авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 9 |

«НОВОСИБИРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ КУЙБЫШЕВСКИЙ ФИЛИАЛ КАФЕДРА РУССКОГО ЯЗЫКА И МЕТОДИКИ ПРЕПОДАВАНИЯ ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ...»

-- [ Страница 5 ] --

5. Историко-фонетический анализ. Слово просвещение исторически обна руживает следующие чередования: свет (щ// т), свечение (ч// щ). Рассмот рим данные чередования и выясним хронологию и причину их появления.

В праславянский период произошла йотовая палатализация звука [т], при чём в результате взаимодействия с [j] в разных диалектах праславянского языка [т] изменялся по-разному: в старославянском языке он трансформи - 130 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ ровался в мягкий шипящий [ш’т’] [ш’ш’] (просвещение), а в древнерус ском языке он изменился в мягкий [ч’] (свечение).

Звуки [в] и [н] в слове неисконно мягкие. Изначально они были твёрдыми, но приобретали полумягкость в позиции перед гласным переднего ряда. В древнерусский период в результате вторичного смягчения согласных они приобрели полную мягкость, которая окончательно утвердилась после па дения редуцированных.

Звук [е] в корне восходит к древнерусскому звуку, который звучал как дифтонг [ ], поскольку он сейчас не выпадает из произношения и не че редуется с [о], как это могло бы быть с рефлексами [ь] и [е] соответствен но. В старорусский период этот звук вместе с другим древнерусским зву ком [е] объединились в одну фонему.

В старорусский период в слове появилась редукция безударных гласных [о] и [е] вследствие возникновения и развития аканья: разница в написании и звучании слова указывает на это (на месте исконного звучания [о] и [е] в предударных слогах мы произносим [ъ] и [иэ]).

Древнерусский облик слова – просвщени.

6. Историко-лексический анализ. Слово просвещение по фонетическим признакам является южнославянским (старославянским): на это указывают наличие щ на месте русского ч;

при этом слово имеет оттенок книжности.

7. Историко-словообразовательный анализ. В структуре слова историче ских процессов не обнаружено.

8. Исконно слово принадлежало к существительным типа склонения на * мягкой разновидности. Этот тип склонения лежит в основе современного 2-го склонения. Окончание -и в этой форме (предл. пад. ед. ч. ср. р.) явля ется исконным, оно было характерно для мягкого варианта склонения. В истории этот вариант был вытеснен твёрдым вариантом, и поэтому теперь у большинства слов в этой форме утвердилось окончание -е ( ) (в стране, в селе, в городе).

Считаем, что знание особенностей историко-этимологического анализа фактов современного русского языка необходимо: это способ ствует обобщению сведений из истории языка, формированию истори ческого взгляда на любое современное языковое явление, а также до стоверному и исторически обоснованному описанию языка в фор мальном аспекте.





Литература Борковский В.И., Кузнецов П.С. Историческая грамматика русского языка. Изд. 4-е / В.И. Борковский, П.С. Кузнецов. – М.: Издательство ЛКИ, 2007.

Глинкина Л.А., Чередниченко А.П. Историко-лингвистический комментарий фактов современного русского языка: сборник таблиц, упражнений, материалов для студентов, аспирантов, преподавателей-филологов / Л.А. Глинкина, А.П. Чередниченко. – М.:

Флинта: Наука, 2005.

Горшкова К.В., Хабургаев Г.А. Историческая грамматика русского языка: Учебное пособие: 2-е изд., испр. / К.В. Горшкова, Г.А. Хабургаев. – М.: Изд-во МГУ, 1997.

- 131 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ Иванов В.В. Историческая грамматика русского языка: Учебн. для студентов пед.

ин-тов по спец. “Рус. яз. и лит.”. 3-е изд., перераб. и доп. / В.В. Иванов. – М.: Просвеще ние, 1990.

Иванов В.В., Потиха З.А. Исторический комментарий к занятиям по русскому языку в средней школе. 2-е изд., перераб. / В.В. Иванов, З.А. Потиха. – М.: Просвещение, 1985.

Русинов Н.Д. Древнерусский язык: Учеб. пособие для студентов филолог. и истор.

специальностей ун-тов и пед. ин-тов. – 2-е изд., стер. – М.: Высшая школа, 1997.

Лэн Сюэфэн Игра с лексическими значениями в русских анекдотах Среди словесных анекдотов выделяются предметные анекдоты и языковые анекдоты. В языковых анекдотах комизм достигается с по мощью речевых средств разных слоев русского языка. В данной работе рассматривается языковая игра с лексическими значениями слов в рус ских анекдотах. Это обыгрывание многозначности слов, искажение значений слов и исчезновение значений слов.

Русские анекдоты дают обширный материал для исследования различных лингвистических проблем и иллюстрации самых разнооб разных теоретических положений.

В языковых анекдотах комизм достигается с помощью речевых средств разных слоев русского языка. Лексика – основной, поистине неисчерпаемый арсенал языкового анекдота. Это словарный состав языка, включающий сотни тысяч слов, многие из которых имеют к то му же несколько значений.

В анекдотах обыгрываются разные лексические средства, в том числе значение слов, синонимы, омонимы, созвучные слова, стилисти ческая окраска слов, жаргонная лексика и т. д. В данной работе мы стараемся выяснить, какая языковая игра происходит с лексическими значениями слов и как на ней строится комизм анекдотов.

1. Обыгрывание многозначности слов.

Богатство русского языка заключается не только в большом коли честве слов, но и в разнообразии их значений. В русском языке одно значных слов не много. Значительно больше таких, у которых несколь ко значений. Многозначность слов служит неисчерпаемым ресурсом для языковой игры в анекдотах.

(1) Создание многозначности выражения.

Можно так построить фразу, что многозначное слово будет вос приниматься сразу в прямом и переносном значении, придавая речи комизм. Такая игра слов называется каламбуром, в основе ее – юмори - 132 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ стическое переосмысление разных значений слова.





Многозначность слов может стать причиной всевозможных недо разумений, если собеседники понимают одно и то же слово по разному. Из таких недоразумений в анекдотах развивается комизм.

Проходит очередная встреча президента с народом. Тут к нему про бивается нищий:

– Борис Николаевич, подай Христа ради!

– Ну, как же я тебе, понимаешь, подам? У меня, понимаешь, ни мячи ка, ни ракетки, понимаешь.

В этом анекдоте совместили два разных значения глагола подать:

1. Дать кому-нибудь, жертвуя в виде милостыни. 2. Кинуть, подбро сить, передавая партнеру.

Разговор между советским гражданином и иностранцем:

– Что это за очередь? – спрашивает иностранец.

– Масло дают.

– О, дают! А у нас только продают. А это что за очередь?

– Ботинки выбросили.

– Какие – вот эти? О да, у нас такие тоже выбрасывают!

В данной ситуации глаголы дать и выбросить употребляются в их переносном значении – в смысле ‘продавать’. А иностранец их воспринимает в прямом значении.

В иных случаях с помощью многозначности слов можно постро ить такую фразу, что кажется, что в ней речь идет об одном, а на самом деле под этим, верхним смыслом, таится еще другое восприятие, именно в котором лежит суть дела.

Мальчик подходит к постовому милиционеру и спрашивает:

– Дядя, скажи, пожалуйста, сколько будет дважды два?

Милиционер почесал затылок указательным пальцем и сказал:

– Меня этому не учили. Я умею только отнимать и делить.

Если мы считаем, что этот анекдот осмеивает неграмотность дан ного милиционера, мы еще не дошли до сути дела. Здесь глаголы от нимать и делить – многозначные. Под ними таятся другие значения:

насильно взять у кого-нибудь (отнимать);

совместно пользоваться (де лить).

Приведенные примеры построены на многозначности глаголов.

Надо отметить, что в анекдотах обыгрывается и многозначность глаго лов, и многозначность других частей речи. Справедливо сказать, что такая игра может строиться на всех многозначных словах.

Например, имя существительное автомат:

Как пользоваться автоматом для получения денег?

1. Зайти в отделение банка.

2. Достать автомат.

3. Получить деньги.

- 133 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ В этом примере сталкиваются разные значения имени существи тельного автомат. Казалось бы, что речь идет о способе использова ния банкоматов (автомат в смысле ‘аппарат, выполняющий работу самостоятельно’), а на самом деле – об ограблении (автомат обознача ет ‘ручное автоматическое скорострельное оружие’).

Или имя прилагательное последний:

Секретарь спросил Рабиновича, почему он не был на последнем парт собрании. – «Если бы я знал, что оно последнее!»

Этот анекдот обращает наше внимание на то, что прилагательное последний может указывать не только на максимальную близость к моменту речи, но и на завершающий элемент ряда, который не будет иметь продолжения.

Предлог за:

– Будут ли при коммунизме сажать за анекдоты?

– Не за анекдоты, а за решетку.

В этом анекдоте налицо два смысловых полюса, столкновение ко торых, собственно, и создает комизм. Первый полюс – предлог за фак тически берет на себя функцию предлога из-за: сажают в тюрьму из-за анекдотов. В жизни этого полюса предлог за выражает каузальные, причинные отношения. Второй полюс отличает господство простран ственных отношений: куда сажают.

(2) Совмещение несовместимых понятий.

В анекдоте происходит совмещение таких понятий, которые обо значают предметы из разных тематических сфер. Эти понятия далеки друг от друга. Часто они различаются не только значениями, но и сти листическими окрасками. Такое совмещение создает сильный кон траст, который производит комизм.

Такое совмещение создается разными средствами. И мы заметим, что в этом плане многозначные слова обладают богатым потенциалом.

Многозначные слова помогают установить связь между разными поня тиями, совмещать их в одном предложении или в одном контексте.

Абрам приходит домой.

– Сара, знаешь новость: я в партию вступил.

– Вечно с тобой, Абраша, что-то случается: вчера в дерьмо вступил, сегодня – в партию.

Слова партия и дерьмо обозначают такие разные понятия, кото рые, казалось бы, нельзя совместить. Но в данном контексте между ними установил связь многозначный глагол вступить.

Нас удивляет, что такое тематически и стилистически «низкое»

понятие, как дерьмо, совмещается с понятием партия. Не случайно, что такое совмещение приводит к сильному контрасту между ними, в то же время происходит снижение и осмеивание последних.

- 134 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ – Что за спешка? Куда ты бежишь?

– К ювелиру и настройщику!

– А что случилось?

– Просто беда: жена и рояль расстроились.

С помощью разных значений глагола расстроиться сближаются совершенно разные понятия: жена и рояль. Хотя слова жена и рояль стилистически нейтральны, они относятся к разным тематическим сферам, они имеют совсем разную значимость, и совмещение их в од ном контексте предложения аномально и смешно.

2. Искажение значений слов и исчезновение значений слов.

Слова отражают действительность, с их помощью человек сооб щает о чем-то, что происходит в мире. Такая функция может успешно выполняться только в условии правильного понимания значений слов.

А в анекдотах из-за неграмотности соответствующих персонажей сло ва часто получают неправильное истолкование, в результате возникает комизм. Целый ряд анекдотов о Петьке и Чапаеве строится по данной модели. Вот два достаточно выразительных, как представляется, при мера:

Петька читает книгу. Чапаев подходит и говорит:

– Что за книга?

– АС Пушкин.

– А кто написал?

– Да еврей какой-то, Учпедгиз.

В толковом словаре слово ас: 1. Первоклассный летчик. 2. Мастер своего дела. А Учпедгиз – Учебно-педагогичиское издательство.

Иногда смысловое искажение построено на разбивке слов. Ска жем, если разбить слово на две части, то получится абсурдное истол кование. Например:

Петька врывается к Чапаеву и кричит:

– Василь Иваныч, только что наши захватили Али-Бабу и сорок разбойников!

– Али и сорок разбойников в тюрьму, а бабу ко мне.

С помощью разбивки слов может достигаться такой эффект: воз никает новый смысл, при этом значение разбиваемого слова сохраня ется, и таким образом получается двусмысленное высказывание:

Одна разгульная барыня, еще довольно свежая и благообразная, вме сте с взрослою и миловидною дочерью завели трактир, а чтобы дать пуб лике понятие о двойном их промысле, наняли квартиру в большом доме и на углу повесили вывеску: «Здесь обе дают».

Слово имеет форму (план выражения, или означающее) и значе ние (план содержания, или означаемое). Оба этих плана подвергаются обыгрыванию в анекдотах. В анекдотах создается такая ситуация, ко - 135 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ гда слова принимают только за их звуковые и графические оболочки, а семантические содержания совершенно замыкаются на себе, т. е. за этими словами, случается, не стоит никаких объективных реалий, на чем и строится комический эффект.

Уходит танкист на дембель, просит другана выколоть ему танк во всю спину. «Это запросто! Раздевайся». Через минуту: «Всё, готово!» – «Так быстро?» – «А что тут колоть-то, всего четыре буквы». Или:

Часовой стоит на посту. Кто-то идет.

– Стой! Скажи пароль!

– Пароль.

– Проходи.

В этих примерах слова танк и пароль потеряли свою семантику, осталась только словоформа, это заставляет нас переосмыслять эти слова и данные контексты, что и приносит комизм.

В данной работе мы анализировали разную игру с лексическими значениями слов в анекдотах. Можно сказать, что языковой анекдот имеет важное значение для исследования лексики. Через языковую игру можно легко научиться точно задавать языковые вопросы и без ошибочно чувствовать тончайшие оттенки словесных значений.

Д. В. Макаров Рассказ А.П. Чехова «Ионыч»: христианская интерпретация Произведения отечественных классиков, даже порой кажущиеся хорошо изученными, содержат в себе еще много загадок. Интерпрета ция классических текстов в контексте христианской культурной тра диции может помочь разгадать часть из них. Большой интерес вызыва ет в этом смысле рассказ А.П. Чехова «Ионыч».

О чем этот рассказ? Традиционное понимание – о деградации че ловеческой личности. Данная линия анализа уже достаточно хорошо освещена в критической литературе и в учебниках. И такое прочтение совершенно справедливо. Конечно, перед нами история деградации человека, история его духовного падения, превращения в самодоволь ного, корыстного мещанина. Но, тем не менее, это только верхний и самый доступный смысловой пласт данного произведения. Но даже если и так, то можно ли утверждать, что Ионыч деградировал оконча тельно?

Для проникновения в глубины авторского замысла необходимо обращение к библейским истокам чеховских образов. Автор дал свое му читателю вполне ясные подсказки для соотнесения данного расска - 136 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ за и его героя с библейскими сюжетами, и современный Чехову чита тель-христианин вполне их разумел. Но мы уже не знаем христиан скую культуру так, как знали ее наши предки в XIX в. Поэтому мно гое, заложенное автором, остается для нас недоступным. Однако обра тимся к выяснению библейских истоков рассказа.

Прежде всего, начнем с имени главного героя. Как его зовут?

Дмитрий Ионович Старцев. Но почему автор выносит в заглавие толь ко его отчество? Традиционно объясняется это так. Ионыч, как Петро вич, Кузьмич и т. п., является обращением панибратским. Так обра щаются к «своему» в «своем кругу», в данном случае – мещанском. В этом обращении нет большого уважения. Также оно говорит и об утра те героем своего имени – обязательного атрибута человеческой лично сти и индивидуальности. Но не только в этом смысл заглавия. Ио ныч… значит отца его звали Иона. Это библейское имя. Так звали од ного из ветхозаветных пророков. Книга пророка Ионы «занимает пятое место в сборнике двенадцати пророков» [Христианство 1993: 637], по мнению исследователей, она была написана в IV веке до н. э.

Но почему Чехов выбрал имя именно этого пророка, а не другого?

Ведь наряду с Ионой были и другие пророки, даже более известные, такие как Исайя, Иеремия, Иезекииль, Даниил, Амос и другие. Дело в том, что пророк Иона уникален тем, что, пожалуй, это единственный пророк, который не послушался голоса Бога. Пророк ведь является провозвестником воли Божией для всех людей, он призван Богом об личать грехи народа, указывать духовные пути, предсказывать буду щее. Но Иона, услышав повеление Божие – идти в город Ниневию и проповедовать ее скорую гибель за грехи жителей, устрашился и ре шил убежать от Бога. Он садится на корабль, плывущий в противопо ложном направлении. Но невозможно убежать от Бога, и корабль по падает в бурю. Корабельщики пытаются спасти корабль, выбрасывают весь груз, но ничего не помогает. Тогда они предполагают, что гибнут, потому что кто-то из них сильно прогневал Бога. Бросают жребий, и жребий указывает на Иону, который в это время спокойно спит в трюме. Он признается, что тяжко согрешил, и говорит: «Возьмите ме ня и бросьте в море, и море утихнет для вас, ибо я знаю, что ради меня постигла вас эта великая буря» (Иона 1, 12). После того как Иона ока зывается в воде, его проглатывает большой кит, во чреве (желудке) которого Иона находится три дня, молясь оттуда Богу. И Бог повеле вает киту извергнуть Иону на берег. После этого испытания Иона воз вращается к исполнению воли Божией: отправляется возвестить про рочество в городе Ниневии.

- 137 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ Зачем Чехову потребовалось проводить данную параллель? Давая герою такое отчество, автор намеренно связывает его образ с образом библейского Пророка. И тем самым он хочет сказать, что Ионыч, как некогда Иона, тоже не послушался голоса Божия, который внушал ему в юности благие мысли и говорил о высоком предназначении челове ка. Ведь в начале своего поприща, приехав в город С., он работает зем ским врачом, помогает «больным и мужикам» [Чехов 1948: 289], влюбляется в Екатерину Ивановну, то есть ведет себя как нормальный человек, чья жизнь направлена на созидание, а значит, и на исполнение воли Божией. Но дальнейшее повествование показывает, как Ионыч все дальше отдаляется от своего предназначения.

Пророк Иона, оказавшись во чреве кита, взмолился к Богу и после освобождения вернулся к своему призванию. Дмитрий Ионович Стар цев тоже оказывается «во чреве», но не китовом, а своем собственном.

Его душа оказывается словно бы погребенной в его располневшей плоти. Как справедливо отмечает О.А. Сергеева, «через весь рассказ проходит лейтмотив о чреве: «Ох, не надо бы полнеть!» Так думает Дмитрий Старцев, земля души которого так и не преобразилась в «го лубя», Ионовича, а, наоборот, окаменела и состарилась преждевремен но» [Сергеева 2003: 58]. В конце рассказа плоть торжествует над ду хом: «Старцев еще больше пополнел, ожирел, тяжело дышит… Когда он, пухлый, красный, едет на тройке с бубенчиками… кажется, что едет не человек, а языческий бог». Таким образом, Дмитрий до конца повествования не изменяется, наоборот, трясина мещанской жизни все больше его засасывает. То есть Дмитрий Старцев оказался не Ионой, а иронически-сниженным Ионычем.

Для чего Чехову нужно было это сопоставление? Проводя парал лель с библейским пророком Ионой, автор показывает, что речь в рас сказе идет не только о деградации, но и об отказе человека от своего жизненного предназначения на земле. От этого драматизм положения героя еще более увеличивается.

Но и этот уровень еще не последний в данном произведении. Есть здесь еще более глубокая проблематика. Во время ухаживания за Екатери ной Ивановной Старцев получает от нее записку: «Сегодня, в одиннадцать часов вечера… будьте на кладбище возле памятника Деметти». Старцев отправляется на кладбище, но она не приходит. Записка о свидании оказа лась шуткой. Но для Чехова это не просто шутка. Назначение встречи на кладбище в одиннадцать часов, ожидание, затем полночный бой часов, раз мышления героя о смерти и жизни, – все это настраивает на вполне опреде ленный лад и вызывает достаточно яркую евангельскую ассоциацию. Вре - 138 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ мя, на которое назначено свидание – одиннадцать часов – «имеет евангель скую мету» [Сергеева 2003: 57].

Как известно, Иисус Христос учил народ и апостолов иногда пря мо, а иногда прикровенно – притчами. Всего в Евангелии около трид цати притч. И одна из них – притча «О работниках в винограднике»

является в данном случае творческим источником. Вот эта притча:

Ибо Царство Небесное подобно хозяину дома, который вышел рано поутру нанять работников в виноградник свой и, договорившись с работ никами по динарию на день, послал их в виноградник свой;

выйдя около третьего часа, он увидел других, стоящих на торжище праздно, и им ска зал: идите и вы в виноградник мой, и что следовать будет, дам вам. Они пошли. Опять выйдя около шестого и девятого часа, сделал то же. Нако нец, выйдя около одиннадцатого часа, он нашел других, стоящих праздно, и говорит им: что вы стоите здесь целый день праздно? Они говорят ему:

никто нас не нанял. Он говорит им: идите и вы в виноградник мой, и что следовать будет, получите. Когда же наступил вечер, говорит господин виноградника управителю своему: позови работников и отдай им плату, начав с последних до первых. И пришедшие около одиннадцатого часа по лучили по динарию. Пришедшие же первыми думали, что они получат больше, но получили и они по динарию;

и, получив, стали роптать на хозя ина дома и говорили: эти последние работали один час, и ты сравнял их с нами, перенесшими тягость дня и зной. Он же в ответ сказал одному из них: друг! я не обижаю тебя;

не за динарий ли ты договорился со мною?

возьми свое и пойди;

я же хочу дать этому последнему то же, что и те бе;

разве я не властен в своем делать, что хочу? или глаз твой завистлив оттого, что я добр? Так будут последние первыми, и первые последними, ибо много званых, а мало избранных (Мф. 20, 1-16).

О чем она рассказывает? Глубина содержания притч безмерна.

Практически каждая притча Христова имеет много аспектов: истори ческий, философский, духовно-нравственный.

Исторический аспект данной притчи может быть таков. Хозяин виноградника – Бог. Пришедшие рано поутру – израильский народ, который исполнял Закон Моисеев и все Заповеди в течение долгого времени. Нанятые в одиннадцатый час – бывшие язычники, которым, по мнению иудеев, спасение далось слишком легко – даром: они сразу были приняты в Церковь без необходимости исполнять все многооб разные требования, в том числе обрезание, соблюдение субботы и т. п.

Но для Чехова важен другой аспект притчи, относящийся ко всем людям, живущим на земле и призванным в Церковь Христову – про блема спасения человеческой души. Под образом хозяина тоже надо разуметь Бога, виноградник – Церковь, работники – все христиане.

Часы (первый, третий, шестой, девятый, одиннадцатый) обозначают возраст человеческой жизни: отрочество, юность, зрелый возраст, ста - 139 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ рость и глубокую дряхлость. Но так как не все доживают до старости, то одиннадцатый час означает вообще последние мгновения, минуты или часы жизни. Те, кто пришел утром или днем и перенес труды и дневной зной, – те, которые работали Господу (исполняли заповеди, делали добрые дела, молились и т. п.) с ранних или зрелых лет жизни.

Динарий (плата за работу) означает награду в жизни вечной – спасение души. Главный смысл притчи в том, что Бог награждает людей не по долгу, а по благодати, по Своей доброте. Поэтому и те, кто мало сде лали, только начали исправляться, могут получить одинаковую награ ду с теми, кто служил Богу всю жизнь. «В этом заключается надежда грешников, которые одним покаянным вздохом, исходящим из глуби ны души, могут привлечь милосердие Божие и благодать, очищающую их грех» [Аверкий (Таушев) 2004: 238]. Именно поэтому притча и за вершается словами: «Так будут последние первыми, и первые послед ними». Значит, у каждого грешника есть возможность, до самого по следнего момента своей жизни, спасти свою душу, покаяться, встать на путь исправления и получить прощение от Бога.

Именно для указания на то, что и для Ионыча остается возмож ность исправления, Чехов вводит в текст рассказа данный мотив. Ав тор хочет этим сказать, что как бы низко ни пал человек, у него всегда есть возможность подняться и вернуться к исполнению своего челове ческого предназначения.

Одиннадцатый час – это указание Свыше, напоминание о бес смертной душе, о необходимости ее спасения. Об этом же напоминает и церковно-славянская надпись на воротах кладбища: «Грядет час в онь же…». Полностью эти евангельские строки звучат так (уже в рус ском переводе): «Наступает время, в которое все, находящиеся в гро бах, услышат глас Сына Божия;

и изыдут творившие добро в воскре сение жизни, а делавшие зло – в воскресение осуждения» (Ин. 5, 28 29). Эти слова содержат также откровение о Страшном суде и о двух участях людей: творивших добро и зло.

И Старцев, входя на кладбище в этот «последний» одиннадцатый час, словно бы попадает на некое подобие Страшного суда, на испыта ние его души. Чего больше в нем: светлого или темного? Примеча тельно, что в описании кладбища создан резкий контраст черного и белого. Это мировые (и библейские) образы борьбы добра и зла, жизни и смерти. Старцев видит сначала «темную полосу» кладбища, затем «ограду из белого камня». И уже на кладбище: «Первое, что он увидел, это белые кресты и памятники по обе стороны широкой аллеи и чер ные тени от них и от тополей;

и кругом далеко было видно белое и черное…».

- 140 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ Далее начинается его духовное испытание. Старцев переживает на кладбище два контрастных чувства, соответствующих белому и черному.

Сначала он ощутил «присутствие тайны, обещающей жизнь тихую, пре красную, вечную», а затем, когда стали бить часы и он вообразил самого себя мертвым, в его душу вошла «глухая тоска небытия, подавленное отча яние…». Его душа не выдержала мысли о смерти. Предчувствие «прекрас ной, вечной» жизни было очень слабо в его душе, это не была еще осознан ная вера в бессмертие. Поэтому мысль о смерти заставила его начать жалеть себя, свою плоть, свою земную жизнь. Первые минуты на кладбище его душа колебалась между духовным и земным мирами (духом и плотью), он был близок к вере в бессмертие, но мысль о смерти тела пробудила само любие и саможаление, которые увели его на сторону плоти. Поэтому-то и завершается его путешествие по кладбищу пробуждением жажды земной любви: «Ему хотелось закричать, что он хочет, что он ждет любви во что бы то ни стало;

перед ним белели уже не куски мрамора, а прекрасные тела, он видел формы, которые стыдливо прятались в тени деревьев, ощущал тепло, и это томление становилось тягостным…». Видения Дмитрия Ионовича приобретают характер наваждения.

Это означает, что в его душе победило темное начало. Поэтому вслед за этим «точно опустился занавес, луна ушла под облака, и вдруг потемнело кругом… уже было темно, как в осеннюю ночь». Тьма в этот раз победила. Исходом этой борьбы определяется дальнейшая судьба героя.

Но трагедия в том, что в границах рассказа герой так и не возвра щается назад, ничего не делает, чтобы восстать, вернуться к своему жизненному предназначению. Здесь острота внутреннего сюжета до стигает максимальной точки. Получается, что «Ионыч» – это не только печальный рассказ о деградации личности и о неисполнении челове ком своего предназначения в земной жизни, но и скорбная повесть о гибели человеческой души для вечности.

Но евангельская притча «О работниках в винограднике» утвер ждает, что у каждого человека до самой смерти остается шанс спасе ния. Даже в последний («единонадесятый») час можно принести пока яние. Может быть, автор хочет показать, что такая возможность оста ется и у Ионыча. И этому есть еще одно подтверждение. У рассказа остается открытый конец. Автор расстается со своим героем в пятой главе, но не потому, что история Дмитрия Ионовича закончена. Скорее потому, что именно в этой временной точке они оба сейчас находятся.

Время действия и время повествования сливаются. В первых четырех главах по отношению к Ионычу автор употребляет глаголы прошед шего времени: «поселился в Дялиже», «отправился в город», «едва - 141 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ нашел ворота», «бродил» и т. п. А в пятой главе – настоящего времени:

«едет на тройке», «тычет во все двери палкой», «играет в клубе в винт», «ужинает», «спрашивает» и т. п. Жизнь героя не закончена, его будущее неизвестно, следовательно, нельзя отрицать и возможности его возрождения.

Литература Аверкий (Таушев), архиеп. Четвероевангелие. Апостол. Руководство к изучению Священного Писания Нового Завета / Архиеп. Аверкий (Таушев). – М.: Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет, 2004.

Сергеева О.А. Поэтика райского света и райского сада (на материале библейских, житийных и художественных текстов) / О.А. Сергеева // Духовные начала русского ис кусства и образования: Материалы III Всероссийской научной конференции / Сост.

А.В. Моторин. – Великий Новгород: НовГУ им. Ярослава Мудрого, 2003.

Христианство. Энциклопедический словарь. Т. 1. – М., 1993.

Чехов А.П. Полное собрание сочинений и писем / А.П. Чехов. – М., 1948. Т. 9. С. – 303. (Далее все цитаты из рассказа даются по этому изданию).

С. Н. Макарова Своеобразие идеала человека в стихотворении Н.А. Некрасова «Памяти Добролюбова»

Долгое время среди исследователей творчества Н.А. Некрасова бытовало мнение, что у его стихотворений «слабая форма», и новатор ство поэта связывали, в основном, с содержанием его произведений.

Выдающийся исследователь русской литературы Б.М. Эйхенбаум на это ответил: «Эти мнения свидетельствуют только о дурном эстетизме тех, кто их высказывает, о примитивности их вкуса и об ограниченно сти их представлений об искусстве» [Эйхенбаум 1968: 35].

Последующие литературоведы советского периода уделяли этой проблеме большое внимание, доказывая мастерство Некрасова и в плане содержания, и в плане формы (см., например, работы В.Г. Прокшина, Н.Н. Скатова [Скатов 1986;

Прокшин 1990] и др.). Но такие хрестоматийные стихотворения, посвященные идеалу человека, раскрывающие некрасовское видение идеала человека, как «Памяти Белинского», «Памяти Добролюбова», «Пророк», по-прежнему рас сматривались преимущественно только с идеологической стороны, прежде всего, с точки зрения отражения в нем революционно демократического движения и его идеологии. Особое внимание при этом обращалось на биографии Белинского, Добролюбова, Чернышев ского, которые считались прототипами образов этих стихотворений.

Все это было подчинено главному – доказательству революционно - 142 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ демократической доминанты творчества Некрасова (см. об этом рабо ты А. Еголина, В.Е. Евгеньева-Максимова, Н.Л. Степанова, М.Н. Бойко, Ю.И. Твердохлебова [Еголин 1946;

Евгеньев-Максимов 1956;

Степанов 1966;

Бойко 1977;

Твердохлебов 1954].

В данной статье на примере анализа одного из трех вышеназван ных стихотворений, а именно «Памяти Добролюбова», предпринима ется попытка на основе исследования одного из аспектов лексического уровня поэтического текста доказать возможность иного понимание своеобразия идеала человека в лирике Некрасова.

Стихотворение «Памяти Добролюбова» посвящено известному историческому деятелю, но вместе с тем в нем, как говорил сам поэт, воплощен тот «идеал общественного деятеля, который одно время ле леял Добролюбов» [Некрасов 1948: 679]. Однако уникальность со зданного поэтом образа идеала человека этим не ограничивается, ибо в пространство художественного образа входит и представление об иде але самого Некрасова. Об особенностях этих представлений говорит, в частности, история текста стихотворения.

Так, например, поэт изменяет в первой строфе первую и третью строку. Сначала было: «Суров ты был, ты на рассвете жизни…», позже стало: «Суров ты был, ты в молодые годы…». Замена метафоры «на рассвете жизни», создававшей достаточно традиционный поэтический образ, на безобразное выражение снимала эту традиционность и поэ тичность, делала стиль более строгим и эпичным. Метафоры появля ются потом, однако они иной стилевой сферы и отражают принципи ально другой не традиционно-поэтический взгляд на мир. Таковы, в частности, метафоры «вещее перо», «светильник разума». Они, осо бенно последняя, явно созданы поэтом на основе традиционной хри стианской образности.

В целом, можно заметить, что в стихотворении преобладают от влечённые существительные, относящиеся к двум сферам: сфере чело века и сфере бытия. Сфера человека, во-первых, охватывает не только собственно мир людей, но и используется для определения мира при роды. И, во-вторых, в ней полностью отсутствуют личные имена и преобладают предельно обобщённые понятия: честные сердца, сердце, сын, природа-мать, люди, женщина.

Среди этих понятий особо выделяются мать, сын – это слова, традиционно используемые в русской поэзии для выражения отноше ния человека и родины. Однако у Некрасова эта традиция переосмыс лена и усложнена, ведь в самом начале стихотворения отношения че ловек / родина раскрываются через принципиально иные понятия – мужчина / любовница, каждый из которых к тому же наделен одинако - 143 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ вым признаком – суровости. Таким образом, сохраняя поэтическую образность, Некрасов в стихотворении, явно ориентированном на фи лософское осмысление важнейшего жизненного явления – идеала че ловека, добивается единства художественно-эмоционального и интел лектуально-идеологического.

Эта особенность получает дальнейшее развитие в раскрытии по этом сущностных признаков человека. Обобщая, можно отметить, что в человеке он выделяет сферу рационального (рассудок, светильник разума, помышленья), сферу эмоционального (страсти, жажда серд ца, сокровища душевной красоты, надежды) и сферу волевого (суров ты был, умел подчинять, сознательно отвергал, чистоту хранил, не дал утоленья).

Причём Добролюбов рисуется как рассудочный человек, который «рассудку страсти подчинял», отвергал «мирские наслаждения», «жажде сердца не дал утоленья», «чистоту хранил» и т. д., т. е. герой превозмог эмоциональные проявления силою рационального. Именно поэтому он «светильник разума». Но именно здесь возникает в образе принципиально значимая для поэта отсылка к христианской образно сти. Например, «Свет Разума» из тропаря Рождества Христова: «Рож дество Твое, Христе Боже наш, возсия мирови Свет Разума…»

(«Тропарь Рождества Христова»).

Таким образом, создаваемый поэтом образ идеала человека прямо согласуется с христианской традицией, в которой считается, что на пути к святости, на пути к достижению идеала необходимо отречение от мирских наслаждений: «не любите мира, ни того, что в мире» (I Иоанна II, 15). А о хранении «душевной и телесной чистоты» в одной из важнейших христианских аскетических книг – «Добротолюбии» – у святого Иоанна Кассиана Римлянина сказано: «И действительно, если всякий успех в добродетели есть дело благодати Господа, и преодоле ние всякой страсти есть Его победа, то преимущественно это дело (т. е.

стяжание чистоты и преодоление похотной страсти) есть особенная благодать и дар, как подтверждается мнениями Св. Отцов и опытами очищения от сей страсти, по свидетельству тех, кои сподобились стя жать его. Ибо не чувствовать жала плоти есть некоторым образом то же, что пребывая в теле, выйти из плоти, облекаясь плотью, быть вне естества. И потому невозможно человеку на своих, так скажу, крыльях взлететь на такую небесную высоту совершенства, если благодать Господня даром чистоты не извлечет его из тины земной. Ибо люди плотяные ни какой добродетелью так близко не уподобляются небес ным Ангелам, в подражании их жизни, как стяжанием благодати чи стоты, чрез которую они, еще продолжая жить на земле, имеют, по - 144 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ Апостолу, жительство на небесех (Фил. 3, 20), и здесь, в бренной плоти, обладают уже тем, что обещается Святым в будущей жизни, по отложении тленной плоти» [Добротолюбие 2005: 51].

В сфере героя можно обозначить его внутреннюю работу над со бой:

… ты в молодые годы Умел рассудку страсти подчинять… Сознательно мирские наслажденья Ты отвергал, ты чистоту хранил, Ты жажде сердца не дал утоленья… («Памяти Добролюбова») [Некрасов 1948: 679].

Также его деятельность во вне – т. е. для ближних:

Учил ты жить для славы, для свободы, Но более учил ты умирать… …ты родину любил, Свои труды, надежды, помышленья Ты отдал ей;

ты честные сердца Ей покорял. Взывая к жизни новой, И светлый рай, и перлы для венца Готовил ты… («Памяти Добролюбова»).

Это также вполне перекликается с христианскими установками.

Таким образом, анализируя сферу героя стихотворения, приходим к выводу, что Некрасов создает образ идеала человека посредством опоры на христианскую житийную традицию, на христианскую систе му ценностей.

Другой сферой в стихотворении является сфера бытия. В совре менной философии категория бытия – широкое понятие, в которое входит мироздание и космос. В стихотворении она включает в себя мир природы (русская земля, небеса, недра, природа-мать), мир людей (родина, честные сердца, русская земля, недра), мир ценностей (слава, свобода, наслаждения, страсти) и собственно бытие (жизнь, рай, мир, нива жизни).

Воплощение бытийности раскрывается постепенно: от конкрет ных ее форм (земля, мир, природа) к чистому бытию (рай, небеса), причём последние одновременно и как земные, и как духовные. В ре зультате художественное пространство получает беспредельность: не только видимый, но и невидимый мир. И движение героя совершается по вертикали вверх: «И высоко вознесся ты над нами...» («Памяти Добролюбова»).

Мотив вознесения, пожалуй, самое явное обращение к христиан ской традиции, житийному канону, которое даже не требует особой расшифровки. Движение происходит по возрастающей, по вертикали вверх, отсюда снова возникает параллель с Христом, придающая обра - 145 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ зу общехристианское, общечеловеческое звучание. Кроме того, как было справедливо отмечено В. Котельниковым, «отображением ми стического пространства в нашем религиозно-нравственном сознании и в чувственном мировосприятии является вертикальная доминанта.

Ее присутствие в моральных, интеллектуальных, этических структурах говорит об их мистико-теистической ориентации. Вертикаль – про странственный синоним движения от природного к сверхприродному, от земного к небесному, от человека к Богу» [Котельников 1994: 11].

Таким образом, можно сделать вывод, что сфера человека и сфера бытия в стихотворении Н.А. Некрасова взаимосвязаны (в антрополо гическом отображается онтологическое), они – важные составляющие, их анализ свидетельствует о том, что Некрасов создает идеальный об раз человека на основе христианской системы ценностей.

Литература Бойко М.Н. Лирика Некрасова / М.Н. Бойко. – М., 1977.

Добротолюбие. Т. 2. Иоанн Кассиан Римлянин. Книга 6. Ст. 51. Добротолюбие в русском переводе. Дополненное. Иждивением Русского на Афоне Пантелеймонова Монастыря. – Москва. Типо-Литография И. Ефимова. Бол. Якиманка, собственный дом.

1895. Новорусская редакция. – Киев: PSYLIB, 2005.

Евгеньев-Максимов В.Е. Образ революционного демократа в поэзии Н.А. Некрасова (Стихи Некрасова о Чернышевском) / В.Е. Евгеньев-Максимов // Некрасовский сборник.

– М. – Л., 1956.

Еголин А. Идеалы Некрасова / А. Еголин // Литературное наследство. – М., 1946.

Котельников В. Православная аскетика и русская литература (на пути к Оптиной) / В. Котельников. – СПБ.: Издательство «Призма – 15», 1994.

Некрасов Н.А. Полное собрание сочинений и писем / Под общей редакцией В.Е. Евгеньева-Максимова, А.С. Еголина и К.И. Чуковского. – М.: ОГИЗ, Государствен ное издательство художественной литературы, 1948. Т. 2.

Прокшин В.Г. Где же ты, тайна довольства народного? / В.Г. Прокшин – М., 1990.

Скатов Н.Н. «Я лиру посвятил народу своему…» / Н.Н. Скатов. – М., 1986.

Степанов Н.Л. Некрасов и советская поэзия / Н.Л. Степанов. – М., Твердохлебов Ю.И. Поэма Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» / Ю.И. Твердо хлебов. – М., 1954.

Эйхенбаум Б.М. О поэзии / Б.М. Эйхенбаум. – Л.: «Советский писатель», 1968.

Е. Л. Марандина Принципы интерпретации эмотивного пространства художественного текста Художественный текст представляет собой воплощение индиви дуальной картины мира посредством реализации авторских концептов, призванных отразить понятийное и чувственное постижение действи тельности индивидом. Известно, что текст является комплексным об - 146 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ разованием, состоящим из определенного количества относительно самостоятельных единиц – ССЦ (сложное синтаксическое целое), од нако воспринимается он как целостный продукт благодаря взаимопро никновению таких текстовых категорий, как связность, целостность, отдельность, завершенность, локальность, темпоральность, оценоч ность, тональность, информативность, членимость и др.

В рамках данной статьи мы обращаемся к тональности текста, со ставляющей его эмотивное пространство, эмоционально экспрессивное содержание речи. Эмотивные смыслы могут быть одно типными и разнотипными. Если в тексте представлен один эмотивный смысл, например, тоска, или любовь, или радость – тогда мы имеем дело с монотональным текстом. Иногда художественный текст отлича ется изображением целой палитры эмоций (спокойствие, досада, жа лость, злость, возбуждение, покой, удивление, вина, раздражение, ис пуг, предчувствие, нежность, страдание, тревога, боязнь, смущение, одиночество, озабоченность, доверие, терпение, сомнение, обида, гор дость, растерянность, искренность и др.), в этом случае текст относит ся к политональным. Эмоции отражают внутренний мир персонажа и автора в различных обстоятельствах и, следовательно, способствуют адекватной интерпретации всего текста либо отдельных его частей (например, ССЦ). Уральский лингвист Л.Г. Бабенко предлагает анали зировать тональность текста, или эмотивные смыслы, на уровне образа персонажа и образа автора [Бабенко 2004: 205].

Эмотивные смыслы в структуре образа персонажа 1. Контекстологические эмотивные смыслы представлены тремя разновидностями:

а) фразовые эмотивные смыслы имеют сопровождающий, допол нительный характер и уточняют, обогащают эмоциями различные дей ствия и состояния персонажа, а также уточняют его портретную харак теристику. Проиллюстрируем их примерами из рассказа А.П. Чехова «Тоска»: Иона вздрагивает и сквозь ресницы, облепленные снегом, видит военного в шинели с капюшоном. Перед нами ситуация испуга главного героя, который в течение продолжительного времени (об этом говорит успевший скопиться на ресницах снег) сидел неподвиж но, задумавшись. Иона глядит на спящих, почесывается и жалеет, что так рано вернулся домой… Иона вернулся домой от безысходно сти и тут же об этом пожалел, авторское многоточие усиливает впе чатление нерешительности;

б) фрагментные эмотивные смыслы обычно совпадают с микро темой отдельного текстового фрагмента (ССЦ) и реализуются при по - 147 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ мощи различных композиционных форм речи: повествование, описа ние, рассуждение, диалог, внутренняя речь.

– Куда прешь, леший! – на первых же порах слышит Иона возгласы из темной движущейся взад и вперед массы. – Куда черти несут? Пррава держи!

– Ты ездить умеешь? Права держи! – сердится военный.

Бранится кучер с кареты, злобно глядит и стряхивает с рукава снег прохожий, перебегавший дорогу и налетевший плечом на морду лошаден ки. Иона ерзает на козлах, как на иголках, тыкает в стороны локтями и водит глазами, как угорелый, словно не понимает, где он и зачем он здесь.

В данном текстовом фрагменте обилие восклицательных предло жений, слов с негативной семантикой, сравнительных оборотов, кото рые позволяют передать чувство потерянности, испытываемое глав ным героем, и чувство отчужденности других персонажей, которым нет никакого дела до Ионы.

Иона отъезжает на несколько шагов, изгибается и отдается тос ке… Обращаться к людям он считает уже бесполезным. Но не проходит и пяти минут, как он выпрямляется, встряхивает головой, словно почув ствовал острую боль, и дергает вожжи… Ему невмоготу.

В этом фрагменте тоска достигла своего апогея и полностью за владела персонажем, Иона совершает бесполезные хаотичные движе ния, лишь бы что-то делать, не находиться в бездействии;

в) общетекстовые эмотивные смыслы реализуются в целостном тексте с помощью эмотивной лексики, присутствующей во фразовых и фрагментных эмоциях. Здесь учитывается вся текстовая семантика, обогащаемая за счет семантики отдельных слов и их семантического радиуса в тексте. Очевидно, что в анализируемом рассказе общетек стовым эмотивным смыслом является тоска. Мы можем спрогнозиро вать это уже на уровне анализа предтекстовых пресуппозий: соответ ствующая лексема вынесена в сильную позицию – заглавие, эпиграф (Кому повеем печаль мою?..) также направляет читательское восприя тие в определенное русло.

2. Функционально-текстовые эмотивные смыслы проявляются тремя способами:

а) интерпретационно-характерологические эмотивные смыслы направлены на создание и авторское описание внутреннего мира пер сонажа. Вот как рисует образ Ионы А.П. Чехов:

Извозчик Иона Потапов весь бел, как привидение. Он согнулся, насколько только возможно согнуться живому телу, сидит на козлах и не шевельнется. Упади на него целый сугроб, то и тогда бы, кажется, он не нашел нужным стряхивать с себя снег… - 148 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ В этом фрагменте нет собственно эмотивной лексики, однако мы четко представляем себе убитого горем человека. Сравним данный статичный образ с динамичными персонажами-ездоками:

По тротуару, громко стуча калошами и перебраниваясь, проходят трое молодых людей: двое из которых высоки и тонки, третий мал и гор бат.

– Извозчик, к Полицейскому мосту! – кричит дребезжащим голосом горбач. – Троих… двугривенный!

Иона дергает вожжами и чмокает … Молодые люди, толкаясь и сквернословя, подходят к саням и все трое сразу лезут на сиденье. Начи нается решение вопроса: кому двум сидеть, а кому третьему стоять?

После долгой перебранки, капризничанья и попреков приходят к реше нию, что стоять должен горбач, как самый маленький;

б) эмоционально-жестовые эмотивные смыслы символизируют поведением, жестами, моторикой внутреннюю, скрытую эмоциональ ную жизнь персонажа:

Извозчик опять вытягивает шею, приподнимается и с тяжелой грацией взмахивает кнутом. Несколько раз потом оглядывается он на седока, но тот закрыл глаза и, по-видимому, не расположен слушать… Глаза Ионы тревожно и мученически бегают по толпам, снующим по обе стороны улицы: не найдется ли из этих тысяч людей хоть один, ко торый бы выслушал его? Но толпы бегут, не замечая ни его, ни тоски… Ключевыми жестами рассказа являются чмокает губами, дергает вожжи, это вполне обычные движения извозчика, однако они указы вают еще и на то, что Иона оживляется, ведь к нему сел пассажир, зна чит, можно надеяться на беседу;

в) эмоционально-оценочные эмотивные смыслы обычно выража ются в оценочных высказываниях персонажей, это своеобразная ре флексия одного персонажа на действия другого. Вот как называют Иону разные персонажи: леший;

куда тебя черти несут;

старая холе ра;

тьфу, чтоб тебя черти;

дьявол;

старый пес;

Змей Горыныч.

Эмотивные смыслы в структуре образа автора 1. Интенциональные эмотивные смыслы позволяют понять сим патии, антипатии и прочие эмотивно-модусные квалификации автора по поводу изображаемых событий. Мы можем понять намерения авто ра в отражении того или иного факта денотативного пространства тек ста.

2. Семантические разновидности интенциональных эмотивных смыслов:

а) персонажные эмотивные смыслы отражают определенное от ношение автора к своим героям. Чехов испытывает жалость к Ионе (Получив двугривенный, Иона долго глядит вслед гулякам, исчезающим в темном подъезде. Опять он одинок, и опять наступает для него - 149 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ тишина… Утихшая ненадолго тоска проявляется вновь и распирает грудь еще с большей силой.) и пренебрежение к горбачу (Горбач бра нится до тех пор, пока не давится вычурным, шестиэтажным руга тельством и не разражается кашлем.);

б) ситуативные эмотивные смыслы представляют собой эмоцио нальную оценку конкретной текстовой ситуации. Автор сочувствует Ионе, перечисляет возможные темы для разговора с любым человеком и даже дает своеобразный совет, с кем общаться было бы лучше и по чему:

Скоро будет неделя, как умер сын, а он еще путем не говорил ни с кем… Нужно поговорить с толком, с расстановкой… Надо рассказать, как заболел сын, как он мучился, что говорил перед смертью, как умер…Нужно описать похороны и поездку в больницу за одеждой покой ника. В деревне осталась дочка Анисья… И про нее нужно поговорить… Да мало ли о чем он может теперь говорить? Слушатель должен охать, вздыхать, причитывать… А с бабами говорить еще лучше. Те хоть дуры, но ревут от двух слов;

в) частно-событийные интенциональные смыслы выражают ав торскую позицию по поводу какого-либо события. Так, автор радуется за Иону: он [Иона] слышит обращенную к нему ругань, видит людей, и чувство одиночества начинает мало-помалу отлегать от груди;

и сопереживает Ионе, когда тот вновь остается один: Тоска громадная, не знающая границ. Лопни грудь Ионы и вылейся из нее тоска, так она бы, кажется, весь свет залила, но, тем не менее, ее не видно. Она су мела поместиться в такую ничтожную скорлупу, что ее не увидишь днем с огнем…;

г) глобально-событийные эмотивные смыслы выражают автор скую глобальную оценку ситуации, описанной в произведении. В нашем случае – это крайне негативное отношение к тем людям, кото рые не могут выслушать другого, не способны на сопереживание, оставляют человека один на один со своей бедой.

Как мы видим, тональность прозаического текста является бинар ной категорией (образ персонажей и образ автора), которая осуществ ляется как имплицитно (прагматические ассоциативные связи читате ля), так и эксплицитно за счет эмотивной лексики, анализируемой без отрыва от контекста, с учетом замысла автора и характерами персона жей, за счет синтаксической структуры предложений (обилие побуди тельных, восклицательных предложений, предложений с многоточия ми). Практический лингвистический анализ эмотивности текста позво лит нам проникнуть на творческую кухню художника слова и адекват но интерпретировать авторский замысел создания художественного текста.

- 150 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ Литература Бабенко Л.Г. Филологический анализ текста. Основы теории, принципы и аспекты анализа / Л.Г. Бабенко. – М.: Академический Проект;

Екатеринбург: Деловая книга, 2004.

Чехов А.П. Рассказы. Повести / А.П. Чехов. 2-е изд. – М.: Дрофа, 2003.

Л. В. Матюха Текстоориентированный подход при подготовке выпускников к ЕГЭ по русскому языку Единый государственный экзамен по русскому языку, наряду с заданиями базового уровня, проверяющими языковую компетенцию экзаменуемых, содержит задания повышенного и высокого уровня сложности, которые проверяют лингвистическую компетенцию вы пускника (способность опознавать языковые единицы, классифициро вать их), а также его коммуникативную компетенцию (способность понимать высказывание, связно и логично строить текст). Текст – это центральное звено экзаменационной работы. А значит, текстоориенти рованный подход (опора на текст в организации учебного процесса) предполагает использование текста в качестве основной дидактиче ской единицы языка и является приоритетным при подготовке вы пускников к ЕГЭ.

Работе со связным текстом придавали большое значение такие учёные, как Ф.И. Буслаев, К.Д. Ушинский. В современной методике текст считается ключевой единицей обучения и предмета анализа.

Особое внимание уделяется текстовой природе форм и методов обуче ния. Образцом письменной речи для учащихся служит именно текст (художественный и публицистический).

При подготовке к ЕГЭ работа с частью С (сочинение-рассуждение по прочитанному тексту) организовывается на текстах-отрывках из художественных, публицистических произведений: текстах из учебни ка по русскому языку А.И. Власенкова и Л.М. Рыбченковой, текстах художественных произведений из хрестоматий по русской литературе, из сборников по подготовке к ЕГЭ и демонстрационных материалов разных лет, материалах из газет, журналов.

При подборе текстов учитываются возрастные особенности вы пускников и проблематика, социально значимая для подростков, даю щая возможность трактовать её неоднозначно: проблемы «отцов и де тей», добра и зла, патриотизма и лжепатриотизма.

При работе с текстом обращается внимание на формирование сле дующих речеведческих умений:

- 151 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ адекватно понимать информацию: фактуальную, подтекстовую, кон цептуальную;

использовать основные приёмы информационной обработки текста;

свободно и правильно излагать свои мысли в письменной форме, соблюдать нормы построения текста (логичность, последователь ность, связность, соответствие теме);

адекватно выражать своё отношение к действительности;

оформлять речь в соответствии с нормами литературного языка.

Работа с текстом проходит в следующих формах:

1. Смысловой анализ текса (уяснение основных тезисов автора, на основе которых необходимо развернуть своё собственное рассужде ние). В качестве примеров предлагаются тексты-рассуждения, тексты с доминированием в них описания, повествования, информационного компонента, тексты-притчи.

2. Речеведческий анализ текста (определение стиля, типа речи). Рас сматриваются языковые средства, характерные для того или иного стиля. Жанры подобранных текстов разнообразны: художественное описание, научная характеристика и т. д.

3. Языковой анализ текста (рассмотрение основных типов слов в язы ке, определение особенностей употребления слов в тексте, изобрази тельно-выразительных средств).

4. Комплексный анализ текста (целостное рассмотрение фактов языка в единстве фонетики, орфоэпии, графики, орфографии, морфемики, словообразования, морфологии, синтаксиса и пунктуации).

Работа с текстом позволяет ученику проявить знания, вырабаты вает умение ориентироваться в языковом материале. Учащиеся, рабо тая над анализом текста, выполняют не репродуктивную, а исследова тельскую работу, которая требует от них не только теоретических зна ний, но и хорошо развитого языкового чутья.

Ключевым этапом написания сочинения-рассуждения является понимание анализируемого текста. Для этого в начале проводится терминологический диктант (тема, идея, проблема, проблематика, по зиция, комментарии, аргументы, корректность, этика, композиция, сюжет, тезис), затем проводится беседа: какова центральная проблема, поставленная автором в тексте, какой вариант заголовка наиболее пол но отражает основную мысль, какова позиция автора, в каком предло жении она выражается. Обучение правильному формулированию про блемы начинается с перечня общеизвестных проблем (проблема нрав ственного воспитания, отношения человека к природе, патриотизма, исторической памяти, сохранения духовного наследия и др.), типов проблем (социальная, философская, экологическая, нравственная).

- 152 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ Затем даются задания на соотнесение темы и проблемы, на подбор собственных примеров проблем;

на формулирование проблемы в виде тезиса или проблемного вопроса.

Работа над комментарием проблемы текста начинается с поясне ния, что эта часть сочинения должна пояснять словами ученика или цитацией суть проблемы: о чём говорит автор какова тема пробле ма выделение главных позиций поиск ключевых слов, помогаю щих понять авторскую позицию определение способа выражения позиции автора, её формулировка. Предлагается памятка: тип пробле мы, её актуальность;

почему проблема привлекла внимание автора;

какой аспект этой проблемы рассматривает автор;

выводы.

В аргументации собственной позиции обращается внимание на то, что аргумент – подтверждение собственного тезиса, который нужно чётко формулировать в сочинении. Для умения обосновывать соб ственную позицию и оформлять её средствами языка используются тексты-образцы. Аналитическая деятельность учащихся при работе с текстом-образцом переносится в продуктивную деятельность: соб ственную речевую практику выпускников.

Целенаправленная работа с текстом, систематическое выполнение на уроках русского языка упражнений, направленных на формирова ние умения рассуждать на предложенную тему, приводить различные способы аргументации, делать вывод, вести любой диалог этически корректно, будут способствовать повышению общей и речевой куль туры выпускников и успешной сдаче ЕГЭ.

Литература Власенков А.И., Рыбченкова Л.М. Русский язык. Грамматика. Текст. Стили речи / А.И. Власенков, Л.М. Рыбченкова. – М.: «Просвещение». 2009.

Меркин Б.Г., Смирнова Л.Г. Русский язык. Подготовка к ЕГЭ / Б.Г. Меркин, Л.Г. Смирнова. – М.: Русское слово, 2005.

Михайлова Е.В. Тесты и тексты для комплексного анализа. 10-11 классы / Е.В. Михайлова. – М.: ВАКО, 2007.

С. М. Микогазиева Особенности организации диалогических конструкций (на материале пьесы А.П. Чехова «Вишневый сад») В постановке и развитии проблематики пьесы большую роль иг рает изучение построения диалогических конструкций драматического произведения.

- 153 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ Как известно, диалог – это разговор двух или более лиц, форма речи, состоящая из обмена репликами [Максимов 2005: 61]. Как отме чает М.К. Милых: «Реплики в составе диалога связаны между собой по смыслу и синтаксически. По этой причине диалог в целом по своей внутренней организации составляет семантико-синтаксическое един ство, это особая структурная единица в системе синтаксиса текста»

[Милых 1983: 8].

Задача данной статьи – рассмотреть особенности организации диалогических конструкций в пьесе, проследить их взаимосвязь с «подводными течениями» произведения.

Трагедия героев пьесы во всеобщей неуслышанности, которая как стихия порождает их разобщенность. Выстраивая диалогические кон струкции пьесы, автор отдает предпочтение «внутренним разговорам»:

риторическим обращениям, вопросам, монологам. Герои, подчиняясь внешней конструкции диалогического построения, реализуют диалоги, которые в семантическом плане не содержат формы передачи и вос приятия информации. Говорят одно, а думают о другом, и именно то, о чем думает герой – ход его мыслей, и интересен автору. Чехов только внешне имитирует разговорную речь, так называемый принцип обма нутого ожидания, который заставляет обратить внимание на несовпа дение синтаксической и семантической структур [Бурдина 2006: 68].

Анализ позволяет выделить следующие диалогические структуры:

- Диалог в форме «случайных» реплик:

Главной чеховской особенностью является заложенная двуплано вость – это реплики «невпопад», создающие эффект медлительного течения жизни, отстранения героев от обсуждаемых реалий. Отражая особенности живых бесед, Чехов превращает диалоги в «многоголосые разговоры», где каждый участник ведет свою партию, не обращая внимания на других и основную заявленную тему [Бурдина 2006: 68].

Лопахин. Да, время идет.

Гаев. Кого?

Лопахин. Время, говорю, идет.

Гаев. А здесь пачулями пахнет …[Чехов 2003: 185].

Конструкция диалога ярко отражает, нежелание Гаева поддержи вать разговор о продажи имения, что влечет за собой нарушение взаи модействия героев.

- Диалог в форме «внутреннего разговора»:

П.Г. Стрелков отмечает наличие у Чехова в диалогической струк туре так называемых «внутренних разговоров», когда люди говорят об одном, а думают о другом, когда посредством внешне безобидного, - 154 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ «нейтрального» разговора на бытовую тему ведется сокровенный, глу боко психологический диалог» [Стрелков 1956: 235].

Ярким примером этого может служить разговор о величии чело веческом (для анализа мы обозначим реплики в порядке их произнесе ния):

(1) «Лопахин. … Я думаю: «Господи, ты дал нам громадные леса, необъятные поля, глубочайшие горизонты, и, живя тут, мы сами должны бы по-настоящему быть великанами…»

(2) Любовь Андреевна. Вам понадобились великаны… Они только в сказках хороши, а так они пугают.

В глубине сцены проходит Епиходов и играет на гитаре.

(3) (Задумчиво.) Епиходов идет… (4) Аня (задумчиво). Епиходов идет… (5) Гаев. Солнце село, господа.

(6) Трофимов. Да.

(7) Гаев (негромко, как бы декламируя). О, природа, дивная, ты бле щешь вечным сиянием, прекрасная и равнодушная, ты, которую мы назы ваем матерью, сочетаешь в себе бытие и смерть, ты живишь и разруша ешь… [Чехов 2003: 204].

Как мы видим, реплики 3 и 4, возвещающие о приходе Епиходова, задают новую тональность, изменяя объект диалога. Реплика 5 в пол ной мере отражает внутреннюю неорганизованность Гаева, также от страняя от ранее заявленной темы, задавая новое тематическое направление разговору.

Примером отмеченного несоответствия также может служить и разговор между Лопахиным, Раневской и Гаевым после настойчивого вопроса Лопахина: «Согласны вы отдать землю под дачи или нет?»

Анализируя построение диалога, Ревякин А.И. отмечает: «Не желая дать положительного ответа, но, в тоже время, не видя иного выхода, они (Раневская и Гаев) «тянут», занятые своими делами, они отвечают «нейтральными» репликами, не имеющими отношения к вопросу Ло пахина» [Ревякин 1960: 162].

Как видим, такой диалог со «случайными» репликами, самостоя тельными речевыми темами и авторскими ремарками в контексте пье сы перебивает ритм действия и постоянно возвращает к внутреннему сюжету уходящего времени, создавая психологическую атмосферу ожидания «несчастья» [Бурдина 2006: 69].

- Диалог, переходящий в монолог:

В пьесе имеют место быть особые диалогические структуры – они представлены в виде ответных реплик, постепенно переходящих в мо нолог. Монологичность диалогических структур отмечается в речи Трофимова, Гаева, Раневской. Риторические обращения, присущие Раневской, автор в гротескной форме переносит и в речь Гаева. При - 155 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ мером этого служат следующие реплики героини: «О, сад мой! После темной ненастной осени и холодной зимы, опять ты молод, полон сча стья, ангелы небесные не покинули тебя…», «Шкапик мой род ной…(Целует шкап). Столик мой…». Лирически – прочувственные риторические обращения – монологи Гаева доведены до карикатуры.

Стоя перед шкафом, он говорит: «Дорогой, многоуважаемый шкап!

Приветствую твое существование, которое вот уже более ста лет было направлено к светлым идеалам добра и справедливости…».

Столь беспорядочная речь, далекая от общей темы разговора, скольжение от одной темы к другой объясняются внутренней неорга низованностью Гаева.

Монологичность диалогической речи характерна и для Пети Тро фимова. Введенный в пьесу как пародия на фигуру литератора, Тро фимов, воодушевленный идеями Ницше, декламирует идеологию того времени. В структуре его реплик идет полное нарушение диалогиче ской направленности информации, разрушается модель «Я (говоря щий) – Я (воспринимающий)»: обращаясь к Ане, он использует место имение «мы» и обращение «друзья», что ясно показывает его мыслен ный уход от собеседника, от диалога. Обращение «друзья» в данном случае не снижает, а подчеркивает семантику диктата.

Трофимов. … Обойти то мелкое и призрачное, что мешает быть сво бодным и счастливым, вот цель и смысл нашей жизни. Вперед! Мы идем неудержимо к яркой звезде, которая горит там вдали! Вперед! Не отставай те, друзья!» (д. 2-е) [Чехов 2003: 206].

Как мы видим, прихотливое течение диалога, непроизвольность реплик, структурирование диалога в форме «внутреннего разговора», диалогические конструкции, переходящие в монологи, риторические обращения используются Чеховым не только для придания действию естественности реально-бытового колорита, но и для передачи разно образных оттенков психологических переживаний действующих лиц, смены их настроений [Ревякин 1960: 64].

Главный принцип построения диалога заключается в обрисовке каждого действующего лица, состоит в показе несоответствия между его субъективно-личностным состоянием и тем, как это состояние воспринимается и понимается другим лицом, его невольным антагони стом. В таком двояком освещении – изнутри и извне – происходит все наполнение ролей каждого лица [Скафтымов 1972: 404].

Таким образом, особенностью чеховской драматургии является использование разнообразных типов диалогических конструкций, отображающих главную трагедию пьесы – неуслышанность и порож денное ею одиночество героев и самого автора.

- 156 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ Литература Милых М.К. Структура диалога и типология реплик (на материале повести «Моя жизнь») / М.К. Милых // Проблемы языка и стиля А.П. Чехова. – Ростов: Изд. Ростов ского унив., 1983.

Ревякин А.И. «Вишневый сад» А.П. Чехова. Пособие для учителей / А.И.Ревякин. – М.: Учпедгиз, 1960.

Русский язык и культура речи / Под ред. В.И. Максимова. – М.: Гайдарики, 2005.

Скафтымов А. Нравственные искания русских писателей / А. Скафтымов. – М.: Ху дожественная литература, 1972.

Творчество А.П. Чехова. Сборник статей / Авт.-сост. Стрелков П.Г. – М.: Учпедгиз, 1956.

Чехов А.П. Пьесы / А.П. Чехов. – М.: Просвещение, 1982.

Чехов А.П. «Вишневый сад». Анализ текста. Основное содержание. Сочинения / Авт.-сост. Бурдина И.Ю. – М.: Дрофа, 2006.

Т. Н. Никонова Речевой жанр притчи в среде старообрядцев Горного Алтая (эвокационный аспект)* Описание речевого жанра (далее РЖ) притчи, бытующего в жан ровом пространстве старообрядцев высокогорного Усть-Коксинского района Горного Алтая, интересно провести в рамках теории художе ственной эвокации. Художественная эвокация представляет собой «специфическую деятельность «человека говорящего», содержанием которой является целенаправленная, функционально значимая, творче ски протекающая реализация репрезентативной функции языка по средством знаковых последовательностей (текстов) в актах коммуни кативной деятельности говорящего (автора) и слушающего (читателя) в коммуникативных ситуациях эстетической деятельности» [Чувакин 1996: 8]. В категории эвокации интегрируются такие понятия, как вос произведение, отражение, воплощение. В русле эвокационной теории получают сопряжение, по крайней мере, три грани деятельности «пе ренесения»: объект, средства и продукт эвокации, которые служат вы ражением системного подхода в исследовании эвокационной деятель ности.

В соответствии с эвокационной теорией художественной речи жанровые признаки первичного РЖ притчи рассматриваются в аспекте объекта воспроизведения и в аспекте продукта воспроизведения, когда они трансформируются во вторичном РЖ с помощью средств воспро изведения на основе эвокационных принципов и факторов воспроизве дения. В рамках статьи остановимся на объекте и продукте эвокацион - 157 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ ной деятельности старообрядцев Уймонской долины Усть Коксинского района.

В среде старообрядцев активно бытуют не только евангельские притчи, но рождаются «свои», эвокационно преобразованные, притчи с узнаваемым хронотопом. Чтобы выявить особенность уймонских притч, необходимо проанализировать их с точки зрения жанрообразу ющих признаков притчи.

Притча – один из древнейших жанров литературы и устного поэ тического слова. Главным признаком этого жанра является его дидак тическая направленность, назидательность. Назидание в дидакти ческой литературе (басня, притча, аполог, нравоучительная повесть, гнома, аллегорическая сказка и др.) может быть прямым и непрямым (скрытым). Прямое назидание характерно, например, для жанра басни:

в конце помещается резюме, из которого читатель, по мысли автора, извлекает определенный урок. В основе притчи тоже лежит опреде ленная дидактическая идея, но она не навязывается автором своему слушателю или читателю. Мораль каждый извлекает (или не извлека ет) из притчи сам, следует (или не следует) наставлениям. Притча со держит некий символ, который заставляет слушателя или читателя самостоятельно проделать определенную работу, а потом уже принять или не принять идею притчи. От этого притча допускает многознач ность интерпретации. Так, Л.Е. Тумина приводит пример разных уров ней толкования известной евангельской притчи о блудном сыне. На бытовом уровне каждый воспримет повествование о горестном отце и скитаниях возвратившегося сына применительно к своему жизненному опыту. Но Христос повествовал не о какой-то единичной семье, а о каждом человеке. Притча приобретает символический смысл и вос принимается на обобщенном уровне, имеющем отношение к вечным категориям бытия: жизни, любви, истине. Исследователь отмечает и богословский уровень восприятия евангельского текста: историю блуд ного сына можно трактовать как отпадение, отторжение от Бога и воз вращение к нему.

В переработанном виде эта притча есть и у уймонских староверов:

В одной деревне жил крестьянин и было у него три сына. Однажды средний сын сказал отцу: «Отец, отдай мне мою долю, и я пойду жить своей жизнью». Отец погоревал и отдал сыну его долю. Прожил он год в одиночестве и однажды попал он к разбойникам, и они его обокрали, а по том его отпустили, пришёл он к отцу и сказал: «Отец прости меня, я больше так делать не буду. Может, ты не простишь, если не простишь, выгони на улицу».

Отец так обрадовался и решил созвать гостей. А старший сын спрашивает отца: «Почему же ты нам такое не устраиваешь?». Отец - 158 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ ответил: «Я вас всегда вижу и знаю, что вы здоровы. А его я не видел це лый год и не знал, что с ним. Я вас всех одинаково люблю». Вот и был там пир. И я там был, мёд, пиво пил. По устам текло, а в рот не попало.

Как видно, эвокационные преобразования представлены в сюжет ной и, в некоторой мере, жанровой трансформации (притча заканчива ется сказочной присказкой), но прочтение притчи остается таким же, как и прочтение классического варианта первичного РЖ. Три смысло вых уровня сохранены.

Обыкновенно «классическая» притча имеет в своей структуре две части: аллегорическое повествование и толкование, в котором дается объяснение каждому элементу повествования, растолковываются все аллегории. Евангельские притчи имеют не двухчастную, а трехчаст ную структуру: между основным тексом притчи и ее разъяснением обычно находится рассуждение о необходимости притч. Таким обра зом, структура притчи как бы диалогична, что облегчает ее восприя тие.

Интересно, что большинство притч Верхнего Уймона состоят только из одной части, даже не смотря на то, что часто их сюжеты и персонажи заимствованы из Евангелия (Притча о блудном сыне, прит ча «Бог велел пополам делить» и др.).

Ходил Христос по нищей земле в нищенской одежде, испытывал лю дей в добре и зле. Зашел на мельницу, попросил у мельника милостыню.

Мельник говорит: «Вас всех не прокормишь». Так ничего и не дал.

А в ту пору привез мужик на мельницу мешок ржи. Увидел нищего и сжалился: «Подставляй свою торбушку, я тебе отсыплю». И стал сы пать рожь из своего мешка в худую торбушку. Четверть мешка отсыпал и спрашивает: «Довольно, или еще прибавить?» – «Коль тебе не жалко, сыпь». Мужик еще четверть отсыпал. А нищенская торбушка словно без дна. Наконец мужик наполнил торбушку, нищий поблагодарил и ушёл. А у мужика не более четверти осталось. Мельник над ним насмехается: «Ну и дурак! Сколько ржи отдал, да ещё мне за помол должен».

Начал молоть. Что за диво! Мука всё сыплется и сыплется. Добрый мужик все мешки наполнил да и ещё не знал, куда собирать. (Записано у Кудрявцевой Надежды Афанасьевны, с. Гагарка).

Хотя есть и двухчастные притчи, только толкование в них пред ставляет собой вывод, похожий на паремию, мораль, как в басне.

Например, притча о бесе, который в незакрытой посуде купался:

Идёт бес весь в коростах, грязный, мучается. А рядом лужа, ему и говорят: «Ты обмойся в луже». Отвечает бес: «Нет, не могу, тут человек с молитвой шёл». Идёт бес дальше, чешется, измучился весь. А тут кто то на телеге проехал, /…/ (неразборчиво – Т.Н.) большая. Ему говорят:

«Ты обмойся». А он: «Нет, человек лошадь с молитвой запрягал, не об мыться мне». Идёт дальше, заходит в дом, стоит ведро, а сверху соломи на на ведре лежит. Бес загоревал: «В этой воде мне тоже не помыться, - 159 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ да и через бревно мне не перелезть, тоже с молитвой закрыто». Это он о соломинке. Тогда в другую избу заходит, там хозяев нет, и на столе всё пастью стоит (не закрыто сверху). «Вот тут-то можно помыться», – обрадовался бес. И прыг в воду.

Вот отчего люди болеют, то без молитвы всё делают, то пастью всё бросают. (Записано у Атамановой Елены Акимовны).

Диалогичность – важный жанрообразующий признак притчи – выражается не только в двух- или трехчастной структуре. Очень часто этот жанр создается в сюжетной ситуации диалога, притча представля ет собой диалог персонажей, беседу, спор. В традиционной литературе известны притчи, в основе сюжета которых лежит диалог: «Беседа от ца с сыном о женской злобе», «О лукавом рабе», «Притча о витязе и смерти» и др. В притчах старообрядцев Уймонской долины содержит ся много диалоговых вкраплений, часто на диалогах построен сюжет, хотя чисто диалоговых притч не отмечено.

Диалогичность жанра заключается не только во внешней диало гичности, но и во внутренней, притча диалогична на смысловом уровне. Слушатель / читатель через текст притчи рассматривает раз личные точки зрения (риторический прием синкризы) и сам приходит к определенному выводу (прием анакризы – провоцирования ответной реакции);

сопоставляет его с толкованием. В этом смысле притчу можно назвать «диалогическим способом искания истины»

(М.М. Бахтин), в ней истина не преподносится в готовом виде, а по стигается, при этом адресат, постигая истину, испытывает и себя.

РЖ притчи отличается некоторыми особенностями хронотопа.

«Притча никогда не описывает более или менее реальные историче ские события, в ней почти не упоминаются исторические лица. Кон кретные указания на страну или город, в котором происходит дей ствие, совершенно не характерны для жанра притчи в целом» [Тумина 2008: 48]. Формула притчевого хронотопа представляет собой «за мкнутое время в условном пространстве».

В уймонских притчах как вторичном РЖ эта формула хронотопа в основном сохранена, но есть притчи, в которых хронотоп изменен: в них содержатся названия сел и даже имена собственные. Такие изме нения хронотопа интересны с точки зрения преобразования жанра в конкретной лингвокультурной общности в отдельно взятой местности.

Возможно, эвокационные преобразования хронотопа лежат в основе перехода жанра притчи в другой жанр – бывальщину:

Однажды мужик скакал ночью из Тихонькой в Верхний Уймон вер хом на лошади, и вдруг на дороги бегает ягнёнок. Он слез с коня, взял яг нёнка на руки, сел с ним в седло и поехал дальше.

- 160 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ Проехал первый притор, конь фыркает и идти не хочет. Мужик удивляется, думает про себя, что это такое. Взглянул на дорогу, а у яг нёнка ноги до полу уже достают. Он испугался того ягнёнка и бросил его.

А ягнёнок захохотал и исчез. А мужик приехал домой сам не в себе.

Наиболее устойчивыми для притч являются хронотопы природы, дороги, порога, встречи и т. д. Все они подчеркивают эпическую раз вернутость действия и одноуровневость события притчи, кроме того, такой ряд хронотопа выявляет символический смысл, присущий собы тиям притчи, что достигается при помощи максимально обобщенных пространственно-временных координат. В то же время этот РЖ черпа ет материал из повседневной жизни человека, поэтому мир притч уй монских староверов не отгорожен полностью от мира реального, что подтверждается реалистичностью указанных деталей в художествен ной ткани этих притч.

На персонажном уровне притчи также обладают рядом особенно стей. В качестве персонажей в ней могут выступать люди, животные, растения, абстрактные понятия (жизнь, смерть, душа, плоть). В арсе нале уймонских притч есть тоже притчи с абтрактными героями, оли цетворяющими людские пороки. Это притчи про Отень и Лень:

Лежат Отень и Лень на печи, из печки уголь упал. Печка загорелась.

Лень предложила Отеню: «Давай слезем!» Отень говорит: «Я буду ле жать». Огонь подошёл к ним. Лень сползла, Отень – сгорел! Мораль тако ва: Отень ещё хуже лени. (Записано у Прокофьевой Ефрасиньи Яковлев ны).

Герои притчи тоже способствуют созданию предельной обоб щенности характеров притчи. Это создается несколькими приемами.

Во-первых, герои притчи безымянны. Большинство уймонских притч отвечает этому требованию, герои не имеют имен собственных, а если имеют, то эти имена носят традиционный обобщающий характер (Ма рья, Иванушка). Но, как отмечалось выше, нарушая хронотоп и эвоци руя форму «классической» притчи, иногда в уймонской притче появ ляются имена жителей сел Усть-Коксинского района (Кит Фаламич, старик Левон):

Праздник Приплавления – очень строгий праздник. И вот один мужик поехал за Катунь пахать, а ездил через Катунь на пароме. На пароме ра ботал Кит Фаламич Налимыч.

И говорит Кит Фаламич мужику: «Ты бы сегодня не ездил, праздник большой и строгий». А мужик в ответ: «А приплыл да уплыл». И надо же такому случиться, только и его с паромом оторвало и понесло, и утопил мужик коней вместе с плугом. Сами-то спаслись. Вот так приплыл да уплыл.

Во-вторых, в притче отсутствует портретная характеристика геро ев. В-третьих, отсутствие речевых характеристик героев притч и диф - 161 ТЕКСТ КАК ЕДИНИЦА ФИЛОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ ференциации их речи и речи рассказчика притчи. Речь героев и рас сказчика в лексическом и синтаксическом плане неразличимы, про блема характера вообще не стоит перед культурной традицией притчи.

Ведущей функцией притчи как речевого жанра является сугге стивная функция, связанная с внушением определенной идеи, апел ляцией к интуиции и побуждением к поступку. Суггестивная функция современной притчи, бытующей в среде старообрядцев, на наш взгляд, способствует еще и тому, что слушатель вынужден каждый раз делать для себя сложный этический выбор, чем, собственно, русский человек всегда и занимается.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.