авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 16 |

«Л ЕКСИКО-ГРАММАТИЧЕСКИЕ ИННОВАЦИИ В СОВРЕМЕННЫХ СЛАВЯНСКИХ ЯЗЫКАХ МАТЕРИАЛЫ АЯ IV МЕ ЖДУНАРОДНОЙ НАУЧНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ ...»

-- [ Страница 5 ] --

В. О. Горпинич, досліджуючи особливості семантичної мотивації, визна чив чотири випадки, коли семантика багатозначного слова не входить повністю в семантику похідного [1, 96].

Вивчаючи особливості дивергентних відношень у контексті проблемати ки словотвірної морфонології, необхідно враховувати семантичну структуру слова, оскільки проблема вибору і відповідної сполучуваності форманта з твір ною основою дієслова–мотиватора багатоаспектна. У плані синхронії необхідно враховувати не тільки лексему–мотиватор, а й семему–мотиватор, лексико семантичний варіант лексичної одиниці. При вивченні суфіксальної валентності віддієслівних похідних необхідно враховувати семантичну співвіднесеність тві рного і похідного слова. О. М. Тихонов зазначав, що з’ясування закономірнос тей семантичної співвіднесеності мотиватора й мотивата дасть змогу розв’язати важливі проблеми семасіології, лексики, слово- і морфотворення, граматики, які й досі не знайшли свого розв’язання [2, 113].

Семантичним ядром, яке об’єднує суфікси ВДІ, виступає сема активного зв’язку з дією. Необхідно зазначити, що при формуванні семантики ВДІ відбу вається взаємодія і взаємопристосування основи-мотиватора і форманта, тому досліджуючи валентність афікса з основою, звертають увагу і на їхню семанти ку, оскільки суфіксальна морфема реалізує в похідному те словотвірне значен ня, на яке зорієнтує його основа, залежно від її граматичного і лексичного зна чення. Коли твірна основа і формант семантично сумісні, а структурно несумі сні, тоді відбувається морфонологічна адаптація і відповідні морфонологічні зміни на морфемному шві. Так, при творенні похідних іменників на -енн(я) (1 597 ВДІ) із словотвірним значенням узагальненої опредметненої дії (проце су) найчастіше використовуються такі морфонологічні засоби як усічення, кон сонатні альтернації та зміна наголосу.

Семантика полісемантичного дієслова-мотиватора іноді не повністю тра нспонується в семантику мотивата, оскільки і мотиватор, і мотиват можуть ма ти кілька значень. Наявність відповідних ЛСВ у дієслова–мотиватора дає мож ливість вибірково реалізувати дериваційний потенціал при творенні ВДІ, вра ховуючи явище словотвірної дивергенції. Фактичний матеріал дає можливість зробити висновок, що переважна більшість девербативів формується на базі одного основного значення полісемантичного дієслова-мотиватора. Так, лексе ма будувати має чотири ЛСВ, але ВДІ будівник утворився від одного, основно го значення – семеми ‘споруджувати, зводити яку-небудь будівлю (будівлі)’ (СУМ І, 248);



девербатив виховання утворився від дієслова виховати (має три ЛСВ) від основного значення – семеми ‘вирощувати, навчаючи правил поведін ки, даючи освіту’ (СУМ І, 529);

відповідач утворився від дієслова відповідати (має п’ять ЛСВ) від основного значення – ‘давати комусь відповідь на питання, звертання тощо’ (СУМ І, 620).

Віддієслівні деривати можуть формуватися і на базі всіх ЛСВ (семем):

впровадження – дія за значенням впровадити – ‘1. Уводити когось куди небудь. 2. Уводити що-небудь у дію, у практику’ (СУМ І, 755);

вивджування – дія за значеням вивдити1 1–7 (СУМ І, 366);

віддання – дія за значенням від дати 1, 2, 4–9 (СУМ І, 578);

пасивний дієприкметник минулого часу віддзерка лений утворився від дієслова віддзеркалити із значенням – ‘1. Давати зобра ження предмета на гладкій поверхні чого-небудь. 2. перен. Виявляти, виражати внутрішні якості, властивості’ (СУМ І, 579).

Необхідно зазначити, що форманти вибірково сполучаються з дієслівни ми основами-мотиваторами, тобто суфікс підтримує у ВДІ те значення, на яке спрямовує основа. Дивергентні відношення виникають внаслідок семантичних розбіжностей між лексичними одиницями, що об’єднані певними семантични ми відношеннями (ЛСВ полісемантичного слова, омоніми – єдність форми).

Вибір форманта для оформлення віддієслівних дериватів регулює формально семантичний чинник.

Література 1. Горпинич В. О. Сучасна українська літературна мова. Морфеміка. Cловотвір. Морфоно логія. – К., 1999.

2. Тихонов А. Н. О семантической соотносительности производящих и производных основ // Вопросы языкознания. – 1967. – № 1. – С. 112–120.

3. Трубецкой Н. С. Некоторые соображения относительно морфонологии // Пражский лин гвистический кружок: Сб. статей. – М., 1967. – С. 115–119.

Умовні скорочення СУМ – Словник української мови. – Т. І–ХІ. – К., 1970–1980.

ВДІ – віддієслівні іменники ЛСВ – лексико-семантичний варіант Ю. В. Дорофеев (Симферополь) ИННОВАЦИИ КАК СПОСОБ ПРЕОДОЛЕНИЯ КОНВЕНЦИОНАЛЬНОСТИ ЯЗЫКОВОЙ СИСТЕМЫ Осознание антропоцентрической (а в чем-то и эгоцентрической) сущно сти языка привело в настоящее время не только к изменениям теоретических основ лингвистики, но и к существенным преобразованиям речи рядовых носи телей языка, хотя для последних это осознание является, скорее, интуитивным.

Противостояние ярко выраженной тенденции к устойчивости, обеспечивающей стабильность языковой системы, стремление к заполнению неизбежных языко вых лакун «часто разрешается в пользу говорящего, который в той или иной степени осознанно стремится творчески использовать возможности системы, нарушая нормы [1, 8]. Появление новых слов и конструкций, расширение сфе ры употребления номинативных средств, ранее не допускавшихся в литератур ную речь, активное словотворчество, эпатажное и экспрессивное по своей сути, приводят к тому, что языковая система становится открытой для различного рода инноваций (под инновацией мы, вслед за Е. Косериу, понимаем появление в языке таких элементов, которые возникли не вследствие объективного разви тия языковой системы, а вследствие потребностей отдельного носителя языка или ограниченной социальной группы [2]). Вследствие этого такое свойство знака, как неизменчивость (то есть его независимость от желаний отдельного индивидуума) оказывается достаточно условным.





На функционирование языка влияет множество объективных и субъек тивных факторов. Но в настоящее время среди тенденций развития русского языка в Украине преобладают следующие: 1) сближение литературного языка с просторечием;

2) тенденция к «экономии» языковых средств в речи;

3) активное заимствование лексики из других языков;

4) языковая интерферен ция и двуязычие большинства населения в Украине;

5) переопределение поня тий в языковой системе. При этом на языковую систему оказывают сильное влияние следующие факторы: 1) состояние культурной сферы (прежде всего в СМИ);

2) литературное художественное творчество, свободу которого ныне ничто не ограничивает;

3) Интернет.

Безусловно, все эти факторы оказывают неодинаковое воздействие на языковую систему, однако их влияние не вызывает никаких сомнений. Вслед ствие воздействия перечисленных факторов язык, который до недавнего време ни представлял собой достаточно устойчивую (и даже консервативную) систе му, стал изменяться буквально на глазах (говоря об изменениях в языке, мы прежде всего имеем в виду особенности словоупотребления, характерные для речи типичного носителя языка). Особую значимость этим, казалось бы, част ным инновациям придает тот факт, что именно такая речь является наиболее распространенной во всех видах СМИ, в теле- и кинофильмах и даже в совре менной литературе. Таким образом, необходимо признать, что лингвисты столкнулись с новым этапом развития языка. На этом этапе тенденция к инди Дорофеев Ю. В., видуализации речи выступает как определяющий фактор возникающих в языке инноваций.

Самым ярким примером здесь являются слова из Интернета, уже знако мые многим носителям языка. Будучи изначально частью индивидуальной язы ковой игры, ныне они используются в рекламе и СМИ, что позволяет (с некото рыми оговорками) считать их фактами не только индивидуальной речи, но и языка: превед (привет), кросавчег (красавчик).

Казалось бы, подобные «небрежности» в обращении с языком являются следствием стремления проявить свою индивидуальность не только в одежде, поведении или пристрастиях, но и в речи (тем более, что в Интернете это почти единственный способ самовыражения). Однако ряд других примеров убеждает в том, что возникновение и становление окказиональных по своей сути образо ваний в современном языке – процесс систематический.

Богатый материал для наблюдения дают рекламные и публицистические тексты: Самые персональные компьютеры, Держи ботву пистолетом, Дума ешь, на герлиц не перестают пялиться…, Сострой жутко вумный фейс. Тут следует отметить, что использование жаргонизмов, ранее считавшееся недо пустимым в подобных текстах, теперь является чуть ли не нормативным. Раз влекательная статья, не содержащая подобной лексики, просто не сможет при влечь внимания читателя. Существуют и типичные ошибки, которые «кочуют»

из одного текста в другой. Так, слово нелицеприятный в большинстве публика ций употребляется в значении «неприятный, не располагающий к себе», хотя его словарное значение («объективный, беспристрастный») не допускает такого толкования.

Более профессиональными являются инновации в художественном тек сте: «Она сообщала, что обтрезвонились из газеты «Столичный колокол»;

«захолостяковав, Михаил Дмитриевич стал наряжаться по наитию»;

«с глумливым сочувствием покачал головой значкастый» (Ю. Поляков);

«людей, которые давят на клаксоны и прошевеливают губами ругательства»;

«какие то непонятные возможные возможности» (Е. Гришковец).

Особый интерес представляют случаи взаимовлияния русского и украин ского языков: Верховная Рада. Это словосочетание мы уже воспринимаем как наименование государственного органа власти, но при этом можно заметить, что это некий «гибрид», в котором одно слово русское, а другое украинское.

Сходная ситуация со словом буряк. Можно ли его считать диалектизмом в Ук раине? Мы полагаем, что нельзя.

Таким образом, потребности живой речи заставляют постоянно «бороть ся» с ограничениями языковой системы. Ограничение свободы выбора говоря щего (как в области лексики, так и в области грамматики) преодолевается за счет введения окказиональных средств выражения, отражающих определенную языковую ситуацию, изменения в мышлении и сознании носителей языка, а также индивидуальное видение мира.

Литература 1. Ремчукова Е. Н. Креативный потенциал русской грамматики. – М., 2005.

2. Косериу Е. Синхрония, диахрония и история // Новое в лингвистике. – М., 1963. – Вып. III. – С. 143–343.

Г. П. Дьяконов (Днепропетровск) ПРЕСКРИПТИВНЫЕ НОРМАТИВНЫЕ ИННОВАЦИИ В НЕМЕЦКОМ ЯЗЫКЕ Необходимость актуализации языковой нормы и языковых стандартов является отражением объективной реальности и динамики языкового развития.

Одним из результатов анализа процессов, происходящих в современном немец ком языке, и их дескриптивного представления явилась попытка прескриптив ной интродукции системы регулирующих положений, то есть предписывающе го нормирования. В то время как дескриптивный подход объективно отобража ет процессы языкового развития, прескриптивный подход в целом ряде случаев не лишен субъективизма в оценке как необходимости предпринимаемых нор мативных изменений, так и способов их интродукции. Особый интерес пред ставляют факты контрадикции прескриптивной методологии и дескриптивно зафиксированных особенностей и тенденции развития немецкого языка как системы.

Упомянутая выше методологическая конфликтность неизбежно должна была привести и привела к конфликту предлагаемых нормативных новаций и языковой реальности. Возникшая оппозиция – реформа орфографических норм как отражение объективных языковых изменений и узуса против волюнтатив ных прескриптивных инноваций в нормативном поле – привела к определенной дестабилизации системы норм, породив своего рода культурологический шок среди носителей языка. Не случайно еще лингвисты барокко предупреждали об опасности волюнтативных действий в нормативном поле немецкого языка, спо собных привести не только к культурологическим, но даже и к социально политическим конфликтам, крайним проявлением которых виделась утрата го сударственной самостоятельности (Шоттель). Современные лингвисты говорят о культурологическом дистанцировании, обусловленном реформой. Следует признать определенную правомерность таких оценок – действительно отказ от определенных норм делает устаревшими связанные с ними языковые факты, порождая, например, проблему аутентичности авторского текста. Вместе с тем, кажется, что для констатации критической ситуации или абсолютного культу рологического разрыва оснований все же недостаточно.

Нельзя не согласиться с критикой орфографических инноваций в немец ком языке, которые должны охватить практически все его национальные вари анты. Отметим наиболее актуальные из критических концептов: однозначность норм, минимизация их диффузности;

необходимость элиминации параллельно существующих неких «вариантов» норм или взаимоисключающих норм. Необ ходимость периода замещения норм и периода адаптации.

Дьяконов Г. П., Особый интерес вызывает реформа немецкого языка как попытка созда ния некоего наднационального стандарта. Представляется, что факт существо вания национальных вариантов немецкого языка (что признается далеко не всеми лингвистами) предполагает возможность дальнейшей дивергенции их нормативного поля. Например, несовпадение артиклей при одном и том же су ществительном, отсутствие буквы «» в швейцарском варианте немецкого язы ка и связанных с ней нормирующих положений и целый ряд других моментов в орфографии, лексическом составе и синтаксисе.

Особенности реализации принятых орфографических нормативных по ложений вызывают вопрос о корректности методологии воплощения принятых решений и понимания необходимости нереволюционного реформаторского ха рактера процессов языкового нормирования. Концепция реформирования од ним «пакетом» представляется едва ли оправданной, что подтверждается ходом реформы современного немецкого языка. Более оправданным представляется «пошаговая» континуальная интродукция нормативных инноваций с опорой на лингвистическое прогнозирование и анализ динамики языковых фактов.

Представляется лингвистически оправданной критика орфографических новаций, приводящих к этимологической деструкции, искажению представле ний о генезисе слова и его значения, вызывающих аберрации в семиотическом плане. Так, например, слово einbleuen = «вбивать, вдалбливать кому-либо что либо в голову» волюнтативно привязывается в плане генезиса к blau = «синий, голубой», что имеет результатом нормативное написание einbluen. Помимо деструкции генезиса и этимологии – лексема восходит к древневерхненемецко му слову bleuen со значением «бить» – возникает семиотическая коллизия:

einbluen, генетически связанное с blau в значении «красить, окрашивать в си ний цвет» теперь противостоит einbluen со значением «вбивать, вдалбливать кому-либо что-либо в голову». Следует отметить, что конфликт между этимо логически обоснованным и фонетически обоснованным подходом к орфогра фическим нормам имеет в немецкой лингвистике традиционный характер и пронизывает практически всю историю реформ.

Регрессивный характер предлагаемых инноваций особенно заметен в тех случаях, когда предлагается отказаться от закрепившихся в узусе явлений и тенденций, порожденных языковой экономией (сращения, сдвиги) и вернуться к исходным формам, предписывая, например, их раздельное написание. Следу ет отметить, что существует достаточное количество языковых фактов, для ко торых подобные инновации приводят к лишению смыслоразличительных фак торов, с чем вряд ли можно безоговорочно согласиться. Например, sitzenbleiben = «остаться на второй год обучения» и sitzen bleiben = «оставаться сидеть, не вставать». Аналогично в следующих парах schwerbeschdigt – schwer besch digt, weiter entwickeln – weiterentwickeln, schwerbeschdigt – schwer beschdigt, wieder herstellen – frwiederherstellen. Результатом таких инноваций может явиться осложнение восприятия смысла, главным образом, текстов.

С. В. Евраева (Днепропетровск) КОНЦЕПТ ВЕРА В РЯДУ ДРУГИХ РЕЛИГИОЗНЫХ КОНЦЕПТОВ Основываясь на данных исторических и толковых словарей, можно с уве ренностью утверждать, что слово вера является центром концептуального поля, отражающего взгляд русскоязычного человека на идею существования Бога, значит и на своё (человека) место в мире. Здесь следует отметить, что слово ве ра полисемантично, его значения восходят к разным лексемам: вћрити (кому то, чему-то) и вhровати (во что-то). В. И. Даль указывает на то, что в результа те расширения семантики первого из них к XVIII веку значения этих глаголов перестали дифференцироваться [4, 331–333]. Но полного их слияния не про изошло, и при когнитивном анализе концепта становится очевидным, что эти значения развивают разные концептуальные парадигмы.

Процесс унификации значений затронул также лексему вера. В словаре В. И. Даля приводится 5 её значений: «Увhренность, убhжденіе, твёрдое сознаніе, понятие о чём-либо, особенно о предметахъ высшихъ, невеществен ныхъ, духовныхъ;

// вhрование;

отсутствие всякого сомненія или колебанія о бытіи и существh Бога;

безусловное признаніе истинъ, открытыхъ Богомъ;

// совокупность ученія, принятаго народомъ, вhроисповhданіе, законъ (Божий, церковный, духовный), религія, церковь, духовное братство. // Увhренность, твёрдая надежда, упованіе, ожиданіе;

// стар. клятва, присяга» [4, 331], а в со временном «Большом толковом словаре русского языка» – всего 3: «1. Твёрдая убеждённость, глубокая уверенность в ком-, чём-либо. 2. (разг.) Религиозное учение, вероисповедание;

религия. 3. (разг.) Доверие» [1, 118]. Приведённые словарные статьи иллюстрируют смещение акцентов при трактовке понятия ве ра с религиозной сферы на бытовую.

Тем не менее, отличительной чертой русской ментальности традиционно считают именно духовный концепт веры. Подтверждением этому могут слу жить пословицы, реконструирующие русскую наивную картину мира. В них чётко прослеживается религиозная ориентированность концепта: «Без веры господь не избавит, без правды господь не исправит» [2, 29], «Лучина с верою чем не свеча?» [2, 168], «Веру переменить – не рубашку переодеть» [2, 35] и другие. Приведённые примеры демонстрируют стремление носителя языка оп редметить абстрактное понятие, придать ему качества вещи: способность при надлежать кому-то, быть обменянной, – что позволяет создателю пословицы постичь это понятие через нечто конкретное, обыденное (см. последний при мер).

Стоит отметить, что в пословицах, собранных В. И. Далем, слово-концепт вера представлено в очень малом количестве – всего 21 словоупотребление. И если рассматривать данный концепт изолированно от других религиозных кон цептов русской культуры, то можно прийти к выводу о неактуальности самой идеи веры для носителей русского языка. Однако, на наш взгляд, – и это основ ной тезис настоящей статьи – религиозные концепты необходимо анализиро Евраева С. В., вать в совокупности, в контексте фрагмента картины мира, созданной этой со вокупностью. Только так исследователь может получить целостное представ ление об отношении носителей наивной или индивидуальной картины мира к религии (вере, Богу и т. д.).

Русские пословицы фиксируют такие религиозные концепты, как Бог, грех, двоеверие, душа, святое, ангел, чёрт, бес (описанные в словаре Ю. С. Степанова [6]), а также крест, молитва, Христос, Богоматерь, рай, дух, ад.

Примечательно, что концепты, связанные с конкретными понятиями, со держатся в большем количестве пословиц, чем те, которые называют абстракт ные категории. Именно предметно-конкретным образом мышления создателей пословиц объясняется, на наш взгляд, «непопулярность» таких концептов, как вера и двоеверие. Здесь уместен вопрос об отнесённости таких категорий, как Бог, ангел, душа, грех и др., к разряду конкретных. Безусловно, современная философия рассматривает их как метафизические, не имеющие материальной оболочки субстанции. Однако народное, наивное сознание наделяет их телес ными свойствами и функциями: «Что душа упасла, то и на тот свет унесла»

[2, 179], «Борода широка, да душа молода» [2, 339], «Кому бог ума не дал, тому кузнец не прикуёт» [2, 346], «Сильна божья рука» [2, 22].

Следовательно, в сознании русского человека все эти образы составляют целостную картину, посредством которой он объясняет себе устройство мета физического мира как находящегося в конкретном пространстве (рай и ад), на селённом существами (Бог, ангелы, Христос, Богоматерь, святые, черти, бе сы), выполняющими определённые действия и находящимися в определённых отношениях между собой: «Тело государево, душа божья, спина барская» [2, 169], «Пусти душу в ад, будешь богат» [2, 61].

Анализ паремиологического фонда русского языка позволяет констатиро вать, что концепты в некоторых случаях могут служить репрезентантами друг друга. Например, в пословице «Продал душу ни за овсяный блин» [2, 137] лек сема душа репрезентирует концепт грех, а в паремиях «Кто без крестов, тот не Христов» [2, 26] и «Всё один бог что у нас, что у них (иноверцев)» [2, 35] через концепты бог, Христос, крест репрезентируется концепт вера. Это свя зано с тем, что вера в религиозном значении должна иметь объект – то, во что (или в кого) верит человек, и свою «атрибутику» (например, крест). Функцио нирование нескольких религиозных концептов в рамках одной паремии ещё раз подтверждает необходимость анализировать их в системе.

Объединяющей и обобщающей все названные концепты единицей можно считать концепт вера, поскольку, по мнению В. И. Карасика, «ценности рели гиозного общения сводятся к ценностям веры, таким, как, например, признание Бога, понимание греха и добродетели, спасение души, ощущение чуда, соблю дение обрядов» [5, 9]. Кроме того, понятие веры наиболее абстрактно среди всех религиозных понятий. Исходя из этого, присвоение В. И. Карасиком кон цепту вера статуса ключевого культурного концепта религиозного дискурса, на наш взгляд, вполне оправдано [5, 10]. Исследователь моделирует данный кон цепт «как ментальное состояние человека, который 1) понимает различие между данным, обыденным миром, с одной сторо ны, и запредельным, сверхъестественным миром, с другой стороны: «Без веры живут на том свете, а на этом не проживёшь» [3, 27] (паремийные иллюст рации к составляющим концепта, выделенным В. И. Карасиком, – Е. С.);

2) не сомневается в существовании этого запредельного мира, сфокуси рованного в идее центрального существа – Бога: «Без бога свет не стоит, без царя земля не правится» [2, 179];

3) делает выбор, признавая существование Бога: «Спорь во всём, кроме власти божьей» [2, 161];

4) доверяет Богу и ждет от него помощи: «Грозную тучу бог пронесёт»

[2, 86]» [4, 10].

Таким образом, религиозный дискурс в русской наивной картине мира представлен набором религиозных концептов, центральным среди которых яв ляется концепт вера.

Литература 1. Большой толковый словарь русского языка / Глав. ред. С. А. Кузнецов. – СПб., 2003.

2. Даль В. И. Пословицы русского народа: Сборник в 2-х т. – Т. 1. – М., 1984.

3. Даль В. И. Пословицы русского народа: Сборник в 2-х т. – Т. 2. – М., 1984.

4. Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка. – Изд. 2-е. – Т. I. – М., 1955.

5. Карасик В. И. Религиозный дискурс // Языковая личность: проблемы лингвокультуроло гии и функциональной семантики: Сб. науч. тр. – Волгоград, 1999. – С. 5–19.

6. Степанов Ю. С. Константы: Словарь русской культуры. – Изд. 3-е, испр. и доп. – М., 2004.

О. О. Жакун (Слов’янськ) ГРАМАТИКО-СИНТАКСИЧНІ ІННОВАЦІЇ В БАЛКАНОСЛОВ’ЯНСЬКИХ МОВАХ Одним із найбільш досліджених мовних союзів є Балканський мовний союз. Значну територію Балканського мовного союзу займають південно слов’янські мови (македонська, болгарська, сербохорватська). Більшість мово знавців (І. А. Бодуен де Куртене, М. С. Трубецькой, А. В. Десницька, П. М. Селіщев) визнають наявність у цих мовах ознак, спільних для всього Бал канського мовного союзу. Балканослов’янський мовний ареал характеризується значною кількістю граматичних інновацій, що пояснюється значним ступенем інтеграції південнослов’янського мовного простору та впливом сусідніх не слов’янських мов. Дослідження цих інновацій має велике значення для вивчен ня процесу формування Балканського мовного союзу та визначення ролі пів деннослов’янських мов у цьому процесі. Найбільш детально балканські іннова ції у південнослов’янських мовах розглянуто у працях Г. О. Цихуна [8;

9;

10].

На окремі інноваційні явища у південнослов’янських мовах звертали увагу П. М. Селіщев, В. Георгієв, Л. М. Камінська, Ю. А. Клейнер, А. В. Десницька [1;

2;

5;

6]. Необхідно звернути увагу на те, що в сучасному слов’янознавстві Жакун О. О., існують праці, присвячені висвітленню окремих інновацій у мовах південно слов’янського ареалу, але в них відсутній комплексний аналіз проблеми похо дження інновацій. Тому актуальним є визначення граматичних інновацій у пів деннослов’янських мовах та порівняльна характеристика поглядів балканістів щодо трактування походження інновацій.

Мета даної праці полягає у визначенні балканських граматичних іннова цій у південнослов’янських мовах за даними досліджень балканістів Г. О. Цихуна, П. М. Селіщева, В. Георгієва, Л. М. Камінської, Ю. А. Клейнера та в порівнянні їх теорій походження певних інноваційних явищ.

Поставлена мета передбачає розв’язання таких питань: 1) визначити бал канські граматичні інновації у південнослов’янських мовах;

2) проаналізувати походження інновацій, які є найбільш характерними для південнослов’янського мовного ареалу;

3) визначити напрямки подальшого дослідження проблеми ба лканських інновацій у південнослов’янському мовному ареалі.

У 30-х рр. XX ст. балканістика виділилася в окрему галузь мовознавства.

У результаті детального вивчення мов Балканського півострова лінгвісти (М. С. Трубецькой, А. В. Десницька, П. М. Селіщев, В. Георгієв, Г. О. Цихун та ін.) прийшли до висновку про важливу роль південнослов’янських мов у фор муванні Балканського мовного союзу. До балканослов’янських належать болга рська, македонська мови та частина сербохорватських говірок. Необхідно за значити, що на території цих мов балканізми набули специфічних рис, що ви являється в особливостях їх граматичного та лексичного значення та сполучу ваності з іншими елементами мовної системи.

Однією з найбільш типових балканських інновацій є так звана на конструкція. У сфері відмінково-прийменникових відношень вона виявляється в конструкціях з непрямим об’єктом – адресатом дії. У таких конструкціях, окрім дієслова, що виражає приналежність дії, як правило, виступає об’єкт – адресат, який виражений іменником або займенником. Типовою балканською особливістю таких конструкцій є передача об’єкта – адресата дії за допомогою прийменникового сполучення з на (болг. дадъх нъ Иван) [10, 24]. Вживання та ких конструкцій не характерне для інших слов’янських мов за межами Балкан ського півострова. Специфічною рисою конструкцій із прямим об’єктом у бал канослов’янському ареалі є втрата синтетичних форм і заміна їх аналітичними безприйменниковими конструкціями. У ролі прямого об’єкта у даному типі конструкцій, як правило, виступають особові та деякі інші займенники (напри клад, питальний займенник кой/коj), іменники, що позначають ступінь близької спорідненості, та власні імена. Для балканослов’янського ареалу характерне та кож впровадження аналітичних конструкцій у сферу вираження синтаксичної функції означення особовим займенником та іменником. На сході південнослов’янського ареалу для вираження неузгодженого означення вжива ються на-конструкції та аналітичні безприйменникові конструкції. На заході цього ареалу, на території, яка належить до Балканського мовного союзу, не узгоджене означення виражається іменниковими формами з прийменником та без прийменника. Вивчаючи результати досліджень уживання на-конструкцій у мовах балканослов’янського ареалу в працях П. Івича, Ст. Стоянова, Б. Відоєскі, М. Младенова, Л. Мілетіча, В. Георгієва та С. Стойкова, Г. Цихун робить висновок про те, що центром таких інновацій є південні говірки Маке донії, які територіально межують з грецькою мовою [10, 80–91]. Про значний вплив грецької мови на утворення граматичних інновацій у болгарській та ма кедонській мовах звертав увагу П. М. Селіщев [1, 61–65]. Л. Н. Камінська та Ю. А. Клейнер, досліджуючи праці з балканістики А. В. Десницької, М. С. Трубецького та Т. В. Цивьян, говорили про вирішальну роль грецької мо ви не лише у розповсюдженні балканських інновацій на територію південно слов’янських мов, а й у формуванні всього Балканського мовного союзу [6].

Наявність постпозитивного члена в говірках балканослов’янського ареа лу – одна з найбільш виразних балканських інновацій, яка охопила східну час тину південнослов’янського мовного масиву. Вона тісно пов’язана з подібними явищами в інших балканських мовах, однак має специфічний характер, на що звертали увагу Г. О. Цихун, І. Гилибов, В. Георгієв [8;

3]. Система постпозити вного артикля (члена) в балканослов’янських мовах відображає систему прото слов’янської постпозитивності. У балканослов’янських мовах член має функ цію вираження граматичної категорії означеності, індивідуалізації, вказівки на об’єкт [3, 175]. Це найбільш характерно для іменників. На території балканос лов’янського ареалу досить часто вживається членна форма відносного займен ника з артиклем -то. І. Гилибов відзначав, що артикль -то, як і частка –то, утворився з вказівного займенника, тому вони генетично споріднені [2, 108].

Але це не доводить їх ідентичності в типологічному плані. На території балка нослов’янських мов найбільш відоме вживання члена -то з відносним займен ником типу кой (кутри). Цей тип відносних займенників має специфічний бал канський характер утворення з членом -то, який розмежовує відносні займен ники та відповідні питальні. Така форма займенників відома в македонських, західно-болгарських говірках та сусідніх з ними говірках Сербії. Аналізуючи праці В. Георгієва, Г. О. Цихуна, А. Головачової, І. Гилибова та інших балкані стів, можна зробити висновок про те, що у виникненні постпозитивного члена вирішальну роль зіграли декілька факторів: слов’янський постпозитивний ар тикль при прикметниках, енклітичне вживання вказівних займенників у спіль нослов’янській мові та вплив однієї з форм грецького означеного артикля.

У системі модально-синтаксичних відношень у балканослов’янському мовному ареалі інновації виявляються, перш за все, у втраті інфінітивної форми та експансії так званих да-конструкцій. Втрата інфінітива має унікальний хара ктер у слов’янському ареалі і не відома мовам за межами Балканського мовного союзу. Да-конструкції виникають внаслідок розширення функції частки да, яка утворює модальні конструкції в ряді слов’янських мов (південно-слов’янських, російській, а також у західних говірках нижньолужицької мови). На балканос лов’янській території найбільш відомими да-конструкціями є заборонні конс трукції та конструкції з деякими модальними дієсловами. У таких конструкціях, як правило, зберігається інфінітив чи використовується його скорочена форма.

Тип спеціальних заборонних утворень включає в себе заперечну частку не та наказову форму модального дієслова (сербохорв. немоj плакати, немоj да пла чеш). Ареал заборонних конструкцій з да охоплює західно-болгарські, маке донські, а також штокавські говірки. Заборонні конструкції із скороченою фор мою інфінітива вживаються переважно на території Болгарії [10, 130]. Да конструкції з модальним дієсловом «могти» мають багато спільного з заборон ними конструкціями у формальному та семантичному плані. Утворення з част кою да, дієсловом «могти» та заперечною часткою не вживаються набагато час тіше, ніж ті ж самі конструкції без заперечення. Необхідно зазначити, що еле мент немой/немоj, який вживається в заборонних конструкціях, походить від модального дієслова не мози. Переважне вживання модальних дієслів з запере ченою часткою є типовим для балканослов’янського ареалу. Структурний тип з да в конструкціях з дієсловом «могти» розповсюджений на всьому ареалі вжи вання да-конструкцій. Вивчаючи зони розповсюдження таких балканських ін новацій, як втрата інфінітива та експансія да-конструкцій, Г. Цихун приходить до висновку, що їх джерелом може бути центральна зона балканослов’янського ареалу, а саме – територія центральних македонських говірок.

Яскравим балканослов’янізмом є форма майбутнього часу, утворена за допомогою дієслова «хотіти». Описовий майбутній час з «хотіти» є виключно балканослов’янською інновацією. Поряд із формою майбутнього часу з дієсло вом «хотіти» у балканослов’янському ареалі вживаються конструкції, запози чені з романських мов (так званий «романський перфект»), а також описові конструкції з дієсловом «мати». Утворення з дієсловом «мати» зустрічаються в говірках центральної та північно-західної Болгарії, східної та південної Сербії та Чорногорії (болг. има а пишъ). Балканослов’янські мови успадкували описо ві форми майбутнього часу з дієсловом «мати» від старослов’янської мови, де форма майбутнього часу із дієсловом имьти була найбільш розповсюдженою.

Прогресивна балканослов’янська інновація – описовий майбутній час з дієсло вом «хотіти» – в порівнянні з іншими подібними інноваціями в сфері виражен ня часових відносин має найбільший ареал вживання. В. Георгієв вказував на те, що значний вплив на становлення форм майбутнього часу з «хотіти» мала грецька мова, де майбутній час утворюється за допомогою частки, яка за своїм походженням є скороченою формою дієслова «хотіти» [2, 404]. Г. Цихун дій шов висновку про романський характер описового майбутнього часу в балкано слов’янських мовах.

Посідаючи центральне місце в Балканському мовному союзі та будучи генетично пов’язаними із слов’янськими мовами, балканослов’янські мови яв ляють собою ареал перехрещування двох мовних моделей – балканської та слов’янської. У сучасній лінгвістиці залишається невирішеним питання про значення південнослов’янських мов для формування Балканського мовного со юзу. Тому актуальним є більш детальне вивчення впливу південнослов’янських мов на формування та функціонування Балканського мовного союзу.

Література 1. Бернштейн С. Б. А. М. Селищев – славист-балканист. – М., 1968. – С. 61–74.

2. Георгиев В. К вопросу о балканском языковом союзе // Новое в лингвистике. – 1972. – № 6. – С. 398–418.

3. Головачева А. В. Идентификация и индивидуализация в анафорических структурах. – Категория определенности-неопределенности в славянских и балканских языках. – М., 1979.

4. Гудков В. Параллель из истории форм будущего времени в сербохорватском и русском языках. – М., 1963.

5. Десницкая А. В. О ранних балкано-восточнославянских лексических связях // Вопросы языкознания. – 1978. – № 2. – С. 42–51.

6. Каминская Л. Н., Клейнер Ю. А. Анклавный язык в составе языкового союза. – http://iling.nw.ru/pdf/des/090kam.pdf 7. Поцелуевский Е. А. Сравнительная степень и свободное употребление прилагательных // Вопросы языкознания. – 1977. – № 5. – С. 52–74.

8. Цыхун Г. А. О специфике балканославянского ареала // Ареальные исследования в язы кознании и этнографии. Язык и этнос / ред. Н. И. Толстой – Л., 1983. – С. 107–113.

9. Цыхун Г. А. Паўднёваславянска-ўсходнеславянскія моўныя сувязі. – Минск, 1983.

10. Цыхун Г. А. Типологические проблемы балканского языкового ареала. – Минск, 1981.

И. И. Заваруева (Днепропетровск) СТРУКТУРНО-ЯЗЫКОВЫЕ ОСОБЕННОСТИ ЭЛЕКТРОННЫХ СЛОВАРЕЙ И ВОСПРИЯТИЕ ИХ ПОЛЬЗОВАТЕЛЕМ Одной из первоочередных задач современной лексикографии является анализ практической значимости электронных словарей. В данной работе мы рассмотрим некоторые особенности восприятия электронных словарей их поль зователями, обобщив материалы опроса потенциальных потребителей элек тронных словарей по анкете, состоящей из двух частей. В первой части содер жались вопросы, направленные на выявление степени знакомства пользовате лей с электронными словарями как таковыми и знания наиболее распростра ненных типов словарей. Вторая часть анкеты включала перечень лингвистиче ских вопросов, связанных с функционально-структурными особенностями сло варей.

В нашем эксперименте мы выбрали для формирования групп участников фактор профессиональной близости к компьютерам или словарям: это были студенты вузов Днепропетровска, изучающие электронную технику, или буду щие лингвисты-переводчики. Общее количество респондентов составило человек.

Согласно количественным данным, примерно половина из опрошенных пользовалась электронными словарями (51,5%). 49,5% респондентов словарями никогда не пользовались, хотя их профессиональная подготовка в определен ной мере связана с данным видом лингвокомпьютерных построений.

Результаты опроса показали, что наиболее известными и востребован ными словарями оказались следующие: терминологические (43%), энциклопе дические (23 %), переводные (Lingvo, Sokrat, Prompt, Pragma, SVT, Megabooking, Programma Fest, Abby Lingvo, Magic Goodie, Proling Office – 22%), толковые (7%), словари иностранных слов (3%), приложения к электронным учебникам (2%).

Заваруева И. И., По мнению респондентов, наиболее полезными являются следующие ти пы словарей: переводные (31%);

энциклопедические (25%);

терминологические (17%);

толковые (11%);

специальные (9%);

все полезны в зависимости от си туации (7%). Важно отметить, что переводные словари уверенно вышли на пер вое место в мнении респондентов об их полезности, хотя далеко не все ими пользовались.

Ответ на последний вопрос из первой части нашей экспериментальной анкеты был достаточно предсказуем. Поинтересовавшись, какие виды словарей лучше или хуже – электронные или обычные, – мы узнали, что около 6% рес пондентов оценивают электронные словари ниже, чем обычные. При этом при ведены следующие причины: объективная («в обычных больше информации»

(2%), хотя это мнение опровергает большинство респондентов), субъективная («к обычным привык» – около 1%) и причина в определенной степени эконо мическая («не у всех есть возможность пользоваться электронными словарями»

– 3%).

94% опрошенных, включая и тех, кто не имеет опыта работы с электрон ными словарями, признают превосходство последних. Причины такой оценки можно суммировать следующим образом:

– определенная экономия, к которой приводит использование электрон ных версий: а) экономия времени: «меньше времени затрачивается на поиск слова», «можно найти слово за меньшее количество времени, чем в обычном словаре», «занимают меньше времени», «уходит меньше времени на поиск»;

б) экономия мыслительных и физических усилий: «они (электронные словари – И. З.) компактнее», «они более универсальны, компактны», «не нужно сидеть в библиотеке и перечитывать кучу книг», «словарь можно всегда иметь при се бе», «с ним более удобно работать».

Второй причиной приоритетности электронных словарей наши респон денты считают их значительную информативную насыщенность «есть пол ный набор информации, тогда как в обычном не всегда можно найти то, что нужно», «дается больше информации», «компьютер ищет всю информацию», «в них содержится огромный набор информации», «не надо листать книгу и по смыслу правильнее». Как итог сказанному, отмечается, что «эффективность ра боты выше для электронных словарей».

Вторая часть вопросника предназначена для выяснения некоторых осо бенностей лингвистического восприятия словарей потенциальными пользова телями. Один из вопросов рассматривает такое существенное отличие элек тронного словаря, как наличие в нем гиперссылок, то есть отсылок в другие части данного словаря или в другие точки сети Интернет, что осуществляется простым нажатием на интересующее нас слово, выделенное синим цветом. Рас смотрение гиперссылок вызывает много вопросов, которые заслуживают более подробного изучения (количество гиперссылок, насыщенность ими, принципы отбора и т. д.). По результатам анкетирования отметим, что большинство рес пондентов не нашло в приведенных текстах слов, которые следует расшифро вать подробнее.

Заключительные пожелания потенциальных пользователей электронными словарями по возможной оптимизации сводятся, в основном, к общей идее о большей их доступности. Высказаны также более конкретные мысли о том, что текст дефиниции должен быть более связным и четким, включающим грамма тическую информацию о слове, словарь должен давать возможность исправлять ошибки и в то же время быть более простым в применении. Обращается внима ние на некоторые типы словарей, в частности, отмечено, что необходимо усо вершенствовать варианты перевода в двуязычных словарях, обогатить терми нологические словари.

Таким образом, высказанные респондентами практические идеи по соста ву электронных словарей указывают на некоторые актуальные направления их теоретического и практического анализа.

М. Г. Зеленцова (Симферополь) РОЛЬ ИНОЯЗЫЧНОЙ КОНЦЕПТОСФЕРЫ МЕНЕДЖМЕНТА В ФОРМИРОВАНИИ КОНЦЕПТОСФЕР МЕНЕДЖМЕНТА В РУССКОМ И УКРАИНСКОМ ЯЗЫКАХ В последние десятилетия понятия концепта и концептосферы активно вошли в научный обиход. Академик Д. С. Лихачев так определяет концепто сферу: «В совокупности потенции, отраженные в словарном запасе отдельного человека, как и всего языка в целом, мы можем назвать концептосферами…» [2, 284]. Можно предположить, что концептосферу языка образуют множество концептосфер, которые, в свою очередь, представляют собой системы концеп тов [3, 163–165[.

Концепт является единицей описания картины мира – ментальной едини цей, содержащей языковые и культурные знания, представления, оценки. В когнитивной науке концепт рассматривается как ментальная единица, которая постоянно переживает изменения: в его сферу могут входить все новые фоно вые концепты, может меняться стандартный набор ситуации, и еще более под вижным является одиночный компонент в содержании. Однако направление развития концепта предопределено внутренней формой слова, его этимологией.

Закрепленный в этимологии, концепт развивается, проходя через художествен ные и философские тексты, и оказывается законченным, осмысленным, запол ненным всеми содержательными формами. Но тот глубинный признак, запе чатленный во внутренней форме, остается, пусть измененным, в окончательно сформированном концепте [3, 163–165[.

В основе формирования терминологии менеджмента в русском и украин ском языках лежит принцип заимствования иноязычной концептосферы, так как эталоном для заполнения существующих концептуальных лакун в когнио сфере менеджмента, формирующейся в общей когниосфере экономики в укра инском и российском ментальных пространствах, выступает в основном ког ниосфера западноевропейского и, в частности, американского менеджмента.

Зеленцова М. Г., Фрагмент картины мира иноязычной терминологии менеджмента в русском и украинском языках не меняется, но вследствие взаимодействия языков меняет ся способ его отображения в языке. Возникает вопрос о мотивации замены од ного способа выражения другим. Одна из наиболее частых причин здесь – пре стижность одного языка по сравнению с другим.

Известно, что заимствования, возникающие в результате языковых кон тактов и расширения под влиянием других языковых социумов опыта данного языкового коллектива, и являясь одним из возможных ответов на потребности номинации, представляют собой определенную экономию языковых усилий при порождении речи, так как для заполнения номинативных лакун, возникших в языке-реципиенте, используются готовые единицы языка-донора. В то же время потеря прежних ассоциативных связей, существовавших в языке, из ко торого они заимствованы, влечет за собой и потерю возможно присущей заим ствованным словам в языке-источнике мотивированности, что, соответственно, вызывает существенные трудности, при распознавании их смысла в процессе восприятия речи.

Таким образом, можно говорить о том, что фрагмент картины мира тер минологии менеджмента в русском и украинском языках может быть в некото рой степени изменен: старое понятие или несколько старых понятий вытесня ются новыми целиком и полностью. Однако, «если вытеснение старого новым, чем-то похожим на это старое еще не предполагает с обязательностью наличия разных слоев (планов) в картине мира носителя языка, то «склеивание» понятий (образов) может указывать на то, что в картине мира имеется глубинный, за данный план, который относительно стабилен, и более поверхностный, легче подверженный изменениям. Такое противопоставление согласуется и с укоре нившимся в лингвистике противопоставлением ядра (стабильного компонента) и периферии (мобильного компонента), и с оппозицией концептуаль ной/языковой картин мира. Можно предположить в связи с этим, что конкрет ные картины мира, имеющиеся у носителей индивидуальных языков, образуют пересекающиеся (но не тождественные) множества [3, 163–165[.

В данной статье рассмотрены внешние факторы, определившие особен ности начального этапа формирования концептосфер менеджмента в русской и украинской языковых картинах мира. К общим чертам, присущим терминоси стемам русского и украинского языков, следует отнести, прежде всего, сле дующее:

1. Тексты, обслуживающие концептосферу менеджмента, в большинстве своем являются русскоязычными, а в последнее время – и украиноязычными, переводами западных, в первую очередь американских экономистов;

2. Авторы-специалисты, владеющие английским языком и работающие непосредственно с оригинальными работами своих коллег из США и других стран, излагают, как правило, концепции зарубежных исследователей, на кото рых они ссылаются и именами которых эти теории и концепции зачастую обо значаются;

3. Указания на авторство тех или иных понятий и терминов или же цита ция определений заимствуемых терминов с последующей ссылкой на источник;

4. В процессе переработки оригинальной литературы и ее перевода на русский или украинский языки авторы вольно или невольно заимствуют и кон цептуальную структуру той или иной разновидности менеджмента, пытаясь адаптировать ее к соответствующим условиям России или Украины. Таким об разом, происходит перенос англо-американской концептосферы менеджмента, точнее ее фрагментов, на украино- и русскоязычную почву и попытка «вживле ния этих фрагментов» в русско- и украиноязычную картины мира;

5. Авторы русско- и украиноязычных работ по менеджменту предлагают свои варианты переводов многих терминов, вследствие чего авторские перево ды одного и того же текста приводят к явлению, которое мы бы определили как «множественность классификаций», или «множественность терминологических подсистем», когда один и тот же концепт, один и тот же фрагмент концепто сферы обозначается каждым автором по-разному, с помощью вербально разли чающихся калек;

6. Авторы учебников на русском и украинском языках воспроизводят в создаваемых ими текстах концепты, не имеющие аналогов в русской или укра инской языковых картинах мира. Осознавая это, авторы делают разного рода оговорки, предполагая, что рано или поздно возникнет ситуация, когда данные концепты и их обозначения обретут право на существование в принимающей системе. Происходит как бы превентивный «перенос» понятий и их обозначе ний, создание своего рода концептуальных и терминологических «запасов».

В результаты можно сделать вывод о том, что фрагмент картины мира терминологии менеджмента переструктурируется: одно понятие (образ) в кар тине мира накладывается на другой. Подобное «склеивание» понятий (образов), питаемое в целом ассоциативными особенностями человеческого мышления, представляет, вероятно, наибольший интерес в рассматриваемой терминологии языков-реципиентов.

Неверно, однако, думать, что заимствование непременно заполняет «пус тое место» в системе языка или непременно, окончательно и бесповоротно вы тесняет прежний, «свой», исконный элемент. Заимствование может быть вы звано потребностью в дифференциации значений, в более адекватной передаче когнитивной структуры и т. д.

При заимствовании нового понятия картина мира расширяется. Язык мо жет реагировать на это по-разному. Во-первых, вместе с понятием может заим ствоваться и новое слово для его выражения. Этот случай достаточно тривиа лен, и его можно считать появлением симметрии между картиной мира и язы ком: раздвигаются рамки картины мира, появляется новый способ ее отображе ния в языке. При этом может быть, что «понятие и его обозначение заимству ются... одновременно из одного источника» [5, 462]. Исходя из того, что кон цепт реализуется в словесном знаке и в языке в целом, ядро концепта, в таком случае, составляет совокупная языковая и речевая семантика слов.

Терминосистема любой научной области является не просто совокупно стью терминов, объективирующих концепты профессиональной деятельности, а сложным образованием, структурированным в соответствии с той концепто сферой, которую оно отражает. Несмотря на достаточно высокую степень влияния иноязычной концептосферы менеджмента на формирование концепто сфер менеджмента в русском и украинском языках, мы согласны с О. И. Митрофановой в том, что «при всем разнообразии потенциально заимст вуемого, отбирается только то, что укладывается в уже имеющуюся категори альную структуру (решетку) элементов мировосприятия» [3, 163–165]. Разно образное сочетание своего и заимствованного материала, креативное преобра зование последнего в итоге образуют в языках-реципиентах сложную, иерархи ческую структуру терминологии менеджмента.

Литература 1. Зеленцова М. Г. Особенности отображения иноязычной терминологии в языках реципиентах (на материале терминологии менеджмента русского и украинского языков):

Дис… канд. филол. наук. – Донецк. – 2006. – С. 68–74.

2. Лихачев Д. С. Концептосфера русского языка // Русская словесность. – М., 1997. – С. 284.

3. Митрофанова О. И. Понятие концепта и его эволюции на примере концепта вера // II Международные Бодуэновские чтения: Казанская лингвистическая школа: традиции и современность (Казань, 11–13 декабря 2003 г.): Труды и материалы: В 2 т. / Под общ.

ред. К. Р. Галиуллина, Г. А. Николаева.– Казань, 2003.– Т. 1.– С. 163–165.

4. Степанов Ю. А. Константы: Словарь русской культуры. – М., 1997.

5. Пауль Г. Принципы истории языка. – М., 1960.

І. І. Ільченко (Запоріжжя) ГІДРОНІМІКОН НИЖНЬОЇ НАДДНІПРЯНЩИНИ (відонімні гідроніми) Оніми здавна привертали увагу дослідників як одне з найважливіших джерел вивчення різночасових мовних явищ, етнокультурних, міграційних і су спільно-історичних процесів у тому чи іншому реґіоні.

У сучасній топоніміці виразно простежується увага до реґіональної про блематики та маловивчених класів онімів. До цього часу гідронімія Нижньої Наддніпрянщини не була предметом системного наукового дослідження. Гід роніми цього краю залучалися до наукового аналізу лише як додатковий мате ріал при вивченні інших класів географічних назв. Назви гідрооб’єктів вимага ють особливої уваги ще й тому, що значний шар цих найменувань поступово виходить з активного вжитку.

Нижня Наддніпрянщина – історико-географічна назва території, що об’єднує територію Запорізької, Дніпропетровської та частину Херсонської об ластей. На цій території знаходиться велика кількість гідрооб’єктів, а саме: на зви річок, рукавів, проток, бакаїв, озер, болот та ін.

Історія Великого Лугу сама по собі складна й суперечлива. Мабуть, важко знайти ще такий реґіон, який зазнав би стільки міграцій народів, які спричини лися до корінних змін у політичному, соціально-економічному і культурному житті краю. Проте вони, як і історична строкатість етнічних комплексів Нижньої Наддніпрянщини, не пішли в небуття, а знайшли відображення в мов Ільченко І. І., них фактах, що часто накладалися на попередні, поступово пристосовуючи їх до нових мовних стосунків.

Як відомо, гідронімія становить надзвичайно стійкий шар лексики мовно го фонду конкретного етносу. Завдяки цьому вона зберігає пам’ять про окремі мовні явища, відображені в назвах річок та інших водних об’єктів на різних етапах розвитку мови.

Внаслідок різних історичних умов утворювалися гідроніми, які мали свої особливості. Усі гідронімічні назви можна згрупувати у певні лексико семантичні розряди, що мають різне походження, а саме: онімне (антропонімі чне – назви, що беруть початок від імен та прізвищ людей, етнонімічне – пов’язані з назвами народів назви, що походять від географічного середовища, топонімічні – назви, що утворилися від топонімів та різних класів топонімічної лексики) та апелятивне (гідроніми, що називають сам гідрооб’єкт;

гелоніми (назва заболоченої місцевості);

конфігурація, об’єм, протяжність, глибина;

ха рактер дна й берегів;

негативну оцінку;

якість води (смак, ступінь чистоти, тем пературу);

«кольорові» гідроніми;

вказують на час або спосіб виникнення, міс це, порядок розташування;

вказують на наявність флори та фауни). Традицій ний поділ гідронімів на два лексико-семантичні шари – відапелятивний і від онімний – з огляду на твірну основу дозволив встановити продуктивність тих чи інших базових основ у творенні гідронімікону Нижньої Наддніпрянщини.

Кожна з виділених груп є цінним джерелом для мовознавчих студій, передусім у галузі ономастики.

Розглядаючи гідроніми цього краю, не можливо не згадати про їх слово твірну структуру. Деривація гідрооб’єктів Нижньої Наддніпрянщини в загаль них рисах повторює систему гідронімного словотвору України. Ці дані дозво ляють визначити продуктивність словотвірних моделей гідронімів досліджува ного реґіону з тими чи іншими формантами.

Велике значення для творення гідронімікону цієї території мають іншо мовні елементи, це пов’язано з складними етногенетичними та міграційними процесами, що на ній відбувалися. Кожен із народів, які перебували тут, неза лежно від часового відрізка, залишав свої сліди в ономастиці, і зокрема в гідро німії.

Гідроніми відонімного походження складають одну з найбільших груп, оскільки їх походження можна пов’язати з іншими класами власних назв. Базо вими основами для утворення цієї групи є антропоніми. Серед відантропонімі чних гідронімів можна виокремити назви, утворені від християнських особових імен (у повній офіційній та діалектній формах), від прізвиськ (прізвищ) із хрис тиянськими іменами різної структури, від антропонімів слов’янського і не слов’янського походження, від прізвищ (прізвиськ), утворених від назв занять або професій.

Гідроніми, утворені від християнських імен (грецького, латинського та давньоєврейського походження):

Андріївська криниця – за легендою, названа за іменем апостола Андрія, який буцімто тут молився, обідав і відпочивав, подорожуючи до Києва [6, 222].

Арина рукав Кінської – за місцевим переказом, тут утопилась жінка з та ким іменем [4, 74].

Божок озеро на правому березі Кінської – можна припустити, що гідро нім утворено від слов’янського імені Божко, Божок.

Василеве озеро – назва відантропонімічного походження від імені Васи лій.

Гапчине озеро – за переказами біля цього озера з жінкою на ім’я Гапка (Агафія) трапилась пригода [5, 55].

Гришин лівобережний рукав Дніпра – назва пов’язана з власним іменем Григорій (Гришко).

Дорошеве озеро – назва від імені рибалки Дороша, який жив колись над озером.

Жаданове озеро – назва пов’язана з слов’янським іменем Жадан.

Івасеве озеро – за місцевою легендою, в ньому втопився парубок Івась – звідси й назва [5, 88].

Йосипове озеро – назване за ім’ям рибалки Йосипа.

Касянове озеро – назва озера пов’язана з іменем Касян.

Левкова протока, Левкове озеро – названі за ім’ям запорожця Левка.

Окишине озеро – не виключено, що назва походить від імені Окиша (Окакій).

Явдошка – невеличка протока між луговими болотами. Назва являє со бою демінутив від жіночого імені Явдоха (Євдокія).

Цікавим є той факт, що на території досліджуваного реґіону багато назв пов’язано з ім’ям Сава: озеро Савка, Савине протока, Савине озеро, Савченків лиман.

Самсонів лиман – назва являє собою форму присвійного прикметника від імені Самсон.

Силчине озеро – назва від імені Силка (зменшена форма від Силантій).

Тарас протока, Тарас лівий рукав Річища – тут в часи Запорожжя стояв зимівник козака Тараса (від цього назва протоки та рукава ріки).

Харкове озеро – назва за ім’ям козака Харка.

Яськове озеро – назва утворена від власного імені Яків.

Гідронімів, утворених від прізвиськ, прізвищ, андронімів та від назв за нять або професій, в даному реґіоні набагато більше. Це пояснюється, мабуть, історичними подіями, які відбувалися на цій території, а саме: Запорозька Січ, козацькі зимівники тощо.

Балабанове озеро – у кінці XVIII – на початку XIX знаходився зимівник козака Балабана.

Балбутине озеро – назване за прізвиськом або прізвищем Балбута.

Бандура протока, Бандурине озеро, Бандурине плесо, Бандурове озеро – названі через те, що поряд знаходився зимівник запорожця Бандури [5, 18].

Від прізвиськ (прізвищ), утворена ціла низка гідронімів, оскільки після зруйнування Січі більшість козаків селилась у Великому Лузі: Бережнівське озеро, Величанська річечка, Гайдай озеро, Гаманисте озеро, Гніде озеро, Го ловате озеро, Жбурівка протока, Жбурівка озеро, Канцибіревське озеро, Ко вальове озеро, Колядчине озеро, Кущівське озеро, Литвинове озеро, Петляве озеро. Всі ці гідроніми утворилися від прізвиськ або прізвищ запорозьких коза ків.

Але є гідроніми, які безпосередньо пов’язані з Запорозькою Січчю: Пла стуни – озеро в Базавлузі поблизу с. Ушкалки. В основі назви слово пластун із значенням «козак, що несе сторожову та розвідувальну службу й водночас за ймається мисливством та рибальством» [5, 187]. Радут – озеро в благовіщенсь ких плавнях. Гідронім походить від загального іменника радут / редут із зна ченням «зімкнуте квадратне або багатокутне польове укріплення, здатне до са мостійної оборони» [3, 8, 483]. Очевидно, в часи козаччини біля озера було таке укріплення.

Горбова озеро – саме біля цього озера знаходилася пасіка Горба (прізви ще) [5, 60].

Горобець озеро – біля озера знаходився стан рибалка на прізвище Горо бець.

Квакове озеро – існують різні тлумачення цієї назви: 1) від прізвиська ри балки Квака;

2) на озері завжди було багато кваків, тобто пеліканів [5, 105].

Розглядаючи гідроніми відантропонімного походження, треба наголоси ти, що всі ці назви утворені скоріше від прізвиськ, основи яких походять від рі зних груп апелятивів. У цій групі зустрічаються назви, в основі яких етноніми (назви давніх етнічних об’єднань, націй):

Болгарів бакай у Базавлузі на правому березі Дніпра. Очевидно, займище або місце пригоди якогось болгарина [5, 29] Киргизка – озеро. Тут колись був нібито город якогось киргиза, тому така й назва [5, 105].

Литвинове в основі етнонім литвин, який шляхом трансонімізації пере ходить з одного розряду онімів в інший: литвин (етнонім) прізвисько (Лит вин) прізвище (Литвин) гідронім (Литвинове).

Москалеве озеро – не обов’язково може позначать москаля (росіянина), а українця (відставного солдата царської армії).

Москальчата – група озер біля р. Кінської.

Німецьке – озеро. Було рибальським займищем якогось німця.

Серед усіх назв водних об’єктів Нижньої Наддніпрянщини нами зафіксо вано декілька назв гідрооб’єктів, а саме: іменникових утворень із суфіксом – их(а) на означення жінок за ім’ям, прізвищем або професією чоловіка (андро нім) – Білобородчиха – правий рукав Дніпра;

Осьмиха – бакай.

Частина гідронімів є двочленними складеними утвореннями, в яких озна чуваним компонентом найчастіше виступає географічний термін: Артемове Плесо – озеро в плавнях на правому березі р. Кінської, Балабанова Яма – озеро в плавнях, Карнаухів Плес – озеро. Відоме ще й під назвою Карнаухове Плесо.


Перша частина гідроніма від прізвища рибалки – Карнаух, друга – за характе ром водойми «спокійна, чиста гладінь» [3, 6, 578], Ковалева Ямка – озеро на лівому березі пр. Кушугум. Перша частина від прізвища рибалки, а друга – не велике за формою, справді нагадувало ямку.

Комплексний підхід до вивчення назв, який передбачає детальне зістав лення назв мікрооб’єктів зі всією топонімною системою реґіону, дозволяє пев ною мірою встановити мотиваційні ознаки номінації того чи іншого об’єкта.

Серед відонімних утворень найбільш продуктивними є гідроніми, які по ходять від антропонімів (імен, прізвиськ і прізвищ).

Литература 1. Бондалетов В. Д. Русская ономастика. – М., 1983.

2. Никонов В. Введение в топонимику. – М., 1965.

3. Словник української мови: в 11 т. – К., 1970 – 1980. – Т. І – ХІ.

4. Стрижак О. Назви річок Запоріжжя і Херсонщини. – К., 1967.

5. Чабаненко В. А. Великий Луг Запорозький. Історико-топонімічний словник. – Запоріж жя, 1999.

6. Яворницький Д. Історія запорозьких козаків. – К., 1990. – Т. 1.

7. Янко М. Топонімічний словник України: Словник-довідник. – К., 1998.

О. Б. Каневская (Кривой Рог), Д. В. Лущикова (Одесса) ОСОБЕННОСТИ СОЗДАНИЯ ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ ПОРТРЕТОВ В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ М. Н. ЗАДОРНОВА Понятие психологического портрета как структурной части художествен ного текста (В. Е. Хализев, Н. Никитин, А. Т. Ягодовская) и как продукта науч ного психологического портретирования (К. Г. Юнг, Д. Кейрси и др.) имеет свою специфику, и единых взглядов в этом отношении не существует. Однако анализ семиотической, лингвистической, литературоведческой, психологиче ской литературы по данной проблеме позволяет обобщить различные подходы следующим образом. В художественном произведении психологический порт рет – это, во-первых, описание статичной наружности героя, путём которого раскрывается его внутренний мир: телесные, природные и возрастные свойства (черты лица, фигуры и др.), а также всего того в облике человека, что сформи ровано социальной средой, культурной традицией, что является выражением его индивидуальности (включая одежду, украшения, причёску, косметику);

во вторых, его наружность в динамике (мимика, жестикуляция, позы, движения), способ поведения (речь и поступки), и, наконец, это психологический анализ душевного состояния героя (его мыслей, чувств, переживаний), его личностных и характерологических черт. Другими словами, это такой комплекс избира тельно-вовлеченных автором и отражающих персонажа элементов, взаимодей ствие которых нацелено на формирование представления личности персонажа у читателя. Моделирование внутреннего мира и черт характера персонажей все гда требует в той или иной степени дополнительных усилий со стороны читате ля (опора на языковую базу, а также выявление имплицитного содержания, элементов, которые не имеют языкового выражения), поэтому психологический портрет персонажа – это, с одной стороны, результат процесса реконструирова ния, с другой – формирования (читатель согласно своей картине мира «восста Каневская О. Б., Лущикова Д. В., навливает пространства» между множеством актов выбора, совершённых ху дожником).

Представляя собой особую языковую организацию (имеется в виду язы ковая ткань портрета и его композиция), психологический портрет является средством создания характера персонажа, а, следовательно, понятие психоло гического портрета в аспекте анализа художественного произведения уже, чем понятие «литературный характер».

В психологии изначально в различных трудах функционировало понятие психобиографии (З. Фрейд, В. Витвицкий), гораздо позже появилось понятие психологического портрета, где использовалось и используется в достаточно вольной форме. Однако анализ психологической литературы позволяет наме тить общую схему портретирования: портретируемое лицо – его внешний вид и произведения – портретирующее лицо. Конечным продуктом является психоло гический портрет, который является описанием индивидуально-типологических особенностей личности, выделяемых на основе конкретно взятой теории. Он может включать в себя описание темперамента, характера, способностей, на правленности, интеллектуальных показателей, эмоциональных, волевых ка честв, самооценки и других образований, свойств, качеств, феноменов, относя щихся к личности. Следовательно, в психологии понятие «психологический портрет» шире понятия «характер», так как оно включает в своё содержание описание последнего, в отличие от понятия его как структурно-семантической части художественного текста, которое уже, поскольку является средством соз дания характера. Необходимо подчеркнуть, что в психологии в содержании этих понятий нет и не может быть никаких нравственно-эстетических оценок и суждений. В художественном произведении, напротив, всё создаваемое подчи нено общей установке текста, концепции автора, его нравственным, эстетиче ским взглядам и нормам. Персонаж выступает как носитель характера, содер жание которого обусловлено замыслом художника. Поэтому и характер, и пси хологический портрет как средство его создания будут нести в себе оценку.

Однако форма её выражения может быть разной, вплоть до вынесения за пре делы текста (имплицитное присутствие категории оценки). Оценка автора при сутствует в тексте эксплицитно или имплицитно и оказывает воздействие на сознание читателя, который может быть с ней согласен или не согласен, кото рый формирует собственную оценку. К тому же, конкретный характер изобра женного в произведении лица – это своего рода «сборный» характер того или иного типа людей определённой социально-исторической эпохи или, без отне сения к ней, тип человеческого поведения вообще. В художественном произве дении мы исследуем не характер реального человека, а художественно обоб щённый характер.

Нам представляется важным исследование функционирования психоло гического портрета в художественном тексте, при котором одновременно учи тывались бы его психологический, литературоведческий и лингвистический ас пекты понимания во взаимосвязи. В соответствующем исследовании необхо димо выявить и проанализировать диапазон словесно-художественных приёмов и средств, служащих в тексте для изображения психического и социального бытия человека, его внешности, отношения к себе и другим, к миру и вещам, при восприятии которого в читательском сознании создаётся определённая психологическая картина. Эта картина не всегда будет целостной (всё зависит от жанровой специфики текста). Однако она позволит психологически грамот ному читателю выделить психосоциальные типы изображённых характеров.

Речь идёт о возможном соотнесении героев с теми или иными типами, описан ными в конкретно взятой психологической типологии. Такая, полученная при восприятии, понимании и интерпретации текста, картина в результате выше указанного соотнесения по вероятностному принципу, основанному на взаимо связанности и взаимообусловленности черт (наличие одной черты может ука зывать на наличие других), и будет психологическим портретом (в узком пони мании). Необходимо отметить, что, чаще всего, соотнесение всей содержащей ся психологической информации в тексте с определёнными типами в контексте одной типологии невозможно. Равно как и не всегда возможно составление полных психологических портретов в широком понимании (очень редко текст может дать такие возможности). Мы предлагаем анализировать взаимосвязи между различными аспектами понимания и функционирования психологиче ского портрета в художественном произведении путём выявления и анализа тех акцентов, которые являются ключевыми для создания определённых психосо циальных типов и которые воплощены в специфическом наборе языковых приёмов и средств.

Проиллюстрируем теоретические положения конкретным примером. Для анализа приёмов и средств создания психологического портрета нами был взят рассказ «В ногу со временем» из книги М. Н. Задорнова «Вдруг откуда ни возьмись». Главный герой этого произведения – «экспериментатор», испыты вающий на себе советы гипнотизера, техники медитации и аутогенной трени ровки, а также практики гималайских йогов. Главный мотив рассказа – прояв ление внутреннего недовольства героя самим собой, которое он пытается за глушить «правильным образом жизни» согласно рекомендациям журнала «Здоровье» и многому другому. Недовольство собой, неумение быть просто по человечески счастливым, упускание возможностей настоящей жизни и радости выделяются как ведущие линии внутреннего мира героя ещё сильнее на фоне его спокойно счастливой спутницы. Перед читателем возникают два противо положных друг другу образа и формирование их психологических портретов взаимообусловлено.

В рассказе повествование ведется от третьего лица. Психологические портреты в тексте представлены поведенческими и речевыми характеристика ми, а также описанием поступков героев. Проанализируем языковую ткань портретов.

С первых же строк можно отметить приём доведения до абсурда путём преувеличения, при помощи которого описывается одна из сторон ведущей ли нии поведения героя на данный момент жизни, высмеиваемая автором: За зав траком он съел шесть калорий... Сначала пожевал две редиски по калории за каждую, потом отгрыз от сухаря четыре калории, седьмую оставил на ужин... И запил всё это столовой ложкой пустого чая строго без сахара и без заварки. После чего он почувствовал необыкновенную лёгкость в теле, тя жесть в душе и сосание под ложечкой. Последнее замечание не оставляет со мнения о недовольстве героя, о его плохом душевном самочувствии. Антитеза лёгкость в теле – тяжесть в душе подчёркивает ироническую направленность в изображении персонажа и выявляет основной акцент, вокруг которого стро ится его портрет – акцент на попытках «примерки» на себя непривычных форм жизни. Герой пытается «правильно жить», в надежде изменения себя к лучше му, но попытка поворота к новой жизни исходит не изнутри, а навязывается са мим собой насильно снаружи, что при отсутствии осознания ведёт к тотально му недовольству, «тяжести на душе», «расшатанным нервам», а, главное, к по тере настоящего момента жизни, упускания действительного счастья и эгоизму.

«Он» и «она» существуют в разных плоскостях, его жизненная плоскость замк нулась на нём самом. «Она» не оторвана от жизни, и это проявляется не только в любви к несложным доступным удовольствиям (она делает это просто, пото му что делает), но и в заботе о них обоих, и о нём в частности. А «он» контра стирует с «ней», и этот контраст создаётся сатирическим изображением «его»

(комизм обстоятельств) и лирическим – «её». Поэтому всё комическое в тексте относится только к характеристике одного героя:... сидел в кресле в позе кучера с глазами таксиста, с которого требуют сдачу (случай сравнения, построен ного на языковой игре: таксист в прошлом кучер), нервно отозвался он из позы кучера, недовольный тем, что у него никак не отнимаются ноги (случай грам матической метафоры – употребление устойчивого выражения в необычном для него грамматическом значении), он же долго ворочался, считал до тысячи,... мысленно чертил на стене концентрические окружности, запускал букашек, прижимался голодным животом к холодной стенке... Ему привиделась букаш ка... она наползала... с Гималайских гор, быстро увеличиваясь в размерах и лас ково называя его по-японски «калорийным» (преувеличение;

введение сна, в ко тором проявляются подавленные потребности, сатирическое гиперболическое изображение вытесненных желаний;

слова «Гималайских» и «по-японски» под чёркивают искусственность выбранного пути, представляющего собой механи ческое соединение прочитанного и бездумное заполнение этим своей жизни).

То, о чём думает герой, наконец-то засыпая, не оставляет надежд на рождение в нём осознания творимой глупости: с завтрашнего дня надо будет во что бы то ни стало усилить занятия аутогенной тренировкой. А то нервы что-то со всем расшатались – он совершенно не понимает своей жизненной ситуации и причин своих проблем. И дело не в том, что йоговские практики или другое не действенны или насильственны, а дело в самой личности. Ведь его раздражает пышущая здоровьем, сияющая спокойным счастьем «она», которая после купа ния в озере и прогулки по лесу (это воскресный день), отправив в рот чудовищ ный бутерброд в сто сорок калорий (эпитет высвечивает отношение «его» к этому бутерброду – какой он ужасный и как же его хочется), заснула сразу как легла – «она» по-настоящему счастливый и здоровый человек без йоговских усилий, а точнее без насилия над собой. Ему же остаётся кричать: «Я сыт! Я сыт! Я сыт!». Состояния героев ярко отражается на степени экспрессивности их высказываний. Высказывания «его» более экспрессивны.

Таким образом, мы видим одну личность, довольную жизнью и собой в этой жизни, любящую и заботящуюся, и другую, которая в своём насилии над собой, в игнорировании истинного пытается уйти от недовольства, идущего из нутри, путём движения к ещё большему недовольству.

В заключение необходимо подчеркнуть, что анализ приемов и средств, свойственных идиостилю писателя, помогает не только раскрыть доминирую щие личностные черты персонажа, являющиеся стержнем его психологическо го портрета, но и более адекватно интерпретировать текст.

Т. А. Клименко (Днепропетровск) ЯЗЫКОВАЯ КАРТИНА МИРА И ЕЕ АНАЛИЗ (на материале концептов «свет» и «тьма») Язык сам по себе – это «беспорядочный хаос слов и правил», которые упорядочиваются в речевой деятельности, а особенности речевой деятельности какого-либо индивида отражаются в элементах языка на различных его уров нях, для нас представляет интерес изучение письменных форм речи современ ного литературного общества с точки зрения когниции.

Ю. Н. Караулов полагает, что для описания языковой личности нужно учитывать четыре парадигмальные составляющие языка: «историческая (равная национальной специфике) выступает как основа, стержень, который оснащает ся системно-структурной, социальной и психической языковыми доминантами»

[4, 42], а также вербально-семантический, лингво-когнитивный, гносеологиче ский компоненты языковой личности.

Наивная картина мира определяется Н. Д. Арутюновой как «образы язы ка, запечатленные в самом языке» [1, 7], это далеко не точные и тем более не научные понятия, касающиеся и грамматической организации, и семантических элементов языка. Наблюдения за фактами реальной действительности и знания, приобретенные при этом, формируются из поколения в поколение и отражают ся в языке, налагая на носителя языка своеобразное понимание реальности. На ивная картина мира ярко отображена в фольклоре, который является актуаль ным всегда и у различных возрастных групп: Ученье – свет, а неученье – тьма;

у Бога света много и т. д.

Понятие «языковая картина мира» восходит к теории В. Гумбольдта о «форме» языка и определяется как «синтез отдельных элементов языка в их ду ховном единстве» [3, 73]. Языковая картина мира мыслится неотъемлемой ча стью человека как носителя языка, как личности, проявляющей себя в речевой деятельности. С другой стороны, ей противопоставляется научная картина ми ра, которая отличается от «наивных» представлений о мире и его устройстве.

Е. В. Урысон считает, что различие между ними проявляется «при анализе тех слов естественного языка, которые используются в качестве научных терминов:

звезда, свет, горение и т. д.» [6, 3]. Например, у имени свет в Большом толко вом словаре русского языка под редакцией С. А. Кузнецова приводится дефи Клименко Т. А., ниция «свет – 1. Лучистая энергия (электромагнитные колебания в определен ном диапазоне длин волн), воспринимаемая глазом и делающая видимым ок ружающий мир. 2. Место, откуда исходит освещение, освещенное место, про странство, где светло. 3. Источник освещения и приспособление для освещения в домах и на улицах. 4. Разг. Рассвет, восход солнца. 5. Иск. Светлое место, пятно на картине, передающее наибольшую освещенность какого-либо участка изображаемого. 6. Блеск глаз под влиянием какого-либо чувства. 7. Символ ис тины, разума, просвещения или радость, счастье. 8. Нар.-поэт. Ласковое, при ветливое обращение к кому-либо» [2, 1157]. ЛСВ1 объясняет значение термина свет – «электромагнитные колебания в определенном диапазоне длин волн».

Толкование имени свет как термина значительно отличается от представлений о свете в русской языковой картине мира: «Быть на свету. Выключить свет.

Внутренний свет. Свет глаз» [2, 1157].

Исследование языковой картины мира ведется в нескольких направлени ях, одно из которых – концептуальный анализ – позволяет исследовать едини цы высшего мотивационного уровня в структуре языковой личности, к которо му относятся концепты и понятия, и направлен на изучение концептов, наибо лее значимых в данной культуре. Так, например, понятия «света» и «тьмы» яв ляются значимыми со времен сотворения мира, о них идет речь в Ветхом заве те, в главе о сотворении мира: «Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною;

и Дух Божий носился над водою. И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. И увидел Бог свет, что он хорош;

и отделил Бог свет от тьмы. И назвал Бог свет днем, а тьму ночью. И был вечер, и было утро: день один». В совре менности свет и тьма интерпретируются по-разному, например, как символы добра и зла (произведения С. В. Лукьяненко). При изучении концептов особый интерес вызывает анализ образных средств как отражение когнитивных про цессов, апеллирующих к знанию о мире и познанию мира.

Другой путь, по которому идут исследователи при изучении языковой картины мира, – это лингвистическая реконструкция широких фрагментов дей ствительности (модели восприятия – Е. В. Урысон, исследования речи и языка в современном русском языке – И. Б. Левонтина и т. д.). Здесь мы видим глубо кий семантический анализ фактов действительности, отраженных в языке, формирование семантических полей. Результаты таких исследований в боль шей мере отражают наивное представление о мире.

Литература 1. Арутюнова Н. Д. Наивные размышления о наивной картине мира// Язык о языке / Под ред. Н. Д. Арутюновой/. – М., 2000. – С. 6–19.

2. Большой толковый словарь русского языка / Под ред. С. А. Кузнецова. – СПб., 2006.

3. Гумбольдт В. Избранные труды по языкознанию. – М., 1984.

4. Караулов Ю. Н. Русский язык и языковая личность. – М., 1987.

5. Левонтина И. Б. Речь vs. язык в современном русском языке// Язык о языке / Под ред.

Н. Д. Арутюновой. – М., 2000. – С. 271–289.

6. Урысон Е. В. Языковая картина мира vs. обиходные представления// Вопросы языкозна ния. – М., 1998. – № 2. – С. 3–21.

Т. А. Космеда (Львів) НОВИЙ ПОГЛЯД НА ЮРИДИЧНУ РИТОРИКУ КРІЗЬ ПРИЗМУ НАРАТОЛОГІЇ Сучасне гуманітарне знання розвивається шляхом глибокого переосмис лення відомих напрямків, категорій, до яких зокрема належить і наратологія, наратив. Дослідження цього напрямку активізувалися, як відомо, внаслідок так званого наративного перевороту.

Наратологію сьогодні розуміють як таку теоретичну дисципліну, що «вивчає сукупність загальних тверджень наративних (розповідних) жанрів, систематизацію типів нарації (розповідності) та структуру сюжету» [5, 799], але межа такого розуміння дещо змінюються, розширюючись.

Коріння наратології як науки, як відомо, сягає античних риторик з їх ува гою до ситуативно зумовлених типів мовлення, оскільки теорію наративних досліджень розробляв Аристотель, зокрема її першоджерелом є відомі праці Аристотеля «Поетика» і «Риторика».

У ХХ сторіччі вагомий внесок у розвиток цієї науки зробили такі науковці, як В. Шкловський, В. Томашевський, В. Ейхенбаум та ін. Наратив вважають універсальною категорією, що значить «оповідну цілісність» людсь кого життя, про це зокрема пишуть французькі дослідники (Р. Барт, А.-Ж. Греймас, Ж. Женете та ін.).



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 16 |
 

Похожие работы:





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.