деятельность Чрезвычайной Государственной Комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников в период Великой Отечественной войны……………... Мартынов А.С. Интерпретация российско-украинских отношений в оккупационной прессе Донбасса (1941 - 1943)………………………………………... Постнов С. Фальсификация Истории Великой Отечественной Войны и влияние на общественное мнение……………………………………………………… Смольев В.В. Гибель А. Гитлера в апреле 1945 г.:

исторический факт или искусная мистификация?.......................................................... Карабущенко П.Л. Политическая фальсификация истории стран Прикаспийского региона…………………………………………………………... Алметов Н.Ш., Сулейманова Ж.А. Фальсификация истории:

обратный эффект в воспитании подрастающего поколения…………………………… Буряков С.К. Роль российской государственной политики в области среднего и высшего образования. Современные проблемы искажения действительности и фальсификация…………………………….. Лебедев С.В., Сызранов А.В. Проблема проведения коллективизации в Казахстане в произведениях В.Ф. Михайлова………………………………………… Раздел 3. Проблемы политической фальсификации Понеделков А.В., Кузина С.И. Культурная глобализация:

проблемы и перспективы…………………………………………………………………. Зубова О.Г., Оськина О.И. Мифологизация политической культуры в условиях социокультурного кризиса………………………………………………….. Усманов Р.Х. Регулируемая миграция на Юге России в контексте этнополитической безопасности государства. Миф и реальность………. Вартумян А.А, Федотов Д.С. Новый геополитический порядок Южного региона… Кудряшова Е.В. Региональные элиты в российском политическом процессе:

актуальность фальсификации…………………………………………………………….. Гришин Н.В. О механизмах предотвращения фальсификаций на выборах………….. Гришин Н.В., Козубенков А.А. Фальсификация идей «зеленой политики»

в программах некоторых политических партий России………………………………... Гришин Н.В., Шелипова Н.В. Проблемы искажения губернаторами от КПРФ партийных принципов жилищной политики…………………………………. Долиев М.В. Некоторые аспекты фальсификации истории конституционного конфликта 1993 г…………………………………………………….. Ющенко Ю.А., Карабущенко П.Л. Фальсификация и чиновничество:

образ жизни и образ мысли мира лжи политического официоза………………………. Дьякова О.В. Демократические ценности и проблемы политической фальсификации в современной России…………………… Макеев О.Ю. Электронные средства информации и проблема фальсификации политической действительности………………………………………. Войнов А.С. Проблемы фальсификации в процессе принятия политических решений……………………………………………. Ерофеева О.В. Рейтинги политиков, и их фальсификация в борьбе за власть………. Кудрявцев А.Н. От Чалдырана до Персидского залива….……………………………. Джанталеева М.Ш. Фальсификация российско-казахстанского процесса интеграции. Россия и Казахстан: партнеры или конкуренты?......................... Кудряшов Э.В. Роль субъекта федерации в российском политическом процессе: конституционный конфликт………………………………….. Танасогло И. Фальсификация причин гибели подводной лодки «Курск»…………… Алиев А.А. Сталин агент царской охранки……………………………………………... Тутаринова (Шинкарева) Ю.О. Цифры сталинизма…………………………………. The content………………………………………………………………………………… ПЛЕНАРНЫЕ ДОКЛАДЫ Громов Михаил Николаевич, доктор философских наук, профессор, зав. сектором Истории русской философии Института философии РАН, член- корр. РАН.

ОТЕЧЕСТВЕННАЯ КУЛЬТУРА В АСПЕКТЕ ЦИВИЛИЗАЦИОННОГО РАЗВИТИЯ Для понимания своеобразия русской культуры необходимо обратиться к исто рии её возникновения и развития, насчитывающей более тысячи лет. Архаическая культура восточных славян и близких им этносов прослеживается по памятникам ар хеологии со второй половины первого тысячелетия новой эры. К моменту создания древнерусского государства под властью Рюриковичей, традиционно датируемому годом, на Руси существовали десятки городов вроде Киева, Чернигова, Новгорода, Смоленска, Ладоги, а сама она звалась скандинавами «Гардарикой», страной городов.

На основе археологических, этнографических, письменных и иных источников можно сделать вывод о том, что у наших предков к середине IX века существовала сравни тельно развитая материальная раннефеодальная культура.

Однако духовная культура языческой Руси находилась в менее развитом состоя нии, особенно в сравнении с народами, уже принявшими христианство и особенно в сопоставлении с Византией, основным цивилизационным центром тогдашнего евро пейского мира, связанного с восточносредиземноморской ойкуменой.

Поэтому начинается постепенное приобщение к византийской культуре, что приносит как определённые положительные результаты, так и создаёт некоторые про блемы. Весьма позитивным будет выход на высокий европейский уровень духовного и культурного развития, а проблемной станет возникшая при этом дилемма своего, ав тохтонного, почвеннического и чужого, привнесённого, космополитического. Полеми ка язычников и христиан, старообрядцев и новообрядцев, грекофилов и латинофилов, сторонников петровских реформ и их противников, славянофилов и западников, да и нынешняя дискуссия между условно называемыми патриотами и демократами отража ют одну из типологических черт нашей истории и культуры, связанных с её генезисом, - бинарность культурного и социального развития.

Для фундаментального изучения данной проблемы сначала попробуем обосно вать некоторые методологические принципы исследования, пользуясь которыми пе рейдём далее к осмыслению конкретного эмпирического материала. Это особенно необходимо в рамках углублённого типологического подхода, требующего объектив ного учёта всех факторов и всех стадий развития рассматриваемого феномена, начиная с его генезиса.

При интерпретации цивилизационного процесса используются различные теоре тические методы. Наиболее простой состоит в выделении некоего доминирующего фактора развития – материального, духовного, природного, национального, социально го, антропологического и иного, что является удобным инструментарием для одного интерпретатора, но вызывает возражения других.

Более сложным является метод со здания активной модели бытия, с помощью которой осуществляется попытка вскрыть развитие изучаемого феномена через установление динамического противоречия нахо дящихся в нём противоположных сил. Кроме монистического и дуалистического под ходов существует триадический, когда основным принципом объяснения становится выделение троичности в виде трёх субъектов процесса, трёх стадий развития, трёх воз можностей выбора, трёх действующих сил и тому подобное. Тринитарность как иде альная конструкция объяснения сущего, ноуменального и феноменального, бытия и со знания весьма распространена в современной культуре и идеологии.

В действительности число выделяемых факторов развития не может быть огра ниченным. Оно ограничено лишь нашими интеллектуальными возможностями. Поэто му многофакторное, полифакторное, n-факторное (или по-иному обозначаемое) бытие для адекватного отображения в нашем сознании наталкивает на создание всё более сложных теоретических моделей, не ограничиваясь привычно используемыми, которые стали стереотипами мышления, накладываемыми на ускользающую от упрощённого истолкования неповторимую в своей уникальности реальность.

Нечто похожее мы имеем и при выделении векторов развития. Смысл историче ского процесса нередко сводится к утверждению доминирующего действия либо одно го вектора (прогресс, регресс, стагнация), либо к борьбе двух (прогрессивного и реак ционного, либерального и консервативного, западнического и славянофильского). За частую сложную геополитическую ситуацию пытаются объяснить, используя оппози ции «Запад-Восток», «Север-Юг», «цивилизованные – нецивилизованные страны». По добные упрощённые схемы чреваты не только теоретическими, но и практическими ошибками, которые приводят к негативным последствиям, к межнациональным, меж конфессиональным, межцивилизационным конфликтам, что мы довольно часто наблю даем в современном неспокойном мире и чего с тревогой ждём в предстоящие времена.

Ниже на примере складывания отечественной цивилизации со времён Средневе ковья как части восточнохристианской, а также при этом как части европейской, евразийской, мировой, предпринимается попытка показать многофакторность и много векторность развития древнерусской культуры и древнерусского социума, сложивших ся в особых геополитических, природных, исторических условиях и являющихся фун даментом, исходной базой, материковым основанием нашего развития уже более тыся чи лет. Академик Д.С. Лихачёв называл это основание «нашей Античностью», к кото рой можно по-разному относиться, но иной у нас нет.

Древняя Русь никогда не была замкнутым, изолированным ареалом в рамках мировой цивилизации, она была тесно связана с ней, о чём cвидетельствует весь ком плекс сохранившихся памятников материальной и духовной культуры Однако направ ленность связей с иными народами, прямое и обратное влияние, степень его интенсив ности, уровень интеграционных процессов были различными и в разные периоды име ли свою специфику.

Древнерусская народность и её культура были изначально, ещё в дохристиан ский период, неоднородны. Существовал не единый славянский монолит, а сложный союз включённых в орбиту жизнедеятельности восточного славянства, при его доми нирующей роли, тюркских, угро-финских, балтских и иных племён.Эта исходная пози ция, которая позднее всё более обогащалась традициями постепенно входивших в со став Киевской, а затем Московской Руси новых народов, стала одним из существенных факторов самого бытия отечественного социума и отечественной культуры. Генетиче ская память и природные задатки многих этносов слились, соединились, сплавились, а затем проявились в творческом русском гении, тяготеющем, по словам Достоевского, к всечеловечности.

После христианизации Русь выходит на качественно новый, более высокий уро вень. Под влиянием кирилло-мефодиевской традиции склады вается развитая метасистема духовной культуры, охватившая южных и восточ ных славян и близкие им народы на основе одной православной религии, одной хри стианизированной книжности, одного церковнославянского языка в рамках той общно сти, которая атрибутируется И.Дуйчевым и Р.Пиккио как Slavia orthodoxa в отличие от Slavia romana (принявших католицизм части южных и всех западных славян). При этом следует учитывать зоны смешанного взаимодействия православия и католицизма на территории Балкан, Западной Украины и Белоруссии, а также такой феномен, как уни атскую церковь.

Регион Slavia orthodoxa находился под сильной духовной эманацией Византии, которая являлась главной хранительницей античного наследия и своеобразным мостом между культурами Запада и Востока. Константинополь с храмом Святой Софии был не только политическим и сакральным центром Восточной Римской империи, но и об ширным процветавшим космополитическим городом, одной из мировых столиц. Об рашение Руси к сказочному Царьграду приводило её к контактам с развитой восточно средиземноморской ойкуменой, важнейшим очагом мировой цивилизации. Тогда же в сознание древнерусского человека входит образ сакрального града Иерусалима, средо точия трёх авраамитских религий – христианства, ислама, иудаизма.

Русь и Россия, также как Византия, была ареалом евразийским (недаром её гер бом стал заимствованный у династии Палеологов двуглавый орёл, взирающий на Запад и на Восток), однако в отличие от Византии, стоявшей «на перекрёстке» двух миров (С.С.Аверинцев), Киевская и особенно Московская Русь находилась несколько в сто роне от основного потока взаимовлияния Европы и Азии. Периферийное местоположе ние Северо-Восточной Руси приводило к тому, что волны культурного воздействия развитых цивилизаций Востока и Запада доходили до неё позднее и в ослабленном ви де, а местные интерпретации нередко имели оттенок провинциальности. Такова, например, эволюция в России стиля барокко, который в Европе имел контрреформаци онную и антивозрожденческую направленность, у нас же он выполнил функцию не дошедшего до Руси Ренессанса.

Геополитический фактор, имеющий объективные пространственно-временные параметры, по-разному воздействовал на различные земли и княжества Древней Руси.

Галицкая Русь и Волынь подверглись европеизации ещё в допетровский период, в том числе путём принятия унии с католицизмом. Новгород и Псков, связанные через При балтику с Ганзейским союзом, испытали влияние Северной Европы и возникшего позднее протестантизма. Территории Украины и Белоруссии, вошедшие в состав Вели кого княжества Литовского, а затем, после его унии с Польшей, – в состав Речи Поспо литой, подверглись полонизации и в меньшей степени претерпели татаро-монгольское воздействие, чем земли Московской Руси.

Удалённые в северо-восточный угол Европейского контитента окраинные земли Руси сберегли наибольшее количество элементов древнерусского наследия. Достаточно вспомнить сохранившиеся в Поморье былины Киевского цикла, давно забытые на Ки евщине. Степень консервации фрагментов традиционной культуры увеличивается по мере удаления сохранивших их регионов от пульсирующих центров. В этом есть и по ложительный момент. Например, бежавшие в окраинные места Московской Руси и за границы преследовавшего их государства старообрядцы сберегли немало ценных па мятников и живых традиций допетровской культуры вплоть до нашего времени, в частности, рукописную книжную традицию.

После падения Византийской империи и покорения турками Балкан главным светочем, сохранившим для славянства былую притягательность великой греческой культуры, остаётся Афон – духовный центр восточного православия, монашества, аске тической философии исихазма. Однако объективный ход истории и насущные пробле мы дальнейшего развития заставляют Русь, воспринимающую себя в качестве «Третье го Рима», все более обращаться к Западу. Несмотря на острую полемику с католициз мом, протестантизмом, политическую борьбу с Литвой, Польшей, Швецией, идёт про цесс неуклонного сближения и всё более активного усвоения достижений ушедшей вперёд в своём развитии Европы.

Особенно показательно в этом плане XVII столетие, когда по образцу Ягеллон ского университета, находящегося в Кракове, создаются Киево-Могилянская и москов ская Славяно-греко-латинская академии;

когда в Москве разрастается обширная Немецкая слобода, существуют кварталы, населённые армянами, грузинами, татарами, живёт много греков, южных славян, и она, оставаясь средоточием отечественной куль туры, приобретает черты пёстрого, многонационального, многоязычного стольного града, став одним из крупнейших городов Европы, каковым является до нашего време ни.

Большой поклонник польской и европейской культуры царь Алексей Михайло вич (1629-1676) делает главным придворным идеологом белоруса Симеона Полоцкого, вождя партии латинистов, тайного униата, члена Базилианского ордена, противника грекофилов и старообрядцев. Реформы сына царя – будущего императора Петра Вели кого – стали логическим продолжением этой политики, а не резкой сменой курса, как иногда полагают, что особенно видно при анализе стиля русского барокко, в рамках которого произошла синхронизация отечественной культуры с западноевропейской.

Пётр I акцентировал и интенсифицировал элементы прозападной политики свое го отца, сделав упор не на постепенное, эволюционное усвоение достижений европей ской цивилизации, как его предшественник, но на резкую, революционную ломку сло жившихся традиций политической, общественной и культурной жизни России и насильственную перестройку её по западному образцу. В той ситуации весьма важен был фактор времени в целях форсированного достижения уровня развития ведущих ев ропейских стран и преодоления отсталости, угрожавшей национальной безопасности.

Подобная вестернизированная политика дала эффект прежде всего в строитель стве государства, армии, развитии науки и производства, однако дорогой ценой раскола общества на европеизированную дворянскую элиту и оставшуюся в рамках традицион ного жизненного уклада основную массу населения страны. Наступил период отрица ния древнерусского наследия, нигилистического отношения к творениям прошлого, массового искажения и даже уничтожения памятников средневековой культуры Руси.

Лишь после патриотического подъёма во время Отечественной войны 1812 года нача лось сознательное обращение к древнерусским истокам, их изучение, реставрация и имитация в виде неорусского стиля конца XIX - начала ХХ в.

При анализе сходства и различия культур разных народов необходимо учиты вать конфессиональный фактор. Например, догмат о filioque католической Церкви име ет персоналистский подтекст и он способствовал возникновению на Западе развитого субъективистского самосознания с приматом активно мыслящего, независимого инди вида. Монофизитская интерпретация восточнохристианских Церквей выступает с про тивоположной тенденцией, более близкой к восточному абсолютистскому типу мыш ления.

Православная позиция является промежуточной. С западной её сближает при знание двуединой природы Христа, что формировало более сбалансированное соотно шение объективного и субъективного факторов в сознании. В то же время восточная патристика, восточное монашество через византийское посредничество принесли на Русь сильную тягу к философии интуитивистского, иррационального, мистического характера, отличающейся большей созерцательностью и меньшей прагматической ак тивностью, нежели западная, что видно в частности на примере апофатического бого познания в духе Псевдо-Дионисия Ареопагита.

К этому следует добавить, что основополагающее типологическое влияние на отечественную культуру имела апостольская миссия славянских первоучителей Кирил ла и Мефодия, положивших начало переводу «Книги книг» - Библии – на церковносла вянский язык. В отличие от рафинированно выделившейся западной схоластики, язы ком которой была книжная латынь, древнерусская мудрость выражала себя посред ством возвышенного и вместе с тем понятного народу церковнославянского языка, вы строенного на основе одного из диалектов старославянской речи, что создавало особый тип философии и особый тип философа на Руси.Распространение во всём контексте культуры, тяготение к живому образному слову, когда философские идеи воплощаются не в виде понятийно-логических конструкций, но путём художественно-пластических образов и символов, составляет доминирующую тенденцию отечественного любомуд рия, развившуюся под благотворным воздействием Софии Премудрости Божией от Илариона Киевского до Владимира Соловьёва.

Указанные особенности можно рассматривать как достоинства, ибо они прида вали высокую идейную значимость всей культуре, прежде всего литературе и искус ству. Они же сыграли тормозящую роль в конституировании философии как особого вида профессиональной деятельности, которая на Западе оформилась ещё со времён средневековых университетов и выразилась в отточенной методологии дискурсивного мышления, сложившейся в условиях многовековых схоластических штудий.

Выше говорилось больше о влиянии Запада на Русь, но нельзя игнорировать и восточное воздействие. Ближний Восток, прежде всего Палестина, Закавказье, Средняя Азия, издавна притягивали Русь. Монгольское нашествие имело не только негативные последствия – после него расширились контакты Руси с народами, вошедшими в орби ту монгольских завоеваний. А борьба с восточным натиском после свержения ига Золо той Орды перешла в экспансию на Восток, вплоть до Тихого океана. Российская госу дарственность вобрала в себя не только черты нового «Третьего Рима», но и стала, по мнению евразийцев (Г. Вернадского и др.), наследницей великой империи монголов.

Сходство российской государственности с восточными деспотиями усматривают неко торые исследователи Запада. В частности, М. Червинский писал об Иване Грозном как о деспоте, соединившем в себе черты византийского базилевса и свирепого азиатского хана.Зримым символом российской государственности является знаменитая «шапка Мономаха», связанная с легендой о передаче цесарских регалий от византийского им ператора великому киевскому князю Владимиру Мономаху. В действительности она представляет собой золотой, филигранный, в виде тюбетейки головной убор среднеази атского изготовления XIV в., опушённый собольим сибирским мехом, с припаянным наверху крестом работы московских мастеров. Восточное влияние на Русь прослежива ется вплоть от Индии.

В заключение следует сказать, что все явления познаются во взаимном сравне нии. Русская культура, сложившаяся в Средние века, не является исключением. Таков и её центр – Москва. Приезжающему с Востока путешественнику она представляется вполне европейским городом, а туристу с Запада бросаются в глаза её азиатские черты, начиная с пестроты церкви Василия Блаженного и кончая иррациональной организаци ей всего жизненного уклада. Белокаменные московские храмы менее похожи на стрельчатую готику тёмного Кёльнского собора, в мощном порыве устремлённого в небо, чем на созерцательную задумчивость ослепительного Тадж Махала.

Наиболее же ярким памятником русского Средневековья является Кремль, при чудливо соединивший самобытную древнерусскую планировку с доминантой коло кольни Ивана Великого, воздвигнутые итальянскими зодчими соборы и стены, постав ленные английским мастером часы Спасской башни с азиатской пышностью столицы «Третьего Рима», стоящей между Западом и Востоком в своей евразийской многолико сти. Открытость Европе и Азии, но в то же время настороженность по отношению к ним и естественное стремление не растворить себя ни в Западе, ни в Востоке составля ют суть исторической позиции России в системе мировой цивилизации.

Многофакторность и многовекторность в отечественной истории постепенно возрастают, степень их воздействия, особенно в условиях современной глобализации, усиливается. Вместе с тем процессу всеобщей интеграции противостоят процессы ре гиональной дифференциации. Мир, объединяясь, не желает, однако, быть однополюс ным и однообразным. Неясные перспективы будущего уравновешиваются ретроспек тивной романтизацией прошлого. Человечество и созданная им цивилизация неисчер паемы и бесконечны в своём многообразии и поэтому пристальное в них всматривание требует перехода к более тонким, гибким, разнообразным моделям их интеллектуаль ной интерпретации. Сказанное вполне применимо к уяснению типологии отечествен ной культуры, которая начала формироваться на стадии её генезиса в феодальный пе риод.

Библиографический список:

1. Аверинцев С.С. София-Логос. Словарь. Киев, 2000.

2. Введение христианства на Руси/ Отв. ред. А.Д. Сухов. М., 1987.

3. Громов М.Н. Образы философов в Древней Руси. М., 4. Гумилёв Л.Н. Древняя Русь и Великая Степь. М., 1989.

5. Дионисий Ареопагит. Сочинения. Толкования Максима Исповедника/ Пер. и прим.

Г.М. Прохорова. СПб., 2002.

6. Иконников А.В. Каменная летопись Москвы. М., 1978.

7. Казакова Н.А. Западная Европа в русской письменности XV-XVI веков. (Из истории международных культурных связей России). Л., 8. Лихачёв Д.С. Развитие русской литературы X – XVII веков. Л., 1973.

9. Назаренко А.В. Древняя Русь на международных путях. М., 10. Панченко А.М. Русская культура в канун петровских реформ. Л., 1984.

11. Пашуто В.Т., Флоря Б.Н., Хорошевич А.Л. Древнерусское наследие и исторические судьбы восточного славянства. М, 1982.

12. Синицына Н.В. Третий Рим. Истоки и эволюция русской средневековой концепции (XV – XVI вв.). М., 1998.

13. Тахиаос А. – Э. Святые Кирилл и Мефодий, просветители славян. Сергиев Посад, 2005.

14. Удальцова З.В., Щапов Я.Н., Гутнова Е.В., Новосельцев А.П. Древняя Русь – зона встречи цивилизаций. М., 1980.

15. Шмурло Е.Ф. Восток и Запад в русской истории. Юрьев, 1895.

16. Obolensky D. Byzantium and Slavs: Collected Studies. London, 1971.

17. Pieper J. Scholastik: Bestalten und Probleme der mittealterlichen Philosophie. 2. Aufl., Mnchen, 1986.

18. Russia. Essays in History and Literature / Ed. by L.H. Legter. Leiden, 1972.

19. Stavrou Th.B., Weisensel P.R. Russian Travellers to the Christian East from the Twelfth to the Twentieth Century. Columbus, 1986.

20. The Structure of Russian History / Ed. By M. Cherniavsky. New York, 1970.

Кантор Владимир Карлович, доктор философских наук, профессор Высшая школа экономики (Москва) СЕРЕБРЯНЫЙ ВЕК: КУЛЬТУРА ПРОТИВ ЦИВИЛИЗАЦИИ, ИЛИ ПОБЕДА АРХАИЧЕСКИХ СМЫСЛОВ.

Пожалуй, не было в ХХ веке периода, который вызывал бы столько разноречи вых оценок и суждений, как начало нашего столетия. Даже те российские художники и мыслители, которые в результате произошедшей катастрофы лишились Родины и обес печенного существования, испытывали в свою эмигрантскую пору ностальгию, вспо миная дореволюционные годы как период невероятного духовного взлета, расцвета ис кусства и науки, едва ли не нового Ренессанса. Сошлюсь хотя бы на Бердяева: словно забыв о своих апокалиптических предчувствиях в начале века, он так сказал о своей молодости: «У нас был культурный ренессанс». Интересно, что главу «Россия накануне 1914 года» своих знаменитых мемуаров о так называемом «русском ренессансе», со зданную в разгар Второй мировой войны Степун закончил словами: «Час исполненья страшных русских предчувствий настал». Появление мирового ужаса было для него неразрывно связано с эпохой «творческого досуга». Стоит сравнить это высказывание с наблюдением Бориса Зайцева: «А Россия, несмотря на явно неудачное правительство и вымирание ведущего слоя, росла бурно и пышно (тая все же в себе отраву) – росла и в промышленности, земледелии, и торговле, народном образовании. Все это на наших глазах, хотя тогда, по беспечности наших юных лет, мало мы этим занимались. … Некоторые называли даже начало века русским "ренессансом". Преувеличенно, и не нес ренессанс этот в корнях своих здоровья – напротив, зерно болезни. Все-таки, в сво ем роде полоса замечательная».

Почему? - в этом и стоит разобраться. В общественном сознании господствовала идея освобождения всех сословий и классов. Неизбежность выхода на историческую сцену огромного количества людей, не прошедших школу личностной самодеятельно сти, рождала, однако, ощущение “заката Европы” (Шпенглер), разрушающего цивили зацию “восстания масс” (Ортега-и-Гассет), наступающего “возмездия” (А. Блок) и “но вого средневековья” (Бердяев). Ощущение понятное. В самой своей глубине народные массы не прошли действительной христианизации, отсюда поднявшиеся языческие мифы, созидание по их образцу новых мифов, приводящих к созданию антихристиан ской реальности (тоталитарные режимы в России, Италии, Германии).

Но при этом русская духовная элита существовала в своеобразной изоляции, фантасмогорическом мире, где наслаждались минутой в предчувствии неизбежной катастрофы. Это было странное и удивительное сообщество людей, воспринявших духовные достижения мировой культуры, глубоко переживавших смыслы прошедших эпох, с постоянной игрой понятий, где одно переливалось, нечувствительно переходило в другое, где самые неистовые споры вскрывали относительность позиций, где вместо крови лился “клюквенный сок” (как показал Блок в “Балаганчике”), где казалось воз можным произнести все, не боясь, что оно воплотится в жизнь, где даже апокалиптиче ские предвестия драпировались в «масочку с черною бородой» и “пышное ярко красное домино» (в «Петербурге» А.Белого). Не «шигалевщину», как Достоевский, не будущего русско-немецкого нациста, как Тургенев (г. Ратч в повести “Несчастная”), не явленного во плоти Антихриста, как Вл.Соловьев, но вполне маскарадно-условную «тень Люциферова крыла» видел Блок простертой над двадцатым веком, который «Сулит нам, раздувая вены, Все разрушая рубежи, Неслыханные перемены, Невиданные мятежи...» (“Возмездие”).

Я не хочу сказать, что за этими строками не стояло реальности, реальных ощу щений. Конечно, они были. Однако слишком близко подошли кануны, новое угнездилось уже настолько рядом, что его контуры оказались размытыми (“большое видится на расстояньи”), поэтому даже трагические слова Блока звучали неконкретно и как-то общо. Но - звучали. За вроде бы удавшимся синтезом коренилась неуверенность, страх и понимание временности, а потому и неподлинности этого синтеза. Так оно и случи лось. Изысканный, карнавальный, почти “парковый”, ухоженный мир людей искусства раскололся на непримиримые группы с самого начала Первой мировой, а затем рухнул в пропасть революции, смуты гражданской войны и всероссийского ГУЛАГА, который даже в самых страшных своих снах не мог бы предугадать Алексей Ремизов. Взамен картонных, театрально устрашающих декораций был явлен настоящий ужас реальной жизни. Этот фантастический перепад судеб прозвучал в «Реквиеме» Анны Ахматовой:

Показать бы тебе, насмешнице И любимице всех друзей, Царскосельской веселой грешнице, Что случится с жизнью твоей Как трехсотая, с передачею, Под Крестами будешь стоять И своею слезою горячею Новогодний лед прожигать.

Там тюремный тополь качается, И ни звука - а сколько там Неповинных жизней кончается...

Что же, по справедливому выражению Л.М. Баткина, культура “неуютна”. А ес ли говорить об игровой ситуации, в которой жил “серебряный век”, то вспомним когда то замеченное, что человечество, смеясь, расстается со своим прошлым. Вроде бы и так: веселая карнавальная игра есть признак смены эпох, она выводит человечество из языческого кошмара неистовства, подчинения человека стадному чувству, отпуская на это чувство короткий отрезок времени и превращая серьезные и страшные обычаи прошлого в шутку. Скажем, играя в ритуализированные жертвоприношения: жгут чу чело вместо человека, надевают маски, когда-то значившие слияние с духом данной личины (дьявола, ведьмы, красавицы, разбойника, животного и т.п.), а теперь вызыва ющие лишь смех. Но есть в истории и другие периоды, когда игра и весьма своеобраз ное веселье приобретает характер дьявольской шутки, возникает как попытка скрыть тревожный и страшный смысл происходящего, а то и просто утаить его: такова была функция смеха в Древней Руси - пугающие “машкерады” Ивана Грозного служили предвестием его кровавых оргий. Как видим, вполне двусмысленной была и игровая ситуация в “серебряном веке”;

не случайно, “высокий духовный синтез” перерос в Апокалипсис. Впрочем, подобную ситуацию пережила в эти годы не только Россия.

Западная Европа осмыслила свой опыт элитарной игры в проблемы в двух, по крайней мере, выдающихся сочинениях: “Игра в бисер” Г.Гессе и “Homo ludens” Й.Хейзинги.

Интересно, что писались они, когда игра из феномена элитарной жизни стала реально стью многомиллионных масс. Только ставкой в этой игре стало само человеческое су ществование.

И вот почему.

В эпоху Ренессанса произошла своего рода культурная революция: роль была отделена от человека и формализована, человек мог роль играть, но уже не жить ею.

Произошло это сначала в искусстве. Возник тип плута пикаро, проходящего все соци альные слои. Дон Кихот и Алонсо Кихана разделены как роль и ее носитель. Фигаро выше социальной роли слуги. Но, быть может, ярче всего эта революция проявилась именно в театральном искусстве. «Театральная рампа, - возмущался Вяч. Иванов, - раз лучила общину, уже не сознающую себя, как таковую, от тех, кто сознают себя только “лицедеями”». Но именно благодаря такому возникшему взаимоотношению между людьми пропала обязательность общинно-хорового действа, личность получила свобо ду и право быть не участником, а зрителем, от одобрения или неодобрения которого зависит судьба актера.

В данном случае речь идет уже и об общественной жизни. Эта утвердившаяся в Возрождение оценка жизни со стороны (так сказать, зрительская оценка) позволили че ловеку быть ее разумным строителем, не просто в ней участвовать, но понимать ее, и, следовательно, исправлять, пересоздавать. На этом начале строится принцип парламен таризма: парламент - это театр, наблюдаемый и оцениваемый обществом со стороны, в качестве зрителя, который, однако, платил деньги за вход, отделен от лицедеев рампой и может ошикать и прогнать неугодного актера со сцены.

Разумеется, и в поствозрожденческий период кровь лилась, в войны втягивались десятки тысяч людей, но все эти ситуации уже были как бы нарушением объявленной, утверждавшейся в культуре и зафиксированной искусством свободы личности, ее праву на невовлеченность в то или иное действо. Усвоить это право, этот принцип было ис торической задачей взрослеющего человечества, научающегося, по словам Канта, «пользоваться своим рассудком без руководства со стороны кого-то другого».

Возрождение не было простым воскрешением языческих античных тем и сюже тов. Все откровения и открытия ренессансного искусства как бы вписывались в пара дигму проснувшейся в культуре независимой личности, подготовленной тысячелетней борьбой христианства с антиличностными принципами варварского и дионисийского язычества. Понимание самоопределяющегося человека гениальный Пико делла Миран дола вкладывает в уста христианского Бога: «Я ставлю тебя в центре мира, чтобы отту да тебе было удобнее обозревать все, что есть в мире. Я не сделал тебя ни небесным, ни земным, ни смертным, ни бессмертным, чтобы ты сам, свободный и славный мастер, сформировал себя в образе, который ты предпочтешь». Это и была новая логика, кото рой следовало новое искусство. Как пример можно вспомнить возрожденческое откры тие «прямой перспективы», оставлявшей зрителя вне картины, но позволявшей ему глубже заглянуть в отделенный от него мир: нечто вроде театральной рампы. За зрите лем оставалась свобода оценки, свобода отношения к миру. Выступивший против принципа «прямой перспективы» русский философ Серебряного века П.А.Флоренский, тем не менее, оценивал ее вполне точно: «Задачей перспективы, наряду с другими средствами искусства, может быть только известное духовное возбуждение, толчок, пробуждающий внимание к самой реальности».

Флоренский противопоставлял возрожденческому открытию идею “обратной перспективы”, как естественную, как ту, которой - в отличие от “прямой перспективы” - не надо учиться. Но процесс исторического взросления, становления человека как че ловека цивилизованного, его выход из варварства требует столетий культивации и са мообучения. Именно на обучении основана возрожденческая живопись - и художника, и зрителя. «Потребовалось более пятисот лет социального воспитания, - писал Фло ренский, - чтобы приучить глаз и руку к перспективе;

но ни глаз, ни рука ребенка, а также и взрослого, без нарочитого обучения не подчиняются этой тренировке и не счи таются с правилами перспективного единства». Начиная с Льва Толстого, значительная часть русских философов «серебряного века» пыталась отказаться от возрожденческих принципов искусства и науки, ибо они ведут к цивилизации, чуждой почвенной куль туре народа. Да и в Западной Европе надолго самой модной стала книга Шпенглера, проклявшая цивилизацию и объявившая о закате европейских ценностей. На этот испуг пред сложностью человеческого пути к зрелости отозвался великий писатель Томас Манн, жестоко назвав Шпенглера «пораженцем рода человеческого».

Отказ Толстого от достижений цивилизации вместе с тем понятен. Ему чуди лось, что он и другие представители высших классов, воспитанные на западноевропей ских ценностях, обречены гибели: «Мы чуть держимся в своей лодочке над бушующим уже и заливающим нас морем, которое вот-вот гневно поглотит и пожрет нас. Рабочая революция с ужасами разрушений и убийств не только грозит нам, но мы на ней живем уже лет 30 и только пока, кое-как разными хитростями на время отсрочиваем ее взрыв». Гуманистическое воспитание требует долгого исторического времени и боль ших усилий. Толстой встал перед проблемой пробудившихся масс, желающих самодея тельности. Но как? Какой? Пока в добытое усилиями христианских гуманистов поле свободы входили небольшие социальные слои, цивилизующие их механизмы действо вали. Когда в это поле начали входить многомиллионные массы, оно не выдержало, произошел слом, цивилизационные механизмы дали сбой. Это недоверие к результа тивности гуманистических ценностей и сказалось в концепциях, призывавших отка заться от трудности гуманистического воспитания и вернуться к общинно-хоровому типу жизни. Не случайно народ, совершивший в семнадцатом году Октябрьскую рево люцию, поддержал разгон Учредительного собрания. Механизм парламентарной де мократии не был ему внятен, хотя как точно заметил С.Л.Франк, «русская революция есть демократическое движение в совершено ином смысле: это есть движение народ ных масс, руководимое смутным, политически не оформленным, по существу скорее психологически-бытовым идеалом самочинности и самостоятельности. По объектив ному своему содержанию это есть проникновение низших слоев во все области госу дарственно-общественной жизни и культуры и переход их из состояния пассивного объекта воздействия в состояние активного субъекта строительства жизни».

Какой психологический тип был характерен для большинства в те годы? Ска зать, что все жившие при «новом порядке» - прирожденные преступники, извращенцы (сексуальные психопаты, некрофилы, как Гитлер, параноики, как Сталин, и т.п.) было бы, очевидно, сильным преувеличением. Безумцами были скорее персонажи первого ряда, лидеры. Но основная масса? Продолжая тему жизни, долженствующей обратить ся в мистериально-игровое действо, стоит прислушаться к одной мысли Ницше, бро шенной им как бы мимоходом в «Веселой науке»: «Появляется совершенно новая по рода людей, новая флора и фауна, которая никогда не смогла бы взрасти в более жест кие, регламентированные времена - но если бы и взросла, то все равно осталась бы “на дне”, с вечным клеймом чего-то постыдного и позорного, - это означает неизменно, что наступают самые интересные и самые безрассудные времена истории, когда "акте ры", актеры всех мастей, становится истинными властителями» (курсив мой. - В.К.).

Как видим тенденция вмешательства актерства в “действительную жизнь” чувствовалась многими. Напомню, что Ленина, Муссолини и Гитлера называли пона чалу шутами, клоунами, актерами, их перевороты (успеха которых они сами не ожида ли), оказавшиеся революциями, выглядели поначалу в глазах обывателей как злодей ские буффы, а в глазах сторонников как “мистерия-буфф” (В.Маяковский). Как говорил один из персонажей “Белой гвардии” М.Булгакова - “кровавые оперетки”. Таким рево люционное действо и виделось мирному жителю Российской империи, а руководители революции - “опереточными злодеями”: характерно, что Питирим Сорокин называл Троцкого “театрализованным разбойником”. Сталин свою партийную кличку “Коба” взял в честь романтического разбойника, мелодраматического героя одного из грузин ских романов, т.е. играл роль, актерствовал. Интересно и то, что победившая тотали тарная диктатура, уничтожая и изгоняя поэтов и мыслителей, принимала актеров, а ак теры шли на сговор с тоталитаризмом. Замечательный анализ этого явления дан в ро мане Клауса Манна “Мефистофель” - о карьере актера в Третьем рейхе. Выразителен эпиграф к роману - из “Вильгельма Мейстера” Гете: “Все слабости человека прощаю я актеру и ни одной слабости актера не прощаю человеку”. В послевоенных мемуарах Клаус Манн так оценивал это свое художественное исследование: «Стоило ли трудить ся, чтобы писать роман о такой фигуре? Да;

ибо комедиант становился воплощением, символом насквозь комедиантского, глубоко лживого, нежизнеспособного режима»

(курсив мой. - В.К.). В этом контексте название богемного кабачка “Привал комедиан тов”, где общались деятели будущей социально-политической жизни России, приобре тает символический смысл.

Можно сказать, что само время актерствовало. Ведь на самой вершине государ ства, оказалось, нуждались в гениальном актере жизни - Григории Распутине, который изображал из себя святого старца и одновременно распутствовал. Его актерский талант сделал его первым человеком при императорской фамилии, а стало быть, и в России.

Он был не одинок. Стоит указать на психологически однородный персонаж из элиты “серебряного века” - на Максима Горького (отметим актерский псевдоним, с которым он прошел по жизни, да так, что люди забыли его настоящее имя: Алексей Пешков). Из простой пешки этот купеческий внук добрался до роли ферзя - “величайшего проле тарского писателя первого в мире социалистического государства”. Уже упомянутый Клаус Манн вспоминал о своем визите к классику соцреализма после Первого съезда советских писателей: «Прием в доме Горького. Писатель, познавший и изобразивший крайнюю бедность, мрачнейшую нищету, жил в княжеской роскоши;

дамы его семьи принимали нас в парижских туалетах;

угощение за его столом отличалось азиатской пышностью». Не случайно Иван Бунин самой характерной чертой Горького считал его бесконечное актерство: «Горький оставил после себя невероятное количество своих портретов всех возрастов вплоть до старости, просто поразительных по количеству ак терских поз и выражений,... он вообще ни минуты не мог побыть на людях без ак терства, без фразерства».

Каждый народ, каждая культура проходит этапы своего взросления одним ей свойственным образом. Подростковый фанатизм мог сказаться в крестовых походах, он же звучит в идее Реформации о приобретении богатства как богоугодном деле.

С какой же идеей взрослел русский народ, вступивший всей массой в историче ское поле свободы? Разумеется, не с идеями марксизма, которые требуют изощренного ума для их восприятия. Идея была простая, высказанная Лениным в июне 1917 г. на первом Всероссийском съезде советов: «Переходя к вопросу внутренней политики, вспоминает Степун, - Ленин удивил всех предложением немедленно же арестовать не сколько сот капиталистов, дабы сразу прекратить их злостную политическую игру и объявить всем народам мира, что партия большевиков считает всех капиталистов раз бойниками». Тут и представление о жизнедеятельности буржуазии как об “игре”, а также расшифровка этой игры - “разбойничество”. Если же учесть, как полагал Степун, что «Ленин, в одиночестве думавший о революции, уже жил массовой психологией»

(курсив мой. - В.К.), то становится очевидным понимание народом так называемой со циалистической революции как грандиозного разбойно-игрового действа, где низы просто должны занять место верхов. Не трудом медленного подъема своего социально го и культурного уровня, а - по слову Достоевского - разом, как на театре, сегодня “му жик”, а вот к завтрему уже сразу “барин”. Такое стремление было вполне в духе сло жившейся к ХХ веку народной психологии. Называя Октябрьскую революцию «наше ствием внутреннего варвара», С.Л.Франк отмечал тем не менее, что «нашествие это движимо не одной лишь враждой к культуре и жаждой ее разрушения;

основная тен денция его - стать ее хозяином, овладеть ее, напитаться ее благами». То есть стать не самим собой, а сыграть иную жизненную роль.

Артистическая эпоха есть по сути дела проявление этого “беспочвенного” со циального положения людей, причем ощутимого большинства - не только в России, но и в Европе, и в Америке: выхода на историческую арену человека массы, который ощу тил себя главным действующим лицом и главным распорядителем всех предшество вавших культурных и цивилизационных ценностей. Но пользоваться ими еще не умел.

Конечно, вошедший в историческое пространство человек массы повсюду, в любой культуре, требует зрелищ. Но в одном случае, он зритель, в крайнем случае пас сивный участник (карнавал), в другом - мистериальная жертва.. Чем ближе к востоку Европы, чем меньшую вестернизацию прошли народы (Германия и Франция менее “за падные”, чем, скажем, Англия), тем больше шансов на теургическое всеобщее - тоталь ное, тоталитарное - действо. Французская революция 1789-1793 гг. рядились в тоги римских республиканцев и рубила на гильотине многие тысячи голов. Муссолини апеллировал к императорскому Риму, насаждая фашизм. Гитлер возрождал образ древ него германца а ля Арминий (победитель римских легионов в Тевтобургском лесу). Это был путь самоутверждения европейских стран вдруг оказавшихся маргиналами в про цессе цивилизации, отстаивания своего места наперекор “Западу”.

Так что была артистическая эпоха как бы увертюрой надвигавшегося на Россию безумия как образа жизни, как и положено безумию - игрой изживавшему болезнь, в данном случае - социальную болезнь взросления оторвавшейся от общинно государственной и семейно-родовой жизни огромной массы народа. Но в процессе это го взросления, к несчастью, были подрублены корни цивилизации.

Возникает, однако, вопрос: а может ли человеческая стихия уничтожить соб ственную цивилизацию, что с таким трудом создавалось многими поколениями? Для корректности ответа напомним, что традиционно в научной литературе фиксируют не сколько этапов формирования культуры: дикость, варварство, цивилизация, - различа ющиеся степенью окультуривания природы. В разных исторических типах общества пути к цивилизации бывают более, а бывают менее успешными. В тех случаях, когда цивилизация не стала для культуры достаточно органичной, так сказать, не проросла в ней, сохраняется опасность возврата к варварству. Этот рецидив варварства возможен и в высокоразвитых странах, и “внутреннее варварство” по своим последствиям мало чем отличается от нашествия “варварства внешнего”. Увидевший в большевизме и фашиз ме “восстание масс”, “вертикальное вторжение варварства” и “существенный регресс”, Х. Ортега-и-Гассет писал, протестуя против апологетики стихийных инстинктов, якобы присущих “творческому” развитию: «Степень культуры измеряется степенью развития норм». И далее: «Цивилизация не дана нам готовой, сама себя не поддержит. Она ис кусственна и требует художника, мастера». Именно цивилизация нуждается в созида тельной, творческой активности.

Цивилизация выступает как высшая форма, высший этап культуры. До появ ления книги Шпенглера, когда понятие цивилизации приобрело оттенок негативный, иной оппозиции русская мысль и не знала. Не ссылаясь на прогрессистов либерально демократического толка, напомню лишь Н.Я. Данилевского, писавшего следующее:

“Под периодом цивилизации разумею я время, в течение которого народы, составляю щие тип, - вышед из бессознательной чисто этнографической формы быта..., создав, укрепив и оградив свое внешне существование, как самобытных политических единиц..., - проявляют преимущественно свою духовную деятельность во всех тех направ лениях, для которых есть залоги в их духовной природе”. Иными словами период ци вилизации, по его мнению, есть период возникновения и развития поэзии, искусства, науки, философии, государственности и прочих явлений, возвышающих и отгоражива ющих человеческое общество от капризов природы, период “цветущей сложности”, го воря словами К.Н.Леонтьева. Иными словами, Серебряный век показал, что культура способна, восстановив мифические языческие смыслы, уничтожить ту цивилизацию, до которой медленно и трудно доработалась передовая часть народа.

Но добавлю важное соображение, позитивное. Артистическая эпоха - это реак ция на введение в историческое поле свободы огромных свежих масс людей. Старые системы очеловечения, гуманизации, цивилизации (вроде мистически-религиозного и мещански-бюргерского) дают сбои. Тогда включается в действие артистическая систе ма, возвращающая людей в доцивилизованный этап с реальными мистериями и жерт вами, таким путем пытаясь помочь сознанию масс справиться с обрушившейся на них свободой. Человечество как бы сызнова проигрывает свое духовное развитие, сызнова дорабатываясь до предохранительных механизмов цивилизации, но уже способных со владать с человеком массы. После катаклизмов ХХ века Европа, включая и Россию, по хоже, возвращается к ренессансной - с опорой на личность - парадигме истории. Со борное сумасшествие эпохи сошло на нет, игра не требует больше материальной крови, не требует жертвы, канализована, формализована, а человек отделен от действия как зритель - рампой: экраном кино, телевизора, трибунами стадионов и т.п.

Библиографический список:

Бердяев Н.А. Русская идея. Основные проблемы русской мысли XIX и начала 1.

ХХ века // О России и русской философской культуре. М.: Наука, 1990. С. 237.

Бунин Иван. Автобиографические заметки // Бунин Иван. Окаянные дни. М.:

2.

Советский писатель, 1990. С. 194.

Данилевский Р.Я. Россия и Европа. Спб., 1889. С. 111.

3.

Зайцев Б.К. Молодость – Россия. // Зайцев Б.К. В пути. Париж:

4.

Книгоиздательство Возрождение – La Renaissance, 1951 С.!8.

Иванов Вячеслав. Родное и вселенское. С. 45.

5.

Кант И. Ответ на вопрос: что такое просвещение? // Кант И. Соч. В 6-ти т. Т. 6.

6.

М.: Мысль, 1966. С. 27. Курсив И. Канта.

Манн Клаус. На повороте. Жизнеописание. М.: Радуга, 1991. С. 346.

7.

Манн Т. Об учении Шпенглера // Манн Т. Собр. соч. В 10-ти т. Т. 9. М.: Худож.

8.

лит-ра, 1960. С. 613.

Ницше Фридрих. Стихотворения. Философская проза. СПб.: Художественная 9.

литература, 1993. С. 486.

10. Ортега-и-Гассет Х. Восстание масс // Вопросы философии. 1989. № 3. С. 152.

11. Пико делла Мирандола Джованни. Речь о достоинстве человека // Эстетика Ренессанса. В 2-х т. Т. I. М.,: Искусство, 1981. С. 249.

12. Сорокин Питирим. Человек. Цивилизация. Общество. М.: Политиздат, 1992. С.

236.

13. Степун Федор. Бывшее и несбывшееся. В 2-х т. Т. I. London: Overseas Publications Interchange Ltd, 1990. С. 326.

14. Степун Федор. Бывшее и несбывшееся. Т. II. С. 103-104.

15. Степун Федор. Встречи и размышления. London: Overseas Publications Interchange Ltd, 1992. С. 171. В дальнейшем ссылки на эту книгу даны прямо в тексте:

ВиР, а затем номер страницы.

16. Толстой Л.Н. Так что же нам делать? // Толстой Л.Н. Собр. соч. В 22-х т. Т. XVI.

М.: Худож. лит-ра, 1983. С. 378-379.

17. Флоренский П.А. Обратная перспектива // Флоренский П.А. Соч. В 2-х т. Т. 2. У водоразделов мысли. М.: Правда, 1990. С. 81. Выделено П.А.Флоренским.

18. Франк С.Л. Из размышлений о русской революции // Новый мир. 1990. № 4. С.

215.

19. Франк С.Л. Из размышлений о русской революции. С. 216.

20. «Скажите мне что-нибудь для меня интересное и страшное», - любила озадачивать собеседника Зинаида Гиппиус (Иванова Лидия. Воспоминания. Книга об отце. М.: РИК, Культура, 1992. С. 33).

Bruce Leimsidor Ca’ Foscari University, Venice, Italy.

PRESERVING CULTURE AND CHALLENGES TO CULTURAL TRADITION: EUROPEAN IMMIGRATION IN THE NEW MILLENNIUM It is, of course, appropriate that we consider the current discourse around immigration in Europe in a congress discussing “Cultural Heritage Preservation and Falsification of Histo ry.” Until the advent of the crisis concerning the survival of the Euro, the European common currency, about two years ago, the issue of irregular migration into Europe from the Middle East, South Asia, and most particularly North and Sub Saharan Africa was a constant topic in the European media. Moreover, it dominated discussions in the meetings of the European Commission, its Committee on Justice and Home Affairs, and frequently in other divisions of the Commission. Hence, although there is good evidence that much of the media interest was determined by political interests, the suggestion that the media alone, motivated by political forces, created what amounted to a panic over immigration is not entirely accurate. It is the governments themselves who have been the primary agents in creating the panic over immi gration.

Then, almost suddenly, interest in immigration almost disappeared, although immigra tion, and more specifically irregular immigration, continued almost unabated. Interrupted only by a brief hiatus at the height of the Libya uprising against Qaddafi, boats carrying irregular migrants continued to arrive in southern Italy, young Afghan and Iraqi men continued to come into Greece from Turkey and then, if they could, proceeded to other countries in the EU. Turkish and Iraqi Kurds continued to make their way in an irregular fashion into Germa ny. Chechens continued to penetrate the EU’s eastern borders. In short, the so- called prob lems that had created the panic still persisted. But the interest disappeared. What happened?

While the demise of Mr. Berlusconi, who owns a large portion of Italian media per sonally, and who had been responsible for much of the panic inducing media coverage, can explain some of the reduction of media interest in immigration, it does not explain the reduc tion in the media panic in the rest of Europe and certainly does not explain the virtual disap pearance - with one major exception to de discussed later - of the issue from the EU Commis sion’s agenda.

While it is true that the Euro crisis calls for more immediate attention, the appearance of this more pressing issue would not, if the immigration crisis were, in fact, real, explain the near disappearance of the issue from the media and EU agendas. What is suggested is that the crisis in immigration was a carefully developed construct that served the political interests of the European right and radical right. It would seem, therefore, that a bit of deconstruction is in order.


Such a deconstruction, however, is hardly simply an academic exercise. It will ulti mately expose at cruel irony: While asserting that immigration from outside Europe under mines treasured European values and social institutions, in acting to staunch the flow of mi grants into the EU, the EU is, in fact, doing serious damage to those same values it claims it is protecting.

The major element of the panic over immigration had little to do with economic or material factors. With very minor exceptions, immigrants in Europe were not accused, as they are in North America, of overburdening social systems (education, health care, etc.). In most of Europe these services are considered basic human rights, and Europeans are, for the most part, unwilling directly to deprive any human being of these services. Also, most Europeans are fairly convinced that the immigrants neither take jobs away from citizens and legal resi dents - Europeans don’t want to clean streets and toilets, nor do they want to provide home care for the aged - nor do they reduce wages for legal residents. Immigrants in Europe take jobs that Europeans don’t want to do. In fact, they even create jobs for Europeans by prevent ing factories from being out- sourced to Asia because the owners could not find laborers to man the machines. These are facts accepted even by the most virulent of anti- immigration forces.

The panic was and still is over the perceived threat of these immigrants to European culture. Since the migrants generally came from non- democratic, repressive societies it was feared that they would eventually undermine European democratic traditions and, ironically, traditions of human rights. Many xenophobes went as far as to claim that they were uncivi lized, violence prone savages who posed a security threat to European society, even though there is no evidence that immigrants are more crime prone than any other social group in Eu rope. The incidence of serious crime among immigrants in the EU is no higher than the gen eral crime rate;

moreover, most crime perpetrated by immigrants was perpetrated on other immigrants. Therefore, the native population was relatively unaffected by immigrant crime.

In Italy, this anti- immigrant attitude was actually promoted by the Berlusconi gov ernment when it passed, in 2007- 2008, the infamous “Security Package,” a series of xeno phobic laws, many of which were either unenforceable or would not stand up to a constitu tional challenge. The laws were originally motivated by problems in Rome in the Gypsy community, who were, in fact either Italian citizens or, as migrants from another EU country, therefore legal in Italy. The Berlusconi government used the opportunity, however, to conflate the issue to cover all out of status migrants, thus creating the impression in an already xeno phobic populace that all immigrants were a danger to society.

Moreover, Berlusconi’s reaction to a very real problem in terms of cultural integration of the Gypsies will turn out to be typical of a government’s irresponsible handling of a serious but only difficultly soluble social problem. The large majority of the Gypsies, Italian or EU citizens, were ultimately unaffected by the Security Package laws (If unemployed and guilty of even petty crimes, Gypsies who were EU citizens - in most cases Rumanians - could be deported. But since they didn’t need visas to re enter western Europe, they simply took the next train back. It should be noted that a very similar problem, and a likewise illusory “solu tion” took place in France under Sarkozy.) Aside from increasing the level of xenophobia in Italy, the Security Package laws created the illusion that the government was doing something to resolve the problem. This was a public deception at the expense of immigrants that we will see repeated in other EU countries and, for that matter in Russia.

Most importantly for Berlusconi, however, is that the xenophobia inflamed by his government successfully deflected public attention from the several corruption and sexual misconduct charges against Berlusconi himself and also other charges against members of his government. It also deflected attention from the gross fiscal mismanagement of his govern ment, which finally brought it down at the behest of the EU.

Unfortunately, this attitude, that migrants posed a danger to European culture was not restricted to Italy. It was even a serious problem in Germany, which, because of its tragic his tory, had officially mounted programs to combat xenophobia, and actually, according to in ternationally accepted studies, had had substantial success in combatting ethnic prejudice. In August 2010, Thilio Sarrazin, a Socialist, strangely enough, and an official at the German Na tional Bank (Bundesbank), published a highly inaccurate, defamatory and xenophobic book entitled “Deutschland schafft sich ab” (Germany does itself in), essentially claiming that im migration was destroying Germany and German culture. It immediately sold over 1.5 million copies. German politicians of all major parties, who had thought that the immigration ques tion was somewhat under control, were shocked and taken off guard.

While in Italy the government generated hatred and suspicion was directed against immigrants in general, without even specifying characteristics or behavior of individual groups, the xenophobic feelings elicited by Sarrazin’s book were directed not exclusively, but primarily, at Muslims, essentially at Germany’s Turkish, Kurdish, and Iraqi communities.

Although the book was bitterly and extensively criticized by both scholars and government officials, it set off a wave of self examination in Germany concerning the integration of the Muslim community into German society. By the autumn Chancellor Angela Markel gave her now famous address, stating the multicultural experiment in Germany had utterly failed, and that immigrants would be expected to integrate linguistically and culturally into German soci ety. Although she tried to mitigate the force of her statement by stating that Islam is a part of Germany, the message was clear. The German government had, essentially, capitulated to the underlying xenophobia and Islamophobia that the Sarrazin book had catalyzed.

There is, however, an important distinction to be made between the situation in Italy and that in Germany. In Italy the problem was clearly created for the purposes of political gain though overtly xenophobic programs sponsored by the government. In addition to the “Security Package” statistics were purposely misinterpreted or exaggerated. The arrivals of mainly refugees, but also some economic migrants by sea in southern Italy was consistently described by the government controlled media as an “invasion,” while the number of arrivals between 2004 and 2007 averaged 20,000 per annum, and in the peak year, 2008, it never ex ceed 35,000. These figures hardly represent an invasion, when we consider that Italy is a country of over 60 million.

Moreover, the Italian foreign minister under Berlusconi, Frattini, repeatedly said that there were over one million sub Saharan Africans in North Africa, just waiting for a place on one of the boats coming over in the invasion. While there were, in fact, that number of sub Saharan Africans in the Maghreb, the vast majority of them were there simply to work and send money back to their families, or seek some shelter from generalized violence or political persecution back home. They had no intention of making the highly dangerous and risky trip across the Mediterranean, nor could they afford the approximately $1,000 the passage cost. In the Maghreb, they earned at most $150 per month, when and if their boss paid them. Out of this they had to cover living expenses and send money back to their families in sub Saharan Africa. Clearly, only a tiny minority could put together the fare for the crossing or wanted to risk their lives on a leaky, overloaded boat. Frattini’s figure of 1.5 million potential African migrants was simply a scare tactic. Hence, it is not unfair to call the immigration problem in Italy a politically created construct.

In Germany, on the other hand, there was, in fact, a real problem involving, even, pub lic security. The police had to deal regularly with “honor” killings of Turkish and Kurdish Moslem women who had disobeyed traditional ideas of honor. Equally serious were the fre quent periods of tensions erupting in violence between Turkish and Kurdish groups, which threatened to involve also the ethnic German population. Despite ongoing government pro grams to quell antagonisms and combat xenophobia, the enthusiastic reception of the Sarrazin book indicated a serious underlying problem.

Nevertheless, Ms Merkel’s capitulation to the xenophobes, aside from the moral and ethical problems it presents, is really an unrealistic solution. The Muslim population, to whom her statement was ostensibly addressed, are largely already either German citizens or perma nent resident aliens who can’t be sent home unless they commit a major crime. They also have the right of family reunion, so that their immediate family cannot be blocked from enter ing the country. Moreover, although the economic crisis has lowered the immediate need for workers, German demographics indicate that Germany can’t do without immigration, and the most likely immigrants are friends and extended family of Muslims already in Germany In addition, the large majority of the Turkish and Kurdish community in Germany comes from very humble, rural circumstances, and they much first adjust to urban life and even literate society before they can even consider learning German and integrating into ur banized German culture. It is simply unrealistic to expect people with such backgrounds to integrate quickly and successfully. Incidentally, this problem is also the result of the policies of the German industries that brought these people to Germany as Gastarbeiter (guestworkers )in the first place. In selecting such people, little consideration was given to their ability to integrate. This was simply not a concern of their German employers. Hence, the German in dustrialists were as responsible for the problem as the immigrants themselves.

In fact, I strongly suspect that the multicultural experiment to which Ms Merkel called an end was never a planned program at all. It was simply a situation that developed out of economic and labor market necessities and the indifference of german industrialists who had brought the workers into Germany. Ms Merkel is, therefore, essentially writing fiction when she called an end to German multiculturalism, and she undoubtedly knows it. There is no way to avoid a long and painful processes over at least two, but perhaps more generations, before any real social integration can take place. Perhaps, in fact, it never can. Ms Merkel’s state ment, therefore, was more for the benefit of the ethnic German population than at the cultural minorities. It created the fiction that the issue can be attacked and resolved through govern ment policy. Ultimately, although the social problem in Germany is, in fact, much more firm ly based in fact that that in Italy, we see the same tactic in use. Both Ms Merkel and Ber lusconi created the illusion of initiating a government program to deal with a thorny, and per haps ultimately, in the short term, insoluble problem of minority integration at the cost of immigrants in general. In both cases a head of state was willing to suggest an anti immigrant policy that did not speak to the problem and that created a great deal of collateral damage for immigrants.

I could show how this same profile in dealing with cultural integration problems exists in other EU countries, but I find it, at this point, interesting to make an observation concern ing the situation of minorities in the Russian Federation. In December 2010 the country was shaken by large and violent xenophobic demonstrations in Moscow and other large Russian cities. Unlike the xenophobic feelings in Western Europe, which were almost exclusively cul tural in nature, the Russian demonstrations, although essentially cultural, also had an econom ic dimension. Although it was seldom made expressly clear in international reports, it is fairly evident that the target of the demonstrations was the cultural and economic integration of mi grants to large urban areas from the North Caucasus.

Reverberations of these demonstrations continued through 2011, and at the beginning of this year, Mr. Putin made an announcement that since cultural and economic migration continued to be a problem, migration must be better managed. By “managed” I think its fair to read “reduced, “ as the term always means in the west when referring to migration. The prob lem is that just like the Gypsies, the Chechens and Daghestanis, who are essentially the target of the problems, are Russian citizens, whose movement into urban areas in the North can’t be legally limited. Offering a crack down of migration by restricting quotas for Azeris, Khazaks or Uzbeks, who were never really the target of the demonstrations, is totally beside the point.

Exactly like his good friend Mr. Berlusconi, Mr. Putin has created the illusion of dealing with an extremely difficult problem by conflating the issue to other ethnic groups who were, in ef fect unrelated to the problem, and making their immigration and integration more difficult.

Once again, immigrants are made to pay the price of unresolvable internal ethnic problems.

Up to now we have been discussing the various ways in which European and, in fact, the Russian government have handled the supposed threat of cultural clashes and infiltration of alien cultures within their own countries. We have seen that in the case of Italy, this entire discourse was created for political purposes, while in Germany, and Russia, there were real problems but the governments chose to invent fictitious solutions to assuage tensions, and in all cases these solutions operated to the detriment of immigrants.

Up to this point, however, we have been discussing these problems in terms of immi grants in general, and in such a case, while there may be important issues of social justice and responsible government involved, the human rights dimension of the discourse is not particu larly prominent. After all, if we are referring to labor related migration, or even family reun ion, an individual government essentially has a right to define the criteria for admissions and the distribution of benefits as it sees fit.

Both the legal and ethical situation changes radically when we are referring to refu gees, people fleeing persecution as defined under the 1951 Geneva Convention or generalized violence. Here the receiving nation is bound under international law, as stipulated in several legal instruments, to provide access to an asylum procedure and to grant international protec tion if the applicant can present a reasonable case.

The body of international law concerned with refugee affairs and human rights was developed after World War II, in the wake of the Nazi atrocities and during the human rights violations under Stalin. The refugee issues are, essentially, developments out of principles of human rights, which are, in turn, principles that we have developed out of the ideas of the En lightenment since the French Revolution. Hence, the body of laws concerning the interna tional obligations to provide asylum, harking back to the French Revolution and set down in a Europe still haunted by the specter of Hitler and Stalin, are essential parts of European cul ture. They are as much cornerstones of European culture as the plays of Shakespeare, Racine, or Chechov, the Basilica of St Marks in Venice, or the Kremlin in Moscow.

Unfortunately, when we discuss European culture related to the problems of migra tion, we tend to focus primarily upon difficulties of cultural and religious diversity and do not consider the extent to which unwillingness to accept such diversity have made us compromise our own values concerning human rights. We are worried, even, about the threat to our demo cratic traditions posed by growing minority populations whose religious and social attitudes contradict our own, but we neglect to consider the extent to which dealing with these issues has caused us to adapt positions and take measures that are in direct contradiction to both in ternational human rights law and our notions of social justice. Furthermore, the specter of unwanted migration was almost strong enough to derail the progress of European integration, which has, for all its problems, has brought unprecedented decades of peace and prosperity to Europe.

Spurred on by the Schengen accords, which went into effect officially in 1999, and which allowed free movement of people and goods within the EU, the members of the EU met in Tampere, Finland, late in 1999, to develop a plan for harmonizing European immigra tion and asylum law and procedure and set a five year goal for this harmonization to have tak en place. Since Shengen allowed anyone entering the EU to travel freely within the Union, the admissions policies of each country potentially could effect the migration situation in any other country of the Union. Hence, it was clear that harmonization was necessary.

What ensued was a series of directives that, while giving lip service to the right of people to seek asylum in the European Union, for the most part decided on the most restric tive common denominator among the EU members. Even when the directives seem to liberal ize the treatment of asylum seekers, there are escape clauses that allow governments to do, essentially, as they please.

For example, the 2003 Reception Directive clearly states that an asylum seeker should not be detained and should be given freedom of movement while his case is being decided.

However, the directive allows detention in cases where security is a concern. As a result, al most all EU countries detain asylum seekers to one degree or another. Some get around the directive by demanding that the asylum seeker sleep each night in a facility that is open dur ing the day;

in Italy, for example, these facilities are generally in areas lacking easy, cheap public transport. The asylum seeker is, therefore, de facto detained.

In also should be understood that there are no practical sanctions involved if a country is in violation of the directives. According to the UNHCR, Greece has no viable asylum sys tem, with only 2 % of applicants ever receiving asylum;

moreover, conditions in the detention and reception facilities are in flagrant violation of the EU directives, and Greece has even been convicted of human rights violations in this regard. However, there is no viable means of forcing Greece to comply with even the minimum standards designated in the directives. Italy under Berlusconi was charged with even more egregious violations, but the EU was unwilling to pursue a legal case against Italy.

The problems concerning the rights of asylum seekers once they are within the bound aries of the European Union pale, however, when we consider the formal attempts on the part of the EU to prevent access to the Union in the first place. When the EU’s European Council met in Seville in 2002, it decided the following:



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 12 |
 

Похожие работы:





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.