авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 16 |
-- [ Страница 1 ] --

Л ЕКСИКО-ГРАММАТИЧЕСКИЕ

ИННОВАЦИИ В СОВРЕМЕННЫХ

СЛАВЯНСКИХ ЯЗЫКАХ

МАТЕРИАЛЫ

АЯ

IV МЕ ЖДУНАРОДНОЙ

НАУЧНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ УКРАИНЫ

УКРАИНСКАЯ АССОЦИАЦИЯ ПРЕПОДАВАТЕЛЕЙ

РУССКОГО ЯЗЫКА И ЛИТЕРАТУРЫ (УКРАИНА)

ДНЕПРОПЕТРОВСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ ОЛЕСЯ ГОНЧАРА

КАФЕДРА ОБЩЕГО И РУССКОГО ЯЗЫКОЗНАНИЯ

ЛЕКСИКО-ГРАММАТИЧЕСКИЕ ИННОВАЦИИ

В СОВРЕМЕННЫХ СЛАВЯНСКИХ ЯЗЫКАХ Материалы III Международной научной конференции 19–20 апреля 2007 года ДНІПРОПЕТРОВСЬК «ПОРОГИ»

2007 УДК 811.16373 ББК 81.41 Л 43 Упорядник: Т. С. Пристайко, д-р філологічних наук, професор, зав. кафедрою загально го та російського мовознавства ДНУ Лексико-грамматические инновации в современных восточнославянских языках:

Материалы III Международной научной конференции / Днепропетровск 19–20 апреля Л 2007 г. / Составитель Т. С. Пристайко. – Днепропетровск: «Пороги», 2007. – 424 с.

ISBN 978-966-525-794- В сборнике представлены материалы докладов лингвистов Украины, России, Белору си, Казахстана, Ирана и других стран, посвященных инновационным процессам в со временных восточнославянских языках, исследованию роли лексико-грамматических инноваций в формировании и развитии языковых картин мира, изменениям в словар ном составе восточнославянских языков, изучению языковых и речевых инноваций в функционально-коммуникативном, прагмостилистическом и лингводидактическом ас пектах.

Для преподавателей, ученых, аспирантов и студентов гуманитарных факультетов, а также для широкого круга читателей, которые интересуются инновационными процес сами, происходящими в современных восточнославянских языках.

ББК 81. Лексико-граматичні інновації в сучасних східнослов'янських мовах: Матеріали ІІI Міжнародної наукової конференції / Дніпропетровськ, 19–20 квітня 2007 р. / Упоря дник Т. С. Пристайко. – Дніпропетровськ: «Пороги», 2007. – 422 с.

Збірник містить матеріали доповідей лінгвістів України, Росії, Білорусі, Казахстану, Ірану та інших країн, присвячених інноваційним процесам у сучасних східно слов’янських мовах, дослідженню ролі лексико-граматичних інновацій у формуванні та розвитку мовних картин світу, змінам у словниковому складі східнослов’янських мов, вивченню мовних та мовленнєвих інновацій у функціонально-комунікативному, праг мостилістичному та лінгводидактичному аспектах.

Для викладачів, науковців, аспірантів та студентів гуманітарних факультетів, а також для широкого кола читачів, які цікавляться інноваційними процесами, що відбуваються в сучасних східнослов’янських мовах.



© Пристайко Т. С., упорядкування, ISBN 978-966-525-794- Инновационные процессы в восточнославянских языках в контексте социально-исторической и культурной парадигмы общественной жизни конца ХХ – начала ХХI вв.

К. В. Алабужев (Киев) ОСОБЕННОСТИ ЭСТЕТИЧЕСКИХ ТРАНСФОРМАЦИЙ ЛЕКСЕМЫ «МИР» В ПОЭЗИИ РУССКОГО РОКА Рок-культурой в широких кругах современного общества называется осо бое направление в музыке, поэзии, стиле и образе жизни, предусматривающее отличные от массовой поп-культуры законы жанра, обусловленные альтерна тивными взглядами молодого поколения на социально-политическую ситуацию в стране и жизнь в целом. Зародившись еще в 60-е гг. в странах Западной Евро пы и Северной Америки, данное направление молодежной субкультуры с успе хом «перекочевало» в культуру советского общества, что и привело к появле нию ряда музыкантов и поэтов, отразивших в своем творчестве жизнь и фило софию молодежи в эпоху существования СССР. С распадом Страны Советов рок стал массовой культурой, однако по-прежнему содержал в себе особое ми ровоззрение: «Осознание рока как контркультуры произошло в результате воз никновения “вторичной мифологии”, которая оказала ретроактивное воздейст вие на бывшую субкультуру. В итоге часть рок-музыкантов уверовала в то, что борьба с социальными институтами является их предназначением. Возникают открыто ангажированные группы, которые делают контркультурную функцию своим знаменем» [2, 27]. Наиболее весомый вклад в данное направление, начи ная с конца 80-х гг. прошлого века, внесли такие представители ленинградского рок-клуба, как В. Цой, Ю. Шевчук, И. Кормильцев, которые в своих произведе ниях отразили мировоззрение целого поколения, в узких кругах именовавшего ся «поколением дворников и сторожей...» [4, 34]. Взгляды на ситуацию в стране обусловили в целом негативное мировоззрение поэтов, связанное с неприятием внешнего мира и, подобно романтическим канонам, с возникновением идей двоемирия.

Таким образом, целью статьи является анализ изменений в семантической структуре слова мир в микроконтекстах вышеназванных поэтов под влиянием включения данной лексической единицы в контекст рок-поэзии.

Типичными чертами рок-мировосприятия являются «трагическое ощуще ние катастрофичности окружающего мира, болезненное переживание тоталь ной девальвации высоких, идеальных ценностей в реальной практике сего дняшнего дня, сложное отношение к культурному наследию прошлого» [1, 50], в связи с чем в текстах произведений рок-поэтов появляются слова с отрица тельными оценочными семами. Например: Я чувствую, закрывая глаза, – // Весь мир идет на меня войной (В. Цой. «Песня без слов»). Использование в контексте сравнения (мир идет войной) предусматривает актуализацию в се Алабужев К. В., мантической структуре слова мир отрицательных сем ‘воинственность’, ‘без различие’, ‘угроза’ и возникновение идей романтического характера, акценти рующих несовершенство реального мира. Вследствие этого в творчестве поэта возникают микроконтексты, в основе которых лежит идея разрушения идеаль ного мира, выраженная включенными в них лексемами разрушенный, разби тый, разломанный: Разрушенный мир, разбитые лбы, разломанный надвое хлеб... (В. Цой, «Мама, мы все тяжело больны»). Обращаясь к читателю, поэт предоставляет ему право выбора, право изменения данного мира либо модели рования иллюзорного: Хочешь ли ты изменить этот мир, // Сможешь ли ты принять как есть, // Встать и выйти из ряда вон, // Сесть на электрический стул или трон? (В. Цой, «Песня без слов»).





Подобные идеи возникают и в творчестве Ю. Шевчука. Однако, в отличие от В. Цоя, Ю. Шевчук констатирует лишь несовершенство реального мира, от чего в его стихотворениях появляются следующие строки: Все против тебя, это дьявольский мир... (Ю. Шевчук, «Безжизненный край»);

Живу в назойливом мире // Красивых, правильных слов. // Здесь каждый в праве и силе // Пополнить стадо ослов (Ю. Шевчук, «Живу в назойливом мире»). Слова дьявольский и на зойливый представляют собой метафорические эпитеты, наполняющие слово мир индивидуально-авторскими семами ‘жестокий’, ‘злой’, ‘безразличный’, ‘эгоистичный’. Таким образом, слово мир в рок-поэзии является семантически отрицательно насыщенным словом, значение которого объяснимо не только лингвистическим, но и экстралингвистическим контекстом – неприятием окру жающего мира в связи с его неполноценностью и жестокостью: «в рок-поэзии «мир» оказывается открыто враждебен для всех, в том числе и для лирического героя (героя-поэта). Напрасно его стремление спасти мир любовью, тщетны его попытки обрести эмоциональную стабильность или хотя бы физическую защи ту» [3, 65].

Выраженный автором в двух микроконтекстах, реализующих идеи смер ти, семантический компонент ‘теснота мира’ трансформирует лексему мир и контекстуально определяет ее как ‘тесное пространство для ищущего свободу’;

смерть же определяется как ‘спасение от несовершенства мира’, ‘возможность получения большего пространства для реализации свободы’: Мир так тесен – дай-ка, брат, тебя обнять (Ю. Шевчук, «Просвистела»);

Мир тесен так, что и ты не одета // Запахи пыли и гари Завета // Сбросило лето (Ю. Шевчук, «По эт»).

Идея продажности мира, особенно широко декларируемая в настоящее время, так же является основной и в социально-политической лирике русского рока: И мир весь был от горя снова продан // И, разрезая тьму голодным ревом, // Кишела тварь непонятного рода (Ю. Шевчук, «Облом»). Наличие в контек сте произведения метафорических конструкций (мир был продан) и лексиче ских компонентов с отрицательной коннотацией (тварь непонятного рода) способствует изменению семантической структуры слова мир и наращению в ней сем ‘продажность’, ‘неестественность’, ‘мелочность’.

Как и В. Цой, Ю. Шевчук видит возможность изменения реального мира, его совершенствования, средство для достижения которого усматривает в рево люции: Мы бьемся насмерть во вторник за среду, // Но не понимаем уже чет верга. // В этом мире того, что хотелось бы нам, – нет, // Мы верим, что в си лах его изменить – да! (Ю. Шевчук, «Революция»).

В отличие от В. Цоя и Ю. Шевчука, рассматривающих мир глазами поли тически сознательных граждан, И. Кормильцев демонстрирует читателю наив ную поэтическую картину мира. Так, в его стихотворении «Абсолютное Белое»

мир изображен глазами новорожденного: Новорожденный смотрит на свет // Пристальным взглядом бога. // Весь его безымянный мир – // Облака или белый дым (И. Кормильцев. «Абсолютное Белое»). Введение в микроконтекст произ ведения метафорического эпитета (безымянный мир), а также лексем облака, белый дым, бог способствует приобретению словом мир контекстуально обу словленных эстетических сем ‘простота’, ‘чистота’, ‘замкнутость’, ‘скрытость’, ‘непостижимость’. По мнению автора, новорожденный не ощущает несовер шенства мира, поэтому его мир хоть и примитивен (облака или белый дым), од нако вполне положителен (смотрит на свет пристальным взглядом бога). В произведении же «Взгляд с экрана» рисуется мир глазами девушки-подростка, отчаявшейся найти любовь среди своего непосредственного окружения и ищу щей идеалы в мире известных личностей, каковой является Ален Делон. Вслед ствие этого происходит изменение семантического состава слова мир: Она чи тала мир, как роман, // А он оказался повестью... (И. Кормильцев, «Взгляд с экрана»). Использование в контексте сравнения (как роман) и антитезы (роман – повесть) влечет за собой наращение семантической структуры слова мир ок казиональными семами ‘простота’, ‘незатейливость’, ‘прозаичность’, ‘иллю зорность’.

В отличие от В. Цоя и Ю. Шевчука, И. Кормильцев видит невозможность изменения реального мира и необходимость поиска спасения в любви: Ты не вылечишь мир – в этом все дело. // Пусть спасет лишь того, кого можно спа сти... // Доктор твоего тела (И. Кормильцев, «Доктор твоего тела»). Из стихо творения, в котором наличествует контекстуально обусловленный окказио нальный фразеологический оборот не вылечишь мир, видно, что семантическая структура лексемы мир здесь наполнена индивидуально-авторскими значения ми ‘неизлечимость’ (т. е. неспособность к изменениям в лучшую сторону), ‘не постижимость’, ‘опасность’. Синонимичное данному эстетическое употребле ние слова мир находим и в других произведениях И. Кормильцева: На город ской помойке воют собаки. // Это мир, в котором ни секунды без драки. // Бог сделал непрозрачной здесь каждую дверь, // Чтобы никто не видел, чем пита ется зверь... (И. Кормильцев, «Рвать ткань»). В данных строках отражена идея «мира без мира» (ни секунды без драки), мира, покрытого, подобно занавесу, мглой и неизведанностью. Последнее утверждение дает основание полагать, что соответствующие семы, отражающие мировосприятие автора, заложены в этом микроконтексте слова мир.

Подводя итог вышесказанному, отмечаем широкий спектр эстетических значений слова мир в поэзии русского рока, ярчайшими представителями кото рой являются В. Цой, Ю. Шевчук, И. Кормильцев. Наиболее яркими являются следующие номинативно-производные и окказиональные семы: ‘воинствен ность’, ‘безразличие’, ‘угроза’, ‘разрушение’, ‘жестокость’, ‘злость’, ‘эгоистич ность’, ‘несвобода’, ‘продажность’, ‘неестественность’, ‘мелочность’, ‘замкну тость’, ‘скрытость’, ‘непостижимость’, ‘простота’, ‘чистота’, ‘незатейливость’, ‘прозаичность’, ‘иллюзорность’, ‘неизлечимость’, ‘непостижимость’, ‘опас ность’, ‘мгла’, ‘неизведанность’. Как видим, все они, за исключением случаев отражения мира глазами ребенка, приобретают в контексте произведений отри цательную коннотацию, обусловленную особенностями мировоззрения авто ров.

Литература 1. Козицкая Е. А. «Чужое» слово в поэтике русского рока // Русская рок-поэзия: текст и контекст: Сб. науч. тр. – Тверь, 1998. – Вып. 1. – С. 49–56.

2. Кормильцев И. Рок-поэзия в русской культуре: возникновение, бытование, эволюция / И. Кормильцев, О. Сурова // Русская рок-поэзия: текст и контекст: Сб. науч. тр. – Тверь, 1998. – Вып. 1. – С. 5–33.

3. Милюгина Е. Г. Феномен рок-поэзии и романтический тип мышления // Русская рок поэзия: текст и контекст: Сб. науч. тр. – Тверь, 1999. – Вып. 2. – С. 62–70.

4. Нежданова Н. К. Русская рок-поэзия в процессе самоопределения поколения 70-80-х го дов // Русская рок-поэзия: текст и контекст: Сб. науч. тр. – Тверь, 1998. – Вып. 1. – С. 33– 49.

Б. С. Балгазина (Казахстан, Алматы) В МИРЕ «ЧУЖИХ» СЛОВ Каждый язык – это храм, в котором бережно хранятся души говорящих на этом языке.

Оливер Уэндел Холмс Сегодня наблюдается повышенный интерес исследователей к соотноше нию языка и культуры, к проблемам языковой личности, который связан с ди намическим развитием социокультурных процессов. В современном глобаль ном мире контакты между людьми становятся более активными и осуществля ются по разнообразным каналам связи. Это выдвигает на первый план антропо центрические проблемы языка: в языке и через язык выявляется и познается национальный менталитет, душа народа, его характер.

Глобализация предполагает расширение области идентификации челове ка в пределах оппозиции «свой – чужой». Процесс национальной самоиденти фикации личности связан с историей, с традициями своего народа на фоне дру гого этноса. Необходимость таких сравнений приводит к размышлениям об особенностях контактирующих культур. Учитывая национально-культурную специфику речевого общения, Ю. Е. Прохоров пишет о совпадениях и несовпа дениях, наблюдаемых при сопоставлении коммуникативного поведения инди вида, изучающего иностранный язык [6].

С таких позиций в данной работе рассматривается новый процесс в со временной литературе и публицистике – цитирование известных имен, собы Балгазина Б. С., тий, произведений литературы, театра, кино, живописи. Такие цитаты «окре стили» логоэпистемами. Этот термин был введен В. Г. Костомаровым и Н. Д. Бурвиковой и мотивирован греческим языком: логос означает «слово, язык, речь, учение» и эпистема – «знание, понимание». Таким образом, лого эпистема – это «знание, хранимое в единицах языка» [3, 6–7]. Логоэпистемы являются клишированными, в них заложена информация о каком-либо преце дентном тексте (дискурсе, знании, событии, факте). Они включают фразеоло гизмы, афоризмы, пословицы, поговорки, крылатые слова, «говорящие» имена и названия. Например, приведенный ниже диалог изобилует такими выраже ниями:

– Помните, товарищ Коноплянкин, наш не очень-то приятный разговор на позапрошлой неделе?

– Кто старое помянет, тому глаз вон, товарищ директор.

– Но сегодня я вынужден, к сожалению, повторить то же самое.

– Повторение – мать учения.

– Что-то затянулось ваше учение! Опять вмазали в расчеты две круп ные ошибки.

– На ошибках учимся.

– Чересчур медленно учитесь, надо бы поспешить.

– Поспешишь – людей насмешишь [5, 55].

Диалог демонстрирует «карнавальные» устремления современной рус ской речи: «прощаясь с регламентированным языком, с бдительной официаль ной и общественной цензурой, с серьезностью официоза, на страницы книг, га зет, журналов, на экран телевизора выплеснулся буйный карнавал» [2, 28]. В наше время люди не просто перестали бояться словесной игры: они с удоволь ствием и виртуозно играют со словами. Ярким примером тому могут служить «фоменки», которые мы слышим каждый день по радио:

– Эх, бабье лето… Какие бабы, такое и лето.

– Прогуляю вашу собаку, автомобиль, квартиру, дачу… – Мечта идиота обычно выглядит как жена соседа.

– Говорит Москва, все остальные работают.

– Обещанного не всякий дождется.

– И дым копченостей нам сладок и приятен.

– Не йоги горшки обжигают и т. д.

Как видите, данные выражения являются переделкой пословиц, погово рок, афоризмов из известных произведений, кинофильмов и т. д. Это транс формированные логоэпистемы: «языковая игра есть процесс трансформации логоэпистемы» [4, 55].

Иногда известные строки служат отправной точкой для создания нового текста, и это становится модным и даже престижным занятием для мастеров слова. Например:

Песня остается с человеком.

Шаганэ ты моя, Шаганэ, потому что я с Севера, что ли, по афганскому минному полю я ползу с вещмешком на спине… Шаганэ ты моя, Шаганэ.

Тихо розы плывут по полям… Нет, не розы бегут – персиане.

Вы куда это, братья-дехкане?

Что ж вы, чурки, не верите нам?

Тихо розы бегут по полям… Я сегодня сержанта спросил:

«Как сказать мне «люблю» по-душмански?»

Но бессмысленным и хулиганским, и бесстыжим ответ его был.

Я сегодня сержанта спросил.

Я вчера замполита спросил:

«Разрешите, – спросил, – обратиться?

Обряжать в наш березовый ситец Гулистан этот хватит ли сил?»

Зря, наверно, спросил.

Шаганэ-маганэ ты моя!

Бензовоз догорает в кювете.

Мы в ответе за счастье планеты.

А до дембеля 202 дня.

Шаганэ ты моя, маганэ!

Там, на Севере, девушка Таня.

Там я в клубе играл на баяне.

Там Есенин на белой стене… Не стреляй, дорогая, по мне!

И ползу я по этому полю – синий май мой, июнь голубой!

Что со мною, скажи, что со мной – я нисколько не чувствую боли!

Я нисколько не чувствую боли… (Тимур Кибиров) [7, 98–99] Первая строчка знаменитых есенинских стихов «Шаганэ ты моя, Шаганэ»

провоцирует дискурс: здесь, в Афганистане, чучмечка Шаганэ, а там, на Севере, девушка Таня. Развивая эту тему, автор создает новый дискурс: в этой стране молодой человек мог бы любить, а не воевать. Отсюда мысли о безнадежности, обреченности войны в Афганистане.

В таком «маскарадном» стиле пишут сейчас прозаики В. Ерофеев, А. Кабанов, А. Мелихов, В. Сорокин и др., поэты Т. Кибиров, Н. Коржавин, Д. Пригов, С. Сатин, Л. Филатов и др. Если пишут, значит, это кому-нибудь нужно… Логоэпистемы отождествляют с фразеологизмами в их широком понима нии, с метафорами, однако они несопоставимы с известными лингвистически ми категориями, так как они содержат знание, «несомое словом как таковым – его скрытой, внутренней формой, его собственными связями с культурой» [3, 7]. Логоэпистемы «значат больше, чем они значат» [4, 32], поэтому требуют от коммуниканта, кроме знания языка, владения фоновыми знаниями, связанными с историей, культурой, традициями носителей изучаемого языка. Перефразируя М. М. Бахтина [1, 106–107], можно сказать, что мы живем в мире «чужих слов», где участник коммуникации должен уметь адекватно реагировать на «чужие слова». Без указанных знаний иностранец, хорошо владеющий русским языком, не поймет следующий текст:

Старые народы Тихий, теплый летний день состарился, и его заменили вечером. Старый русский загадочно улыбался, лежа на русской печи. Старый американец скакал на лошади и палил из пистолета. Старый цыган воровал лошадь, на которой скакал старый американец. Старый африканский негр зубрил русскую грам матику. Старый тунгус нашел в лесу метеорит. Старый калмык читал Пуш кина. Старый египтянин впал в детство и собирал пирамидку. Старый тата рин собирался в гости. Старый бразилец стирал футбольные трусы. Старый француз рассматривал седину в бороде и щупал ребро.

И только молодежь вечно не знает, чем заняться («Век», 1994, № 41).

Для иностранца этот текст – полная абракадабра, набор странных, с его точки зрения, предложений. А носитель русского языка по ходу чтения текста будет строить следующие ассоциативные ряды:

– старый русский – Емеля, который всегда лежит на печи;

– старый американец в представлении русских – это ковбой из вестернов;

– старый цыган, как всегда, крадет лошадей;

– старый негр – тот самый, от В. Маяковского: «Да будь я и негром пре клонных годов, и то б без унынья и лени я русский бы выучил только за то, что им разговаривал Ленин»;

– старый тунгус – вспоминается старая информация о тунгусском метео рите;

– старый калмык – из «Памятника» А. Пушкина: «…и друг степей кал мык»;

– старый египтянин живет в Египте, где много-много диких обезьян, простите, пирамид;

отсюда пирамидка (детская игра);

– старый татарин – «незваный гость хуже татарина»;

– старый бразилец – это, конечно же, футболист;

– старый француз и в старости любвеобилен – «седина в бороду – бес в ребро».

Из логоэпистемы, как из песни, слова не выкинешь: если заменить в ней хоть одно слово (например, «старый татарин собирался на работу») – все, ру шится смысловое здание, образ исчезает.

Что же делать преподавателю для того, чтобы помочь изучающему рус ский язык иностранцу овладеть этим важным аспектом «культурной грамотно сти»? «В преподавании языка важно развить способность образного восприятия слова через осознание его духовных смыслов и оттенков» [8, 32]. Значит, пред метом усвоения должна стать семиотическая система языка: необходим такой материал для чтения, в котором в определенной системе дается большой набор самых частотных цитат и ссылок с заданиями, помогающими их запомнить.

Иностранцам нужна информация об исходных текстах для цитации, которая знакомила бы их с именами, произведениями искусства, известными большин ству русскоговорящих. Преподаватель-русист должен помочь увидеть «чужие»

слова и услышать «чужой» голос – голос другой культуры.

Литература 1. Бахтин М. М. Человек в мире слов. – М., 1995.

2. Верещагин Е. М. В поисках новых путей развития лингвострановедения. Концепция ре чеповеденческих тактик / Е. М. Верещагин, В. Г. Костомаров. – М., 1999.

3. Костомаров В. Г. Современное состояние русского языка и проблемы обучения ему ино странцев / В. Г. Костомаров, Н. Д. Бурвикова // III Всевенгерская конференция по рус скому языку. – Будапешт, 1998.

4. Костомаров В. Г. Старые мехи и молодое вино / В. Г. Костомаров, Н. Д. Бурвикова. – СПб., 2001.

5. Метс Н. А. Русский язык в часы досуга / Н. А. Метс, А. А. Акишина. – М., 1993.

6. Прохоров Ю. Е. Национальные социокультурные стереотипы речевого общения и их роль в обучении русскому языку иностранцев. – М., 1996.

7. Современные русские поэты. Сборник стихов. – М., 1987.

8. Троицкий В. Филология и воспитание национального сознания // АLMA MATER, 1996, № 3.

Л. В. Бублейник (Луцк) СТИЛИСТИЧЕСКИЕ СМЕЩЕНИЯ В СОВРЕМЕННОЙ ГАЗЕТНОЙ ПУБЛИЦИСТИКЕ В статье ставится задача проследить наиболее частотные способы объе динения разностильных единиц на материалах, опубликованных с начала ХХI в. на страницах «Литературной газеты» [ЛГ] и «Культуры» [К] (Российская Фе дерация). Анализируются статьи, очерки и заметки, посвященные вопросам ли тературы, культуры и искусства. Такой выбор объясняется тем, что именно в этих текстах наиболее отчетливо прослеживаются новации, заключающиеся в сосуществовании лексических единиц, резко различающихся по стилистиче ским признакам и противопоставленных своей сниженной окраской основному тону публикации. Заметим, что «обыгрывание» констант разговорности стано вится доминантным приемом организации нарративного стиля, характеризую щегося определенно выраженной жанрово-тематической прикрепленностью.

Широкое обращение к разговорной стихии прослеживается в первую очередь в рецензиях, литературно-критическим статьях, обзорах по проблемам театра, кино, телевидения и пр., оно несвойственно выступлениям по вопросам исто рическим, общественно-политическим, религиозно-философским, где в боль шей степени представлены традиционные стилистические каноны. Очевидным является также тот факт, что индивидуальный характер словоупотребления в так называемом «смешанном стиле», личные языковые вкусы автора в опреде Бублейник Л. В., лении речевой стратегии в общем нивелируются, отодвигаются на задний план, отчего элементы нового в языковой норме представляются в значительной мере такими, которые обладают признаками облигаторности. Оценивая предпочте ние, оказываемое в значительном числе случаев разговорным единицам, эле ментам, характеризующим непринужденное общение, нельзя не отметить в нем существенной роли ориентации на адресата – автор отражает языковые симпа тии читательской аудитории и в то же время формирует и укрепляет их, задавая тон «стилистической моде».

Речевые контрасты нейтральное / разговорное создаются соседством в синтагматических рядах общелитературной лексики и слов, которые можно объединить в группу сниженных, приземленных, грубоватых (разговорных, просторечных, жаргонных), ранее не допускавшихся в газетном материале без должным образом обоснованной и выраженной в контексте специальной моти вировки. Иногда лексика фамильярного обихода, как и слова той же направ ленности, отмеченные необщепринятыми, достаточно произвольными сочетае мостными сдвигами, заключается в кавычки, которые выступают формальными показателями инородности единицы: Имея вместо «фиги в кармане» призы … именитых европейских фестивалей …, он [Адасинский] стал «вхож в кабинеты» (К, 2004, № 12, с. 16);

Все решает «пожарное» состояние атмо сферы – природной и человеческой, в двадцать минут «сожравшей» идейный пароход (ЛГ, 2006, № 52, с. 7). Кавычками отделяется от слов автора и своего рода «цитатный» материал, ориентированный на создание грубого речевого ри сунка: … что зритель хочет, о чем думает: он «думает об выпить хорошую стопку водки, об дать кому-нибудь по морде»… (ЛГ, 2006, № 28, с. 10). Цити рование в таких случаях становится средством «остраненного» изображения, позволяющего еще более опустить планку «нормативности» в отборе речевых средств.

Обычными в критических статьях становятся такие слова, как мелочовка, шпарить, тусовка, классный (классное зрелище, классная готовность), нести ‘говорить что-л. вздорное, неразумное’ [2, т. 2], орать, прогавкать, лай (в пе реносном значении – о действиях людей), зашкаливать (о чувствах), напря жёнка, завязать («прекратить какое-л. предосудительное занятие»), дрыгать ся, наезд «угрозы, претензии, выраженные в агрессивной форме» (Хорошо про думанная домашняя заготовка – наезд на «ЛГ» (ЛГ, 2006, № 28, с. 10) и многие другие. Показательно, что довольно часто на страницах газеты грубая лексика, окказионально расширяя контекстные рамки применения, получает возмож ность нейтрализовать свои отрицательные аксиологические характеристики, семантически опустошается и поэтому актуализирует лишь ассоциации, свя занные с внешним небрежным стилистическим рисунком;

в других случаях это явление относится к числу устоявшихся в системе: Когда-то Татьяна писала книги, но потом завязала с этим неблагодарным занятием;

Не оттого ли, что мюзиклом у нас … по-прежнему называется все, что непрерывно поет и дрыгается? (К., 2004, № 12, с. 9);

… уж «Поэму без героя» любой школьник наизусть шпарит.

Включение фрагментов, построенных по модели прямой речи, с извине нием за грубое слово, адресованное субъекту полемики, названному в обраще нии, используется, по существу, только как риторический прием, действующий «от противного» – не смягчающий, а усиливающий отрицательную оценочную нагрузку слова: … когда не переходят на этот лай, по-другому не назову, про стите меня, уважаемые дамы, просто действительно просто крики… (ЛГ, 2006, № 28, с. 10).

Небрежность в обращении со словом проявляется и в видимой легкости реализации словообразовательных потенций языка – неологизация приобретает особую выразительность в случае насыщенности минимальных отрезков текста однотипными по дериватологическим особенностям лексическими единицами.

Экспликация «скрытых» словообразовательных возможностей осуществляется в первую очередь благодаря расширенной сочетаемости разговорных аффиксов, таких, например, как префикс по- со значением многократности или «смягчи тельности» действия. Эмоциональные стилистические признаки, сопутствую щие подобному употреблению, усиливаются: Боже, сколько у нас понаписано и понаснято про бандитов! Но ничего подобного Бене Крику не появилось. Поиз мельчал бандит, повылинял? Или писатели повывелись? (ЛГ, 2006, № 28, с. 10).

Экспрессия сниженности подчеркивается также в результате взаимодействия нескольких факторов – фамильярного звучания базовой единицы и/или дубли рования в одной лексеме аффиксов с аналогичными стилистическими призна ками, формирующимися в результате модификации межморфемных связей в слове.

Налет, свойственный непретенциозному общению, имеют многие окка зиональные образования. Употребление подобной лексики мотивируется по требностью создания эффекта оригинальности, новизны и неожиданности фор мы, что усиливает выражение субъективной позиции нарратора: Какие могут быть мотивы сценария без мотивов самого этого великого кино, когда там все взаимовытекаемо? (К, 2004, № 12, с. 9). Часто новообразования осложня ются отрицательными оценочными элементами: … обвинение ее [газеты] в поч венничестве, антисемитизме, дурновкусии и прочих смертных грехах (ЛГ, 2006, № 28, с. 10). Атмосферу грубоватой развязности сгущают жаргонные лек семы, возникшие в богемной среде и в устном общении экономно заменяющие словосочетания: закулисная жизнь закулисье (… в этой передаче не было за кулисья. Потому что, если впрямую они (телеведущие) с ним (приглашенным) так разговаривают, что еще оставалось ему за кулисьями вслед прогавкать?

(ЛГ, 2006, № 28, с. 10). Типично для разговорной речи присоединение умень шительных суффиксов к отвлеченным существительным, что также внешне снимает серьезность тона, благодаря чему, однако, ярче высвечиваются илло кутивные компоненты речевой ситуации: …возникает ощущение переборчика, несправедливости (ЛГ, 2006, № 28, с. С. 10). О том, насколько большое место занимают в газетных текстах анализируемой жанрово-тематической группы ок казиональные разговорные новообразования, свидетельствует их употребление в ключевых позициях заголовков рубрик;

теряя, вследствие этого, авторство и повторяясь из номера в номер, они, тем не менее, не становятся принадлежно стью системы, сохраняя всю полноту экспрессии: теле скандал (с графическим пробелом), телеящик и под.

Стилистические смещения преследуют разнообразные цели, применяясь часто в ситуациях эмоциональной полемики. Однако авторы не ограничивают себя задачами разоблачения – назначение контрастов шире: экспрессивные компоненты семантики сниженных слов создают иронический тон и в случаях положительной оценки предмета сообщения, становясь доминантой нарратив ного стиля с интенцией недостаточной серьезности, непринужденности, раско ванности. Поэтому вписывается в тексты с подобной экспрессивной установкой и игра слов: Новых форм нет, зато есть форма (К, 2004, № 12, с. 9). В таких случаях можно говорить о своего рода языковой «маске», становящейся при вычной для автора-нарратора и диктующей условия речевого поведения.

Разговорными признаками отличаются и авторские метафоры, основан ные на свободном перемещении денотативных сфер употребления исходного слова и лишенные строгих логических оснований и функциональных сходств – оказывается достаточно лишь переклички смысла, улавливаемого в общих чер тах: Здесь сознательно и абсолютно профессионально выпевается мотив. Две великие иллюзии – от Феллини и от Фосса – живут на сцене (К, 2004, № 12, с. 9). Для декодирования метафоры выпевается мотив оставляется «зазор»: она может быть истолкована и как ‘постановка удачна’, и как ‘режиссерский замы сел удачен’, и как ‘зрители положительно восприняли исполнение’ и т. п. – толкования могут быть продолжены. Фамильярный характер выражения в со ставе развернутой метафоры создается в результате применения конкретной лексики, не соответствующей по своему предметному смыслу и привычным коннотативным созначениям отвлеченному содержанию: Не дается ни одной метафизической «занавески», чтобы загородить отсутствие необходимых в таком деле наива, темперамента и драйва (К, 2004, № 12, с. 9). В подобных текстах создается причудливый сплав лексики, демонстрирующей свои разно родные характеристики – и по источникам происхождения, и по словообразова тельным особенностям, и по стилистическим признакам.

Количественные характеристики стилистических смешений в различных текстах не совпадают – это могут быть и отдельные вкрапления элементов раз говорной стихии, и значительные их массивы.

Итак, есть основания сделать вывод, что структуры, образовавшиеся бла годаря объединению разностильных единиц, свободно включающие сниженные элементы в тексты отвлеченного, «серьезного» содержания, являются жанрово существенной и жанрово-определяющей чертой (термины М. Конурбаева, цит.

по: [1, 124]) особой разновидности в системе стилей современного русского языка, особого подстиля, охватывающего тексты определенной жанрово тематической принадлежности. Вместе с тем следует отметить, что тенденция к стилевому смешению не является единственной в стратегиях всех типов речи, всех видов газетно-публицистических текстов – она реализуется наряду с дру гими, ориентированными на сохранение традиционно установившейся нормы.

Таким образом, сосуществование и взаимодействие этих двух разнонаправлен ных стилеобразующих тенденций обеспечивает в целом динамику развития языковой системы.

Тему, затронутую в статье, следует признать актуальной для исследова ния стилистики современного русского языка. Отдельные ее аспекты требуют дифференцированного раскрытия. Одним из перспективных направлений в дальнейшем анализе проблемы является русско-украинское сопоставление, ко торое представляет значительный интерес в описании как общего, так и осо бенного, национально-специфического в стилистических параметрах газетно публицистических текстов, позволяя выяснить в сравнительном плане широту действия тенденции к образованию новых речевых структур, основанных на соединении стилистически контрастных (главным образом сниженных) единиц с основным фоном.

Литература 1. Олікова М. О. Універсальні та національно-специфічні особливості англійських, російських та українських біблійних текстів // Проблеми славістики. – Луцьк, 2006. – Число 1–4. – С. 123–127.

2. Словарь русского языка: В 4 т. – М., 1981–1984.

S. V. Griniewicz (Bialystok), T. G. Skopiuk (Kyiv) EVOLUTION OF HUMAN REASONING WITHIN THE FRAMEWORK OF ANTHROPOLOGICAL LINGUISTICS There are many aspects of interrelations of language and culture which were discussed at the Bialystok (Poland) conference in June, 2004. At the same time one of the leading aims of that conference was to establish new directions of research on the linguistic aspects of evolution of human reasoning within the framework of anthropo logical linguistics or anthropolinguistics which is an emerging new scientific disci pline.

In the history of linguistics we already have the so-called linguistic anthro pology associated with such names as Franz Boas, Edward Sapir and Benjamin Lee Whorf and investigating relations between languages and national modes of thinking.

In our opinion this approach should be rather called ethnolinguistics, which, accord ing to the Oxford English Dictionary, is the study of the relations between linguistic and cultural behaviour of nations, while anthropology is the study of the evolution of man and his history as a race of animated beings. So anthropolinguistics should con cern itself with the linguistic aspects of the anthropogenesis and already there are some interesting findings that would be touched upon here.

It should be mentioned that nowadays there is a tendency to use the term «an thropological linguistics» for various purposes. In 1968 Joseph Harold Greenberg published a book entitled «Anthropological Linguistics: an Introduction». It deals with two groups of problems which were always very important to him, namely typo logical linguistic studies and linguistic universals, but does not concern itself with an thropological aspects of language proper. Lately again a book was published with al Griniewicz S. V., Skopiuk T. G. most the same title «Anthropological Linguistics: an Introduction (Language in Soci ety)» by William A. Foley. According to its

Abstract

it deals with problems tradition ally belonging to sociolinguistics and linguoculturology (both disciplines are quite es tablished, there are already several manuals in each of them), but again it does not concern anthropological linguistics proper. This is quite understandable, because in Anglo-American tradition «anthropological» means everything concerning man, and is therefore roughly equal to «humanities». Even a short visit to the Internet pages suffices to certify that nowadays the term anthropological linguistics is still in fashion and is used and abused quite profusely, enforcing quite erroneous ideas about the subject in question. Under this title we find, besides publications on sociolinguistics, ethnolinguistics and linguoculturology, books on cognitive linguistics, semiotics, lin guistic anthropology, psycholinguistics, applied linguistics, traditional language stud ies and simply foreign language manuals [1, 6]. None of these scientific disciplines tries to consider the process of evolution of cognition, the development of human thinking from the point of view of reflection of this process in language, especially in vocabulary. This aspect of cognitive studies becomes especially important in connec tion with the latest findings in general anthropology and the subsequent need for the revision of the evolution theory.

What we are dealing with now is quite a new and probably very important di rection not only of linguistic, but also anthropological and psychological research. To define the general character of a new scientific discipline and its place among other sciences we are to establish its main aim, as well as its object, main problems and methods of investigation. As for its main aim, we may regard as such reconstruction of the evolution of human mentality as reflected in language evolution. It is supposed to present us with the unique chance to get an insight into human consciousness in statu nascendi (in the process of formation), as well as to define more exactly our place in the surrounding world and perhaps also to get a glimpse of our future. In our opinion anthropolinguistics has as the object of study various aspects of language that may contain information of human mental evolution. It has as the subject of study common general historical changes in languages, especially with regards to vocabu lary, reflecting changes in human mental development. To obtain its goals anthro polinguistics may use various methods, such as the method of historical comparison, systemic terminological and lexical diachronic studies, based on semantic field ap proach, other methods of reconstruction of historical stages and general tendencies of language evolution. It starts with a sensation - an impression received with the help of one of our senses. This type of consciousness serves as a basis for our reflexes and is characteristic for the lower type of organisms. The next step is perception - an im pression of a complex type that comes as a result of the sum total of sensations that give a fuller impression of some object or a phenomenon of the environment. It is as sociated with the organic life of a higher order. Still the next step is associated with the ability to form mental images received in perception so that they could be re tained in their absence, so it is connected with the memory and notions. Notion is a sensory-direct (vivid, obvious), generalised image of objects and phenomena of real ity, that is preserved and reproduced in memory without the direct influence of those objects and phenomena on the sensory organs. The last step which separates human beings from the rest of the living entities is thinking proper that operates with con cepts. Concept is an idea which mentally separates objects of a certain class accord ing to their specific features. Concepts are denoted by terms - special lexical units. In our everyday life we use notions, not concepts as was thought earlier, so ordinary words denote notions.

The place of anthropolinguistics among other sciences is defined by the prox imity of adjacent sciences, namely gnoseology, epistemology, logic, semiotics, an thropology, the history of science and technology, artificial intelligence, heuristics, age psychology, pedagogical psychology, cognitive psychology, national psychology, ethnolinguistics, cognitive linguistics and culture studies, which are listed in the «Bialystok Manifesto». Establishing the stage-by-stage character of evolution of hu man mentality in the process of formation of the contemporary civilisation not only provides us with the more accurate picture of human evolution but also gives the op portunity to clearly understand the possibilities and implications of our decisions in language policy.

References 1. Sеkowska, Elzbeta. Nurt antropologiczno-kulturowy we wspotezesnym polskim jеzykoznawstwie [Antropological and cultural trend in modern Polish linguistics] In: Poradnik Jеzykowy [Language Advisor], 2000. – 6 z.

В. М. Греченко-Журавская (Днепропетровск) ЛЕКСИКА, НАЗЫВАЮЩАЯ ЯВЛЕНИЯ МАССОВОЙ КУЛЬТУРЫ, В «ТОЛКОВОМ СЛОВАРЕ РУССКОГО ЯЗЫКА КОНЦА ХХ В.»

Одним из интенсивно пополняющихся пластов словарного состава со временного русского языка, является группа слов, называющих явления массо вой культуры. В «Толковом словаре русского языка конца ХХ в.» зафиксирова но более двухсот таких слов. Следует отметить также, что само понятие «мас совая культура» наполнилось новым содержанием. Раньше оно характеризова лось как господствующий в буржуазном обществе тип культуры, целью кото рой является подчинение сознания масс буржуазным ценностям и образу жиз ни. В «Толковом словаре русского языка конца ХХ в.» массовая культура опре деляется как «разновидность современной коммерческой культуры, ориентиро ванной на досуг, развлечения, характеризующейся примитивизмом, серийно стью, часто низким вкусом и получающая широкое распространение через те левидение, иллюстрированные журналы, видео-, аудиокассеты и т. п.» [1, 346].

Как видно, «идеологический» компонент значения в этом определении отсутст вует, зато отмечены такие приметы массовой культуры, как коммерческий и развлекательный характер, примитивизм, серийность, низкий вкус. Именно с этими характеристиками связана актуализация или возвращение в актив целого ряда слов, которые раньше ассоциировались лишь с западной культурой и об разом жизни. Словарь фиксирует и два сокращённых варианта названия этого Греченко-Журавская В. М., понятия: масс-культура (оно отмечено знаком «относительно новое») и мас скульт (со знаком «актуализированное») [1, 375].

Наиболее многочисленной в рассматриваемом пласте слов является под группа, включающая названия стилей, направлений в современном музыкаль ном искусстве и явлений, сопровождающих это искусство. Так, впервые зафик сированы слова рейв, рейвер, рейверский, рейв-клуб [1, 541–542];

рок (в значе нии ‘первая или вторая часть составных слов’ типа рок-певец, рок-опера, блюз рок, хэви-метал-рок и под.), рокер (1 – ‘исполнитель произведений рок-музыки’ и 2 – ‘поклонник такой музыки’), рокерша, роковый [1, 547–549];

топ, топ-хит [1, 633];

фанера (‘фонограмма’) [1, 648] и др. Относительно новыми являются слова металл, металлист и их производные [1, 384];

фан и фанат [1, 648];

хит и его производные [1, 659];

составные слова с первой частью поп- (поп-группа, поп-звезда и под.), а также попс и попса – жаргонные синонимы к слову поп музыка.

Поскольку массовая культура распространяется преимущественно через телевидение, иллюстрированные журналы, видеокассеты, довольно многочис ленной оказалась группа слов, называющих видеопродукцию и видеосопрово ждение, помогающее «продвигать» массовую культуру. Многие слова этого ря да зафиксированы со знаками «возвращение в актив» или «актуализация»: ко миксы [1, 309], мыльная опера [1, 405], бестселлер [1, 84], фильм ужасов [1, 642], шоу, шоу-бизнес [1, 679], коллаж [1, 303]. В определениях некоторых из этих слов сняты идеологические наслоения (шоу, шоу-бизнес, комиксы). Как относительно новые квалифицируются слова клип [1, 298], видеоклип [1, 138], видеоклуб [1, 138], телесериал [1, 626], телешоу [1, 627], шоумен [1, 679], бое вик [1, 106]. В качестве абсолютно новых отмечены слова постер [1, 481], чарт [1, 669], видеонаркотик [1, 139]. Интересными представляются слова видеобар [1, 136], видеокафе [1, 138], имеющие по две характеристики: «относительно новое» и «уходящее в пассив». Они иллюстрируют динамизм и взаимосвязь процессов обновления и старения слов в пределах рассматриваемой группы.

Значительной по объёму является группа слов, которые называют лиц, причастных к массовой культуре (обслуживающих её или потребляющих её продукцию). Кроме слов, перечисленных в первой группе, можно назвать, на пример, такие: коллажист [1, 303], видеоман [1, 139], видеонаркоман [1, 139], шоумен [1, 679]. Они внесены в словарь как абсолютно или относительно но вые. Коммерческий характер массовой культуры отразился на словах, назы вающих лиц, которые занимаются организацией и финансированием шоу бизнеса. Так, например, слово импресарио приводится со знаком «актуализа ция» [1, 266], а продюсер – со знаком «возвращение в актив» [1, 513]. Причём в значении последнего слова снят идеологический компонент: этот человек не осуществляет идейно-художественный контроль (как прежде), а только выпол няет административные и финансовые функции. Кроме того, слово продюсер оказалось активным в словообразовательном отношении. В словаре впервые зафиксированы такие его производные: продюсерский, продюсерство, продю сировать, продюсирование [1, 513–514]. Как слова, возвращённые в актив, за фиксированы меценат и его производные: меценатский, меценатство, меце натствовать [1, 384–385]. Со знаком «относительно новое» приводятся слова спонсор, спонсировать, спонсорский, спонсорство, а как абсолютно новое от мечено слово спонсированный [1, 608].

Значительно пополнилась группа глаголов и отглагольных существитель ных, называющих «околокультурные» действия: тусоваться, тусовка, бал деть, балдёж, развлекаловка, торчать, тащиться. Как правило, они обозна чают психологическое состояние человека от потребления видео- и аудиопро дукции массовой культуры. Большинство этих слов характеризуются как отно сительно новые. Но есть и те, которые впервые фиксируются в словаре: рас крутить (‘широко разрекламировать, популяризировать’) [1, 535], раскрутка (‘система мероприятий, имеющих целью широко рекламировать, популяризи ровать’) [1, 536], развлекуха [1, 531], тусовщик [1, 641].

Практика словоупотребления начала ХХI в. показывает, что рассмотрен ная группа слов продолжает интенсивно развиваться.

Литература 1. Толковый словарь русского языка конца ХХ века. Языковые изменения / Под ред.

Г. Н. Скляревской. – СПб., 1998.

Е. Н. Дорофеева (Хмельницкий) ОККАЗИОНАЛЬНЫЕ НОМИНАЦИИ В СОВРЕМЕННЫХ СМИ Исследователи современного этапа развития СМИ отмечают резко уси лившуюся личностную тенденцию. Авторское «я» обнаруживает не только со циальные грани (что более характерно для прежнего периода), но и свойства личности. Позиция сегодняшнего журналиста – позиция человека наблюдаю щего, размышляющего, оценивающего. Изменение форм общественного созна ния усложнило психологию и этику речевой коммуникации. Языковая личность берет на себя ответственность за стилистическую несогласованность слов в тексте. Проблемы адекватного стилистического выбора все теснее связываются с проблемами личности.

В конце ХХ века происходит значительная демократизация нормы, вы званная стремлением максимально приблизиться к адресату в условиях массо вой коммуникации. По справедливому замечанию Л. Н. Синельниковой, сме щение интереса в сторону адресата характерно для большинства публицистиче ских, а также рекламных дискурсов 2, 33.

Одним из способов привлечь внимание читателя, заинтересовать его про читать материал является создание ярких, неузуальных, экспрессивных номи наций. Наблюдение за языком периодики свидетельствует, что за последние го ды употребительность окказиональных новообразований возросла.

У истоков создания нового окказионального слова стоит прагматический оператор, определяющий тип коммуникативного акта, иллокутивную силу вы сказывания, намерение и установку говорящего, т. е. в акте порождения праг матика предшествует семантике. Одновременно идет когнитивный процесс ка Дорофеева Е. Н., тегоризации и субкатегоризации фрагмента действительности (объекта), под лежащего называнию, а также происходит поиск формы для пучка семантиче ских признаков, в результате чего образуется новая лексическая единица.

Современное общество характеризуется заметной политизацией. Новые формы общественных отношений, бурно происходящие социально политические процессы современности нашли отражение в окказиональных новообразованиях. Окказиональные новообразования как бы рисуют картину современной жизни. Они отражают определенное восприятие действительности человеком, социальную и индивидуальную оценку явлений жизни.

Оранжевая революция на Майдане в Киеве позволила журналистам ак тивных её участников ярко назвать «сомайданники». Политическая ситуация в Украине с приходом к власти двух бывших оппонентов по имени Виктор не медленно отражается в языковом словотворчестве. Нами зафиксированы сле дующие инновации: разноВикторная внешняя политика;

двухВикторность;

Ю краина и Я-краина (Ющенко + Украина, Янукович + Украина).

Депутаты Верховной Рады постоянно находятся в поле зрения журнали стов. Непримиримость к точке зрения представителя другой партии, агрессив ность и желание решать вопросы с помощью кулаков стимулировало появление заглавия «Кулакотворчество».

Популярным в политическом дискурсе является слово коалиция. Оно ста ло базовым для окказионализмов коалицестроение, коалиционеры. Увольнение «оранжевых» министров обсуждалось на страницах многих газет. Один из ав торов образовывает экспрессивное заглавие по аналогии со словом звездопад – Оранжевый «министропад».

В современной газетно-журнальной коммуникации распространены атри бутивные словосочетания с включением окказионализма, используемые с це лью точного описания различных объектов и явлений действительности, при необходимости дать им прежде всего социальную оценку. Например: «Пере продажная "Криворожсталь"»;

натообразная армия;

огламуренный «Тихий Дон»;

опремьерившийся Виктор Янукович.

В языке СМИ обращает на себя внимание тенденция к использованию имен собственных в качестве базовых основ словопроизводства. Следует выде лить две основные тенденции в использовании отонимных окказионализмов в СМИ. Во-первых, это экспрессивная игра со словом, и, во-вторых, идеологиче ское их использование в эпоху информационных войн, когда имя собственное становится оценкой, грозным оружием в умелых руках журналистов. Напри мер: Янукомика (Янукович + экономика);

ДежавЮля (дежавю + Юля Тимо шенко);

Лёнинград (о Днепродзержинске, родном городе Брежнева);

«Все будет Хорошко» (от фамилии Хорошковский).

Как активно используемый в СМИ прием создания комического следует отметить шутливое нарушение принципов употребления прописных и строч ных букв, например, сочетание этих букв в пределах одной словоформы для её переразложения. Например: SPAсите наши души (имеется в виду SPA-салоны);

«Всё у нас в поРАДке?» (о Верховной Раде, угадывается каламбур – сравните:

Всё у нас в порядке).

Речевые инновации позволяют специалистам в области языка утверждать, что не только в обществе перемены революционны, но и в языке происходит революция. В переломные эпохи жизнь языка становится особенно интенсив ной. Как справедливо отмечает Г. А. Золотова, у языка, как и у людей, – свои проблемы, трудности, утраты, находки. В преодолениях, в поисках современная русская речь обретает новые силы, новые краски, новые средства выразитель ности [1, 36]. Создаваемая человеком картина мира изначально антропоцен трична: этот мир строится разумом человека, который концептуализирует раз личные реалии, опираясь на свои представления о соотношении индивида и мира. Как свидетельствуют проанализированные примеры, образы, создавае мые при помощи окказиональной лексики, реализуют представления языковой личности о мире.

Литература 1. Золотова Г. А. У языка, как у людей, – свои проблемы // Русская речь. – 2001. – № 4. – С.

33–36.

2. Синельникова Л. Н. Научные исследования по социальной лингвистике, проводимые ка федрой русского языкознания Луганского педагогического университета // Динамизм со циальных процессов в постсоветском обществе.– Луганск, 2000. – С. 29–36.

Л. П. Дядечко (Киев) ИННОВАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ В ЭПТОНИМИЧЕСКОМ И ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКОМ ФОНДЕ СОВРЕМЕННЫХ ВОСТОЧНОСЛАВЯНСКИХ ЯЗЫКОВ В СОЦИАЛЬНО-ИСТОРИЧЕСКОМ И КУЛЬТУРНОМ КОНТЕКСТЕ Обновление корпуса языковых средств обозначения явлений действи тельности – непрерывный процесс, охватывающий все типы номинативных единиц, включая крылатые слова и выражения, которые находятся в сложных типолого-генетических связях с фразеологизмами, во-первых, потому что каче ственный состав образований, маркированных авторством, в структурном и функциональном отношении неоднороден, во-вторых, известны многочислен ные случаи категориальных метаморфоз – преобразований феноменов одного фразеологического разряда в другой, а иногда и выхода за границы фразеоло гии.

Узколингвистический подход к определению понятия крылатых слов и выражений обосновывает введение общего наименования для них – эптонимы (начальная часть от гомеровского epea pteroenta ‘слова крылатые’;

сравн. также производные), под которыми подразумеваются маркированные автором и / или текстом феномены, противопоставленные фразеологизмам по структурному признаку в их нижней и верхней границе и интертекстовым элементам (скры тым цитатам, авторским новообразованиям и под.) по функционально семантическому признаку как неоднократно воспроизводимые номинативно Дядечко Л. П., характеризующие единицы языка, развившие значение, отличное от первона чального, и более или менее стабилизовавшие свою форму.

Основной фонд таких единиц, входящих в активный запас носителей бе лорусского, русского и украинского языков складывался, как свидетельствуют материалы словарей, на протяжении ХIХ – начала ХХ вв., когда основным хра нителем и распространителем информации являлась книга, выступавшая едва ли не единственным поставщиком эптонимов. Неудивительно поэтому, что «крылатое слово» признавалось пословицей или поговоркой «литературно образованных кругов в отличие от пословиц, речений и поговорок народной речи» [5, 16]. Однако внимательное изучение живого общения показало, что вначале массовая песня [8, 44], а затем кино, радио и телевидение [1;

2] потес нили литературу в области воздействия на язык, превратив крылатые слова и выражения в общенародное достояние, что дает дополнительные основания го ворить об их новом статусе – статусе языковых единиц.

Единое культурное пространство в советское время обусловило наличие мощных эптонимических пластов, общих для всех восточнославянских языков и употребляемых как на языке оригинала, так и в переводе, например: р у с. Дай миллион, дай миллион, б е л о р у с. Дай мiльён, дай мiльён, у к р. Дай мiльйон, дай мiльйон;

р у с. Штирлиц;

у к р. Штiрлiц;

б е л о р у с. Шцiрлiц;

р у с. под колпаком у... [Мюллера], у к р. пiд ковпаком у кого-н., б е л о р у с. пад калпа ком у...;

р у с. Так жить нельзя, у к р. Так жити не можна, б е л о р у с. Так жыць нельга;

р у с. страна чудес, у к р. країна чудес, б е л о р у с. краiна цудаў;

р у с. В Багдаде все спокойно, у к р. У Багдадi все спокiйно, б е л о р у с. Ў Багдадзе ўсё спакойна и мн. др.

Кардинальные изменения жизни всех трех славянских стран, которые произошли в начале 90-х гг., оказали на развитие эптонимических фондов соот ветствующих языков самое непосредственное влияние. Это выразилось, во первых, в том, что наиболее продуктивным источником крылатых слов и выра жений стали рекламные тексты и политическая риторика, например: р у с. Но вое поколение выбирает «Пепси»!;

у к р. Нове поколiння вибирає «Пепсi»!;

б е л о р у с. Новае пакаленьне выбiрае «Пэпсi»!: Згаданае пакаленьне, якое выбiрае ня толькi пэпсi, на пытаньне «Што можа выклiкаць у вас жаданьне прачытаць новую кнiгу?» адказала: «Парада або станоўчая рэцэнзiя на гэтую кнiгу крынiцы, якой я давяраю» (Дзеяслоў, 2.10.2006);

р у с. сладкая парочка;

у к р. солодка парочка;

б е л о р у с. салодкая парачка: «Цябе як зваць?» – крыху падабрэлым голасам запытаўся рыбак. «Ды салдат проста», – падумаўшы, адказаў хлопец.... «А я бамж проста», – у тон яму адказаў рыбак i засьмяяўся. Што ж, хай будзе так, падумаў салдат. Адзiн дэзэрцiр, другi бамж, – сышлася салодкая парачка, зьедлiва падумаў ён (Васiль Быкаў.

Ваўчыная яма) (здесь и далее см. рус. и укр. примеры в: [3]). Во-вторых, в бело русском, русском и украинском языках значительно увеличился удельный вес крылатых слов и выражений, которые имеют свои национальные корни. Такие обороты отражают специфические реалии соответствующих стран и функцио нируют, как правило, локально, сравн. р у с. Наш дом – Россия, у к р. Маємо те, що маємо, Взула й забула, Разом нас багато – нас не подолати, б е л о р у с. Гэй, ла-ла-ла-лай, ты не чакай, сюрпрызаў ня будзе.

Как можно заметить, эптонимизируются, т. е. приобретают «печать ав торства», не только собственно авторские обороты, рожденные фантазией мас тера уникальные словесные творения, но и выражения, которые могут быть легко сконструированы средним носителем языка и, более того, которые весьма часто встречаются в повседневной, лишенной изысков речи, наподобие у к р. Ти де? А я на морi..., б е л о р у с. Слухай бацьку или р у с. Ты заходи... если что...

(из мультфильма «Жил-был пес»).

Необычная или, наоборот, обычная фраза из какого-либо текста, вдруг оказавшаяся в центре народного внимания, увиденная как будто впервые, не редко заряжается энергией этого текста настолько, что последующая апелляция носителей языка к ней уже в иных условиях настойчиво вызывает в сознании картины из первоисточника, реального или воспринимаемого в качестве тако вого. Массовый выбор из множества лишь одного фразоупотребления в качест ве главного, авторитетного напоминает известное в науке явление запечатлева ния, в основе которого лежит предпочтение впервые увиденного объекта всем иным, сходным с ним. Значит, превращение слова или выражения в крылатые может быть объяснено действием, если говорить образно, вербального имприн тинга (см. подробнее: [4, 179–214]).

Запечатлеваются в большинстве своем обороты, занимающие в тексте сильную позицию: по приблизительным подсчетам, 60 % эптонимов составля ют названия произведений и имена персонажей, абсолютные начала или кон цовки, рефрены. Если нашу жизнь сравнить с текстом, то именно кульминаци онные моменты в ней – своего рода сильные позиции – предопределяют зарож дение крылатых выражений, нередко изменяя авторство оборота, как это про изошло с ленинским призывом «Победа будет за нами!» (1919 г.). Эта фраза, прозвучавшая в выступлении по радио наркома В. М. Молотова в годину тяже лейших испытаний – 22 июня 1941 г., обрела нового автора в составе эптонима Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами!, у к р. Перемо га буде за нами!, б е л о р у с. – см. в контексте: Таварышы! Мы будзем i надалей змагацца за сапраўдную, а не абстрактную свабоду i дэмакратыю ва ўсiм сьвеце... Наша справа супэр i перамога будзе за намi! (Наша Нiва, 2005, № 17).


Пути проникновения в язык и закрепления в нем оборотов, маркирован ных авторством, могут быть разными – и мгновенными, и растянутыми во вре мени. Сравн. парадоксальную фразу, брошенную одной из участниц советско американского телемоста (1986 г.;

имя ее осталось за кадром. Это тоже, кстати сказать, примета новых крылатых выражений: важным оказывается не столько автор оборота, сколько первичная конситуация, определяющая внутреннюю форму эптонима), сразу подхваченную народом: р у с. Секса у нас нет, у к р.

Сексу в нас немає, б е л о р у с. – см. в контексте: Ну вось, як я i абяцаў раней, буду апавядаць вам пра любоў i сэкс у нашым iнтэрнаце. Магу адразу сказаць:

«Сэкса ў нас няма!» А вось кахання... Але усё папарадку! 14 лютага, як вядома, Дзень святога Валянцiна – свята ўсiх закаханых (Импульс, 21.02.2002).

Более длительный путь – это ряд преобразований: цитата – цитата реминисценция (скрытая цитата) – крылатое выражение. Каждый носитель языка может наблюдать, как этот путь проделывают современные эптонимы.

Обычно популярным становится и сам текст-источник. Если это песня, она по беждает в хит-парадах. Ее непрестанно предлагают послушать, строки из нее цитируются, в том числе в иронических контекстах, появляются переделки:

Вяликий дзякуй за вашу песню «Слухай Бацьку»! Цяпер чакаем песен «Глядзи на Бацьку» и «Малися на Бацьку»! (Сябры: офиц. сайт, 10.03.2006). Оборот берется на вооружение политическими лидерами, его все распознают, начина ют активно применять в разных ситуациях.

В целом судьба каждого крылатого слова или выражения индивидуальна, но наметились и некоторые тенденции в процессе их функционирования. Легче всего с «печатью авторства» расстаются обороты, изначально представляющие собой «внутренние заимствования», когда они уже бытовали в языке как фра зеологизированные или легко и часто воссоздаваемые в повседневной речи об разования. В этом случае они возвращают свой прежний статус фразеологиче ских единиц или свободных словосочетаний. Так, вновь выступает приметой одесского речевого обихода выражение Как говорят в Одессе, это две большие разницы, введенное в литературный язык И. Бабелем, а исчезновение из репертуара радио и телепередач песни восстановило статус клише фразе Гуд бай, Америка!, недолго побывшей крылатой.

Массовое употребление крылатых выражений, прототипы которых не имеют аналогов в языке (т. е. ярких, с признаками индивидуального словотвор чества оборотов) и структуры которых совпадают с фразеологическими, приво дит к появлению новых фразеологизмов. Среди относительно новых крылатых выражений уже зафиксированы русскими лексикографическими изданиями как фразеологизмы песенное еще не вечер [9, 59], всю оставшуюся жизнь [7, 148] (по-видимому, производное от на всю оставшуюся жизнь), есенинское бра тья меньшие ‘животные’ [9, 41–42];

В. М. Мокиенко доказал идиоматический характер словосочетания быть под колпаком у кого-нибудь [6, 118–122];

без условно, фразеологизировались и обороты: р у с. делать что-либо за себя и за того парня, у к р. ще не вечiр, б е л о р у с. яшчэ ня вечар (сравн.: Яшчэ ня вечар, мiлая. Яшчэ ня вечар. Наперадзе ў нас тысяча сустрэч. I будзе бэзам новы май расквечаны. I салаўi аглушаць насамрэч (Генадзь Бураўкін).

Так завершается фразооборот в языке, демонстрируя преемственность фразеологических и эптонимических феноменов.

Литература 1. Дядечко Л. П. Основная тенденция в формировании фонда «крылатых выражений» со временного русского литературного языка // Вопросы изучения культурной революции. – Киев. ун-т, 1987. – С. 152–161. – Деп. в ИНИОН АН СССР 21.11.87, № 31849.

2. Дядечко Л. П. Про формування нових тенденцiй у збагаченнi української фразеологiї (на матерiалi крилатих виразiв) // Opera Slavica IV. – Вып. 2. – Брно, 1994. – С. 20–30.

3. Дядечко Л. П. Новое в русской и украинской речи: Крылатые слова – крилатi слова (ма териалы для словаря): Учебное пособие. [В 4-х ч.] – К., 2001–2003.

4. Дядечко Л. П. Крылатые слова как объект лингвистического описания: история и совре менность. – К., 2002.

5. Займовский С. Г. Крылатые слова: Справочник цитаты и афоризма. – М., 1930.

6. Мокиенко В. М. Образы русской речи: Историко-этимологические и этнолингвистиче ские очерки фразеологии. – Л., 1986.

7. Новое в русской лексике: Словарные материалы-78 / Под ред. Н. З. Котеловой. – М., 1981.

8. Сальникова О. Г., Шулежкова С. Г. Освоение песенных крылатых выражений современ ной публицистикой и художественной литературой // Функционирование фразеологиче ских единиц в художественном и публицистическом тексте: Межвузовский сб. науч. тру дов. – Челябинск, 1984. – С. 44–63.

9. Фразеологический словарь русского литературного языка конца XVIII–XX века / Под ред. А. И. Федорова: В 2 т. – Т. І. – Новосибирск, 1991.

О. А. Ісайкіна (Київ) ІНІЦІАЛЬНІ АБРЕВІАТУРИ В МОВІ УКРАЇНСЬКОЇ ПРЕСИ КІНЦЯ ХХ – ПОЧАТКУ ХХІ СТОЛІТТЯ Українська літературна мова в кінці ХХ – на початку ХХІ століття розви вається досить інтенсивно, всі її механізми працюють активно і злагоджено.

Найбільш чутливою до змін у суспільстві, до демократичних перетворень в економіці, політиці, ідеології, науці, техніці, культурі, мистецтві тощо є пері одика. Нині її мова зазнає істотних структурно-семантичних модифікацій. Од ним із результатів цього є зростання кількості складноскорочених слів різних структурних типів, що активно вживаються на сторінках сучасної української преси.

Абревіація (від лат. abbreviatio – скорочення) – спосіб словотворення, що активно розвинувся переважно в ХХ столітті. Вона є явищем вторинної номіна ції, оскільки похідні слова-скорочення утворилися внаслідок трансформації мо тивувальних твірних одиниць. Абревіатури, як правило, утворюються з почат кових звуків, початкових літер чи початкових частин слів, на основі яких тво риться скорочення [2, 7].

Інтенсивне творення і використання абревіатур в кінці ХХ – на початку ХХІ ст. зумовлене передусім позамовними чинниками, зокрема активізацією міжнародних зв’язків незалежної України, входженням держави до світових ор ганізацій тощо. Поява значної кількості складних синтаксичних структур на по значення певних понять дещо перевантажує мову, робить її менш гнучкою, ма лопридатною для спілкування. До того ж, деякі номінації настільки громіздкі, що ними послуговуватися дуже важко.

За дериваційними ознаками серед абревіатур, зафіксованих у мові сучас них ЗМІ та й у літературній мові в цілому виділяємо такі основні групи: 1) час ткові, 2) ініціальні, 3) комбіновані [1, 154].

Ініціальні абревіатури, або акроніми – ті, що складаються з ініціальних назв початкових звуків чи літер слів, які входять до вихідного словосполучен ня. До них належать скорочення, що утворюються на основі ініціальних, тобто початкових звуків чи літер складного найменування. Те, що при скороченні Ісайкіна О. А., слів або словосполучень залишається початкова частина слова або ініціальні лі тери, пояснюється на основі теорії інформації. Початкові літери слова найбільш інформативні. Спрощення службових слів у словосполученнях, що скорочу ються, повністю мотивоване: їх включення до структури абревіатур ускладнює правопис складноскорочених слів, їх вимову і як наслідок – розуміння.

Ініціальні абревіатури від окремих слів (однокомпонентних термінів) або від словосполучень, що можуть мати у своєму складі різну кількість компонен тів. Частіше за інші скорочуються громіздкі п’яти-, шести- й семибуквенні тер міни, які перевищують нормативну довжину слова. Таким чином, багатокомпо нентні словосполучення при скороченні й утворюють ініціальні абревіатури.

Серед них можна виділити такі різновиди: літерні, звукові, літерно-звукові, літерні та звукові з числовим складником.

Літерні абревіатури складають велику групу серед інших скорочень у мові преси: ЄС – Європейський союз (ЗП, 18.06.03);

ВНЗ – Вищий навчальний заклад (ОУ, 8.02.03);

ПК – промисловий комплекс (ЗП, 10.07.03);

УСС – Україн ська Студентська Спілка (ОУ, 4.03.03);

КСП – Колективне сільськогосподар ське підприємство (ЗП, 25.09.03);

ВР – Верховна Рада (ЛГ, 17.07.03);

СФ – Статутний фонд (УГ, 22-29.11.04);

ММЦ – Міжнародний молодіжний центр (УГ, 18.11.04);

ЦВК – Центральна виборча комісія (УГ, 18.11.04). До цього ти пу входить велика кількість скорочень, які в сучасній пресі активно поповню ються і розвиваються.

Звукові абревіатури – складаються з початкових звуків вихідного слово сполучення і читаються як одне слово: НІТ – Нові інформаційні технології (ОУ, 5.03.03);

СЮУ – Спілка юристів України (ЗП, 10.06.03);

ДАІ – Державна автомобільна інспекція (ЗП, 10.07.03);

ФЄОР – Федерація Єврейських общин Росії (УГ, 18.11.04);

КАС – Київський Апеляційний суд (ПіК, № 1, 2003);

БАД – біологічно активні добавки (ЗП, 1.03.03). Кількість звукових абревіатур у су часній пресі поступово зростає.

Літерно-звукові абревіатури – до цього типу належать скорочення, в яких перші ініціальні складники вимовляються за назвою літер, а всі інші ма ють звукову вимову: ГСВО – галузеві стандарти вищої освіти (БЖД, № 6, 2004), НСПУ – Національна спілка письменників України (ЛУ, 10.02.05).

Різновидом літерно-звукових скорочень є абревіатури з числовим (циф ровим) компонентом: ПК-2000 – персональний комп’ютер 2000 року (ПіК, № 28, 2000);

ЧЄ – 2006 – чемпіонат Європи (СГ, 3.11.2005).

Ініціальні абревіатури – досить значна за обсягом група лексичних скоро чень, що активно поповнюється і використовується в сучасних засобах масової інформації.

Література 1. Стишов О. А. Динамічні процеси в лексико-семантичній системі та в словотворі україн ської мови кінця ХХ ст. (на матеріалі мови засобів масової інформації). – К., 2005.

2. Українська мова. Енциклопедія. – К., 2000.

Список умовних скорочень БЖД – «Безпека життєдіяльності» ЗП – «Запорізька правда»

ЛУ – «Літературна Україна» ОУ – «Освіта України»

ПіК – «Політика і культура» СГ – «Спортивна газета»

УГ – «Українська газета»

О. О. Калякіна (Київ) ЛІНГВОСТИЛІСТИЧНИЙ СТАТУС ЗАГОЛОВКА ПУБЛІЦИСТИЧНОГО ТЕКСТУ:

АСПЕКТИ ВИВЧЕННЯ Заголовок – невід’ємний складник газетної публікації. Він є першим сиг налом, що спонукає читача до ознайомлення з матеріалом. Назва передує текс ту і несе певну інформацію про зміст публіцистичного твору. Одночасно заго ловки газетної шпальти, статті, замітки тощо мають емоційно-експресивне за барвлення, викликають читацький інтерес, привертають увагу.

Незважаючи на різноманіття поглядів на перший знак тексту, вивчення заголовка тривають. Наявність «білих плям» у названій царині приводить до появи щодалі більшої кількості досліджень, нових підходів і думок лінгвістів про цей об’єкт, які потребують узгодження та систематизації. Тому в нашій ро звідці ставимо за мету подати стислий огляд розвитку поглядів на заголовок публіцистичного твору в зв’язку зі змінами в лінгвістиці тексту.

У зв’язку з комунікативною переорієнтацією лінгвістики тексту її об’єкт починають визначати як посередника, засіб, процес та мету комунікації водно час, визнаючи його комунікативне призначення основним конституюючим фак тором [10, 8]. У сучасному мовознавстві під текстом розуміють послідовність словесних знаків, якій притаманні такі ознаки, як зовнішня зв’язність, внутрі шня осмисленість, можливість своєчасного сприйняття, здійснення необхідних умов комунікації [13, 507].

Публіцистичний текст – це мовленнєве повідомлення, складниками якого виступають структурно оформлені, згідно із загальноприйнятими правилами і нормами, змістовні одиниці, що несуть певний обсяг інформації, з власною ін формативною структурою, яка відповідно складає основу змісту. Головною ознакою тексту публіцистичного стилю виступає його поліінформативність, яка являє собою єдину систему, що утворюється в процесі інтеграції й активізації інформаційно навантажених одиниць мови [8, 7].

Зважаючи на те, що першим знаком публіцистичного твору є заголовний комплекс, який насамперед виконує рекламно-інформативну функцію повідом лення про текст, усі або більшість указаних різновидів інформації у конденсо ваній формі, як правило, містить заголовок.

На сьогодні серед лінгвістів ще немає єдиної думки про статус заголовка.

Деякі дослідники називають заголовки газетних статей особливим піджанром [18, 76], дехто вважає їх номінативними безпредикативними конструкціями [15, 95–196;

21, 182], частина вчених розглядає їх як речення [20, 236;

22, 82] або «структурно автономні, предикативно самодостатні іменування, тематично зо рієнтовані на певний предметний чи ситуативний об’єкт чи текстовий масив»

Калякіна О. О., [1, 52]. Інші трактують заголовок, зокрема з бездієслівною конструкцією, як ре чення лише з психологічного погляду [6, 69]. У наведених вище концепціях проблему статусу заголовка в основному пов’язано з традиційним синтаксисом, поглядом на речення як на суто системну єдність. Такий підхід на власне лінг вістичному рівні обмежує вибір мовних одиниць у ролі заголовка.

Деякі дослідники вважають заголовок одиницею іншого синтаксичного рівня, а саме словом: «Заголовок – це ключові слова тексту, які виконують змі стову функцію твору, у якому міститься пошуковий образ будь-якої інформа ції» [17, 600]. На нашу думку, безпідставно розглядати заголовок як сукупність слів, навіть ключових. Перший знак тексту може містити ключові слова, проте не виступає їхнім абсолютним еквівалентом.

На сучасному етапі, через істотне зміщення інтересів дослідників від структурного до комунікативно-функціонального аспекту, заголовок стає об’єктом лінгвістики тексту, а його особливості вивчають у межах суперсинта ксису, синтаксису тексту [5, 55–56]. З цього погляду, заголовок не тотожний ні слову, ні словосполученню, ні реченню, а є рівноправним складником тексту серед таких, як вступ, основний текст, висновок і закінчення [7, 111–137]. Заго ловок співвідноситься з вторинною моделюючою системою, тоді як речення – елемент первинної. Крім того, речення виражає завершену думку щодо певного об’єкта, а заголовок компресовано позначає зміст цілого твору [9, 5].

З позицій семіотики, заголовок, як і будь-який мовний знак, який являє собою двостороннє утворення, єдність означуваного й означника, – білатераль на сутність, що виявляється у взаємодії номінативної і предикативної функцій [9, 4]. Спираючись на концепцію Ю. М. Лотмана, згідно з якою кожний елемент знака, що посідає сильну позицію в тексті, намагається виступити в ролі знака з власною семантикою, Т. В. Желтоногова розглядає твір і заголовок як два само стійні тексти або два підтексти єдиного тексту в синтаксичному плані співвід носних як «знак – знак» [9, 4].

У семантичному аспекті відношення заголовка і тексту побудовано за мо деллю «знак – референт». Тут ідеться про здатність назви декодувати зміст тво ру, забезпечити читача можливими напрямками інтерпретацій. Заголовок фор мується як конденсат тексту, змістові характеристики якого адекватні смисло вим властивостям усього твору, а тому, виступаючи стислим нерозкритим зміс том, співвідноситься з цілісною одиницею мови – текстом, а не з якимось із йо го складників. З цього погляду, заголовок не може мати статусу речення, таким сегментом членування мовного потоку може бути лише суперсинтаксична (тек стова) одиниця, рангом нижча від цілісного тексту [5, 56]. Причому заголовок не втрачає цього статусу й у тому разі, коли він формально виражений речен ням, словосполученням і навіть одним словом [14, 46].

Як бачимо, у функціонально-смисловому аспекті заголовку відповідає се гмент композиційно-смислового членування, яке відображає закономірності побудови тексту і співвідносне з його вихідною, стилістично нейтральною мо деллю. Зв’язок композиційного і комунікативного планів найбільшого фрагме нта тексту, який виноситься в заголовок, забезпечує йому єдність номінативної і комунікативної функцій [5, 57]. Як композиційно відокремлена одиниця в ме жах структури всього тексту, заголовок виступає орієнтаційним та інформатив ним показником із тристоронньою орієнтацією – на адресанта, адресата й осно вний текст [11, 9].

Сучасні вчені-когнітивісти розглядають текст як динамічний вербально / невербальний об’єкт, який породжується індивідуальною свідомістю і фіксує її специфіку [2;

4;

12]. С. І. Потапенко наголошує на тому, що ключовим у визна ченні композиції є поняття схеми, яка впливає на мовну організацію заголовків [16, 128]. Заголовок посідає особливе місце серед компонентів тексту, виступа ючи його першим комунікативним блоком, «текстовим демаркатором», «номі нальним згустком тексту» [19, 14], змістовою «домінантою» [3, 204], сприйнят тя якої визначається екстралінгвальними чинниками через те, що відбувається за відсутності попереднього вербального контексту [16, 128]. Цей факт зумов лює залучення вченими до аналізу заголовка методів когнітивної лінгвістики.

Таким чином, досліджений матеріал свідчить про те, що лінгвістичний статус заголовка ще остаточно не визначений. Однак можна спостерігати тен денції щодо переходу вивчення першого знака тексту до річища лінгвокогніти вістики, розгляду його в структурному, семантичному і прагматичному аспек тах. Дослідження заголовка як початкового комунікативного блоку публіцисти чного тексту відкривають нові перспективи в зв’язку з постійним розвитком і оновленням мови періодичних видань.

Література 1. Баранник Д. Х. Про актуальний спосіб синтаксичної номінації // Мовознавство. – 2006. – № 2 – 3. – С. 50–54.

2. Воробьева О. П. Текстовые категории и фактор адресата: Монографія. – К., 1993.

3. Выготский Л. С. Психология искусства. – М., 1968.

4. Гальперин И. Р. Текст как объект лингвистического исследования. – М., 1981.

5. Грицюк Л. Ф. До питання про лінгвістичний статус заголовка (на матеріалі англомовної поезії) // Мовознавство. – 1989. – № 5. – С. 55–58.

6. Доблаев Л. П. Логико-психологический анализ текста. – Саратов, 1969.

7. Дресслер В. Синтаксис текста // Новое в зарубежной лингвистике. – 1978. – Вып. 8. – С. 111–137.

8. Дудник М. М. Співвідношення денотативної і конотативної інформації при перекладі (на матеріалі текстів публіцистичного стилю): Автореф. дис. … канд. філол. наук. – К., 2001.

9. Желтоногова Т. В. Заголовок як компонент структури українського поетичного тексту:

Автореф. дис. … канд. філол. наук. – Кіровоград, 2004.

10. Жук Л. Я. Приклад як тип тексту: лінгвостилістичні та прагматичні аспекти (на матеріалі англійської дидактичної літератури): Автореф. дис. … канд. філол. наук. – Харків, 2004.

11. Зелінська О. І. Лінгвальна характеристика українського рекламного тексту: Автореф. дис.

… канд. філол. наук. – Харків, 2002.

12. Кубрякова Е. С. Язык и знание. – М., 2004.

13. Лингвистический энциклопедический словарь / Гл. ред. В. Н. Ярцева. – М., 1990.

14. Мороховская Э. Я. Лингвистический статус и функционально-семантические особеннос ти экстенсиональных операторов текста // Текст как важнейшая единица коммуникации (в диахронии и синхронии). – К., 1984. – C. 44–50.

15. Попов А. С. Синтаксическая структура современных газетных заглавий и ее развитие // Развитие синтаксиса современного русского языка. – М., 1966. – С. 95–196.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 16 |
 

Похожие работы:





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.