авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 9 |

«НОВОСИБИРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ КУЙБЫШЕВСКИЙ ФИЛИАЛ КАФЕДРА РУССКОГО ЯЗЫКА И МЕТОДИКИ ПРЕПОДАВАНИЯ ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ...»

-- [ Страница 2 ] --

Л. Ю. Буянова Художественный текст как результат вербализации ко гнитивно-эмоционального регистра языковой личности Художественный текст представляет собой особую картину мира – индивидуально-авторскую, виртуально-идеальную, в пространстве которой реальное и идеальное переплетаются в зависимости от когни тивной базы и интенций автора текста. Таким образом, художествен ный текст следует интерпретировать как модель авторской когни ции, которую невозможно декодировать однозначно и адекватно за мыслу автора и его семантико-ментальной системе.

При создании художественного текста задействуются и активизи руются все когнитивные способности автора: память, наблюдение, анализ, внимание, воображение, восприятие, понимание, способность к интерпретации;

метафоризация как глобальный когнитивный навык (процесс) лежит в основе создания словесной художественной ткани, «наполненной» метафорами, сравнениями, олицетворениями, конно тациями и т. п., служащими репрезентантами эмоционального реги стра языковой личности.

- 36 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ Языковое бытие личности «представляет собой продолжающийся на протяжении всей жизни этой личности процесс ее взаимодействия с языком. В этом процессе язык выступает одновременно и как объект, над которым говорящий постоянно работает, приспосабливая его к задачам, возникающим в его текущем жизненном опыте, и как среда, в которую этот опыт оказывается погружен и в окружении которой он совершается» [Гаспаров 1996: 5]. Понятие «языковая личность» как совокупность «способностей и характеристик человека, обусловлива ющих создание им речевых произведений (текстов)» [Павлючко 1997:

103] в конце XX – начале ХХI вв. значительно расширило свою кон цептуальную рамку, наполнившись особым теоретическим содержани ем (см. работы Ю.Н. Караулова, Г.И. Богина, В.И. Карасика, В.И. Шаховского, П.В. Чеснокова, А.В. Пузырева, В.В. Зеленской, В.И. Тхорика и др.). Исследователи отмечают, что языковая личность выступает в четырех своих ипостасях как личность 1) мыслительная, 2) языковая, 3) речевая, 4) коммуникативная, 5) коммуницирующая (В.В. Зеленская), 6) эмоциогенная (Л.Ю. Буянова). Языковая личность интерпретируется и как динамическая система, обладающая эксклю зивным соотношением самых различных пространств: духовного, ду шевного, рационального, интуитивного, сознательного и бессозна тельного, узуального и творческого (уровень языка), потенциального и репрезентативного (уровень речи). Языковая личность также является и функциональной системой, а языковое сознание несет в себе отра жение всех этапов онтогенетического становления языковой личности.



Все отмеченные аспекты языковой личности обусловливают специфи ческую актуализацию её когнитивно-эмоционального уровня в виде художественного текста, представляющего собой особое семиотико знаковое пространство ментально-эмоциональной сферы личности.

Языковая экзистенция личности может модифицироваться в рам ках текстовой среды, под которой понимается однородная совокуп ность знаков, имеющих определенное значение. Текстовая среда ин терпретируется как один целостный знак с неопределенным, но потен циально определяемым значением. «Художественный текст создается как уникальный... знак особого содержания» [Лотман 1972: 32]. Со временная гуманитарная парадигма отражает сложность дифференци ации и идентификации понятий «текст», «текстовая среда», «языковая среда»: текстовая среда как имя противопоставляется тексту как мифу.

«Тексты сами создают семантический мир, а не комбинируют готовый набор сем, существующий где-то вовне. Они не отражают глобального семантического мира, потому что такой мир не существует» [Келемен 1977: 123]. Все поступающие извне языковые импульсы и впечатления - 37 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ формируют языковой мир личности, продуцируют языковую среду субъекта текста, являющегося одновременно реципиентом текста (тек стов) другой языковой личности.

Как отмечает Б.М. Гаспаров, «наша языковая деятельность осу ществляется как непрерывный поток «цитации», черпаемой из кон гломерата нашей языковой памяти. В процессе составления извлекае мые из памяти фрагменты языковой ткани модифицируются, адапти руясь друг к другу;

они подвергаются всевозможным усечениям, наращениям, аналогическим подменам одних компонентов в их соста ве другими, контаминациям, метатезам: они срастаются друг с другом, растекаются по разным точкам высказывания, редуцируются до едва намеченных, мерцающих намеков» [Гаспаров 1996: 14]. Актуальна в этой связи идея представителя французской психологической школы Ж. Лакана о том, что контакт с «другим» является единственно воз можным способом существования и самовыражения личности;

в язы ковой континуум говорящего субъекта постоянно вовлекается языко вой опыт других людей – через их высказывания / тексты, которые говорящий воспринимает и стремится осмыслить [Лакан 1996]. В ши роком контексте языковая личность сама модифицируется в текст как знак коммуникации. Если речь идёт о художественном тексте, то язы ковая личность выступает как знак эмоции, как эмоциональный су перзнак. Говорящий адекватно реагирует на языковое бытие денотата, даже если онтологические характеристики предмета ему неизвестны, так как в языковом сознании личности хранятся языковые образы как перцептивная реакция на языковую экспликацию предметов или поня тий, т. е. на те выражения, которые запечатлены в языковом опыте субъекта. Именно эмоции выступают отражением когнитивного опыта языковой личности, психолого-вербальной реакцией на конкретные жизненные события, ситуации, слова и т. п.





Реализация эмотивно-прагматического аспекта в процессах линг вистической креации находит свое выражение как на уровне вербаль ных средств, так и на уровне вербальных знаков, к которым относятся гетероярусные средства языка. Максимально частотны в этом плане лексические средства языка: экспликация, дескрипция, маркировка и номинация эмоций. На современном этапе дальнейшего развития ан трополингвистики при изучении феномена художественного текста в нём наблюдается своеобразная экспансия обозначающих психические переживания лексем (прямая номинация), что в свою очередь стиму лирует использование средств вторичной номинации для репрезента ции языкового сознания личности, ее внутреннего, «духовно душевного» аппарата. Ведущей эмотивно-когнитивной структурой в - 38 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ художественном тексте выступает концепт «Душа», вербально знаковое наполнение которого напрямую детерминировано опытом и системой знаний о мире конкретной языковой личности. В то же время следует признать справедливым наблюдение В.Н. Телия о том, что в лингвистической литературе «не исследованы и не описаны процессы номинации констант психики и знания в онтогенезе – в поэтапном от влечении свойств от предметов или живых существ, абстрагирование последних от предикатов первого порядка к предикатам более высо ким и вместе с тем соответствующее этим ступеням абстрагирования и возможностям грамматики языка формирование лексических значений с тем или иным соотношением дескриптивных (идентифицирующих) и аналитических элементов» [Телия 1987: 69–70]. Именно интегратив ный подход к данной проблеме позволяет сделать вывод о том, что суперкатегория «языковая личность» суть синтез психологического (когнитивно-эмоционального, эмоциогенного) и лингвистического модусов, в чем отражается взаимокорреляция внешнего, экстралингви стического, и внутреннего, интралингвистического, факторов. Именно в эмотивности выражается эмоциональность как атрибут психики.

Учет этого фактора позволяет исследователям принципиально по новому подходить и к проблеме интерпретации феномена художе ственного текста. Так, В.П. Белянин включает художественный текст в состав системы по оси «действительность – концепция – язык – автор – текст – читатель – проекция» [Белянин 1996: 13].

В настоящее время широко распространено понимание текста как максимально информативной единицы языка, которая имеет систем ную иерархическую организацию и используется членами социума в процессах коммуникации. Исследование проблемы языковой личности как текста позволяет сделать вывод о том, что поэтический текст явля ется максимально экспрессивной единицей языка, обладающей свой ством эмоциогенности. В его структуре эмоционально-чувственный фон доминирует над информационным. Подобная трактовка связана с узким и расширительным толкованием информации: не каждая ин формация несет в себе экспрессивно-эмоциональный заряд, но каждая экспрессивно-эмоциональная сущность содержит в себе «психологи ческую» информацию.

Доминирующей единицей любого художественного / поэтическо го дискурса является вербализованная (невербализованная) эмоция. В основе «художественной» эмоции различаются модальности любви, радости, горя, гнева, презрения. Эмоциональная сеть каждого художе ственного / поэтического текста соткана из модальностей любви, нена висти, боли, страха, смерти. Вербально-ассоциативная сеть художе - 39 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ ственного текста является репрезентантой сети эмоциональной, поэто му каждой эмоции соответствует своя лексема-идентификатор (или фразема, языковая описательная структура и т. п.). Структура эмоции очень сложна, что отражается и на особенностях представления внут реннего «Я» того или иного автора. Психологически содержательные чувства и волеизъявления личности автора представляют собой как бы бесконечно разнообразные интеграции знаковых и незнаковых когни тивно-прагматических образов и гетерогенных иерархических уровней и ценностных систем. Чем выше знаковая уникальность данного чув ства, тем более узкому кругу членов социума она понятна, с чем в определенной степени связана и проблема адекватности / неадекватно сти понимания и восприятия того или иного текста.

Из отдельных эмоционально-образных концептов того или иного поэтического дискурса формируется концептуально-эмотивное поле текста, а из совокупностей этих полей – концептуальное пространство языковой личности / автора текста. Концептуально-эмотивные поля различных текстов разных авторов могут иногда совпадать, но кон цептуально-эмотивные пространства разных авторов (творцов дис курса) не совпадут никогда, как не совпадут никогда два языковых сознания, принадлежащих двум разным индивидам. Вся поэзия по священа любви, но по концептуальным пространствам легко опреде лить автора того или иного произведения, увидеть общее и специфич ное в понимании и языковом воплощении суперконцептов «Любовь», «Жизнь», «Бытие».

Литература Белянин В.П. Введение в психиатрическое литературоведение / В.П. Белянин. – Verlag Otto Sagner. Munchen, 1996.

Богин Г.И. Субстанциальная сторона понимания текста / Г.И. Богин. – Тверь, 1993.

Гаспаров Б.М. Язык. Память. Образ. Лингвистика языкового существования / Б.М.

Гаспаров. – М.: Наука, 1996.

Келемен Я. Семиотика художественного творчества / Я. Келемен. – М.: Наука, 1977.

Лакан Ж. Инстанция буквы в бессознательном, или Судьба разума после Фрейда / Ж. Лакан // Лакан. Московский психотерапевтический журнал. 1996. № 1. С. 16 – 22.

Лотман Ю.М. Анализ поэтического текста / Ю.М. Лотман. – Л: Наука, 1972.

Павлючко И.П. Эмотивный аспект языковой личности автора художественного тек ста / И.П. Павлючко // Языковая личность: проблемы обозначения и понимания: Тез.

докладов. – Волгоград: Перемена, 1997. С. 153 – 162.

Пузырев А.В. Многослойность языковой личности / А.В. Пузырёв // Языковая лич ность: проблемы обозначения и понимания: Тез. докладов. – Волгоград: Перемена, 1997.

С. 201 – 210.

Телия В.Н. О специфике отображения мира психики и знания в языке / В.Н. Телия // Сущность, развитие и функции языка. – М., 1987. С. 215 – 223.

- 40 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ Г. К. Валеев Набоковский карандаш: раскрытие смысла Язычески чувственный и чувствительный русско-американский писатель прошедшего столетия – так можно охарактеризовать Влади мира Набокова. Он является частицей сущного, вещного, натура в пер воначальном значении слова живет в нем самом, запахами, красками, ощущениями, вспышками сознания, унтертонами отзываясь на облига то природы. «Вивиан Дабл-Морок, мой философический друг [в ан глийском оригинале Vivian Bloodmark, анаграмма от Vladimir Nabokov [Набоков 1999: 683]], в позднейшие годы говаривал, что если ученый видит все, что происходит в одной точке пространства, то поэт ощу щает все, происходящее в одной точке времени. Задумавшись, он по стукивает себя по колену карандашом, смахивающим на волшеб ную палочку (выделено мной – Г.В.), и в этот же самый миг автомо биль (с нью-йоркским номером) пролетает дорогой, ребенок стучится в сетчатую дверь соседской веранды, старик в Туркестане зевает по среди мглистого сада, венерианский ветер катит крупицу пепельного песка, доктор Жак Хирш в Гренобле надевает очки для чтения, и про исходят еще триллионы подобных же пустяков, – создающих, все вме сте, мгновенный, просвечивающий организм событий, сердцевиной которого служит поэт» [«Память, говори». Гл. 11, ч. 2].

Призрачная простота процесса воспоминаний, выпущенных еди новременно из соседних клеток мозга, создает многослойность набо ковского сознания. Сложно проследить за концептосферой (сейчас нещадно, часто всуе, эксплуатируемый термин Д.С. Лихачева) гени ального, скрупулезно дотошного писателя к эфемерно ассоциативным связям, смыслам, созвучиям, миражам вещей.

Метаморфозы набоковского сознания многих читателей и крити ков ставят в тупик. Меня, языковеда, в этой связи привлек в предисло вии к последней версии автобиографии писателя «Память, говори»

[Набоков 1999: 323] такой пассаж: «Рецензенты обычно читают пер вый вариант внимательнее, чем прочтут это, новое издание: только один из них приметил «язвительный выпад» по адресу Фрейда в пер вом абзаце второй части восьмой главы, и ни единый не обнаружил имени великого карикатуриста (выделено мной – Г.В.) и дани ува жения, принесенной ему в последнем предложении второй части одиннадцатой главы. Необходимость самому объяснять такие вещи чрезвычайно удручает автора». Искомое предложение звучит так:

«Шеренги выстроенных для смотра слов снова жарко сияли – выпя ченные грудки, опрятные мундирчики, – и я приписал игре воображе - 41 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ ния некоторую, краем глаза замеченную мешковатость» [Набоков 1999: 504]. Верный себе, Набоков лишь указал на недосмотр рецензен тов, снова оставив читателей догадываться, о ком же идет речь. После столь едкого замечания в адрес рецензентов, комментаторы последне го издания мемуаров обязаны были найти загадочного карикатуриста, и С. Ильин и А. Люксембург, действительно, его очень остроумно вы числили. «Последнее предложение в оригинале начинается так: “The ranks of words I reviewed were again so glowing…” Приложив некото рые усилия, можно обнаружить в последних двух словах фамилию американского карикатуриста Отто Соглоу (Otto Soglow, 1900-1975)»

[Набоков 1999: 660].

Я усомнился, почему невнимательность рецензентов и коммента торов к имени Отто Соглоу (если это, действительно, Отто Соглоу) так чрезвычайно могла удручать В. Набокова. Что значил в его жизни и творчестве этот карикатурист? Почему он назвал его великим? Мог ли быть великим, хотя бы для В. Набокова, Отто Соглоу?

Набоков приучил нас к мысли, что у него нет ничего случайного, его образы, реминисценции рефреном, эхом в горах, обманывая и ма ня, многократно повторяются в жизни и произведениях. Игрой вооб ражения, собрав воедино, краем глаза замеченные детали, по набоковски, из авторского же текста попробуем восстановить имя ве ликого карикатуриста. Поиски показали, что В. Набокову, кажется, снова удалось провести рецензентов. Во второй части второй главы мемуаров «Память, говори» писатель вспоминает: «Однажды, после долгой болезни я лежал в постели, еще очень слабый, как нашло на меня блаженное чувство легкости и покоя». Он знает, что мать поехала покупать очередной подарок. Сквозь «кристалл странно сквозистого состояния» он видел, как мать едет по Морской к Невскому, слышит храп гнедого рысака, твердый стук мерзлой земли и снега об передок, магазин Треймана, вышедшую оттуда мать, за которой слуга нес пода рок, который показался ему карандашом. Подарок действительно, а не в остатках пухнущего в бреду мозга, «оказался гигантским, много угольным фаберовским карандашом (выделено мной – Г.В.), в че тыре фута длиной и соответственно толстым. Он висел рекламою в окне магазина, и мать знала, что я давно мечтаю о нем, как мечтал обо всем, что не совсем можно было за деньги купить. Приказчику при шлось протелефонировать агенту Фабера, «доктору» Либнеру». Набо ков вспоминает минуту ужасного сомнения: из графита (выделено мной. – Г.В.) ли острие, или это подделка? «Несколько лет спустя я убедился, просверлив в боку гиганта дырку, что становой графит идет через всю длину».

- 42 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ Личности и творчеству В. Набокова присуще не только двой ственность, но и полисемия, полифония, иносказательность и, как лю бителю шахматных задач, крестословиц, энтомологу-диптерологу, способность к мимикрии. Карандаш и его внутренняя сущность, ста новой графит, как неделимое целое появляются в небольшом, но мно гозначительном рассказе «Занятой человек» [Набоков 2000: 554]. Ге рой, «нежный и смертно-боязненый Граф Ит, как чеховский человек в футляре» занят собой, вспоминая отроческий сон, одержимый цифрой 33, ждет своей смерти. Граф Ит, «полуактер, полулитератор, помещает в зарубежных газетах юмористические стишки, – под не очень острым псевдонимом (неприятно напоминающем бессмертного Каран д-Аша (выделено мной – Г.В.)». Весь предшествующий роковой год он живет затворником, стремится избежать всех возможных и надуманных не счастий и происшествий: падающего кирпича, простуды, любых бо лезненных осложнений, которые регистрирует с патологической пе дантичностью. Анализируя «странные сближения» и «двойничество» в рассказе «Занятой человек», Б.Е. Микиртумов тонко замечает, что ав тор предлагает читателю с самого начала нечто подобное игре в шара ду. Сопоставление несовместимых смысловых элементов порождает новый смысл и появление двух псевдонимов Графа Ита и Каран д’Аша. Б. Микиртумов приходит к выводу, что под личиной графа Ита и Каран д’Аша скрыт «личный смысл, личные воспоминания автора и он сам, а имя Каран д’Аш становится прозрачным указанием на место поиска подлинного лица». Можем добавить еще и прозрачный авто биографический намек: герой «Занятого человека» решает крестосло вицы. Критик не без оснований полагает, что под маской Граф Ит скрывается еще одно лицо – лицо отца, возникает двуликий образ, со четающий в себе сына и отца. Исследователь в лабиринтах набоков ского рассказа остроумно находит не одно странное сцепление слу чайных событий, за которыми просматривается метафизический смысл. Можно согласиться с критиком, что в поисках подлинного и первичного смысла, запрятанного в глубинах набоковского Я, «для адекватного истолкования набоковского текста, необходимо… пони мание намерений автора, знание специфических принципов построе ния семантики элементов текста, а также привлечение того культурно исторического контекста интерпретации, который можно назвать «ми ром Набокова» [Микиртумов 2003: 6 – 7]. Несмотря на тонкий анализ набоковского текста, ремарка критика, что молодой человек подписы вает свои заметки псевдонимом Граф Ит, «в связи с чем упоминается и какой-то другой журналист с не менее «оригинальным» именем Ка ран д’Аш», заставляет думать, что в данном случае критик не вполне - 43 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ проникся «культурно-историческим контекстом интерпретаций мира Набокова», хотя в комментариях к последним изданиям рассказов Набокова указывается, что Каран д’Аш не какой-то журналист с «ори гинальным» именем, а конкретный французский карикатурист и гра фик-иллюстратор Эммануэль Пуаре (06. 11. 1858 – 26. 02. 1909), рабо тавший под псевдонимом Каран д’Аш. Графически четкий портрет Графа Ита, нарисованный Набоковым, – «Tеперь: вот он, – тридцати двух лет, маленький, но широкоплечий мужчина, с отстающими, про зрачными ушами… Вот он. Лицо его состоит из темных, со слепым бликом, очков в роговой оправе и шелковистой бородавкой на щеке.

Он лысеет, и в прямых, белесых, зачесанных назад волосах череп скво зит бледно-розовой замшей», – удивительно напоминает Эммануэля Пуаре, известного миру по фотографии Надара, которая иллюстрирует все издания о Каран д’Аше.

Когда писался рассказ «Занятой человек» (1931), американский карикатурист Отто Соглоу еще не был известен широкой публике, а Каран д’Аш к своему полувековому юбилею, который пережил совсем ненадолго, заслуженно получает титул короля карикатуры. Он и был некоронованным королем французской и мировой карикатуры. В 1909 г. Арсен Александр, искусствовед и художественный руководи тель журнала “Le Figaro”, пишет о Каран д’Аше как «об одном из наиболее оригинальных и наиболее значительных мастеров нашего времени». Спустя 100 лет Каран д’Аш также занимает ведущее место среди французских мастеров кисти и карандаша. Об этом свидетель ствует выставка рисунков французских художников XIX – XX вв. в Музее изобразительных искусств им. А.С. Пушкина, проходившая в 2010 г. в рамках «Года Франции в России». Среди лучших образцов изобразительного искусства Франции на выставке были представлены карикатуры Каран д’Аша [vespig.wordpress.com/2010/12/13/французы рисуют]. При жизни Эммануэля Пуаре карикатуры Каран д’Аша пуб ликовались в “Chronique Parisienne”, “Vie parisienne”, “Vie militaire”, “Chat Noir”, “La Carikature”, “Journal” и в основанном им самим в 1880 г. журнале “Pssst…!”. Карандашные карикатуры Эммануэля Пуа ре были настолько популярны, что Арнольд Швейцер основанную им в 1924 г. единственную швейцарскую, процветающую и доныне ком панию по производству пишущих инструментов и аксессуаров, назвал “Caran d’Ache” [Завьялова]. Карандаши швейцарской фирмы широко расходились по всему миру, особенно в восточные страны, что позво лило болгарскому языковеду Мефкюре Молловой предположить, что слово карандаш в русском языке произошло от названия этой фирмы [Моллова 1964: 535]. В. Набокову, рано и в совершенстве знавшему - 44 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ французский язык, была, конечно, известна и личность Эммануэля Пуаре, и карикатуры Каран д’Аша (о нем в русской литературе упоми нают Л.Н. Толстой, А.В. Сухово-Кобылин, М. Горький, В. Гиляровский, Булат Окуджава), и карандаши фирмы “Caran d’Ache”.

Молодые люди начала прошлого века бредили аэронавтикой, и «великий барчук» не остался в стороне от этого поветрия. Четырехфу товый фаберовский карандаш, плывший дирижаблем в окне трейма новского магазина на Невской в его детстве, в зрелости символически расслоился в «волшебную палочку» – камертон поэта, синхронизиру ющий душу писателя с жизнью (вспоминается похабная надпись на столе в саду, сделанная лиловым химическим карандашом, натурали стически уравновешивающая поэзию встречи Машеньки с Ганиным), и реального во плоти, такого же, как сам Набоков, только в графике, мастера перевоплощений – карикатуриста Каран д’Аша. Источником творчества В. Набокова было «начало жизни»: «домашние отрады – свои игры, свои увлечения и причуды, свои бабочки, свои любимые книги». В рассказе «Занятой человек» все возвращается на круги своя – графит, рассверленный в фаберовском карандаше, из отроческого сна превращается в Графа Ита, который живет в «непонятностях еже дневной жизни» в «странном сближении», неприятно напоминая Ка ран д’Аша.

В. Набоков отдал должное обеим ипостасям сущего: писчему ин струменту и карикатуристу. Карандаш – волшебная палочка творче ства поэта и разящее оружие карикатуриста – средство самовыражения художника. Карандаш был долгое время главным и даже для многих современников Набокова, как Джон Стейнбек, Эрнст Хемингуэй, ос новным средством самовыражения. Слово Фабер для Набокова и его современников тоже ассоциировалось со словом карандаш, потому что семья Фаберов (братья Лотар и Эберхард фон Фаберы) долго были монополистами в производстве карандашей в Европе и Америке [Набоков 1999: 662], а затем некоторые из произведений Набокова выходили в издательстве «Фабер». Ода, воспетая Набоковым «безли кому старому карандашу из дешевой сосны, выкрашенной в серовато сиреневый цвет» в третьей главе романа «Прозрачные вещи» дает по нять, что писатель, несомненно, был знаком с двумя статьями, поме щенными в словаре Брокгауза и Ефрона под одинаковой дефиницией:

карандашъ [Лермантов 1865: 448 – 449]. Одна была посвящена кари катуристу Каран д’Ашу, а вторая – производству карандашей. Приведу лишь часть этой набоковской поэтической, но научно точно передаю щей процесс приготовления графитового стержня главы, явно опира - 45 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ ющейся на брокгаузо-ефроновскую статью, написанную внучатым племянником великого поэта – В.[В]. Лермантовым. «Отступив на множество лет (впрочем, не к году рождения Шекспира, в котором и был открыт карандашный графит), а затем, возвращаясь в «настоящее»

и попутно собирая заново историю этой вещицы, мы видим девочек и стариков, перемешивающих с мокрой глиной графит, очень тонко пе ремолотый. Эту массу, эту давленую икру, помещают вовнутрь метал лического цилиндра, снабженного синим глазком – сапфиром с про сверленной дыркой, сквозь которую икру и продавливают. Она выпол зает одним неразрывным и аппетитным шнурком, словно он сохранил форму пищеварительного тракта дождевого червя (но следите, следи те, не отвлекайтесь!). Теперь его режут на прутики нужной длины – нужной как раз для этих карандашей (мы замечаем резчика, старого Илию Борроудэйла, боковым зрением мы чуть не вцепились в его ру кав, но осеклись, осеклись и отпрянули, торопясь различить интересу ющий нас кусочек). Видите, его пропекают, варят в жиру… и вставля ют в деревянную оболочку». Статья В. Лермантова и комментарий к тексту романа подтверждают, что месторождение чистого графита в сплошных кусках было открыто в 1564 г. (год рождения Шекспира) близ городка Борроудэйл в Кумберленде [Набоков 1999: 15 – 16, 619].

Мастерство карикатуриста, его умение видеть в мельчайшей детали сущность явления и гротескно поднять ее до общественно значимого события было столь близко В. Набокову, что свое восхищение он выразил в высшей степени уважительно: “великий карикатурист”, “бессмертный Каран д’Аш”. Поэтому невниматель ность рецензентов и читателей к мастеру графики действительно удручала писателя. Полагаю, что «жарко сияющие шеренги выстроен ных для смотра слов… – выпяченные грудки, опрятные мундирчики, … несмотря на … некоторую, краем глаза замеченную мешковатость», напомнили В. Набокову наполеоновскую гвардию из каран-д ашевской серии “ Epope”.

Об этимологии слова карандаш, которую с 1835 г. [Рейф 1835:

373] традиционно упорно продолжают возводить к тюркскому kara «черный» и da «камень», можно узнать в двух моих статьях [Валеев 2001, 2004].

Литература Валеев Г.К. Карандаш: в поисках родины термина / Г.К. Валеев // Вестник Челябин ского государственного университета. Серия 10. Востоковедение. Евразийство. Геопо литика. – Челябинск, 2004. №1. С. 156 – 161.

Валеев Г.К. Три жизни карандаша / Г.К. Валеев // Русская речь. 2001. №1. С. 120 – 125.

- 46 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ Завьялова Д. Мастер карикатуры [Электронный ресурс]. URL:

http://cirkul.info/article/karan-dash-master-karikatury;

http://ru.wikipedia.org/wiki/ Каран_д,Аш.

Ильин С.Б., Люксембург А.М. Комментарии / С.Б. Ильин, А.М. Люксембург // В.В. Набоков. Собрание сочинений американского периода: в 5 томах;

Сост. С. Ильина, А. Кононова;

коммент. С. Ильина, А. Люксембурга. – СПб.: Симпозиум. T. III, 2000;

Т.

V, 1999.

Лермантовъ, В.[М]. Карандашъ / В. Лермонтов // Энциклопедический словарь;

Изд.

Ф.А. Брокгауз, И.А. Эфрон. Т. 25. – СПб., 1865. С. 448 – 449.

Микиртумов Б.Е. Набоковский текст: «странные сближения» и двойничество» в рассказе «Занятой человек» / Б.Е. Микиртумов// Ялик: информационный бюллетень:

Язык. Литература. История. Культура. Информация. Реклама. Мнения. – СПб.: Санкт Петербургский университет. № 55. 2003. Июнь. С. 6 – 7.

Моллова М. Относно ориенталските заемки в «Български тълковен речник» / М.

Моллова // Български език. Т. XIV, 1964. С. 534 – 537.

Набоков В.В. Собрание сочинений американского периода: в 5 томах;

Сост.

С. Ильина, А. Кононова;

коммент. С. Ильина, А. Люксембурга / В.В. Набоков. – СПб.:

Симпозиум. T. III, 2000;

Т. V, 1999. (В дальнейшем ссылки на сочинения В.В. Набокова даются только по этому изданию).

Рейф Ф.К. Русско-французский словарь, в котором русские слова расположены по происхождению, или Этимологический лексикон русского языка. Т. 1 / Ф.К. Рейф. – СПб., 1835.

А. Х. Гаджиева История изучения локативных падежей в аварском языке Одной из актуальных и важнейших задач лингвистических иссле дований является изучение падежей и их значений.

Особый интерес в связи с этим представляет проблема изучения падежей и их семантики, в частности в дагестанских языках. Данный вопрос приобретает еще большую остроту в связи с чрезвычайной многопадежностью этих языков, т. е. наличием в них номинативной, эргативной, дативной, локативной конструкций предложения, целого ряда послеложных конструкций, семантической недифференцирован ностью падежа, многочисленностью сложных глаголов и идиоматиче ских словосочетаний, в состав которых входят именные лексемы в форме того или иного падежа.

К решению вопроса о категории падежа исследователи подходили с разных точек зрения;

одни из них определяли падеж, исходя только из его формы, другие, к примеру, М. Дейтчбен и О. Есперсен в англий ском, Де Бур во французском языках, отвергали морфологию падежа, признавая лишь семантический аспект вопроса. Обе эти точки зрения, - 47 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ как нам представляется, не раскрывают всей морфолого синтаксической сущности падежных единиц конкретного языка.

В изучении падежных систем дагестанских языков выработался определенный научный подход. На основе исследований по выявле нию семантических функций, разграничению падежных флексий и послелогов и по уяснению субъектно-объектных отношений в различ ных конструкциях предложений достигнуты очевидные успехи, замет ные результаты имеются и в области классификации падежных систем дагестанских языков.

Заслугой Л.И. Жиркова является то, что он ввел в научный оборот термин «серия» для обозначения групп падежей]. Преимущество сери ального деления местных падежей заключается в том, что при сери альной классификации парадигмы склонения приобретают стройный вид, избегая при этом лишней дифференциации падежей на подразря ды, а в серии объединяются падежи, близкие как по локальному свое му признаку, так и по конкретному пространственному значению.

Вместе с тем в понимании истории развития систем склонения в даге станских языках до сих пор не достигнуто полного единства, так как сторонники одной точки зрения (Е.А. Бокарев, Т.Е. Гудава и др.) оби лие локативных падежей в парадигмах считают признаком праязыко вого состояния, тогда как сторонники другой концепции (А.С. Чикобава, В.Г. Топуриа и др.) рассматривают его как инноваци онное явление в морфологической системе горских языков.

С.М. Хайдаков писал: «Возникновение системы местных падежей во всех дагестанских языках за редким исключением исторически свя зано с более или менее длительным процессом парадигматизации и интеграции особых форм словосочетаний, построенных по аналитиче скому признаку и состоящих из одного из грамматических падежей существительного (им большей частью является родительный падеж и реже дательный) и адвербиальных слов, именуемых послелогами…»

[Хайдаков 1981: 54].

Важность изучения падежей подчеркивали многие известные ис следователи-лингвисты. Так, Е.А. Бокарев писал: «Грамматическая категория вообще и грамматическая категория падежа в частности представляют собой объективный факт, выявляющий в грамматиче ском строе единство смысловой стороны (значении группы однород ных или даже разнородных значений, систематически выступающих друг вместо друга). Изучение этих значений даёт более или менее объ ективную картину о том, какую систему падежей выработал тот или иной язык». Подобной точки зрения придерживается и З.Г. Абдуллаев.

Он отмечает, что «изучение вопроса о значении падежных форм игра - 48 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ ет важную роль в общем решении вопроса о грамматической катего рии падежа» [Абдуллаев 1961: 35].

Отличительной особенностью категории падежа дагестанских языков, в отличие от соответствующей индоевропейских языков, явля ется то, что в дагестанских языках представлена широко развитая си стема локативных (местных) падежей в противоположность предлож ной системе индоевропейских языков.

Локативные падежи дагестанских языков призваны выполнять функции, уточняющие не только нахождение предмета в той или иной точке пространства, но и направление к нему или от него. За длитель ный период развития падежной системы дагестанских языков локати вы стали выполнять не только свои непосредственные (простран ственно-динамические) функции, но и функции основных падежей таких языков, которые относятся к другим лингвистическим ареалам.

Так, если в русском языке творительный падеж (инструменталис) яв ляется одним из основных падежей его морфологической системы, то его функции в аварском и в других дагестанских языках выполняют локативные падежи или эргатив. Данной системе в дагестанском язы кознании уделяется значительное внимание.

Количество локативных падежей в некоторых дагестанских язы ках доходит до 30. По мнению Е.А. Бокарева, числом своих падежей дагестанские языки превосходят все другие языковые группы мира.

Основной функцией локативных падежей является то, что они указы вают на различные положения предмета в пространстве. Там, где мно гие языки, например, индоевропейские языки, для обозначения раз личной локализации предмета в пространстве используют предлоги в сочетании с падежными формами, дагестанские языки пользуются значительным числом локативных падежей. Кроме того, следует отме тить, что наличие большого количества локативных падежей, сочета ющихся с развитой системой глагольных превербов, создает в языке достаточно точное и конкретное выражение локализации предмета в пространстве.

Следует отметить своеобразные серии, обозначающие нахожде ние на вертикальной поверхности, нахождение на горизонтальной по верхности, нахождение вблизи, нахождение под предметом, в сплош ной среде, нахождение в полой среде. В большинстве случаев в каж дую серию входит по три падежа, отвечающих на вопросы где? куда?

откуда?.

Литература Абдуллаев З.Г. Категория падежа в даргинском языке / З.Г. Абдуллаев. – Махачкала, 1961.

- 49 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ Бокарев Е.А. О категории падежа применительно к дагестанским языкам / Е.А. Бо карев // Вопросы языкознания. 1954. № 1 – 2.

Магометов А.А. Система послеложных падежей и превербов в даргинском языке / А.А. Магометов // Система превербов и послелогов в иберийско-кавказских языках. – Черкесск, 1983.

Хайдаков С.М. К генезису местных падежей в дагестанских языках / С.М. Хайдаков // Падежный состав и система склонения в иберийско-кавказских языках. IX регион.

науч. сес.: Тез. докл. – Махачкала, 1981.

Д. А. Галай Исторический комментарий к притче о десяти девах Притча о десяти девах (Мф. 25.1-12) – развёрнутое нравоучитель ное сравнение. Исторический комментарий к нему невозможен без обращения к старославянскому оригиналу.

Синодальный перевод притчи: «Тогда подобно будет Царство Небесное десяти девам, которые, взяв светильники свои, вышли навстречу жениху. Из них пять было мудрых и пять неразумных. Не разумные, взяв светильники свои, не взяли с собою масла. Мудрые же, вместе со светильниками своими, взяли масла в сосудах своих. И как жених замедлил, то задремали все и уснули. Но в полночь раздался крик: вот, жених идет, выходите навстречу ему. Тогда встали все девы те и поправили светильники свои. Неразумные же сказали мудрым:

дайте нам вашего масла, потому что светильники наши гаснут. А муд рые отвечали: чтобы не случилось недостатка и у нас и у вас, пойдите лучше к продающим и купите себе. Когда же пошли они покупать, пришел жених, и готовые вошли с ним на брачный пир, и двери затво рились;

после приходят и прочие девы, и говорят: Господи! Господи!

отвори нам. Он же сказал им в ответ: истинно говорю вам: не знаю вас» (Мф. 25.1-12).

Прокомментируем особенности старославянского текста*.

I ДЕВЪ ЯЖЕ ПРИМЪШЯ СВЕТИЛЬNИКЫ СВОЯ IЗИДОШЯ ПРОТИВУ ЖЕNИХОУ «1 Десять непорочных дев (невест), взяв светильники свои, вышли навстречу жениху». Первое предложение подчёркивает автономность сравнения. Форма мн. ч. не указывает на уподобление, возникающее в Синодальном переводе: «Тогда подобно будет Царство Небесное деся ти девам…». Кроме того, компоненты сравнения (жених, брак, пол ночь, светильники, запертые двери) последовательно указывают на то, * Для удобства восприятия старославянский текст передан современной кириллицей и латиницей. На месте ятя и юсов используются современные графические аналоги.

- 50 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ что перед нами не просто девы, а непорочные, юные девушки – неве сты. По обычаю, подруги невесты сопровождали её со светильниками и факелами даже в светлое время суток. Итак, речь идёт не просто о девах, а о невестах. Аллегорически они символизируют целомудрен ность.

I NЕВЕСТЕ ПЯТЬ ЖЕ БЕ ОТЪ NИХЪ БОУИ I ПЯТЬ МУДРЪ «2 И пять невест из них были буйными (неучёными), а пять – муд рыми (учёными)». Перевод боуи как «неразумные» опирается на упо требление слова в славянских языках, где буйный – «глупый, сума сбродный», но также «пышный, похотливый». Старославянское боуи означает «дикий, буйный, помешанный». В болгарском языке, бли жайшем к старославянскому, буйный означает «пышный». Точный перевод эпитета нерадивых невест связан с названием остальных пяти.

Мудрый буквально – «ученый, понимающий». На наш взгляд, оппози ция буйный – мудрый служит противопоставлению неучёных и учё ных невест. Это подтверждает метафора «Ученье – свет, а неученье – тьма», объясняющая символическое упоминание светильников.

БОУЯ БО ПРИЕМЪШЯ СВЕТИЛЬNИКЫ СВОЯ NЕ ВЬЗЯШЯ БО СЪ СОБОЮ I ОЛЕЕ А МУДРЫЯ ПРИЯШЯ I ОЛЕI I ВЪ СЪСУ ДЕХЪ СВЕТИЛЬNИКЫ СВОIМИ «3 Буйные [потому что], взяв светильники свои, не взяли с собою масла. Мудрые же [потому что], вместе со светильниками своими, взя ли масла в сосудах своих». Причинные отношения восстановлены, благодаря использованию союза-частицы бо. В переводах со старосла вянского часто игнорируют тот факт, что бо было не просто усили тельным средством, но и обладало свойствами подчинительного союза (ср. союз причины ибо). Логика контекста и антитезы это вполне до пускает. Буйными названы неучёные, неподготовленные невесты;

муд рыми – наученные, подготовленные.

МОУДЯШТЮ ЖЕ ЖЕNИХОУ ВЪЗДРЕМАШЯ СЯ ВСЯ I СЪПААХУ «4 Так как жених замешкался, то задремали все и спали». Датель ный самостоятельный в Синодальном переводе получил традицион ную временную интерпретацию со значением «пока» («И как жених замедлил…»). Надо сказать, что причастие от мудити не обладает негативной коннотацией. Поэтому, на наш взгляд, допустим перевод «замешкался» (мешкать, по В.И. Далю, «останавливаться делом»).

Следовательно, жених (Христос) задержался не по своей вине, а за медлил по веской причине.

- 51 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ ПОЛОУ NОШТИ ЖЕ ВЪПЛЬ БЫ СЕ ЖЕNИХЪ ГРЯДЕТЪ ИС ХОДИТЕ ВЪ СРЕТЕNИЕ ЕГО «5 В полночь раздался крик: вот, жених идет, выходите навстречу ему». Кульминация притчи в общеизвестном переводе транслирует союз-частицу же как противительный союз но: «И как жених замедлил …. Но в полночь раздался крик…». Антитеза получает подтекст «Жених всё-таки пришёл». Сама традиция и ситуация брака исключает неожиданность появления жениха.

ТЪГДА ВЪСТАШЯ ВСЯ ДЕВЫ ТЫ I ОУКРАСИШЯ СВЕТИЛЬNИКЫ СВОЯ «6 Тогда встали все девы те и поправили светильники свои». Кра сивое и подходящее слово для старославянского украсити – «попра вить», добавить яркости. Важна утраченная ассоциация с красотой:

украшенные, поправленные светильники дали возможность жениху увидеть красоту невест.

А БОУЯ РЕШЯ МУДРЫМЪ ДАДИТЕ NАМЪ ОТЪ ОЛЯЯ ВА ШЕГО ЯКО СВЕТИЛЬNИЦИ NАШИ ОУГАСАЮТЪ «7 Буйные же сказали мудрым: дайте нам вашего масла, потому что светильники наши угасают». Приставка уточняет процесс, назван ный глаголом: гаснут («начинают затухать») и угасают («уже гас нут»).

ОТВЕШТАШЯ ЖЕ МУДРЫЯ ГЛУШТЯ ЕДА КАКО NЕ ДОСТАNЕТЪ ВАМЪ I NАМЪ IДЕТЕ ЖЕ ПАЧЕ КЪ ПРО ДАЮШТIМЪ I КОУПИТЕ СЕБЕ «8 Но мудрые возразили, сказав: “Тогда, как не хватило вам, так не хватит и нам. Идите лучше к продающим и купите себе”». Усилив противительный смысл союзом но, мы сочли возможным передать аргументированность ответа «мудрых». Старославянский синтаксис избегал повторов и двойных конструкций. Логика сурового ответа не учёным невестам проста: если «мудрые» невесты поделятся с «буйны ми», между невестами не будет никакой разницы.

IДОУШТАМЪ ЖЕ IМЪ КОУПИТЪ ПРИДЕ ЖЕNИХЪ I ГОТО ВЫЯ ВЪNИДУ С N’ИМЪ NА БРАКЪ I ЗАТВОРЕNЫ БЫШЯ ДВЬРИ «9 Когда же пошли они покупать, пришел жених, и готовые вошли с ним на брак, и затворены были двери». Слово готовые как нельзя лучше характеризует «мудрых» невест. Правильнее сохранить корот кую номинацию брак, этимология которой (от брати) подчёркивает связь с аллегорией Пришествия, попадания в Царство Небесное. Не всех жених намерен брать с собой в лучшую жизнь – только «муд рых», наученных, «готовых».

ПОСЛЕДЬ ЖЕ ПРИДОШЯ ПРОЧЯЯ ДЕВЫ ГЛУШТЯ ГИ ГИ ОТВРЪЗИ NАМЪ - 52 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ «10 Следом пришли остальные девы, сказав: Господи! Господи!

отвори нам!». Притча не лишена динамизма, быстрых переходов, как в некоторых устных речевых жанрах. Поэтому оставшиеся «буйные»

невесты появились сразу, как только затворились двери. Жених ещё не отошёл далеко, услышал их крики. Показательно, что ночного сужено го неразумные называют Господом. Они тоже научились, получили опыт, прозрели, но слишком поздно.

ОNЪ ЖЕ ОТВЪВЕШТАВЪ РЕЧЕ АМИNЬ ГЛУ ВАМЪ NЕ ВЕДЕ ВАСЪ «11 Он же ответил (истинно говорю вам): “Не знаю вас”». Оборот «истинно говорю вам» распространён в речи Иисуса Христа. Так Спа ситель подчёркивал самое главное в иносказании. Чистый ответ жени ха краток: «Не знаю вас». Старославянское ведати формально сбли жается с похожим глаголом видети. В контексте глагол реализует дво який смысл: Господь не видит и не знает «буйных», неучёных, нера зумных дев, оставшихся за дверями. Этимология не разделяет точку зрения о родственности сходных номинаций видеть и ведать: «Ведать (знать). Итератив к общеслав. вести – «знать», возникшему из *vedti после изменения dt tt ст (ср. брести, плести и т. п.)» [Шанский и др. 1975: 72]. Как видим, слово ведати ближе к слову вести, о чем, собственно говоря, и рассказывает притча. Этимологическое толкова ние финала – «Не поведу вас».

Таким образом, в отличие от Синодального перевода, оригиналь ный текст на старославянском языке содержит подробное объяснение всех условных номинаций в притче, выступая одновременно как срав нение и комментарий к нему.

Литература Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка / В.И. Даль. – М.: Рус ский язык – Медиа, 2008.

Новый Завет Господа нашего Иисуса Христа. – Брюссель: Жизнь с Богом, 1990.

Стеценко А.Н. Хрестоматия по старославянскому языку / А.Н. Стеценко. – М.: Про свещение, 1984.

Шанский Н.М. и др. Краткий этимологический словарь русского языка / Н.М. Шан ский. – М.: «Просвещение», 1975.

Штрекер Н.Ю. Современный русский язык: историческое комментирование: учеб.

пособие для студ. вузов / Н.Ю. Штрекер. – М.: Академия, 2005.

- 53 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ У. У. Гасанова, П. М. Абдулкадырова Антропонимия хайдакского языка «Большую роль в этих процессах играли в частности: затянувшие ся вплоть до времен появления в Дагестане иранцев, арабов, монголов и других иноземцев употребление особых, резко отличающихся друг от друга, разрядов прозвищ и собственно идионимов;

переход друг от друга, разрядов прозвищ и собственно идионимов;

переход первых в разряд собственных личных имен и последующий обратный переход многих из них в корпус прозвищных слов;

смена и развитие в сторону увеличения традиций наречения новорожденных;

наконец, отсутствие вплоть до начала ХХ века самой необходимости использования широ кими слоями масс таких важнейших разрядов антропонимической лек сики, как фамилии и отчества» [Гайдаров 1996: 48].

Антропонимия, можно сказать, совершенно неизученная область в науке о хайдакском языке. Мало теоретических разработок и в обще дагестанском масштабе. В хайдакской антропонимии, помимо основ ных классических разрядов (имен, фамилий и отчеств), представлены следующие группы ономастических наименований: прозвища, назва ния родов и клички.

Они генетически тесно и широко связаны с апеллятивной лекси кой и поэтому сравнительно легко поддаются разветвленной и дроб ной семантической классификации. Так, например, ряд антропоними ческих единиц отражает в себе наименования понятий «Мир приро ды», в том числе:

а) названия природных явлений и космических тел: Зугьра «Венера», Айбала «луна», Зурият, Зури «звезда», Бари, Барият «солнце»;

б) названия металлов, драгоценных камней: Мургьиба «золотая», Маржанат «коралл», Алтун (в переводе с кумык. «алтын») «золото», Алмас «алмаз», Изумруд / Зумруд «изумруд», Булат «сталь»;

в) названия диких и домашних животных, птиц: Булбул «соловей», Арслан «лев», Жайран «джейран», Бецl «волк», Сикамяхlямма «мед ведьмагомед», Уцма «бык»;

г) названия цветов и трав: Роза «роза», Райгьанат «базилик», Загьра «цветок», Жасмина «жасмин».

д) географические названия: Шагьарбуз (м) «город», Тевриз (ж) «г. Тебриз», Мадина (ж). «Медина», Сапари (ж) «путешествие».

е) названия сладостей: Чакар «сахар», Чамистак «финик».

Как видно из этого выборочного перечня, принятый нами ком плексный подход к проблеме позволяет очертить семантическую структуру хайдакской антропонимической системы. В перспективе это - 54 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ открывает путь к тому, чтобы, опираясь на «исходные» значения они мизованных лексем – односоставных имен и компонентов сложносо ставных имен, построить модель картины мира, каким видел его древ ний хайдакец.

Необходимо особо подчеркнуть теснейшую связь онимизованных лексем с апеллятивной лексикой и, соответственно, прозрачность эти мологии таких лексем. Семантическая структура антропонимической системы существенно отличается от семантической структуры апелля тивной лексики. Эти отличия обеспечиваются, во-первых, специфич ностью отбора онимизуемых лексем. Во-вторых, апеллятив и соответ ствующая онимизованная лексема антропонимической системы при всей прозрачности этимологии этой последней в хайдакском языке, как правило, не могут полностью совпадать и семантически. Дело в том, что лексическое значение онимизованной лексемы в тюркских языках предстает опосредованным через мифологизацию и через древ нейшую метафоризацию.

«Звериные» имена – Бецl «волк», Сикамяхlямма «медведьмаго мед», Арслан «лев» и др. – это мифологемы, они указывают на принад лежность к данному роду, восходящему к мифическому прародителю – «зверю». В таких именах сохраняются черты чрезвычайной этно культурной архаики. С утратой этой мифологической актуальности в современных условиях некоторые из таких имен претерпели метафо ризацию, в результате чего превратились в имена-пожелания с каче ственными характеристиками [Гаджиахмедов 2008: 100]. В хайдакском Бецl «волк», Сикамяхlямма «медведьмагомед», Арслан «лев» и др.

В именах, связанных с названиями небесных тел и металлов, отра зился тот факт, что древние хайдакцы поклонялись небесным свети лам: звездам, солнцу (Зури, Зурият «звезда», Айбала «луна», Бари, Барият «солнце»).

Особенно многочисленны антропонимические единицы, генети чески связанные с существительными. Здесь наблюдается большое количество корневых слов. Используются существительные в основ ном падеже. Приведем примеры: Ацци «дядя», Мургьиба «золото» и т. д. В единичных случаях используются вербальные формы: Къиста ман къис-къиз от кумык. «девочка», таман «закончил».

Рассмотрим комбинаторно-сочетательные признаки антропони мов. Ввиду того, что, помимо односоставных личных имен, для хай дакской антропонимики характерны сложносоставные имена, в том числе так называемые «двойные имена». Учет комбинаторики компо нентов внутри сложносоставных имен, как и их «синтаксис», приобре тает актуальность. Как известно, от других лексических категорий - 55 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ личные имена отличаются своей исключительной способностью к «синтаксическому словообразованию», при котором происходит спе цифическая лексикализация синтаксических конструкций [Старостин 1974: 85].

Приводимые ниже модели представлены сложными именами.

Наиболее распространенной является модель «имя + имя».

Модель «существительное + существительное: оба компонента выступают в основном падеже (безаффиксальная форма). По данной модели сочетаются обычно компоненты из разных семантических групп, причем одним из таких компонентов часто бывает сословный титул. Чаще всего его место в постпозиции, хотя такой компонент мо жет выступать и в препозиции. В соответствии с позицией сословного титула внутри личного имени варьируют свои места и компоненты разных семантических групп, например, из группы названий металлов или же зоологической лексики. Приведем примеры: Арсланбег «лев богач», Темирбег «железо-богач».

В хайдакской антропонимике встречается женское имя Ханбеги (хан «князь» + бег «господин, госпожа» + аффикс принадлежности лица ед.ч.). Данную форму можно отнести к модели «имя существи тельное + имя существительное + аффикс принадлежности 3 л. ед.ч. и».

Имена отражают историю, жизнь и быт народа, природные усло вия его обитания, связи с другими народами, уровень его экономиче ского и духовного развития.

Исследуемые личные имена представляют собой в своем боль шинстве имена простые и сложные по своей структуре. В Хайдаке встречаются следующие, исконно хайдакские (Урши, Ацци, Атта, Хвалатта, Цlибац, Уцма, Гlяйшааба, Динди, Гlяжа) и вообще своеоб разные имена, которые редко встречаются в общедагестанском антро понимическом фонде: Баканай, Кьаранай, Вайсур-Кьаранай, Бегум, Мержем, Хатун, Илжес, Хьатlа, Кайха, Ттужа и др.

Принципы и закономерности образования и функции антропони мов всех дагестанских языков в основном однообразны. В принципе, основная часть дагестанских антропонимических единиц восходит к общедагестанскому антропонимическому фонду, который в свою оче редь делится на две части или на две группы. Первая – очень малая группа, относится к исконно хайдакским лексическим единицам, воз никшим на хайдакской почве и хайдакской действительности. Вторая же группа антропонимических единиц – наиболее многочисленная, относится к заимствованным. А заимствовал хайдакский язык так же, - 56 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ как и все другие родственные языки Дагестана: из самых различных языков, с которыми он контактировал на протяжении истории.

Среди хайдакских антропонимов мы наблюдаем достаточно большое количество прозвищ: Гlяйжи, Хаччу, Мяммикlи, Мейжи, Султи и т. д.

Уменьшительно-ласкательные имена в собственно хайдакском не встречаются. Часто встречаются здесь уменьшительно пренебрежительные имена: Мяхlямад – Мямикlи, Гlяли – Гlялиюпl, Патимат – Пайтlу.

В последнее время наблюдается тенденция к заимствованию лас кательных компонентов из русского языка: Арсен – Арсенчик, Руслан – Русик – Русланчик, Мага – Магашка – Магуля, Зумруд – Зюмка – Зюмочка.

Анализируя хайдакские антропонимы, можно наблюдать связь с личными именами других народов, отражение быта и уклада жизни хайдакца, его мировоззрение. Хайдакская антропонимия имеет свои характерные черты. В ней отразилось влияние разных исторических, культурных и общественно-политических факторов. История хайдак цев отражается в их именах: Уцмий, Гlярав, Темирхан, Талхъан и т. д.

Хайдакская антропонимия активно участвует в образовании гео графических названий. Около 15 % хайдакских топонимов, собранных нами, содержат в своем составе антропонимический компонент. Такие топонимы отражают сведения об отношении какого-либо лица к кон кретному объекту. Антропонимический компонент употребляется в ойконимах, гидронимах и т. д. Особенно много таких компонентов в названиях полян, полей, лесов. Общеизвестно, что хайдакскому регио ну принадлежат около 90 % дагестанского леса. Очевидно, для хай дакца играла немаловажную роль заинтересованность в очистке и со хранении леса, полей, полян, лугов, так как они кормили хайдакца скотовода, хайдакца-землепашца. Данные названия только подтвер ждают былую частную собственность на землю. Приведем примеры:

Хlяпизла чухми «ореховая роща Гапиза», Мирзаццила хъу «поле Мир заации», Никlа Гlялила гат «Холм маленького Али», Айзула къатта «овраг Айзу», Усбанна хъуби «поля Усбана», Мядала мурби «Луга Мяды», Хlясанна гlяниц «родник Гасана», Анула хъу «поле Ану», Вачlала гlяниц «родник Вачи», Санайла хъу «поле Саная», Гурмишан Гlявдуллала хъу «поле Абдуллы из Гурмиша», Гlясбанна урхби «мель ницы Асбана», Ханбегила хъуби «поля Ханбеги», Усбанна дуцца «лес Усбана», Мердемла дуцца «лес Мердема», Хlяпизла балтlа «роща Га пиза» и т. д.

- 57 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ В хайдакском языке также представлены фразеологические еди ницы с компонентом-антропонимом. Например: Цибацайла ант танцци «метко» (букв. «прямо в лоб Цибацай»), Буттинна эмгьагван «упрямый» (букв. «как осел Буты»), Жалилла Гlяшурагван «хитроум ный» (букв. «словно Жалила Ашура»), Агистlанна хабаргван «длин ный, бесконечный» (букв. «словно рассказ Агистана») и т. д.

Литература Гаджиахмедов Н.Э. Личные имена кумыков / Н.Э. Гаджиахмедов. – Махачкала, 2008.

Гайдаров Р.И. Введение в лезгинскую ономастику / Р.И. Гайдаров. – Махачкала, 1996.

Старостин Б.А. О некоторых структурных особенностях собственных имен / Б.А. Старостин // Языковая практика и теория языка. Вып. 1. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 1974. С. 77 – 91.

Е. В. Глазунова Особенности анализа литературного произведения в школе слабослышащих детей Анализ – это основной этап работы с текстом литературного про изведения. Сущность анализа состоит в осмыслении содержания, идейно-тематической направленности, воспитательной и эмоциональ но-эстетической ценности произведения. Анализ произведения на уро ках литературы в школе не тождествен литературоведческому анализу, хотя связан с ним и опирается на него. Если в литературоведении ис следуются взаимосвязи художественного произведения с действитель ностью, с развитием литературного процесса, с творчеством писателя в целом, его эстетической концепцией и т. п., то на уроках литературы в школе для неслышащих решается более узкая задача – проанализиро вать литературное произведение с учетом особенностей восприятия его школьниками.

Признание полифункциональной сущности литературы как вида искусства требует раскрытия этой сущности в процессе анализа лите ратурного произведения. При этом выделяются следующие аспекты анализа: раскрытие смыслового и идейно-тематического богатства произведения, овладение его эмоциональной и художественной выра зительностью, осмысление мировоззренческой и эстетической концеп ции писателя.

- 58 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ В процессе анализа произведения должны участвовать не только разум, рассудок, но и эмоции, воображение человека. В традиционной методике делается акцент на осмысление и обобщение литературного материала. Современная методика признает необходимость разумного сочетания художественного произведения с учетом его полифункцио нальной сущности.

Но в школе для неслышащих не все пути анализа литературного произведения применимы. Так как трудности усвоения художествен ного произведения обусловливаются использованием в 7-8 классах наиболее простого пути анализа – «вслед за автором». Такой анализ дает возможность воспроизвести весь текст произведения по главам и частям, внести уточнения и исправления в имеющиеся у учащихся представления и уже на знакомом материале проанализировать каж дую часть, т. е. выделить тему, проблему произведения, раскрыть ха рактеры персонажей, образовательно-воспитательную и эмоциональ но-эстетическую ценность данной главы и всего произведения в це лом.

Таким образом, ученики сначала выясняют содержательную сто рону прочитанного отрывка произведения, анализируют его и делают первые обобщающие заключения. По мере дальнейшего чтения и ана лиза последующих глав и разделов возможности обобщения увеличи ваются. По завершении чтения и разбора всех частей произведения учитель помогает школьникам суммировать их прежние наблюдения, сделать выводы и подводить учащихся к завершающему обобщенному суждению обо всех проблемах, поставленных автором, о характерах основных действующих лиц, о ценности произведения, о мировоззрен ческой и эстетической концепции автора. Иными словами, анализ осуществляется в процессе чтения и разбора глав произведения, а на завершающих уроках синтезируются знания учащихся и формулирует ся обобщенный вывод о значимости ценности произведения.

Когда неслышащие учащиеся только приступают к изучению ли тературы, на проверку понимания прочитанного и разъяснение содер жания выделяется специальный урок, предваряющий анализ рассмот ренной главы. К 8-му классу школьники приобретают некоторый опыт работы с текстом художественного произведения и его анализ осу ществляется в органическом единстве на одном и том же уроке.

Например, анализ рассказа А. Фадеева «Метелица» в 7-м классе можно проводить по следующему плану:

1-й урок. Краткие сведения о жизни и творчестве А.А. Фадеева. Исто рический комментарий к рассказу.

- 59 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ 2-й урок. Чтение и разбор содержания I части («Метелицу посылают в разведку»).

3-й урок. Анализ I части («Метелица – опытный разведчик»).

4-й урок. Чтение и разбор содержания II части («Метелица в селе»).

5-й урок. Чтение и разбор содержания III части («Допрос Метелицы»).

6-й урок. Анализ II и III частей рассказа («Мужество Метелицы»).

7-й урок. Чтение и анализ IV части рассказа («Партизаны разбили ка заков»).

8-й урок. Обобщение по всему рассказу: «Чем не нравится разведчик Метелица?»

9-й урок. Сведения по теории литературы.

Как было отмечено, аналитическая работа должна проводиться на базе хорошего знания текста произведения. В отличие от массовой школы, в школе для неслышащих на работу, связанную с усвоением содержания художественного произведения, отводится специальное время. В приведенном плане это 2, 4, 5 и 7 уроки.

В процессе работы над содержанием отдельных глав произведе ния рекомендуется использовать такие методы и приемы, как чтение отрывков и эпизодов, беседы (по содержанию и аналитического харак тера) с выборочным чтением, составление планов (картинных, устных, письменных, цитатных, простых и сложных), устное рисование порт ретов героев и отдельных сцен, просмотр и описание иллюстраций и репродукций, пересказ прочитанного (полный, подробный или сжа тый, с лексико-грамматическими заданиями или элементами анализа).


На уроках, посвященных непосредственному анализу (в приведенном плане это 3, 6 и 8 уроки), учащиеся должны научиться анализировать отдельные эпизоды и обобщать свои наблюдения и впечатления. Для этого используются аналитические беседы с выборочным чтением, сопоставление описаний, ситуаций, составление рассказов о персона жах, выборочные пересказы, обобщающие беседы.

К 9-му классу неслышащие ученики умеют самостоятельно выде лять «опорные» эпизоды, анализировать их и группировать вокруг определенной темы.

Возросшие интеллектуальные и речевые возможности учащихся позволяют использовать проблемно-тематический анализ. Педагог намечает темы, которые будут рассматриваться на уроках. Учащиеся выделяют «опорные» эпизоды, раскрывающие ту или иную тему, чи тают их в классе и подвергают анализу.

В школе для неслышащих используется и анализ по сюжетным линиям, позволяющий раскрыть взаимоотношения между персонажа ми, а через них и характер самого героя, позволяющий понять основ - 60 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ ной замысел произведения. Возможность использования данного пути анализа зависит от специфики самого произведения и от степени под готовленности учащихся к подобной работе.

Проблемный анализ для неслышащих учащихся невозможен, так как они испытывают трудности в оперировании материалом всего произведения, без чего проблемный анализ невозможен. Возможно лишь использование отдельных его элементов на завершающих уроках по анализу произведения – обсуждение (как итог всей работы) про блемно-познавательных задач.

Выбирая тот или иной путь анализа художественного произведе ния, педагог исходит из особенностей изучаемого произведения, спе цифики жанра, особенной читательского восприятия учащихся кон кретного класса и собственного замысла по раскрытию идейно художественного богатства произведения.

Таким образом, проанализировать произведение литературы – это значит выяснить его идейно-смысловое содержание, раскрывающееся в системе художественных образов, сформулировать тему и идею про изведения, определить его художественное своеобразие.

Литература Маранцман В.Г. Анализ литературного произведения и читательское восприятие школьников / В.Г. Маранцман. – Л.: ЛГПИ, 1974.

Никитина М.И. Уроки чтения в школе слабослышащих детей / М.И. Никитина. – М.:

Просвещение, 1978.

Никитина М.И. Преподавание литературы в школе слабослышащих / М.И. Никити на. – М.: Просвещение, 1983.

Е. В. Головина Реализация принципа анализа / синтеза теории деятельности в филологическом анализе текста Целью данной статьи является рассмотрение принципов теории деятельности и реализации принципа анализа / синтеза в филологиче ском анализе текста. Принципы теории деятельности описаны Г.В. Суходольским.

Г.В. Суходольский трактует понятие «деятельность» как «… целесообразную жизнедеятельность высокоорганизованных форм жизни, животных и людей» [Суходольский 1998: 10]. Исследователь отмечает, что данный термин применяется не только в психологии, но и в биологических, социологических и философских науках, что со здает, по мнению исследователя, некоторую путаницу в формулирова - 61 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ нии определения данного понятия. По оценке Г.В. Суходольского, на современном этапе развития психологической науки понятие деятель ности имеет 4 значения: «… активность, работа, труд и поведение, ко торые образуют группу синонимий» [Суходольский 1998: 5].

Ученый полагает, что методологической базой исследования яв ляется системный подход, согласно которому «… объект изучения раскрывается как иерархическая система, включенная в системы выс шего ранга, и знания об объекте должны представлять собой соответ ствующую систему» [Суходольский 1998: 14]. Применительно к тео рии деятельности системный подход описывает и раскрывает: «… 1) ее морфологию …;

2) систему потребностей и ценностей, связанных с деятельностью;

3) динамику – развитие и функционирование деятель ности;

4) особенности существования различных форм и компонентов деятельности …» [Суходольский 1998: 16].

Исследователем сформулированы постулаты (принципы) матема тико-психологической теории деятельности, среди которых выделены постулат взаимодействия, постулат активности, нормативности и ва риативности, анализа и синтеза.

Согласно постулату взаимодействия человек контактирует с миром на основе взаимовлияния внутренней и внешней активности человека. Постулат активности сводится к уточнению активности, а не реактивности психики.

По принципу нормативности и вариативности в деятельности все нормативно и вариативно одновременно. По мнению ученого, «… нормативность представляет собой реализацию тенденции к сохранению всего полезного, что приобретено в деятельности.

Вариативность, наоборот, есть реализация тенденции к изменению достигнутого для целесообразного улучшения, совершенствования либо по причине нецеленаправленного ухудшения, разрушения»

[Суходольский 1998: 22].

Что касается постулата анализа и синтеза, то «… анализ и синтез – это две стороны любой деятельности. … Единство анализа и синтеза представляет собой важный методологический принцип, требующий реализации при конструировании изучаемого предмета, так же как и при проектировании реальной будущей деятельности» [Суходольский 1998: 25 – 26]. В поле исследовательского интереса Г.В.

Суходольского находится изучение базовых принципов теории деятельности, а также семантики, морфологии, аксиологии и праксиологии деятельности.

В теории анализа текста находит отражение принцип анализа/ синтеза. Мы полагаем, что применительно к теории анализа текста - 62 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ этот постулат специфицируется в выделении темы, идеи произведения в алгоритме анализа текста. Нами рассмотрены 24 работы по филоло гическому анализу текста (далее ФАТ), в которых исследователями выделено 19 алгоритмов ФАТ.

Так, например, И.К. Носова представляет алгоритм комплексного филологического анализа, который направлен на «… практическое изучение произведения, включающее нравственно-эстетический ком понент как ведущий» [Носова 2004: 37]. Разработанный алгоритм со стоит в определении смысла заглавия, которое, по мнению автора, мо жет быть тематическим или смысловым, в выделении темы и микро тем произведения, определении стиля и типа речи, характеристике композиции, системы персонажей. Одним из пунктов алгоритма явля ется анализ образа автора: «… важно найти в его характеристике те ценностно-эстетические элементы, которые связывают его с культур но-историческими традициями народа…» [Носова 2004: 38]. Заверша ющим пунктом является анализ языковых средств, использованных автором. На наш взгляд, в представленном алгоритме сделан акцент на изучении стилистики текста и стилистики языка. Можно также отме тить, что с позиции синтаксической организации в данном алгоритме превалируют номинативные конструкции: «определение», «анализ»

«характеристика», «обобщение».

В 70 % рассмотренных алгоритмов ФАТ один из пунктов состоит в определении темы, микротем, идеи текста, например, в алгоритме Л.В. Поповской: «… определите тему, а также, если есть, микротемы тексты» [Поповская 2006: 313]. Это свидетельствует о стремлении ис пользовать данный конструкт в качестве синтезирующей основы для всех автономных частей, входящих в рассматриваемые алгоритмы анализа текста. Таким образом, в алгоритмах ФАТ наблюдается реали зация постулата синтеза и анализа математико-психологической тео рии деятельности Г.В. Суходольского.

Также материалом нашего исследования являлись тексты анализа художественных произведений, выполненные отечественными иссле дователями (22 текста анализа).

В 28 % текстов анализа авторами формулируется тема / идея произведения. Это отмечено в следующих исследованиях – анализ Л.А. Новикова трагедии «Моцарт и Сальери»: «… некоторые критики считали главной темой трагедии зависть. Но такое ее толкование ока зывается слишком узким. Это скорее ее внешняя интрига, чем содер жание» [Новиков 2007: 46];

– Анализ Л.А. Новикова стихотворения «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…»: «… В.В. Виноградов подчеркивал реалистическую - 63 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ трансформацию горацианского стиля в стихотворении Пушкина, «представляющим собой одновременно исповедь, самооценку, мани фест и завещание великого поэта. В этом главная идея стихов» [Нови ков 2007: 58];

– Анализ Т.А. Калгановой стихотворения «Как весел грохот лет них бурь…»: «… стихотворение «Как весел грохот летних бурь…»

также посвящено грозе. Но это не летняя гроза. Если весной «гремят раскаты молодые», то теперь – «грохот летних бурь» [Калганова 2003:

41];

– Анализ Т.А. Калгановой стихотворения «Весенняя гроза». Дан ный текст анализа взят из журнала «Литература в школе», таким обра зом, носит обучающий характер. Исследователь предоставляет учени кам возможность определить тему стихотворения: «… назовите тему стихотворения. Каким чувством наполнено стихотворение? Какие кар тины встают перед взором лирического героя?» [Калганова 2003: 41];

– Анализ Л.В. Поповской произведения «Герой нашего времени»:

«… тема текста – описание места (местности, пространства) и наблю даемых или происходящих в данном месте событий (ситуаций)» [По повская 2006: 332];

– Анализ Т.П. Буслаковой «К Чаадаеву»: «… уже в ранней лирике (А.С. Пушкина) заметно утверждение правоты жизни, истории, по знать которую – задача мыслящего человека, а выразить красоту зако нов жизни – счастье художника» [Буслакова 2005: 30].

Что касается лексического выражения синтезирующей составля ющей текстов анализа, то она выражена словосочетанием «таким обра зом» в тексте анализа Е.М. Виноградовой произведения «Герой наше го времени»: «… таким образом, через неоднократно повторяющийся признак бледности и образованные на его основе семантические пара дигмы в романе Лермонтова «Герой нашего времени» создается образ художественного пространства, в котором проявляют себя и «бледный рыцарь» и «бледная дева»;

– анализ Т.П. Буслаковой «К Чаадаеву»: «… таким образом, уже в ранней лирике (А.С. Пушкина)…» [Буслакова 2005: 30].

Синтезирующая составляющая текстов анализа выражена лексе мой «заключая» в тексте анализа Н.Л. Ермолаевой эпизодов романа «Обломов»: «… заключая, хотелось бы сказать, что анализ эпизодов в романе «Обломов» позволяет приобщить учащихся к миру произведе ния, уяснить представления о любовных переживаниях и характере героев, об авторском понимании любви» [Ермолаева 2006: 23].

Синтезирующая составляющая текстов анализа выражена лексе мой «итак» в исследовании Н.А. Николиной, в котором представлен - 64 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ анализ системы имен собственных в романе «Обломов»: «… итак, имена собственные играют важную роль в структуре текста и образной системы рассмотренного романа» [Николина 2003: 206].

Таким образом, мы можем говорить о том, что и в теоретических работах по анализу текста, и в практическом материале наблюдается реализация принципа анализа / синтеза теории деятельности.

Литература Буслакова Т.П. Как анализировать лирическое произведение: учеб. пособие / Т.П. Буслакова. – М.: Высш. шк., 2005.

Ермолаева Н.Л. Объяснение в любви в романе И.А. Гончарова «Обломов». Анализ эпизода в эпическом произведении / Н.Л. Ермолаева // Литература в школе. 2006. № 8. С.

19 – 23.

Калганова Т.А. Анализ стихотворений Ф.И. Тютчева. V-VI классы / Т.А. Калганова // Литература в школе. 2003. № 10. С. 40 – 41.

Николина Н.А. Филологический анализ текста: учеб. пос. для студ. высш. пед. учеб.

заведений / Н.А. Николина. – М.: Академия, 2003.

Новиков Л.А. Художественный текст и его анализ. 3-е изд., испр. / Л.А. Новиков. – М.: URRS: ЛКИ, 2007.

Носова И.К. Лингвистический анализ художественного текста в школе : учеб.-метод.

пособие для студентов Ин-та психологии и педагогики / И.К. Носова. – М-во образования и науки Рос. Федерации, Тамб. гос. ун-т им. Г.Р. Державина, 2004.

Поповская (Лисоченко) Л.В. Лингвистический анализ художественного текста в вузе: учеб. пособ. для студ. филол. фак-тов. 2-е изд., доп. и перераб. / Л.В. Поповская (Лисоченко). – Ростов н/Д: Феникс, 2006.

Суходольский Г.В. Введение в математико-психологическую теорию деятельности / Г.В. Суходольский. – СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 1998.

Ф. М. Горленко Интертекстовый анализ как один из способов формирования общекультурной компетенции В трёхуровневой иерархии образовательных компетенций (клю чевые, общепредметные, предметные) общекультурные компетенции представляют собой подтип ключевых компетенций, которые конкре тизируются на уровне образовательных областей и учебных предме тов. Дидактическое понятие «общекультурные компетенции» включа ет в себя круг вопросов, в которых ученик должен быть хорошо осве домлён, обладать познаниями и опытом деятельности, знать особенно сти национальной и общечеловеческой культуры, духовно нравственные основы жизни человека и человечества, отдельных народов, культурологические основы семейных, социальных, обще ственных явлений и традиций, роль науки, искусства и религии в жиз ни человека, их влияние на мир, компетенции в бытовой и культурно - 65 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ досуговой сфере, например владение эффективными способами орга низации свободного времени. Сюда же относится опыт освоения уче ником научной картины мира, расширяющейся до её культурологиче ского и всечеловеческого понимания.

В настоящее время в практике преподавания русского языка в Республике Молдова сложилась дидактическая система, объединяю щая как традиционные, так и инновационные образовательные техно логии, которые ориентированы на формирование различных компе тенций, в том числе и общекультурных. Одним из эффективных спо собов формирования названного типа компетенций является интертек стовый анализ.

Понятие интертекстуальности как инвариантного признака любо го текста было введено в научный обиход, в частности в литературо ведческую практику, Юлией Кристевой и получило дальнейшую раз работку в исследованиях В.Н. Топорова, Н.Е. Меднис, В.И. Тюпы и др.

Первоначально под интертекстуальностью художественного тек ста понимался «пучок» самых разнообразных межтекстовых связей и отношений. Затем интертекстовый анализ стали интерпретировать как выявление самых различных заимствований, цитат, влияний, аллюзий, реминисценций. За время употребления в науке понятие «интертексту альность» стало достаточно неопределённым и расплывчатым, приме нимым к любым нескольким произведениям, которые могут быть объ единены исследователем по тому или иному признаку.

В дидактических целях обращение к интертекстуальности как к группе текстов, объединённых на основе тематической (мотивной, ас социативно-образной, концептуальной, логико-смысловой) общности позволяет преподавателю, с одной стороны, активизировать речевую способность учащихся, обогащать их речь не изолированными лекси ческими единицами, а тематическими группами, целостными комму никативно-смысловыми блоками, ненавязчиво готовить к продуциро ванию собственного текста аналогичной семантической структуры, с другой – формировать общекультурную и коммуникативную компе тенцию.

Приведём аналитико-синтетический фрагмент действующего учебника по русскому языку и литературе для 9 класса (авторы Ф.М. Горленко, Т.Н. Сузанская, Т.Ю. Дубровина), в котором предпри нята попытка реализации элементарного интертекстового анализа, складывающегося вокруг концепта дом и нацеленного на формирова ние общекультурной, межпредметной и коммуникативно-речевой компетенций.

- 66 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ Cпишите. Вставьте пропущенные буквы, расставьте недостаю щие знаки препинания. Обратите внимание на толкование смысла слова дом.

Дом это не стены и потолки, не просто вещи, обычаи и домашние праз..ники. Это прежде всего люди его нас..ляющие мир дружной семьи ле..ко обр..стающей тесными знакомствами гостями доверч..во пр..н..мающий всякого кто нажмёт кнопку звонка. Настоящий дом это мир дружб лё..ких влюблён..остей предрасположен..ости к добру. (В. Лакшин).

1) Определите функционально-стилистический тип текста.

2) Замените, если это возможно, определения, выраженные причаст ными оборотами, придаточными определительными с союзным сло вом который. Что при этом изменится (смысл, стилистическая окраска предложений, текста в целом)?

3) В чём своеобразие авторского понимания смысла слова дом? Ма териальная или духовная это ценность в понимании автора?

4) Совпадает ли основной, словарный смысл слова дом с тем, кото рый вкладывает в это слово автор?

5) Образ дома, мотив дома часто используется в мировой и русской литературе. Как вы думаете, чем объясняется высокая частотность употребления этого образа?

6) Вспомните и назовите художественные произведения, в которых воссоздаётся образ дома или звучит мотив дома.

7) Объясните, что общего и различного между словами: дом, избушка, изба, дворец, терем, квартира, жильё, жилище, берлога, избёнка, хо ромы, хоромина, хата, стены, комната, угол, каморка, келья. Могут ли данные слова вступать в синонимические и антонимические от ношения? При каком условии?

8) Объясните, как вы понимаете смысл следующих выражений: род ное гнездо, родное пепелище, родные пенаты, отчий дом, домашний очаг;

своя избушка – свой простор;

без дома человек пуст;

мой дом – моя крепость;

дом хозяином хорош, и не дом хозяина красит, а хозя ин – свой дом.

9) Какие из приведённых выражений являются пословицами? Поче му?

10) Смысл какой пословицы соотносится с содержанием текста В. Лакшина?

11) Выберите одну из пословиц. Составьте диалог, раскрывающий её смысл.

Дополните придаточные определительные главными предложе ниями. Подчеркните в предложениях грамматические основы;

обо значьте средства связи, определите их синтаксическую роль.

1. …, откуда родом мой отец. 2. …, куда нас пригласили в прошлом году. 3. …, где родилась и выросла моя мама. 4. …, когда постоянно дума ешь об отчем доме. 5. …, чей рассказ мне очень понравился. 6. …, в кото ром ты пережил самую глубокую радость. 7. …, который помнит и спор - 67 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ тивные соревнования, и прощальные школьные звонки. 8. …, где началась твоя причастность к Родине.

Закончите сложноподчинённые предложения, используя союзные слова который, когда, где, чей, такой, откуда, куда. Обозначьте в главном предложении определяемые слова.

1. Мы подошли к старинному дому, …. 2. Мы подошли к избушке, …. 3. Группа туристов стояла возле музея А.С. Пушкина, …. 4. В Молдове много живописных мест, …. 5. В каждом городе есть площадь, …. 6. На берегу Днестра стоит Сорокская крепость, …. 7. Улица, …, была широкой.

Спишите сложноподчинённые предложения. Подчеркните в них грамматические основы. Вставьте пропущенные буквы, расставьте знаки препинания. Начертите схемы предложений, прочитайте их.

1. Я любил эту тихую деревушку которая насквозь пропахла моло дым ячменём развеш..н..ым в пухлых снопах. (Ф. Абрамов). 2. Этот милый дом где (не)было (не, ни) одного одинакового окна был населён многочис лен..ой профес..урой. (А. Битов). 3. Счас..лив дом где голос скрипки наставляет нас на путь (Б. Окуджава). 4. У него было такое чу..ство что он попал в другой город. (А. Битов). 5. С того дня когда он снова по..вился в доме Николай Павлович держал дверцу шкафчика открытой. (Л. Лиходеев).

6. Дом в котором нет книг подобен телу которое лишено души. (А. Чехов).



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 9 |
 

Похожие работы:





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.