авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 13 |
-- [ Страница 1 ] --

Государственное образовательное учреждение высшего

профессионального образования

«РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ГУМАНИТАРНЫЙ

УНИВЕРСИТЕТ»

Историко-архивный институт

Высшая школа источниковедения, вспомогательных и специальных

исторических дисциплин

––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––

Вспомогательные исторические дисциплины

в современном научном знании

Материалы XXV Международной научной конференции Москва, 31 января 2 февраля 2013 г.

Часть II Москва 2013 УДК 930.22(08) ББК 63.2я43 В84 Организационный комитет:

Е. И. Пивовар (председатель), А. Б. Безбородов, Н. М. Брусиловский (отв. секретарь), В. И. Дурновцев, С. М. Каштанов, Е. В. Пчелов, Л. В. Столярова, Ю. Э. Шустова Редакционная коллегия:

Н. М. Брусиловский, С. В. Зверев, Е. В. Пчелов, Д. Н. Рамазанова, Л. В. Столярова, Ю. Э. Шустова (ответственный редактор) В84 Вспомогательные исторические дисциплины в современном научном знании : Материалы XXV Междунар. науч. конф. Москва, 31 янв. 2 февр. 2013 г.: В 2 ч. / редкол. : Ю.Э. Шустова (отв. ред.) и др.;

Рос. гос. гуманитар. ун-т, Ист.-арх. ин-т, Высшая школа источ никоведения, спец. и вспо-могат. ист. дисциплин. Ч. II. М. : РГГУ, 2013. С. 177–636.

ISBN 978-5-7281-1443- ISBN 978-5-7281-1445- В докладах и тезисах анализируются основные результаты и новые исследовательские направления в области таких вспомогательных историче ских дисциплин как палеография, кодикология, дипломатика, историческая хронология, геральдика, символика, историческая география, нумизматика, вексиллология и др., рассматриваются аспекты междисциплинарных иссле дований в гуманитарном знании.

Для специалистов в области гуманитарного знания, истории, вспомо гательных исторических дисциплин, источнковедения.

УДК 930.22(08) ББК 63.2я Отпечатано с готового оригинал-макета © Редакционная коллегия, составление, © Российский государственный ISBN 978-5-7281-1443- гуманитарный университет, ISBN 978-5-7281-1445- ТЕЗИСЫ Д ОКЛАД ОВ _ _ Р.М. Абрамян (Москва) СВЕДЕНИЯ О ПРОИСХОЖДЕНИИ АРМЯНСКИХ АРИСТОКРАТИЧЕСКИХ ДИНАСТИЙ В «ИСТОРИИ АРМЕНИИ»

МОВСЕСА ХОРЕНАЦИ Основным источником сведений о генеалогии армянской аристо кратии периода раннего средневековья является «История Армении»

Мовсеса Хоренаци (V в.). В соответствии со своим замыслом, – «[рассказать] о царях и нахарарских (высшая прослойка армянской аристократии – Р.А.) родах и домах, об их происхождении, о деяниях каждого из них, о том, какие из получивших известность родов мест ные, нашего племени, а какие – пришлые, укоренившиеся здесь и слившиеся с нашим племенем, [словом], описать все времена и со бытия от поры беспорядочного столпотворения до нынешнего дня», историк последовательно сообщает о происхождении, родовых вла дениях, придворных должностях, наиболее видных представителях княжеских династий.

Объем сообщаемой информации зависит от значимости того или иного рода. Происхождению наиболее влиятельных династий (Хай киды, Аршакиды, род святого Григора Лусаворича (Пахлавуни), Багратуни, Мамиконяны, Арцруни и т.д.) посвящены отдельные гла вы. О происхождении менее известных родов приводятся лишь краткие упоминания.

Следует отметить, что большая часть сообщений Хоренаци о происхождении армянской знати уникальна и не имеет параллелей в иных источниках.

Соответствующие сведения Хоренаци уже давно являются пред метом, как научных дебатов, так и околонаучных спекуляций (в слу чаях, когда на основании сообщений средневекового автора делают ся попытки определить «национальную принадлежность» той или иной династии). Наибольшее внимание привлекали сюжеты, связан ные с происхождением Багратидов, Мамиконянов, Арцруни и ряда других родов, сыгравших выдающуюся роль в истории региона.

Анализ историографии вопроса показывает, что в своем развитии она прошла путь от безоговорочного признания достоверности со общений Хоренаци в XIX в. до полного их отрицания в эпоху гипер критицизма рубежа XIX–XX вв. На современном этапе исследовате лями предпринимаются попытки с привлечением данных иноязычных источников, антропонимики, топонимики, фольклористики, археоло гии и других дисциплин выделить «рациональное зерно» в сообщае мых сведениях, доказать или опровергнуть их «историчность».

По подсчетам исследователей на страницах «Истории Армении»

фигурирует около 50 аристократических династий. Сведения об их происхождении сосредоточены в первых двух частях летописи.

Рассказывая о заселении родом легендарного первопредка армян Хайка территории Армении, автор указывает на происхождении на харараств от того или иного Хайкида. Так, к Хайку возводится ге неалогия родов Манавазян, Бзнуни, Ордуни, Кадмеан, Хорхоруни, Сюни (Сисакан), Варажнуни (I.12), бдешхов Ангела (I.19), Вахуни, Аравенян, Зарехаванеан (I.31), правителей Арана, Утика, Гардмана, Цавдея, Гаргара, родов Ашоцан, Ташраци, Цопац, Апахуни, Рштуни, Голтнеци (II.8) и т.д.

С царской династией Аршакидов связывается происхождение Пахлавуни (предки святого Григора Лусаворича), Камсараканов (II.28), Ропсеанов (II.64).

Также можно выделить большую группу «выезжих» родов. Это «иудеи» Багратуни, Аматуни, «хананеи» – Гнтуни, «ассирийцы» – Арцруни, Гнуни, бдешхи Алдзника, «мары» (мидийцы) – Мурацаны, «чены» – Мамиконяны, аланы – Аравеляны.

В ряде случаев Хоренаци сомневается в коренном или пришлом происхождении того или иного рода: Слкуни, Мандакуни, Мокац, Кордваци и т.д., оговаривая это специально.





Комплексный анализ изложенных генеалогий позволяет, на мой взгляд, выделить элемент, объединяющий все эти сюжеты – тесную связь родословных в их начальной части с Библией.

Так, сам Хайк оказывается сыном Торгома и, следовательно, по томком Йафета и патриарха Ноя (I.6). Аршакиды и связанные с ни ми династии происходят от Авраама и Кеттуры (Агари) (II.28). Арц руни, Гнуни и бдешхи Алдзника происходят от сыновей ассирий ского царя Сенекерима (Синнахерриба), убивших своего отца и бе жавших в «страну Араратскую» (I.23). Предок Багратуни был одним из иудейских вождей, плененных и уведенных в Вавилон Навуходо носором (I.21). Кананидас, основатель рода Гнтуни, бежал из Пале стины в Армению после разгрома хананеев Иисусом Навиным (I.19).

Аматуни – иудеи, потомки Мануе из рода Самсона (II.57) и т.д.

Особняком стоят предания о приходе в Армению предков рода Мамиконян (II.81) и Аравелян (II.58). Первым приписывается про исхождение от правителей «страны ченов», вторым – из «аланского племени». При этом, следует отметить, что эти легенды были из вестны Хоренаци из других раннесредневековых письменных па мятников – трудов Фавстоса Бузанда и Мар Абаса Катины.

Таким образом, можно видеть, что генеалогия большинства ар мянских аристократических кланов возводится автором к лицам, упомянутым в Священном Писании, либо связанным с описывае мым там событиями.

Данное обстоятельство свидетельствует о том, что большинство сведений Мовсеса Хоренаци о происхождении армянской аристо кратии носят книжный характер и призваны вписать историю знати и, следовательно, историю Армении и армян в общемировую, биб лейскую историю человечества.

А.Г. Авдеев (Москва) ЭПИГРАФИКА И ДРЕВНЕРУССКОЕ ГРАДОСТРОИТЕЛЬСТВО:

ПОДПИСНЫЕ ВАЛУННЫЕ НАДГРОБИЯ XVI ВЕКА ИЗ КАШИНА Одной из малоисследованных проблем в старорусской эпиграфи ке является привлечение надписей как источника по топографии го рода. Речь пойдёт о роли эпиграфических памятников при изучении формирования городской застройки Кашина (современная Тверская область) в XV–XVI вв. – в период, наименее освещённый иными историческими источниками.

О развитии городской территории Кашина известно мало. Архео логически город исследован слабо, а число письменных источников невелико. Отправными точками являются наиболее ранние упоми нания храмов и монастырей Кашина в письменных источниках.

Данные известия не сообщают о храмовом строительстве и позво ляют сделать вывод о существовании церквей и монастырей в более раннее время, на протяжении XIV–начала XVII вв.

Начнём с соборных храмов Кашина, являвшихся центральными пунктами городской застройки. Соборный Воскресенский храм упоминается в летописях под 1382 годом. В камне он был выстроен на средства сына Ивана III Юрия Ивановича, получившего в 1504 г.

в удел Кашин и Дмитров.

Второй соборный храм Кашина – Успенский в Остроге. Согласно устным преданиям, сохранённым в Житии Анны Кашинской, в 60-е гг.

XIV в. на его месте находился Успенский монастырь. В сентябре 1412 г. близ него родился преподобный Ефрем Перекомский, что маркирует существование обители в это время. В Смутное время Успенский монастырь не существовал, а на его месте находилась соборная Успенская церковь.

Следующим узловым элементом городской застройки являются монастыри.

Первое упоминание Клобукова Николаевского монастыря связа но с постригом в нём преподобного Макария Калязинского (род.

1401 г.). Записка о подвижнике, составленная в 1524 г., даёт для это го надёжный хронологический репер, сообщая, что его жена умерла во время эпидемии, датируемой в летописях 1423/24 г. Этот год кос венно можно считать годом первого упоминания данной обители.

В число древнейших обителей Кашина входит Сретенский жен ский монастырь, впервые упоминаемый под 1426 г.

Дмитровский монастырь впервые упоминается под 1596/97 г., но у П.М. Строева список его игуменов открывается с 20-х гг. XVI в.

Введенский женский монастырь упоминается под 1510 г. Позднее он прекратил своё существование: под 1628 г. здесь назван приходской Введенский храм в Подмонастырской слободке. В 1506 г. в северной части посада находился Акиманский женский монастырь, прекра тивший существование до Смутного времени. Данная местность бы ла названа Якиманским берегом: скорее всего, она стала осваиваться одновременно с основанием обители.

Сведения о приходских храмах на посаде Кашина очень скудны.

К числу древнейших храмов следует отнести церковь Рождества Христова на посаде. Раскопки, проведённые на месте предполагае мого некрополя этой церкви, показали, что она могла существовать в середине XV в.

Что же касается приходских храмов в монастырских слободах Кашина, то с полной уверенностью можно говорить о существова нии Входоиерусалимского храма в Иерусалимской слободке Сре тенского монастыря около 1426 г. Под 1513 г. впервые упоминается Лягушкина слобода и ближайшие к ней храмы св. Феодора Страти лата и свв. Фрола и Лавра.

Важнейшим дополнением к данным, сохранившимся в летописях, житиях и актовом материале, являются надгробия, хотя эпиграфика Кашина XVI–XVII вв. сравнительно мало изучена.

Первое надгробие на валуне с эпитафией священноиерея Ионы, самое раннее из надгробий Кашина, датируется 1537 г. Оно было обнаружено мною в июне 2012 г. во дворе дома № 19а по ул. Кали нина. По месту находки оно связано с некрополем церкви св. архи диакона Стефана.

Данное надгробие является единственным на настоящий момент источником по топографии Кашина второй половины 30-х гг. XVI в.

и показывает, что храм и некрополь бесспорно существовали во вто рой половине 30-х гг. XVI в.

Второй объект это участок посада на Степановской горе, где стоял указанный храм. Надгробие является надёжным хронологиче ским репером о наличии здесь посадской застройки во второй поло вине 30-х гг. XVI в. Характерно, что гора получила название по хра му и, значит, эта часть посада осваивалась одновременно со строи тельством церкви.

Первое упоминание Знаменской церкви также известно благодаря эпиграфическому памятнику – эпитафии 1594 г. на валунном над гробии, найденном у кашинского храма свв. Иоакима и Анны. Оно хронологически маркирует заселённость близлежащей к ней терри тории в конце XVI в.

Есть основания предполагать, что надгробие находится in situ. Об этом свидетельствует не только его расположение по линии восток запад, но и привязка к участку приходского некрополя у южной сте ны храма, где обычно совершались погребения мирян. В этом случае объяснимо и уточнение в надписи названия престола храма, в кото ром служил муж покойной Фетиньи.

Впрочем, храм на данном месте находился почти на сто лет раньше даты публикуемого надгробия: к апрелю 1506 г. относится упоминание Акиманского женского монастыря. Последний впослед ствии запустел, а его храм, видимо, к концу XVI в., был приходским.

Кроме того, эпитафия на надгробии содержит первое упоминание Знаменской церкви (и, следовательно, даёт надёжный хронологиче ский репер существования данных объектов в конце XVI в.).

Карта показывает, что в последней трети XIV – конце XVI вв.

территория Кашина развивалась от Острога в четырёх направлениях.

Три из них очевидно синхронны друг другу. Это – северное, марки руемое церковью Рождества Христова на посаде (середина XV в.) и Акиманским монастырём (1506 г.);

восточное, опорными точками которого являются Никольский Клобуков (1423/24 г.) и Введенский (1510 г.) монастыри, и южное – Иерусалимская слобода (1401 г.).

Юго-западное направление, представленное надгробием 1537 г., иными категориями источников пока не отражено и, возможно, раз вивалось менее интенсивно.

О.Н. Адаменко (Вологда) ИЗ ОПЫТА ДИПЛОМАТИЧЕСКОЙ КОДИКОЛОГИИ:

ПЕРЕПИСНАЯ КНИГА ВОЛОГОДСКОГО СПАСО-КАМЕННОГО МОНАСТЫРЯ 1701–1702 ГГ.

Для изучения истории монастырей в начальный период Пет ровских реформ большую ценность представляют переписные книги 1701–1705 гг. фонда Монастырского приказа РГАДА. Их богатое содержание отмечали М.И. Горчаков, И.А. Булыгин, отдельные ма териалы использовали и другие исследователи (Горчаков М. Мона стырский приказ (1649–1725 гг.): Опыт историко-юридического ис следования. СПб., 1868;

Булыгин И.А. Монастырские крестьяне России в первой четверти XVIII века. М., 1977;

Горская Н.А. Мона стырские крестьяне Центральной России в XVII в. М., 1977 и др.).

Переписная книга 17011702 гг. вологодского Спасо-Каменного монастыря имеет сложную структуру, содержит описание самого островного монастыря, его братии, библиотеки, крепостной казны, населения вотчины в Вологодском уезде, соляного промысла в г. Тотьме (Переписные книги вологодских монастырей XVI– XVIII вв.: исследование и тексты / Отв. ред. М.С. Черкасова. Воло гда, 2011. С. 137–200).

Особенностью переписи данного монастыря в период ревизии была повторная фиксация его имущества после пожара 6 июня 1703 г. (РГАДА. Ф. 237. Оп. 1. Кн. 37. Л. 179200 об.). При этом описание островного монастыря производилось вместо В.И. Коше лева уже другим стольником – Л.Н. Кологривовым, но следуя тому же порядку. В описании есть указания на составление ранее неиз вестных исследователям «соляных» книг монастыря, очерчен круг полномочий подкеларника и чашника, ряд других существенных уточнений и новых фактов. Обстоятельно описаны последствия по жара для церквей, жилых и хозяйственных построек, с целью вос становления которых 3 августа 1703 г. были оформлены строитель ные сметные книги (РГАДА. Ф. 237. Оп. 1. Кн. 37. Л. 203–212). Сме ты были составлены плотниками и включали детальный расчет дре весины, кирпичей, гвоздей и стоимость предстоящих плотницких работ. Эти книги дополняют основное описание 1701–1702 гг. в час ти уточнения особенностей организации управления и хозяйства, архитектуры и топографии монастыря, позволяют визуализировать конструкции келий на срубах-«режах», точно определить размеры построек и места их размещения на острове.

Переписная книга Спасо-Каменного монастыря содержит нетра диционные для данного типа источников описательные статьи, включенные в итоговые части восьми вотчинных разделов и содер жащие информацию, характерную для вкладных, вытных книг, ус тавных грамот (Адаменко О.Н. Землевладение и хозяйство Спасо Каменного монастыря в XV–XVII веках. Автореф. дис. … канд. ист.

наук. Архангельск, 2008;

Башнин Н.В., Черкасова М.С., Шами на И.Н. Описи вологодских монастырей как источник по аграрной и демографической истории // Переписные книги вологодских мона стырей XVI–XVIII вв.: исследование и тексты. Вологда, 2011.

С. 434–439). До недавнего времени по вологодским монастырям ус тавные грамоты или их элементы не были известны. В последние годы были выявлены и опубликованы наказные памяти властей Спа со-Прилуцкого монастыря 1599 и 1655 гг. Элементы уставных гра мот обнаружены также в переписной книге Павло-Обнорского мо настыря (Черкасова М.С. К изучению наказных и уставных записей севернорусских монастырей XVI – начала XVIII в. // Уч. зап. МГПУ.

Исторические науки. Вып. 11. Мурманск, 2011. С. 3957;

Шами на И.Н. Опись имущества вологодского Павлова Обнорского мона стыря 1701–1702 годов // Вестник церковной истории. 2010. № 12.

С. 17–107).

«Уставные» статьи отражают систему сеньориального управле ния и суда в вотчине Спасо-Каменного монастыря на протяжении XVI–XVII вв. Унифицированные судебные пошлины («хоженое», «перекосной и огородной боран» и др.), торговые и меновные сборы («пятно»), свадебные и пивоваренные пошлины выражали практиче скую реализацию иммунитетных привилегий, закрепленных в жало ванных грамотах этого времени. Выть в вотчине Спасо-Каменного монастыря, отмеченная для начала XVIII в., являлась окладной еди ницей по обложению как государственной, так и сеньориальной рентой, причем последняя была значительно меньших размеров. Для большинства деревень монастырской вотчины владельческая рента была натуральной, жалование приказчика – натурально-денежным, административно-судебные взимания, таможенные пошлины с меж крестьянской торговли – исключительно денежными.

Нормативные положения описи Спасо-Каменного монастыря 1701–1703 гг. близки по своему составу уставным грамотам Соло вецкого и Троице-Сергиева монастырей XVI–XVII вв., поскольку включают в комплексе судебно-административные, торговые статьи, устанавливают размеры платежей и объемы повинностей крестьян в пользу монастыря, и при этом содержат архаичную терминологию (Черкасова М.С. Крупная феодальная вотчина в России конца XVI – XVII вв. М., 2004. С. 51). Отдельные вытные книги по оброчным платежам, известные нам по архиву Кирилло-Белозерского мона стыря, вероятно, здесь не составлялись (Дмитриева З.В. Уставные грамоты Кирилло-Белозерского монастыря XVIXVII вв. // Россий ское государство в XIV–XVII вв. СПб., 2002. С. 262).

Отсутствие отдельных уставных грамот и вытных книг в архиве Спасо-Каменного и других монастырей Кубенского Заозерья могло объясняться устным оформлением сеньориально-крестьянских от ношений, которые могли по-прежнему регулироваться нормами обычного права, как общинного, так и сеньориального. Включение уставных записей в рассматриваемую переписную книгу объясняет ся, с одной стороны, замыслом государственной ревизии монасты рей в начале XVIII в., а также свидетельствуют о «текучести» раз ных видов источников (приходных, вкладных, вытных, хлебных, описных книг, уставных грамот и др.) в XVII в., их взаимодопол няемости и подчас текстологической близости. Существенные до полнения к основному тексту переписи содержат описание мона стыря и сметные книги «послепожарного времени», составленные еще до окончания общерусской ревизии монастырей.

С.Н. Азбелев (Санкт-Петербург) МЕСТО СРАЖЕНИЯ НА КУЛИКОВОМ ПОЛЕ Парадоксы нынешних суждений о Куликовской битве происте кают из фактора географического. Согласно русским письменным источникам XIVXVI вв. сражение происходило за Доном в чистом поле «на усть Непрядвы рки» (ПСРЛ. М., 2004. Т. 43. С. 134). При впадении же Непрядвы в Дон, как теперь выяснено, в то время на левом ее берегу рос лес, а на правом была лесостепь, имевшая лишь небольшие открытые участки. Ни на одной из таких полян не могло бы уместиться значительное количество участников сражения. Но летописи сообщают о двух сотнях тысяч в одном только русском войске, которое было развернуто на протяжении десяти верст от крытой местности. Немецкая хроника того времени писала о победе русских над татарами в сражении, где участвовало с обоих сторон четыреста тысяч.

Наши нынешние историки Куликовской битвы находят «выход»

из положения, полагая, что русские и иноземные письменные источ ники многократно преувеличили количество войск. Тульским архео логам, десять лет производившим свою работу около впадения Не прядвы в Дон, проще стало объяснять крайнюю малочисленность найденных ими фрагментов оружия. Руководители раскопок Кули кова поля в интервью для московской прессы стали утверждать, что речь должна идти не о крупном сражении, а о стычке относительно небольших конных отрядов «от пяти до десяти тысяч как с той, так и с другой стороны» (Нескучный сад. М., 2005, № 4 (15). С. 96). А в Туле музей-заповедник «Куликово поле» издал посвященную этому полю энциклопедию, где говорится, что «по последним научным данным русские войска выстроились …, занимая фронт не более полутора километров» (Куликово поле: Большая иллюстрированная энциклопедия. Тула, 2007. С. 316317).

Вне поля зрения как нынешних, так и прежних историков Кули ковской битвы оставался немаловажный факт: словом «устье» в то время обозначали исток реки из озера. Такое словоупотребление задокументировано в Новгородской первой летописи старшего из вода по рукописи XIV века: «поставиша город на усть Невы, на Ореховомъ острове» (ПСРЛ. М., 2000. Т. 3. С. 97). Об этом более ста лет назад уже писал лингвист академик И.И. Срезневский в своем словаре древнерусского языка, который был переиздан в Москве в 1958 г.

Речь идет о построении за полвека до Куликовской битвы рус ской крепости Орешек (впоследствии – Шлиссельбург). «Ореховый остров» расположен в верховье реки Невы при вытечении ее из Ла дожского озера. Река же Непрядва некогда вытекала из существую щего и ныне Волова озера до его обмеления, оставив около него со хранившееся русло прежнего своего верховья. Соответственно, сражение 1380 г. произошло вблизи тогдашнего истока («устья») Непрядвы, который находился в центральной части обширного Ку ликова поля на расстоянии по прямой около 50 км от впадения этой реки в Дон. Форсирование же Дона русскими войсками про изошло не ниже впадения в него Непрядвы, как это считается, ис ходя только из традиционного представления о месте самой битвы, а выше по течению Дона около Федосова городища, т.е. ближе к центру Куликова поля – в том месте, где Старая Данковская дорога подходила к Дону.

Неосновательно было бы предполагать, что лес некогда покрывал всё левобережье Непрядвы вплоть до ее истока и на многие кило метры вглубь обширного Куликова поля. Сплошное изучение его почв для определения возможных в прошлом лесных участков про водилось только на небольшом пространстве в низовьях этой реки, так как все поиски места битвы были основаны только на тепереш нем понимании слов «устье Непрядвы».

Анализ данных, извлеченных из совокупности официальных письменных источников XVIXVII вв. привел к выводу, что то гдашнее Куликово поле отнюдь не лес, а «северо-восточная око нечность степей, которая широким языком вклинивается вглубь ши роколиственных лесов Среднерусской возвышенности по водораз делу верхнего течения Дона и Оки». Как резюмировал нынешний исследователь исторической географии Куликова поля О.Ю. Кузне цов, «в противоположность традиционным представлениям отечест венной историографии советского периода, следует признать значи тельность его линейных размеров, достигающих 120 км с запада на восток и 80 км севера на юг» (Изучение историко-культурного и природного наследия Куликова поля. М., Тула, 1999. С. 30).

Из сказанного следует, что Куликовское сражение разыгралось отнюдь не на площадке 23 кв. км, как недавно писал под влиянием тульских археологов московский историк А.Е. Петров.

Отправив «вверх по Дону» от места общей переправы засадный полк и «в дубравах утаив» этот ударный резерв (ПСРЛ. Т. 43. С. 134) великий князь Дмитрий Иванович обеспечил победу. Местонахож дение будто бы исчезнувшей небольшой дубравы разные историки Куликовской битвы предполагали в разных пунктах поблизости от впадения Непрядвы в Дон. Но существует доныне дубовый лес не вдалеке от края Куликова поля, в направлении на северо-северо восток от Волова озера. Он обозначен не только на современных картах Тульской области, но на старых картах генерального межева ния Тульской губернии. Нынешняя площадь этой дубравы около 20 кв км.

Современным историкам Куликовской битвы следует вниматель нее обращаться к летописным свидетельствам об этом событии, принимая во внимание данные истории русского языка. Тульским археологам стоит направить главные усилия не на обследование пе риферии, а на центральную часть обширного Куликова поля, т.е.

туда, где на самом деле произошло великое сражение 1380 г.

Б.Б. Аминов (Ташкент, Узбекистан) РУКОПИСНАЯ КНИГА И ЭПИГРАФИКА СРЕДНЕВЕКОВОГО МАВЕРАННАХРА XV – XVIII ВВ.

Вопрос о соединении мусульманской эпиграфики Мавераннахра XV–XVIII вв. с рукописной книжной традицией до сих пор специ ально не исследовался. Под соединением эпиграфики с книжностью понимается процесс, связанный с одной стороны, с фиксацией книжных текстов на более долговечных, чем пергамен или бумага материалах – дереве или мраморе, с другой – с проникновением в оформление памятников эпиграфики элементов книжного стиля.

Тексты эпиграфических памятников Мавераннахра по своему ха рактеру делятся на священные, назидательные и исторические. Сре ди священных текстов, воплощенных в камне, дереве и архитектур ных памятниках Мавераннахра XV–XVIII вв., часто встречаются отдельные коранические цитаты (Айат ул-курси, Таборак, ар-Рахман и т.д.), ал-Асма ал-Хусна, имена Пророка, халифа ‘Али, хадисы, ду‘а. На надгробиях высекали марсии (элегии) как назидательные тексты из рукописных книг поэтов Саади, Хафиза, Джами. Это го ворит о том, что стихотворные произведения имели прямую связь с проникновением в эпиграфику элементов книжности. Примечатель но, что среди исторических эпиграфических текстов Мавераннахра XV–XVIII вв. преобладают генеалогические данные. Например, ро дословия Тимура, его родственников, саййидов, суфийских шайхов, представленные в эпитафиях, основываются на вполне реальных источниках (исторических рукописях, насабнаме, шаджаре).

Каждая фраза, извлеченная из рукописных книг, наносилась на архитектурный и каменный памятник грамотно, в соответствии с нормами арабского языка. Каллиграф и резчик, высекая надпись на памятнике, прекрасно знали рукописную книжную традицию. Воз можно, это косвенно свидетельствует о том, что резчики Маверан нахра XV–XVIII вв. подвизались и на ниве книгописания. Однако известно о существовании каллиграфов и резчиков, специально за нимавашихся только этим ремеслом и выполнявших работы на за каз. Некоторые заказчики из числа правителей прекрасно осознавали возможности эпиграфики, отдавая предпочтение долговечным и доступным для чтения надписям перед более хрупкими рукописями на мягком материале.

В целом надписи Мавераннахра XV–XVIII вв. фиксируют основ ные пути соединения среднеазиатской книжности с эпиграфикой.

Взаимосвязь книжной рукописной традиции и эпиграфики, в свою очередь, дает богатый материал для решения общеисторических и культурологических проблем.

О.В. Андреева (Москва) СФРАГИСИКА В ИЗУЧЕНИИ ИСТОРИИ КНИГИ 19201930-Х ГГ.

Заметное место среди источников по истории книги занимают сфрагистические материалы, отложившиеся в делопроизводстве ор ганизаций и предприятий. Наличие печати предусматривалось уста вом. В большинстве случаев круговая надпись раскрывала вид пред приятия по форме собственности: издательское товарищество («Не дра»), кооперативное товарищество («Современник»), кооператив ная издательская артель («Московское товарищество писателей»), акционерное издательское общество («ЗиФ»), кооперативное произ водственное товарищество («Литэмуза») и т.п.

Ценный материал содержится в делах Ликвидационной комиссии Центропечати (декабрь 1921 март 1922 гг.). В «Списке разных круглых и иных печатей, возвращенных отделами Центропечати»

(ГАРФ. Ф.А—557. Оп. 7. Д. 1. Л.403а—403а об., 179) представлены образцы оттисков печатей и штампов, которые использовались под разделениями этой организации за все время деятельности. Среди образцов имеется 12 гербовых печатей и 9 штампов.

Воспроизведены оттиски печатей отделов Центропечати (транс портный, информационно-статистический, почтовый, открытых пи сем и гравюр, лекционно-концертный, «Советская пластинка», авто отдел, отделение расклейки, хозяйственный, продовольственный), экспедиций, в том числе главной, городской, железнодорожной, почтовой.

Несколькими печатями представлена торгово-складская деятель ность Центропечати (склад библиотечного коллектора, книжные ма газины, два книжных склада Госиздата, склад подотдела националь ной литературы). Зафиксированы печати комиссий (культурно просветительная, трудовая, санитарно-жилищная), бюро (Централь ное бюро Военного сектора при Центропечати, Бюро съездов Цен тропечати), главной кассы.

Представлены сфрагистические материалы, относящиеся к раз ным периодам деятельности Центропечати. Их источниковедческое значение состоит в том, что они дают возможности датировки доку ментов (в отпусках и других документах Центропечати дата не все гда зафиксирована), поскольку в легенде всегда указывается наиме нование вышестоящей организации (ВЦИК, Госиздат, Наркомпрос).

Однако при использовании оттисков печатей как датирующего при знака следует иметь в виду, что новые печати официально вступали в действие иногда гораздо позже реорганизации самой Центропеча ти. Так, только с 5 сентября 1921 г. начала употребляться печать Наркомпроса, в то время как еще в апреле Центропечать перешла из ведения Госиздата в ведение Оргцентра Наркомпроса.

Список является свидетельством сложности, пестроты организа ционно-структурного построения Центропечати, обширности функ ций и объемов ее работы, а также чрезвычайной бюрократизации деятельности Центропечати.

Особые сложности представляет изучение печатей книготорго вых организаций 1930-х гг. Постановлением СНК РСФСР от 8 авгу ста 1930 г. в составе Объединения государственных издательств (ОГИЗ) был образован Центр книгожурнального распространения (Книгоцентр). После постановления ЦК ВКП(б) «Об издательской работе» от 15 августа 1931 г., предписавшего «реорганизовать Кни гоцентр в Книготорговое объединение государственных изда тельств», такая реорганизация была проведена на основе децентра лизации работы Книгоцентра и перехода от принципа распределения печатной продукции к системе заказов. В делопроизводственной и иной документации установилось наименование и аббревиатура «КОГИЗ», однако оно по существу было нелегитимным, поскольку не было закреплено юридически, вплоть до 22 декабря 1935 г., когда постановлением СНК РСФСР было изменено «Положение о центре книго-журнального распространения». Однако на печатях и штам пах областных, краевых отделений и после этого в некоторых случа ях фигурировало наименование «Книгоцентр». Так, на печати МОГИЗа 1939 г. в центре изображена эмблема ОГИЗа, а по кругу идет надпись «Московское областное отделение Книгоцентра ОГИЗа». По всей вероятности, в МОГИЗе имели одновременное хо ждение как минимум две официальные печати, поскольку на копии карточки государственной регистрации, сделанной в 1940 г., имеет ся оттиск с круговой надписью «Московское областное отделение Госиздата РСФСР» (!) и эмблемой ОГИЗа в центре.

Частный случай штемпелевания официальных документов — фирменные бланки организаций и предприятий книжного дела — также являются источником исторических сведений. Помимо обяза тельного формуляра: точного наименования, указания вышестоящей организации при ее наличии, адреса, телефона, бланки могут нести дополнительную, уточняющую информацию, которая выполняла справочно-рекламную функцию. Так, бланк Гостехиздата 1928 г.

сообщал данные об отделах, книжпочте, производственной базе, ма газинах, центральном складе, отделениях.

Образцы бланков, использовавшихся в Госиздате, отложились в его фонде в специальном деле (ГАРФ. Ф.Р395. Оп. 1. Д. 411). Эмб лематическая часть базового варианта представляет собой крупную гравюру на дереве, изображающую раскрытую книгу в массивном обрамлении дубовых листьев, серп и молот и венчающую надпись:

«РСФСР». Позднее эту ксилогравюру заменили новой, в центре ко торой была помещена знаменитая марка Госиздата работы А.А. Рыб никова, а по бокам изображения типографского оборудования.

Определенное атрибуционное значение могут иметь персональ ные бланки деятелей книги, которые использовались в переписке, в деловых и личных записях. Следует отметить, что служебные доку менты, отправленные на личных бланках, носили менее официаль ный, более доверительный, а иногда и конфиденциальный характер.

Они не всегда регистрировались и имели исходящий номер. Такие документы содержали персональное именование адресата и завер шались подписью «с товарищеским приветом», «с коммунистиче ским приветом» и т.д.

Обладание бланком было показателем определенного статуса че ловека и неким уподоблением деловому и дружескому этикету, су ществовавшему до революции. В 1930-е гг. их употребление прак тически сошло на нет: изменилась культурная ситуация, элиминиро вавшая проявления нестандартного, единичного;

да и просто стало невозможно сдать в типографию индивидуальный заказ.

О.В. Ауров (Москва) СРЕДНЕВЕКОВАЯ ГОРОДСКАЯ ПЕЧАТЬ КАК ИСТОРИЧЕСКИЙ ИСТОЧНИК (НА ПРИМЕРЕ МАТРИЦ ПЕЧАТИ КОНСЕХО КУЭЛЬЯРА ИЗ ФОНДОВ НАЦИОНАЛЬНОГО АРХЕОЛОГИЧЕСКОГО МУЗЕЯ В МАДРИДЕ) Печати являлись одним из важнейших символов власти средне вековых городских учреждений, наряду с другими её атрибутами, такими, как знамя, кодексом, содержащим свод местного права (фу эро) и др. Однако именно печать занимала в этом перечне первое место по своему значению, поскольку её появление знаменовало со бой приобретение городом статуса юридического лица.

В испанском средневековом королевстве Кастилия и Леон первые упоминания о городских печатях территориальных общин (консехо), объединявших в своих границах город и его сельскую округу, появ ляются в документах и сводах местного права в середине – второй половине XIII в. Однако сами городские печати от этого периода практически не сохранились. Единственное исключение составляют матрицы печати консехо Куэльяра (в современной провинции Сего вия), датируемые периодом между 1284 и 1308 гг. и хранящиеся в Зале нумизматики Национального археологического музея в Мадри де. Они представляют собой сделанные из бронзы и железа две рельефные и полые с внутренней стороны матрицы (аверс и реверс), которые следовало прикладывать, соответственно, к внешней и внутренней стороне свинцовых или восковых вислых печатей, скре плявших документы, издававшиеся от имени консехо.

На реверсе помещено изображение фигуры рыцаря на скачущем галопом коне. Он одет в кольчугу и шлем цилиндрической формы, его ноги защищены кольчужными чулками, а конь покрыт длинной попоной, украшенной (как и щит) геральдическим узором из тёмных и светлых равнобедренных треугольников, складывающихся в ром бы. В правой руке (левой на оттиске) он держит прямоугольный равномерно закругленный внизу щит в форме герба характерной «пиренейской» формы, а в левой (правой на оттиске) – значок (флаг) прямоугольной формы, ближе к концу подразделяющийся на три длинные языка. Именно этот значок и был, судя по всему, знаменем консехо, поскольку помещенная по контуру легенда гла сит: «Est Cavallero Es Alfierraz De Cuellar Y Vasallo Del Rey» – «Этот рыцарь – знаменосец Куэльяра и вассал короля». На аверсе находится изображение трехбашенного замка, окруженного камен ной стеной с прямоугольной надвратной башней, завершающейся (как и стены) девятью прямоугольными же зубцами, верхняя часть которых имеет вид треугольника (три – на башне, и по три – с каж дой стороны от нее). По обеим сторонам от главной башни поме щены две стилизованные геральдические лилии. По контуру по мещена легенда: «Est Es El Seello Del Conceio De Cuellar» – «Это – печать консехо Куэльяра».

Значение этого артефакта как исторического источника заключа ется не только в том, что он дает возможность представить себе вид идеального центрально-испанского города – такого, каковым он представлялся современникам. Сопоставление с данными письмен ных источников показывает, сколь реалистично изображение рыцаря на аверсе: тексты этого времени (прежде всего – местные фуэро) упоминают щит, длинное копьё, металлический шлем, кольчугу, на плечники, латный воротник, попону, конский кольчужный доспех и др. предметы, отраженные на печати.

Гораздо более важным, однако, оказывается вопрос о том, с чем вообще связано помещение изображения рыцаря на городскую пе чать. В докладе показывается, что оно было обусловлено лидирую щей ролью рыцарства в составе консехо. Основной задачей послед него, в конечном итоге, оказывалось обеспечение материальных по требностей местных рыцарей, обусловленных исполнением их со словных обязанностей.

Именно поэтому институциональные аспекты жизни консехо в том, что непосредственно не касалось рыцарства, были гораздо ме нее урегулированы. На деле кастильская территориальная община XIII в. являлась весьма аморфным учреждением, лишь частично на поминающим коммунальные институты запиренейской Европы.

Эта аморфность достаточно явно прослеживается и в том, что ка салось регламентации режима хранения и использования городской печати в XIII – начале XIV вв. Формально действовавшее в Куэляре «Королевское фуэро» уделяло значительное внимание всем аспек там, касавшимся этого атрибута местной власти. Печатью предпи сывалось скреплять документы, издаваемые от имени консехо (в ча стности – лицензии на ведение практики в городе, выдававшиеся врачам и хирургам). Надзор над печатью поручался двум особым должностным лицам – «добрым людям» (“omes bonos”), которые должны были хранить у себя по одной матрице каждый и лично, при обязательном присутствии коллеги, прикладывать ее к документам.

Избрание этих должностных лиц следовало производить членами коллегии судей (алькальдов) и двенадцатью «добрыми людьми», выбранными по церковным приходам.

На деле, однако, эти нормы часто не выполнялись и правом распо ряжения городской печатью пользовались короли и сеньоры, в т.ч. – в своих сиюминутных интересах, вызванных нехваткой средств. Один из таких примеров даёт куэльярская грамота 1306 г., из которой ста новится известно об использовании знамени и печати консехо част ным лицом, взявшим их в аренду, что причинило общине «многие тяготы». Отвечая на жалобу консехо, король Фернандо IV (1295– 1312) предлагает передать указанные символы власти «...тому, кому сходом укажете». Сомнительно, однако, чтобы это благое пожела ние гарантировало от повторения злоупотреблений: ведь подобный порядок существовал и ранее.

Лишь глубокие изменения в организации территориальной об щины Куэльяра, последовавшие во второй половине XIV–XV вв.

привели к реальному упорядочению режима хранения городской печати. Тогда же несколько сократилась и рыцарская монополия на власть. Однако вопрос о том, почему и каким образом изменилась эта ситуация, составляет предмет отдельного доклада.

З.Б. Афанасьева (Киев, Украина) ПЕЧАТИ НА КНИГАХ БИБЛИОТЕКИ КИЕВСКОГО КОММЕРЧЕСКОГО ИНСТИТУТА КАК ИСТОЧНИК ИЗУЧЕНИЯ БИБЛИОТЕЧНОГО ФОНДА При научно-исследовательской работе с историческими книжны ми собраниями книжный знак (в частности печать) нас интересует, прежде всего, своей информативностью и документальностью, ко торые могут быть в большинстве случаев основным показателем для реконструкции библиотек потерянных на сегодня или распорошен ных по различным коллекциям. Именно поэтому выявление и изу чение книжных знаков является неотъемлемой частью книговедче ских и библиотековедческих исследований.

Весь массив литературы, который поступал в Фундаментальную библиотеку Киевского коммерческого института (дальше ККИ) должен был быть обработан: заинвентаризован, с присвоением каж дому экземпляру инвентарно-порядкового номера, проштампован соответственно распределению изданий между основной библиоте кой и библиотеками специализированных кабинетов. Внутри каждой печати черными чернилами записывался инвентарно-порядковый номер единицы нового поступления. Печать Фундаментальной биб лиотеки проставлялась на титульной странице книжки в верхнем правом уголке. Если книжку передавали в библиотеки кабинетов, проставлялась печать соответствующего кабинета также на титуль ной странице издания, но ниже основной, как правило, после назва ния произведения.

Раньше, когда литература поступала в библиотеку Высших коммерческих курсов (19061908 гг.) основная печать была сле дующей: размеры ее (3525 мм), без четких границ, в столбик в че тыре строчки были нанесены надписи: № (инвентарно-порядковый), дата;

Библиотека;

Высших;

Коммерческих курсов. Печать простав лялась в двух цветах красной или сиреневой штемпельной крас кой, примечательно, что красным цветом отмечался первый экземп ляр, а сиреневой – второй и последующий.

После того, как Высшие коммерческие курсы получили статус института (1908 г.), была изменена печать библиотеки на Фунда ментальную библиотеку ККИ, она имела овальную форму, разме ром (4525 мм), текст был размещен внутри, вдоль верхней и ниж ней кромки овала: сверху Фундаментальная библиотека, снизу Киевского коммерческого института, а в центре номер с линией по горизонтали. Позднее Фундаментальная библиотека использовала еще одну, но прямоугольную печать с четкими границами, размером (5030 мм) в столбик на четырех строчках была помещена надпись:

Библиотека;

Киевского коммерческого института;

(Дата);

номер (инвентарно-порядковый).

Интересно отметить, что на все новые поступления проставлялась эта печать, но без даты, сначала графа была пустой. Позже, когда ли тературу записывали в инвентарную книгу, тогда и заполнялась эта графа, в которой штемпелем проставлялась дата регистрации.

Студенческий отдел библиотеки ККИ пользовался двумя вида ми печатей: одна из них была овальной формы, с четко обозначен ными границами, под верхним и над нижним овалами была надпись:

Студенческий отдел библиотеки (верхняя часть), и Киевский ком мерческий институт (нижняя часть). Посредине был проставлен но мер (инвентарно-порядковый).

Печать библиотеки учебников также была овальной формы, но отличалась внешним видом и размером: внешний край овала был зубчатый, размер печати (4530 мм), надпись была выполнена под верхним и над нижним краем овала: Библиотека учебников (верх ний), Киевского коммерческого института (нижний), а между ними, в центре – номер. Надо заметить, при инвентаризации все инвентар но-порядковые номера обычно проставлялись в печати черными чернилами собственноручно.

До 1913 г. в Фундаментальной библиотеке накопилось большое количество профессиональной литературы по предметам преподава ния в ККИ, что побудило Библиотечную комиссию обратиться в Правление Института относительно передачи значительной части этих изданий в библиотеки научно-вспомогательных подразделов (кабинетов), что в свою очередь предоставило возможность освобо дить место в книгохранилище для новых поступлений, которого все гда не хватало. После этой массовой передачи литературы из Фун даментальной библиотеки, заведующие кабинетами начали более активно заказывать профессиональные издания, которых недостава ло для углубленного изучения учебных предметов.

На эту, полученную из Библиотеки, литературу профессиональ ные кабинеты завели собственные инвентарные книги, полученным книжкам присваивались новые инвентарно-порядковые номера, про ставлялась печать – признак конкретного кабинета, а со временем, если книжки направлялись в переплетную мастерскую, то на кореш ках книжек путем тиснения проставлялась аббревиатура этого каби нета. Например, печать Кабинета торговлеведения размером (5525 мм), не имела четко обозначенных границ. На поле печати в столбик на четырех строчках было нанесено надписи: Киевский коммерческий институт;

кабинет;

торговлеведения;

№.

Кабинет страхового дела имел печать размером (5530 мм) с четко обозначенной границей. На поле печати в столбик в четыре строчки нанесена надпись: Киевский коммерческий;

институт;

стра ховой кабинет;

номер. Статистический кабинет имел печать ана логичную размерам предыдущей, а на поле была размещена над пись: статистический кабинет;

Киевского коммерческого;

института;

номер. Кабинет имел еще одну печать овальной формы с четкими границами, размером (4525 мм). На поле под верхним овалом печа ти была надпись: Киевский коммерческий, а дальше в столбик – ста тистический;

кабинет;

номер;

институт.

Печать Земско-городского кабинета имела другие размеры (5530 мм), с четкими границами, прямоугольной формы, на поле печати в столбик в пять срок было написано: земско-городской ка бинет;

при;

Киевском коммерческом;

институте;

номер.

Печать Музея товароведения была идентичной предшествую щей, но надписи были другими: Музей товароведения;

при;

Киев ском коммерческом;

институте;

номер.

Кабинет экономической географии имел такую же печать по размерам и внешнему оформлению, надпись была размещена в столбик в четыре строчки: Киевский коммерческий;

институт;

каби нет экономической географии;

номер.

Печать Семинария (кабинета) экономических и финансовых наук имела двойную овальную форму, размером (5030 мм) с чет кими границами. Во внешнем овале, сверху, была надпись: Киев ский коммерческий, снизу – надпись: институт. Во внутреннем ова ле в столбик на четырех строчках надпись: библиотека;

семинарий;

эконом. и фин. (сокращенно) наук;

номер.

Железнодорожный кабинет имел печать размером (5530 мм) с четко обозначенными границами и надписью в столбик на трех строчках: Киевский коммерческий институт;

Железнодорожный ка бинет;

номер (порядковой записи в инвентарной книге Кабинета же лезнодорожного транспорта).

Директор ККИ имел собственную печать, которая мало чем от личалась от печатей кабинетов, размером (5530 мм) с четкими гра ницами и надписью в столбик на четверых строчках: директор;

Ки евского коммерческого института;

дата (число, месяц, год);

номер.

Путем исследования книжных знаков – печатей библиотек, нам удалось обнаружить и отождествить принадлежность значительного количества изданий к библиотеке ККИ. Проведенная работа доказа ла, что печати являются бесценным историческим источником для реконструкции библиотек частных, общественных и государствен ных учреждений.

Т.А. Базарова (Санкт-Петербург) ПРОИСХОЖДЕНИЕ И СОСТАВ СТАТЕЙНЫХ СПИСКОВ ПОСЛОВ В ОСМАНСКОЙ ИМПЕРИИ П.П.ШАФИРОВА И М.Б.ШЕРЕМЕТЕВА:

КОДИКОЛОГИЯ ПРИКАЗНОГО ДЕЛОПРОИЗВОДСТВА В XV начале XVIII вв. главными отчетными документами рус ских послов являлись статейные списки, которые фиксировали вы полнение «статей» наказов и инструкций и представляли собой еже дневные записи, включавшие описание пути посла к месту назначе ния и обратной дороги. После возвращения посольства на Родину они подавались в Посольский приказ. В петровскую эпоху статей ные списки сменяются записками и реляциями и постепенно уходят в прошлое.

Одними из последних документов такого рода стали статейные списки П.П. Шафирова и М.Б. Шереметева, которые, согласно усло виям Прутского договора (12 июля 1711 г.), должны были отправить ся в Стамбул и оставаться там до полного выполнения Россией взятых на себя обязательств. Турецкое правительство отпустило послов толь ко после окончания разграничения земель 28 августа 1714 г.

Статейные списки посольства сравнительно недавно вошли в на учный оборот. Еще в середине прошлого века Т.К. Крылова обрати ла внимание на хранящиеся в РГАДА отчеты русских дипломатов за 1711 и 1712 гг. посчитав, что сотрудники посольства в Османской империи создавали их по «горячим следам» недавних событий и в разных условиях (Крылова Т.К. Статейные списки петровских ди пломатов (1700–1714 гг.) // Проблемы источниковедения. Сб. IX. М., 1961. С. 174). Однако находящиеся в Научно-историческом архиве СПб. ИИ РАН статейные списки 1713 и 1714 гг. исследовательнице не были известны. Крылова предположила, что приступившие в на чале 1713 г. к новым переговорам послы «уже не сочли необходи мым продолжать свой статейный список» (Там же. С. 177).

В настоящее время в РГАДА находятся статейные списки П.П.Шафирова и М.Б. Шереметева за июльдекабрь 1711 г. и ян варьсентябрь 1712 г. (РГАДА. Ф. 89 «Сношения с Турцией». Оп. 1.

1711 г. Д. 7а;

1712 г. Д. 7а). В Научно-историческом архиве СПб. ИИ РАН отложились отчеты за мартмай и августдекабрь 1713 г., а также январьиюнь и июльоктябрь 1714 г. (Архив СПб. ИИ РАН.

Ф. 83: «Походная канцелярия А.Д. Меншикова». Оп. 3. Кн. 1, 8, 11).

По-видимому, конвалюты были сформированы в середине второй половине XVIII в. и тогда же снабжены заголовками, отражающими общее содержание.

Текст в каждом из томов написан несколькими почерками (чер новыми и писарскими) и содержит многочисленные зачеркивания, вставки и исправления. По мнению Т.К. Крыловой, статейный спи сок 1711 г. почти целиком написал П.П. Шафиров (Крылова Т.К.

Статейные списки… С. 174). По нашему мнению, основанному на палеографическом изучении почерка вице-канцлера, он участвовал только в правке.


Помимо сделанной в московском и петербургском архивах паги нации, документы имеют две нумерации, современные тексту. Пер вая полистная в правом верхнем углу. Вторая в середине нижне го поля через разное (5–20) число листов. Два московских статейных списка объединяет сплошная оригинальная пагинация (1711 г.: Л. 1– 226 и 1712 г.: Л. 227–1203). Статейные списки 1713 и 1714 гг. разде лены на части и переплетены вперемешку с другими документами в разные тома, но сохранившаяся старая нумерация (с 1 по 1209 лист, с лакунами) позволяет восстановить их первоначальную структуру.

Судя по заголовку статейного списка 1711 г. («Статейной список государственного подканцера тайного его царского величества со ветника … барона Петра Павловича Шафирова, как он и с ним в таварыщи послан генерал-маеор граф Михайло Борисовичь Шере метев, посланы ради мира с турки, а имянно с крайним везирем Мегмет-пашею, … у реки Прута июля в 8 день 1711-го году, и как тот мир чрез его трактование сочинен и на каких пунктах … и на каких кондицыях мир заключен паки вновь с везирем Юсуф-пашею … и как … от турков война паки против царского велитчества объявлена и они, послы, заарестованы в жестокое заключение и по том паки свобождены и взяты в Андрианополь, где третей трактат мирной сочинен и постановлен, и от обоих стран государей под твержен, и о всем протчем поведении»), с самого начала предпола галось подробного описание всех обстоятельств посольства с июля 1711 по октябрь 1714 г.

До сих пор не оспорено мнение Т.К. Крыловой, что статейные списки были созданы в Османской империи и затем доставлены в Москву. Однако к подготовке отчетов приступили лишь в 1721 г.

после отданного канцлером Г.И. Головкиным П.П. Шафирову рас поряжения передать в канцелярию Коллегии иностранных дел при ходо-расходные книги и статейный список «царегородского твоего посолства». Статейные списки составлялись на основе имевшихся в распоряжении Коллегии иностранных дел и находившихся в Москве и С.-Петербурге документов при участии бывших сотрудников по сольства. Надо полагать, работу проделали в два этапа: первый описание событий с 8 июля 1711 г. и до октября 1712 г. (заключение русских послов в Едикуле), второй с 24 марта 1713 г. (освобожде ние дипломатов из тюрьмы и возобновление переговоров) и закан чивался возвращением на Родину. Время пребывания послов в за ключении исключили из статейного списка, поскольку их диплома тическая миссия прервалась. Очевидно, работу не завершили из-за следствия, суда и ссылки П.П. Шафирова (1723).

Отчетные документы посольства П.П. Шафирова и М.Б. Шере метева это ежедневные журналы, куда помимо описания событий заносилось содержание отправленных и полученных писем, указов, манифестов, грамот и проектов договоров. Значительное место тра диционно занимает описание переговоров с турецкими представите лями, где помимо протокольных записей отмечены и особенности этикета. Кроме того, статейные списки послов содержат сведения, позволяющих выявить механизм работы посольства в сложной по литической обстановке, в том числе процесс подготовки перегово ров, организацию переписки с царем, Посольским приказом и рус скими послами в Европе, а также контакты с русскими агентами и иностранными дипломатами в Стамбуле, особенности быта и повсе дневной жизни сотрудников дипломатической миссии и т.д.

Статейные списки П.П. Шафирова и М.Б. Шереметева важней шие источники для изучения истории русско-турецких отношений и внешней политики России петровского времени.

* Исследование выполнено при поддержке Российского гуманитарного научного фонда (проект № 12–01–00193).

А.Г. Баранов (Москва) ЧАСТНЫЕ БОНЫ БУМАЖНЫХ ФАБРИК По данным каталогов и других источников, в первой трети про шлого века собственные боны выпускали по крайней мере около десятка предприятий целлюлозно-бумажной промышленности. Пе речислим эти предприятия: Малинская писчебумажная фабрика, Каменская писчебумажная фабрика, Рогачевская бумажная фабрика, Медянская писчебумажная и картонная фабрика, Красносельская писчебумажная и картонная фабрика, Окуловская писчебумажная фабрика, Сухонский целлюлозный завод и Ростовская-на-Дону пис чебумажная фабрика.

Массовый выпуск частных бон был спровоцирован разменным кризисом, недостатком мелкой разменной монеты и бумажных де нежных знаков достоинством до 10 руб. в годы Первой мировой войны, революции и Гражданской войны. Причины были общими для всех – нехватка или совсем полное отсутствие мелких размен ных денег у администрации фабрики или правлений кооперативных лавок при расчетах с покупателями.

Рассмотрим эти проблемы на примере выпусков частных бон ор ганизаций и предприятий связанных с Малинской писчебумажной фабрикой.

Малинская писчебумажная фабрика основана в 1871 г. «Товари ществом Малинской бумажной фабрики». На предприятии изготав ливали писчую, папиросную и оберточную бумагу из тряпья и осо ки. В 1908 г. на фабрике насчитывалось уже 800 работников. В на чале 1918 г. в городе была установлена советская власть. Затем, в ходе Гражданской войны, власть в городе неоднократно менялась.

Все это время бумажная фабрика оставалась в руках своих хозяев, несмотря на рабочий контроль и подготовку к национализации.

Осенью 1919 г. фабрика была уничтожена пожаром. Киевская газета «Вечерние огни» писала: «В Малине большевики сожгли громадную малинскую писчебумажную фабрику и часть местечка. Сожжено и разрушено много сел вокруг Малина». Восстановить бумажное про изводство на одной бумагоделательной машине удалось только в конце 1920 г.

За короткий период 1918–1919 гг., в Малине, небольшом городке Киевской губернии, было выпущено 7 эмиссий денежных знаков.

Хотя денежные знаки выпускали различные организации, по своему дизайну они очень похожи. По словам старожилов, все они печата лись на Малинской писчебумажной фабрике (Бабенко А. Денежные знаки города Малина // Московский бонист. 1971 № 5–6 (76–77)).

Деньги выпускали:

1. Общество взаимного кредита – банкнот.

2. Судо-сберегательное товарищество – банкнот.

3. 1-е сельскохозяйственное потребительское общество «Крестья нин» бон.

4. 1-е кооперативное потребительское общество – бон.

5. Потребительское общество «союз ремесленников» – банкнот.

6. Районный союз кооперативов – вкладной билет.

7. Товарищество писчебумажной фабрики – записка.

Записки Малинской писчебумажной фабрики выпускались номи налами 1, 3, 5, 10, 20 и 25 руб. на простой бумаге размером 135 х мм, (некоторые чуть больше – 150 х 90 мм). 1 руб. – белый, 3 – се рый, 5 – синий, 10 – желтый, 20 – розовый, 25 – серый. На первых четырех номиналах на оборотной стороне написано: «записки эти будут оплачиваться кассой по предъявлении на сумму не менее ста рублей». На знаках 20 и 25 руб. оборотная сторона чистая.

Номиналы 1, 3, 5 и 10 руб. имеют одинаковые рамки на лицевой стороне, номинал 25 руб. – такие же рамки, но с квадратами по уг лам, где указан номинал. 20-рублевые знаки имеют 6 разновидно стей по оформлению вертикальной и горизонтальной сторон рамки.

Имеются три варианта по шрифту (Рябченко П.Ф. Полный каталог бумажных денежных знаков и бон России, СССР, стран СНГ (1769– 1994 гг.). Киев, 1995. С. 394). Все эти данные свидетельствует о вы пуске их в несколько приемов. Знаки подписывались бухгалтером Яковом Фиксом и кассиром, заверялись оттиском латунной печати для сургуча. По ее окружности надпись «товарищество писчебу мажной», в середине «Малинской фабрики». Сумма выпущенных бон вероятно определялась в зависимости от наличия основного или оборотного капитала.

Приведенный пример доказывает, что изучение частных денеж ных знаков и истории их выпусков представляет большой интерес как для коллекционеров, так и для исследователей. Полного иллю стрированного каталога отечественных частных денежных знаков со всеми разновидностями и вариантами до сих пор нет. Потребность в нём очень велика. В планах Союза бонистов – Центра изучения ис тории бумажно-денежного обращения стоит создание новых регио нальных каталогов, классифицирующих, систематизирующих и вво дящих в научный оборот исторические источники в виде частных денежных знаков.

С.С. Баранова (Москва) ГЕРАЛЬДИКА И ЭПИГРАФИКА В ИЗУЧЕНИИ ИЗРАЗЦОВОГО ДЕКОРА ПАМЯТНИКОВ АРХИТЕКТУРЫ МОСКВЫ XVII В.

Изразцовый фасад зданий Москвы всегда был важным источни ком доступной визуальной информации для горожан. Очевидно, что самым «красноречивым» материалом, являлись фасадные декорации XVII в. – «золотого» века московского изразца. Об этом свидетель ствуют не только сохранившиеся памятники города, но и предметы из коллекции изразцов Московского государственного объединен ного музея-заповедника.

Среди них особую группу составляют изразцы с геральдическими мотивами – изображением двуглавого орла. В середине ХVII в. не большие муравленые изразцы с двуглавым орлом украсили два мос ковских храма – церковь Воскресения Христова в Гончарах и цер ковь Рождества Богородицы в Путинках. В конце XVII в. крупные изразцовые гербовые орлы украсили первые общественные соору жения Москвы – Сухареву башню и Главную аптеку, архитектурные доминанты города петровской эпохи. Композиции из нескольких изразцов, ныне хранящиеся в собрании МГОМЗ, занимали особое место в московском керамическом декоре и, без сомнения, – в ста новлении государственного герба. Этому способствовал монумен тальный характер керамики, выраженный четкими и ясно читаемы ми формами.

Появление и распространение архитектурных изразцовых компо зиций московского производства с изображением двуглавого орла, относящихся к 90-м гг. XVII – началу XVIII в., было вызвано воз росшей ролью государственной сиволики как одного из самых ак тивных публичных и наглядных средств распространения государ ственных идей. Наличие такого изображения подчеркивало статус памятника, а художественные качества многоцветных изразцов ока зались в этом случае как нельзя, более, кстати, эффектно и ярко во площая державную идею.


Если говорить о всей совокупности изображений геральдических орлов на изразцах XVII в., то хотя бы в общих чертах они соответст вовали иконографии государственного герба, их можно отнести ско рее к гербовым композициям. Часть признаков герба не получила в них четкого отражения. Так, изразцы отражают эволюцию изобра жения с точки зрения одного из главных признаков – положения крыльев: на ранних красных изразцах двуглавый орел изображен с опущенными крыльями, в царствование Алексея Михайловича кры лья у орла «поднимаются» вверх. При этом на изображениях часто отсутствует третья корона, в том числе на изразцах, появившихся после коронованного в 1625 г. тремя коронами орла и его появления в 1645 г. на большой государственной печати. Двуглавый орел на изразцах XVII в. мог совсем не иметь регалий, либо скипетр и меч, или скипетр и трезубец, а держава встречается лишь в одном случае за пределами Москвы.

Еще одну группу в керамическом декоре Москвы занимают хра мозданные (строительные) керамические надписи.

Известно, что древнерусская лапидарная эпиграфика включает несколько больших разделов по содержанию (надгробные, строи тельные, бытовые и др. надписи) и технике исполнения (резные по камню, граффити, депинти и др.). Все они давно осознаны как от дельные группы, кроме одной технологической подгруппы: керами ческих поясов-надписей, которые еще не стали предметом самостоя тельного изучения. Причина в малочисленности и фрагментарности сохранившихся образцов, отчасти в их труднодоступности, но глав ное – в особых свойствах этой группы, оказавшейся отчасти в облас ти рассмотрения архитектурного декора, а отчасти – среди традици онных памятников эпиграфики. Отсюда и особый интерес к ним. В Москве выявлены две керамические храмозданные надписи, израз цы из которых хранятся в собрании МГОМЗ: из собора Покрова на Рву и колокольни церкви Адриана и Наталии в Мещанской слободе.

На соборе Покрова на Рву надпись была установлена во время ремонтных работ, проходивших в 1683 г. В дальнейшем надпись была снята «за ветхостию» в 1782 г. (Снегирев И.М. Покровско Троицкий собор: Лобное место // Памятники московской древности.

М, 1841. С. 345.) или, что менее вероятно, в 1772 г. (Павлинов А.М.

История русской архитектуры. М., 1894. С. 146.) Текст надписи, со держащий сведения о строительстве и ремонте собора, сохранился в списках, содержащих разночтения. (РГАДА. Ф. 199. (Портфели Г.-М. Миллера). Портф. 413. Ч. 1. № 12. Л. 4343 об. (гражданским шрифтом, с сохранением буквенной цифири);

Ф. 197 (Портфели Ма линовского). Оп. 1. Портф. 25. Л. 9091 об. (по копии Г.-Ф. Миллера, гражданским шрифтом с сохранением буквенной цифири).

Надпись из церкви Адриана и Наталии была демонтирована во вре мя сноса памятника в 1937 г. В ходе подборки более 300 фрагментов надписи удалось восстановить полный текст этого интереснейшего памятника московской эпиграфики, свидетельствующего о том, что начатое второго июня 1686 г. строительство церкви закончилось 24 июня 1688 г.

Надпись выполнена вязью и содержит присущие этому виду письма обозначения. Большие и малые прекрасного рисунка буквы, размещенные чрезвычайно умело, создавали декоративную орна ментальную ленту на поверхности стены. Продуманное использова ние желтого цвета, которым выделены начальные буквы ряда наи более значимых слов: имен собственных, титулов, первых букв дат, союзов «и», а также первых букв на изразцах, содержащих слитное написание двух слов – значительно облегчало прочтение текста. Над цифрами и словами, написанными в сокращенном виде: «госуда рей», «царей», «князей», «государыни», «благоверные», «царевны», «княжны», «благословением», «господина», «церковь», «святых» – проставлены титла, обозначающие сакральные слова текста. Смы словые акценты надписи, содержащей несколько запятых, выделя лись ярко обозначенными точками.

Введение в фасадную композицию полосы текста, а тем более его оформление сложной вязью, превращало изразцовую надпись-фриз в важнейший ключевой элемент, необходимый для максимально полного и ясного выражения художественной программы соору жаемого здания.

Н.В. Башнин (Санкт-Петербург) ОПЫТ КОДИКОЛОГИЧЕСКОГО ИЗУЧЕНИЯ СИНОДИКА НИКОЛЬСКОГО СТАРОЛАДОЖСКОГО МОНАСТЫРЯ КОНЦА XVI – СЕРЕДИНЫ XVII ВЕКОВ В XIX в. в библиотеке Никольского Староладожского монастыря хранились монастырские синодики (Староладожский Николаевский монастырь. СПб., 1862. С. 42;

Иоанн, игумен. Историко-статисти ческое описание заштатного Староладожского Николаевского мона стыря. СПб., 1865. С. 36;

Историко-статистические сведения о Санкт Петербургской епархии. СПб., 1871. Вып. 2. С. 136–137). Мной были выявлены эти помянники, а в данном сообщении речь будет идти о наиболее ранней рукописи (ОР РНБ. Ф. 905 (НСРК). Оп. 2. Q. № 199). В этой рукописи можно выделить первый почерк, которым за писано синодичное предисловие (Л. 2–46) и второй почерк, которым записана лития и роды (Л. 48–49, 51, 51 об., 58, 58 об.) и несколько других почерков. Рукопись состоит из 11 тетрадей и может быть ус ловно разделена на три части благодаря изучению филиграней и по черков. Наиболее древняя первая часть на л. 2–46. Текст написан одной рукой полууставом, филигрань: Герб Дрездена, датируемый 1586 г. (Альбом филиграней;

Лихачев Н.П. Палеографическое зна чение бумажных водяных знаков. СПб., 1899). Систематизировал по сюжетам и снабдил указателями В.М. Загребин (Т. 2. Вепрь – Кув шин. Л., 1982. С. 173. № 4162). Надпись Dresden в гербе в ркп. не прочитать, поскольку она попала на сгиб). Вторая часть – это л. 47– 62, на них записи сделаны разными почерками, полууставом и ско рописью. На лл. 49 об. и 60 видна филигрань Кувшинчик, датируе мый по каталогу Т.В. Диановой 1625 г. (Дианова Т.В. Филигрань «Кувшин» XVII в. М., 1989. № 194). На л. 52–55 филигрань: Шут с двумя бубенцами и семью зубцами, литеры RP, датируемый 1655 – 1656 гг. (Дианова Т.В. Филиграни XVII – XVIII вв. «Голова шута».

М., 1997. № 303. С. 73). Третья часть: л. 63–89, на них записи сделаны разными почерками, полууставом и скорописью. По всем листам одна филигрань, которая наиболее отчетливо видна на л. 83: Шут с двумя бубенцами и семью зубцами, литеры RP, датируемый 1655–1656 гг.

(Там же). Последним царем, записанным вторым почерком в синодик, является Василий Шуйский (на престоле до 1610 г., † 12 сентября 1612 г.), а имя царя Михаила Федоровича дописано уже другим по черком. Следовательно, на основании анализа почерков, водяных зна ков и записей в синодик можно заключить, что рукопись появилась в конце XVI в. и формировалась до середины 1650-х гг.

Отметим, что кодикологическое исследование синодика помогает ответить на вопрос о времени основания Никольского Староладож ского монастыря. Сведений в письменных источниках непосредст венно об этом событии на данный момент не найдено. Есть резуль таты археологических исследований на территории монастыря. Со гласно М.И. Мильчику, церковь во имя Николая Чудотворца была заложена в 1160-х гг. (Мильчик М.И. Ещё раз о хронологии камен ного строительства XII в. в Пскове и Ладоге // Древнерусское ис кусство. Русь и страны Византийского мира. XII век. СПб., 2002.

С. 289–296). Во второй половине XIX в. во всех описаниях монасты ря основание обители связывают с победой новгородского князя Александра Ярославича над шведами в 1240 г. или над немцами в 1241 г. Основанием этому послужило упоминание в монастырских синодиках «гиблых сродников», которых считали погибшими в сра жении со шведами. С этим согласиться нельзя. В рукописи перед перечислением игуменов в отдельную рубрику выделено поминове ние «блаженных создателей святыя обители сея»;

сначала записаны одним почерком имена «Стефана, Давыда, Димитрия и сродников их»;

ниже – «Григория и его сродников», а дальше уже другим по черком и другими чернилами дописано «Антипы и его сродников Гиблых» (ОР РНБ. Ф. 905 (НСРК). Оп. 2. Q. № 199. Л. 55 об.). В из даниях XIX в. «гиблыя» писали со строчной буквы, поскольку авто рам был неизвестен житель Ладоги XVII в. Антипа Гиблый и другие представители этой фамилии. Сейчас с уверенностью можно ска зать, что в синодике речь идет не об умерших или погибших родст венниках, а о членах одной семьи: Антипа Романов сын Гиблой был ладожским купцом, известны и его братья Петр и Семен (Селин А.А.

Ладога при Московских царях. СПб., 2008. С. 87–88;

Бранден бург Н.Е. Старая Ладога. СПб.,1896. С. 246). В 1620-е гг. монаше ская община существовала, но Никольский храм был разрушен, а Антипа участвует не в воссоздании монастыря, а в восстановлении Никольского храма.

На этом возможности синодиков при ответе на вопрос о времени основания Никольского Староладожского монастыря не заканчива ются. В синодике в особый раздел вынесено поминовение «обители сея игуменов» (ОР РНБ. Ф. 905 (НСРК). Оп. 2. Q. № 199. Л. 55–56).

В 1871 г. была предпринята попытка перевести перечень игуменов из синодика в хронологическую плоскость. Автор начинает расчёты, допустив, что игумены настоятельствовали до 1616 г. и в результате этого приходит к выводу, что первые из них могли быть современ никами князя Александра Ярославича. Наши наблюдения дают ос нование уточнить эту датировку: перечень имен пятнадцати игуме нов в синодике был составлен в 1650-х гг., а имя последнего архи мандрита Киприяна (возглавлял монастырь в 1650–1656 гг.) внесено уже почерком, отличным от основного.

Мной был сопоставлен материал синодиков со сведениями из дру гих источников. В результате сравнения выяснилось, что наиболее ранние хронологические данные относятся к игумену Закхею. Он упоминается в писцовой книге 1568 г. (Кирпичников А.Н. Ладога в третьей четверти XVI в. (первопубликация писцовой книги 1568 г.) // Ладога и её соседи в эпоху средневековья. СПб., 2002. С. 277). В си нодике имя Закхея названо шестым, до него настоятельствовали ещё пять игуменов: Антоний, Феодосий, Галактион, Варлаам и Афанасий.

Учитывая этот перечень, а также упоминание о Никольском монасты ре в «Переписной оброчной книге Вотской пятины» 1500 г. (Новго родские писцовые книги. СПб., 1868. Т. III. Стб. 958), можно пола гать, что обитель существовала во второй половине XV в. К сожале нию, более точных сведений о времени возникновения Никольского Староладожского монастыря пока нет.

С.Т. Бекмурадов (Узбекистан, Ташкент) ИЗ ИСТОРИИ ИЗУЧЕНИЯ «АЛ-МУЛХАКАТ БИ-С-СУРАХ»

Уже в течение свыше ста лет большой интерес для историков востоковедов представляет сочинение «Прибавление к словарю Су рах» («ал-Мулхакат би-с-Сурах») Абу-л-Фазла бин Мухаммада, бо лее известного под именем Джемал ал-Карши. Как отметил в свое время В.В. Бартольд, это единственный источник по истории Цен тральной Азии, написанный в эпоху монгольского владычества уроженцем Средней Азии. Как известно, на сегодня имеется не так много письменных источников по истории Средней Азии эпохи Ка раханидов и монголов. Поэтому он имеет важное значение для ос вещения истории и культурной жизни Средней Азии и Восточного Туркестана в монгольскую эпоху (12181370).

Первое упоминание об этом источнике мы находим в «Тарих-и Рашиди» Мухаммада Хайдара. Из исследователей впервые на ис точник обратил внимание Н.Ф. Петровский, который узнал о нем от местных ученых мусульман, и дав ему условное название «Прибав ления к словарю “ас-Сурах мин ас-Сихах”». Описание произведе ния, данное Мухаммадом Хайдаром, заставило Н.Ф. Петровского полагать, что эти «Прибавления» заключали ценный историко литературный материал. В примечании к статье Н.Ф. Петровского русский востоковед В.Р. Розен указал на оксфордский экземпляр «ас-Сурах» снабженный, по словам Эте, «бесчисленным множест вом пространных глосс и прибавлений на полях». Во время пребы вания В.В. Бартольда в Оксфорде в 1895 г. он, по указанию В.Р. Ро зена, обратил внимание на эту рукопись. Глоссы оказались чисто филологическими и не имели ничего общего с теми «Прибавления ми», о которых говорится в «Тарих-и Рашиди». В то время у ученого оставалась еще надежда, что может быть, в Центральной Азии «со временем еще найдется экземпляр “ас-Сураха” с прибавлениями». И вот на сегодня количество найденных копий «Прибавлений» достиг ло четырех.

В 1897 г. в Азиатский музей Императорской Академии наук (ны не СПбФ ИВ РАН) поступил первый список «ал-Мулхакат би-с Сурах». Рукопись была приобретена в Самарканде в 1897 г. Этот список получил номер В-514 (430а). К сожалению, рукопись не яв ляется полной, т.к. вначале отсутствует 7 лл.

Данный список был активно использован В.В. Бартольдом при написании своего классического труда «Туркестан в эпоху монголь ского нашествия». Исследователь в своей специальной статье «Мул хакат ас-Сурах», наряду с кратким описанием данного списка, при водит также и некоторые сведения из биографии автора. Он смог идентифицировать автора, указав при этом лишь его прозвище — «ал-Карши». В.В. Бартольд, проанализировав «ал-Мулхакат би-с Сурах» на основе единственного дефектного списка, отметил важ ность его значения для изучения истории Центральной Азии и цен ность приводимых в нем историко-географических сведений. В кон це своей публикации он высказал надежду, что «было бы очень же лательно со временем отыскать еще другую, более полную рукопись “Прибавлений”».

В 1902 г. во время научной командировки в Маргилан (Узбеки стан, Ферганская долина) В.В. Бартольду удается приобрести для Азиатского музея второй список «Прибавлений» (переписан в 1831 г.). На его основе исследователь дополнил свои прежние на блюдения. Надо отметить, что этот список содержит в себе полный текст сочинения.

В конце 80-х гг. ХХ в. ленинградская исследовательница Р.Ш. Ша рафутдинова приступила к переводу «ал-Мулхакат би-с-Сурах» на русский язык. Перевод извлечений из данного сочинения с кратким введением и примечаниями были опубликованы исследовательни цей в 1989 г. в Ташкенте. Но при этом, многие места текста, специ альные понятия и религиозные термины, иносказания и региональ ная специфика лексики, вычурный, витиеватый стиль изложения автора до конца не были осознаны переводчиком.

К исследованиям прошлого века, касающихся «ал-Мулхакат би-с Сурах», следует отметить статью и диссертацию А. Саидова. Дис сертация А. Саидова написана исключительно на основе известных нам извлечений из «Прибавлений», опубликованных ранее В.В. Бар тольдом, которые носят вторичный характер и, к сожалению, не за ключают в себе новой информации ни об источнике, ни о его авторе.

В 2006 г. А. Саидов опубликовал свою книгу «ал-Мулхакат ас Сурах».

В 2005 г. был найден третий список «Прибавлений» в городе Ка сансай, Наманганской области Республики Узбекистан. Ш. Вахидов, который нашел данный список, назвал его по месту обнаружения «Наманганским». В целом состояние рукописи довольно плохое.

Первый лист в верхней части имеет дефекты: крупное отверстие на листе сделало нечитабельными начальные 6 строк. Здесь же имеют ся два темных пятна, образовавшиеся под влиянием влаги. Наман ганский список, в отличие от двух других, в конце содержит под робную информацию об истории составления дополнений к основ ному сочинению. После нее следует заключение благопожелание автора к своему словарю, отсутствующее в других списках. Колофон включает еще две касыды: первая Хусайна ибн Мухаммада ибн ‘Абд ал-Малика ал-Мараги, а вторая Абу-л-Махамида ибн Мас‘уда ал-Кудси. Обе они посвящены автору и его словарю. При мечательно, что они отсутствуют в остальных известных списках и изданиях «ас-Сурах». Данный список был опубликован в 2005 г. в Алматы Ш.Х. Вахидовым совместно с Б.Б. Аминова в первом томе пятитомного издания «История Казахстана в персидских источни ках». Издание содержит введение, перевод с арабо-персидского и комментари, а также текст и факсимиле рукописи.

Представляемый впервые в этом тезисе четвертый список «Прибавлений» был обнаружен в городе Андижан Республики Уз бекистан в 2009 г. Андижанский список «ал-Мулхакат би-с-Сурах»

отличается своей хорошей сохранностью и отсутствием дефектов.

Рукопись обладает следующими кодикологическими данными: объ ем 53 лл. Размеры бумаги 26,5х16,5 см;

размеры исписанного про странства 18x8,5 см. Чернила черные. Заглавные слова и названия глав записаны киноварью. Переписчик не назван, но на переплете назван имя переплётчика мулла Амин ибн Муаммад. Переписан в 1285/186869 г. на шелковой лощёной бумаге почерком наст‘алык не ясно где.

Таким образом, на сегодня нам доступны 4 списка сочинения, ко торые, наконец, позволят осуществить подготовку критического текста с комментариями, и, как известно, подобная работа не была осуществлена до сих пор.

Л.В. Белгородская (Красноярск) ИСТОРИЧЕСКАЯ ИМИДЖЕНОЛОГИЯ:

ПРЕДМЕТ И КАТЕГОРИИ НАУКИ В настоящее время существует устоявшийся перечень вспомога тельных исторических дисциплин. Использование прилагательного «вспомогательные» понижает из статус, между тем, многие из них имеют свой предмет исследования, собственную терминологию. По являются новые научные направления, которые могут занять место в семье вспомогательных (специальных) исторических дисциплин.

В последние годы в России получило развитие инновационное научное направление историческая имиджинология. Происхожде ние названия связано с английским словом image образ, отраже ние, представление. Это комплексная обществоведческая дисципли на, находящаяся на стыке истории, культурологии, социологии, по литологии, психологии, изучающая взаимовосприятие народами друг друга, механизмы формирования этнических стереотипов, при чины смены тех или иных оценок чужого прошлого, особенности восприятия визуальных образов стран. В процессе становления на ходится терминология нового направления.

Автор разделяет позицию тех исследователей (И.С. Семененко, В.В. Лапкин, В.И. Пантин), которые полагают, что образ является информационной моделью, опосредующей представления о стране и её гражданах через доступные обыденному сознанию понятия и су ждения. Имидж есть только элемент образа, это знаковая модель с заранее заданными (чаще позитивными) характеристиками, резуль тат сознательного использования технологий манипуляции общест венным сознанием. В структуре исторического образа историкам важно вычленять устойчивые структуры и его динамическую со ставляющую.

В Институте Российской истории, начиная с 1992 г. ведётся ус пешная работа по изучению взаимного восприятия России и окру жающего мира. В публикациях сотрудников ИРИ по имиджиноло гии, в том числе на страницах журнала «Российская история» (до 2009 г. «Отечественная история»), подчёркивается, что речь идёт о научной дисциплине, находящейся на стыке истории, социологии, культурологии, политологии, изучающей проблемы взаимовосприя тия культур, механизмы формирования и изменения представлений народов друг о друге. Например, в таком контексте дана характери стика научного направления в седьмом выпуске трудов Института российской истории (М., 2008. С. 400410).

Встречающийся в научной литературе термин имагология (им ак тивно пользовался историк Н.А. Ерофеев автор замечательного исследования об образе России в общественном сознании британ цев, им оперируют историки А.С. Сенявский, Е.С. Сенявская) имеет французский корень, первыми его стали активно использовать фи лологи для обозначения научного направления, исследующего при роду литературных образов.

Специалисты в области имиджинологии выработали язык науч ного направления, появилась литература по этому научному направ лению. Современные авторы оперируют понятиями «исторический образ», «имидж», «стереотипы научного сознания», «стереотипы обыденного сознания», «образ врага», «иной-чужой-враг», «образы русского мира», «имагема» (см. труды историков Н.А. Ерофеева, А.В. Голубева, Е.В. Лаптевой, А.В. Павловской, Е.С. Сенявской, А.С. Сенявского, А. Кана и др.).



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 13 |
 



Похожие работы:





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.