авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 13 |
-- [ Страница 1 ] --

ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ

РОССИЙСКО-ГЕРМАНСКИЙ ЦЕНТР

КУЛЬТУРНО-ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ СВЯЗЕЙ И ПРОГРАММ

НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКАЯ ЛАБОРАТОРИЯ

МЕЖКУЛЬТУРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ

КОСТРОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА им. Н. А. НЕКРАСОВА

ГОСКАНЦЕЛЯРИЯ ЗЕМЛИ СЕВЕРНЫЙ РЕЙН-ВЕСТФАЛИЯ

АДМИНИСТРАЦИЯ КОСТРОМСКОЙ ОБЛАСТИ

МЕЖКУЛЬТУРНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ:

ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ

Материалы международной научно-практической конференции Кострома, 5–6 сентября 2006 года Кострома 2006 ББК 71.07я431 М 436 Печатается по решению редакционно-издательского совета Костромского государственного университета им. Н. А. Некрасова Редколлегия:

Л. Н. Ваулина (ответственный редактор), И. П. Тихомирова, Т. М. Денисова Рецензенты:

Г. А. Максимова, зав.каф.теории языкознания и немецкого языка, канд. пед. наук

, доцент КГПУ им. К. Э. Циолковского;

А. М. Мелерович, д-р филол. наук, профессор КГУ им. Н. А. Некрасова Межкультурное взаимодействие: проблемы и перспективы:

Материалы международной науч.-практ. конференции. – Кострома, М 436 5–6 сентября 2006 г. / Отв. ред. Л. Н. Ваулина. – Кострома: КГУ им. Н. А. Некрасова, 2006. – 382 с.

ISBN 5-7591-0725- В сборнике представлены материалы международной научно практической конференции Российско-Германского Центра культурно образовательных связей и программ и научно-исследовательской лаборатории межкультурных исследований, посвященной многоаспектному анализу проблем и перспектив межкультурного взаимодействия носителей разных культур. В обсуждении комплекса актуальных проблем, связанных с коммуникативным и социокультурным развитием личности в условиях взаимодействия культур, приняли участие представители 23 регионов России, а также Германии, Польши, Франции, Белоруссии и Украины.

Материалы конференции могут быть использованы в практической работе преподавателей, аспирантами, учителями, студентами, менеджерами сферы международной деятельности. Статьи представляют интерес и для самого широкого круга лиц, занимающихся вопросами межкультурного взаимодействия.

ББК 71.07я ISBN 5-7591-0725-9 © КГУ им. Н. А. Некрасова, Содержание Александрова Л. И. Интертекстуальность и имплицитная периферия смыслового ядра текста………………………………………………………. Алексеева И. Б. К вопросу о дискурсивных особенностях англоязычного пародийного текста…………………………………………………………… Алещенко Е. И. Лингвокультурологический аспект изучения фольклорных текстов……………………………………………………………………......... Агафонова В. Ю. Ложные друзья переводчика в немецком и русском языках…... Анкудинова Д. А. Интернационализмы в современном немецком языке (на примере лексики высшего образования)………………………………... Башканова Ю. В. Функционирование этноконнотированных единиц в смыслообразующей структуре художественного текста (на материале романа Г.

Грасса «Ein weites Feld»)…………………………. Бойко З. В. Проблема адаптации студентов к новой культурной среде…………... Бородина Т. А. Маркеры ранга социального статуса в тексте……………………... Бровилова М. С. Семантические искажения в названии романа И. С. Тургенева «Дворянское гнездо» при переводе на английский язык…………………... Быкова О. И. Этноконнотация – категория этнической культуры………………... Ваулина Л. Н. Актуальные вопросы межкультурного взаимодействия…………... Ваулина Л. Н. Квалификации, необходимые для взаимодействия в мультикультурном обществе………………………………………………. Выхрыстюк М. С. Варьирование этикетных формул г. Тобольска второй половины XVIII века…………………………………………………………. Галай О. М. Сравнительно-исторический аспект изучения немецко-белорусских языковых контактов…………………………………………………………... Гостева Л. Ф., Середа Н. Д. Туризм как форма межкультурной коммуникации... Гречина Е. В. Понятийная составляющая концепта «политика»

(на материале русских печатных СМИ)…………………………………….. Гудаченко Н. В. Семантическое поле концепта «гордость» в жанре басни (на материале басен А. П. Сумарокова, И. А. Крылова, С. В. Михалкова)….. Густова Л. В. Психологические установки оказания помощи в устном народном творчестве………………………………………………. Демидкина Е. А. Релевантные признаки жизненной позиции человека в немецкой лингвокультуре (на примере афоризмов с лексическим компонентом «Leben»)……………………………………………………….. Денисова А. А. Управление конфликтами в высшей школе: повышение квалификации преподавателей и администраторов вузов…………………. Денисова Т. М. Особенности организации работы над аутентичными текстами, содержащими межкультурный компонент……………………… Доберштейн В. Ю. Лексические особенности современного немецкого фильма…... Добренкова Н. А. Диалогичность сознания как определяющий момент бытия человека в мире в философии М. Бубера…………………………………… Дуплий В. И. Творчество через духовность – путь к взаимопониманию культур…… Евдокимычева Е. П. Концептуализация реалий немецкого общества в художественном тексте, ориентированном на подростков………………. Ермакова Е. Н. Импликация как способ внутреннего фразообразования в современном русском языке……………………………………………….. Иванова Г. Ф. Категория оценки в межкультурном аспекте………………………. Иванова О. Н. Синтез культур и gesamtkunstwerk: отражение диалога культур…….. Ивашкин С. Н. Современный тайский художник в Европе. Семиотика абстрактного искусства………………………………………………………. Казначеева Т. А. "Синий всадник": "великий синтез" культур……………………. Карнаухова М. В., Радченко Л. Р. К вопросу об управлении образованием на Западе………………………………………………………………………. Кидярова Е. Е. Способы авторского перевода на английский язык фразеологических единиц в поэзии Иосифа Бродского…………………… Колобова Е. А. Фразеологическая контаминация в аспекте культуры речи……… Коннова М. Н. Аксиологический компонент христианской, экономической и техноцентрической моделей времени в зеркале метафор русского, английского и немецкого языков……………………………………………. Копайков А. П. Международная внешнеэкономическая деятельность Костромской области (проблемы и перспективы)…………………………. Коптелова Н. Г. Диалогическое начало в литературной критике Д. С. Мережковского (на материале статей о Г. И. Успенском)…………... Королева Е. А. Россетти: зарождение нового типа художественного сознания эпохи "fin de sicle"…………………………………………………………… Королева И. А. Словообразовательные особенности сакрально-богослужебной лексики………………………………………………………………………… Коршунова Л. С. Стереотипы восприятия американцев русскими в межкультурной коммуникации……………………………………………. Кочетова Е. А. Особенности немецкого молодежного сленга……………………. Кудинов И. В. К вопросу о формировании личности будущего учителя как субъекта педагогической деятельности в информационной среде………... Куликова Л. А. Обучение межкультурному общению на уроках немецкого языка………………………………………………………………. Лебедева С. В. Локальная культура и локальная цивилизация.

Этимологический ракурс…………………………………………………….. Люрья Н. А. Проблемы современного образования в контексте глобализации……... Максимова Г. А. Адекватность контроля в обучении иностранным языкам как условие формирования межкультурной компетенции учащихся…….. Меньшикова Н. Б. Речевая деятельность в контексте национального восприятия (на примере русской фразеологии)…………………………….. Митягина В. А. Интерпретация коммуникативного поведения индивида и народа в "Антропологии" И. Канта……………………………………….. Морозов Д. В. Хронотоп романа Набокова "Король, дама, валет" как отражение диалога культур России и Германии……………………….. Мураткина Е. Л. Типология героев в прозе Ч. Диккенса и Л. Н. Толстого Мураткина Е. Л. Формы "присутствия" романа Диккенса в автобиографической трилогии Льва Толстого……………………………. Невский А. В. Имя текста и его проблемы…………………………………………... Новосельцева О. Н. Критика брошюры Льва Толстого "Деньги!

Социальные рассуждения" берлинскими натуралистами………………….. Олейник Н. Г. Обучение английскому языку в эпоху глобализации культур на факультете иностранных языков КГУ им. Н. А. Некрасова……………. Орехова Е. Н. Синтез культур: тяготение к универсальности…………………….. Очкасова М. Р. К проблеме отражения языковой ситуации билингвизма в художественном тексте…………………………………………………….. Павильч А. А. Разработка теоретико-методологических основ межкультурных взаимодействий немецкими исследователями 19 – нач. 20 вв…………….. Палаш С. В. Роль институциональной информации в международных экономических отношениях и межкультурной коммуникации…………… Панов С. В. Швы диалога в поэмном теле (к ре- деконструкции литературного письма)……………………………………………………….. Полякова Е. В. Особенности компьютерного сленга немецкого языка…………… Ракимгулова С. Б. Проблема понимания в межкультурном диалоге (немецкая традиция философской герменевтики)…………………………. Рец Н. С. Социокультурная компетенция как инструмент воспитания молодежи Румянцева О. Н. Стихия света (солнце) – естественная первооснова царской власти у славян……………………………………………………………….. Рябинин В. А. Религия в условиях глобализации как фактор духовной интеграции общества…………………………………………………………. Рязанова Н. М. Методы сравнительного литературоведения на занятиях по домашнему чтению (на примере новеллы Патрика Зюскинда "Die Geschichte von Herrn Sommer" и повести Джона Фаулза "The Ebony Tower")…………………………………………………………… Савинова А. Н. Россия в трудах Фридриха II……………………………………….. Самойлова И. Г. Индийская культура и религиозное сознание:

транспоральный аспект………………………………………………………. Састамойнен Т. В. Формирование толерантного сознания в условиях религиозного многообразия………………………………………………….. Скрябина О. Б. Особенности социальной интеграции мигрантов в России……… Смирнова С. А. Межкультурный аспект в процессе преподавания иностранных языков в вузах…………………………………………………. Снежкова Е. А. Такэмицу Тору: творческая самобытность как результат диалога культур………………………………………………………………. Соколова Д. В. О некоторых особенностях отражения национального менталитета в английской народной сказке………………………………… Суровцева С. И. Структурные свойства фразеологических предлогов с указанием на временные отношения……………………………………… Тихова В. В. Языковая картина мира как базовое мировоззренческое понятие:

учебные материалы для уроков русского (родного) языка в 10 классе…… Тихомирова И. П. Социокультурный компонент в содержании обучения немецкому языку……………………………………………………………… Топоркова Т. Т. Из опыта прохождения зарубежной практики……………………. Травин И. В. Понимание и усвоение технологической культуры в модульных учебных элементах……………………………………………. Трынкова О. В. Когнитивно-дискурсивный аспект функционирования метафоры в пространстве постмодернистского романа…………………… Тютрина В. С. Этнокультурная специфика лексики и фразеологии в художественном творчестве С. Липкина………………………………….. Фадеева Г. М., Карпенко Е. И. Мифологичность и зооморфные метафоры в современном масс-медиальном дискурсе…………………………………. Филиппова Н. А. Общественные объединения как форма поддержки межкультурного взаимодействия в регионе………………………………… Фокина М. А. Межкультурные ситуации общения в художественных диалогах (по роману В. Я. Шишкова "Угрюм-река")………………………. Фомичева Ж. Е., Андреев В. Н. Языковые маски в поэтике англо-американского постмодернизма……………………………………… Хабарова М. С. Роль фразеологических единиц в создании образов персонажей (по произведению В. М. Шукшина "Я пришел дать вам волю!")…………. Цветков Ю. Л. Немецкий романтизм и молодой Гофмансталь:

диалог через посредников……………………………………………………. Чалая О. А. Понятие "Freundschaft" в немецкоязычной молодежной среде……… Чернова С. В. Жизнь как череда коммуникативных неудач (на материале рассказа В. Шукшина "Чудик")……………………………………………… Чечетка В. И. "Гнев" как когнитивная составляющая эмоционального мира человека в эпоху Средневековья…………………………………………….. Чудинова Е. В. Проблема формирования социокультурной компетенции в процессе преподавания иностранных языков…………………………….. Шевелева Г. И. Единая Европа в политической метафоре………………………… Шемет И. С. Духовная интеграция психики……………………………………….. Шибаева Н. П. Учет требований Европейского языкового портфеля при подготовке экзаменаторов ЕГЭ…………………………………………. Шикина А. Н. Романтизм и барокко: межкультурные взаимодействия…………... Штрассер Г., Скрябина О. Б. Проблемы изучения современной миграционной ситуации в России и Германии……………………………... Шустров А. Г. Россия и Германия в историко-культурном контексте…………… Щербакова А. В. Гендерные особенности литературной коммуникации в произведениях авторов "Сатирикона"…………………………………….. Щукина О. П. Межкультурный аспект в преподавании иностранных языков в воспитательном пространстве военного вуза…………………………….. Ковзанович О. В. Преодоление культурных различий при преподавании делового английского. Bridging the Culture Gap in Business English Teaching (на английском языке)…………………………………………………. Смолина Л. П., Гакен О. Д., Миловская Н. Д. Международное сотрудничество как предпосылка улучшения качества образования. Internationale Zusammenarbeit als Voraussetzung fr die Verbesserung der Bildungsqualitt (на немецком языке)………………………………………………………….. Брюне Надя. Стратегическая роль языка и культуры в международном сотрудничестве в сфере образования. Langue et culture au cur des changes culturels, un enjeu stratgique pour les formations internationales (на французском языке)……………………………………………………… Вирфель Екатерина. Политическое решение межэтнических вопросов.

Politische Lsung zwischenethnischer Fragen (на немецком языке)………… Келер-Оффирски Алекса. Специфика психического травматизма в экстремальных ситуациях у мигрантов. Traumatisierte Migrantinnen und Migranten: Auslser und Folgen (на немецком языке)………………….. Клэн Юрген. Курсы переподготовки и формирования команд специалистов по программе "Межкультурное сотрудничество".

Weiterbildungsangebote und Einrichtung von Kompetenzteams zur "Interkulturellen Vermittlung" (на немецком языке)………………………. Лалак Данута, Рухлицка-Марашек Катажина. Сближение или дистанция – поляки и русские в оценках молодежи. Rapprochement or a distance – Poles and Russians in the opinion of young people (на английском языке)……………………………………………………… Сохацка Кристина. Процесс овладения навыками чтения у польских детей.

The process of the reading acquisition in Polish children (на английском языке)………………………………………………………... Шнайдер Ульрих. Новое сетевое взаимодействие в обучении – из опыта работы по проекту "Обучающиеся регионы".

Neue Netzwerke im Lernen – Erfahrungen aus der Arbeit "Lernender Regionen" (на немецком языке)……………………………………………… Штоль Фердинанд. Функции этноменеджмента. Размышления о взаимосвязи процессов реэтнизации, презентации перед общественностью и обращения с "собственной" историей.

Funktionen des Ethnomanagements Gedanken ber den Zusammenhang von Reethnisierungsprozessen, ffentlichen Prsentationen und dem Umgang mit der „eigenen“ Geschichte (на немецком языке)…………... Штрассер Герт. Конструкция - атрибуция - культурные скрипты.

Теоретические подходы к пониманию процессов взаимопонимания в мультикультурном обществе. Konstruktion–Attribution– Cultural Scripts. Theoretische Zugnge zum Verstndnis von Interaktionsprozessen im multikulturellen Zusammenleben (на немецком языке)………………………………………………………….. Программа конференции……………………………………………………… Сведения об авторах…………………………………………………………... Александрова Л. И. г. Тула, ТГПУ им. Л. Н. Толстого ИНТЕРТЕКСТУАЛЬНОСТЬ И ИМПЛИЦИТНАЯ ПЕРИФЕРИЯ СМЫСЛОВОГО ЯДРА ТЕКСТА Интерпретация как творческое толкование текста никогда не может быть завершена, поскольку текст передает не только общие смыслы, обеспечивая «общую память коллектива», но и генерирует новые, возникающие при взаимопроникновении авторского текста и сознания читателя [5]. Подобный диалогизм двух сознаний, двух дискурсов [7], признаваемый необходимым условием формирования смысла, рассматривается в рамках концепции интертекстуальности.

Термины «интертекст» и «интертекстуальность» введены французским постструктурализмом, но их появление связано с русской традицией – исследованиями анаграмм Ф. де Соссюром, исторической поэтикой А. Н. Веселовского, учением о пародии Ю. Н. Тынянова, полифоническим литературоведением М. М. Бахтина. Основу интертекстуальных исследований заложил А. Н. Веселовский теорией о происхождении и распространении повествовательных сюжетов, в которой он развивает мысль, что каждая литературная эпоха находится в границах “устойчивых”, старых мотивов, обновляемых нашим пониманием [3]. Важный вклад в создание диалогически-контекстуальной модели внесло учение Ю. Н. Тынянова о пародии, понимаемой им как обновление художественных систем на основе трансформации предшествующих текстов. В пародии происходит десемантизация знаковой формы, которая становится содержанием нового произведения [4]. Но, пожалуй, основным источником теории интертекстуальности стала концепция диалога М. М. Бахтина, в которой подчеркивается, что художник всегда находится в постоянном диалоге с предшествующей и современной ему литературой [2].

В настоящее время «интертекстуальность» понимается как родовое понятие, имеющее в виду, что смысл художественного произведения полностью или частично формируется посредством ссылки на иной текст в творчестве того же автора, в смежном искусстве, в смежном дискурсе или в предшествующей литературе [8], а любое интертекстуальное отношение строится на взаимопроникновении текстов разных временных слоев, и каждый новый слой преобразует старый [6].

Понимание характера связей между прото- и метатекстом варьируется от «бессознательного» в творчестве до намеренного способа порождения текста через выстраивание сложной системы отношений с текстами других авторов. Сторонники первой точки зрения считают, что © Александрова Л. И., интексты могут функционировать в речи как готовые блоки, прочно инкорпорированные в ассоциативно-вербальную сеть, коллективную память и потому присутствовать в тексте независимо от намерения автора, привноситься в текст неосознанно [4], а интертекстуальность определяется как взаимодействие текста, обладающего смысловой структурой, и тезауруса читателя, представляющего своеобразный "словарь усвоенных текстов" и знаний о явлениях культуры [9].

Противоположная точка зрения заключается в трактовке интертекстуальности как литературного приема (заимствования из других текстов, цитаты, реминисценции, переработка тем и сюжетов, а также отдельные связи в рамках творчества одного автора (например, суждения автора и рассказчика)), сознательно используемого писателями [1].

Подобное разведение «сознательной» и «бессознательной»

интертекстуальности не вполне обоснованно – ведь каждый элемент вводится автором в текст намеренно, являясь результатом процесса выбора среди множества других, как наиболее релевантного для формирования смысла целого, передачи замысла и обладающего необходимыми ассоциациями. «Бессознательной» интертекстуальность может быть только в том смысле, что автор не всегда знает, каков источник необходимых для его реализаций культурных ассоциаций выбранного элемента, и он пользуется им как частью культурного пространства, которое всегда интертекстуально и является частью языка и энциклопедии [4], однако, будучи не в силах предусмотреть все возможные направления развертывания ассоциативных цепочек, так как слова, пройдя через множество других дискурсов, «нагружены» контекстами употребления, общими мыслями, точками зрения, чужими оценками, акцентами [7]. Создание (и восстановление) интертекстуальных отношений в тексте происходит на основании «памяти слова»: комбинаторной – зафиксированной сочетаемости для данного слова как в общем, так и индивидуальном поэтическом языке, и референциальной, вызывающей в сознании значения и ассоциации из прежних контекстов, создавая этим дополнительные приращения. Созданный текст начинает жить по законам интертекста, а траектория его развития зависит от множества случайных факторов, которые автор не может предусмотреть.

Непредвиденные автором траектории развития текста в процессе интерпретации вызывают к жизни глубоко запрятанные, «затемненные» до времени смысловые оттенки и нюансы.

Особенно интересны случаи сосуществования двух текстов-доноров, когда интертекстуальные включения вводятся не только автором текста реципиента, но и его интерпретатором. Например, И. Гурова при переводе рассказа С. Моэма “The Ant and the Grasshopper” заменяет «кузнечика» на «стрекозу» – образ, запомнившийся многим с детства по переводу И. Крыловым с французского языка басни Эзопа в интерпретации Ж. Лафонтена, и именно поэтому говорящий читателю гораздо больше, чем образ «кузнечика». В данном случае, читатель, незнакомый с произведением Ж. Лафонтена “La Cigale et la Fourmi”, будет оперировать двумя текстами, двумя смыслами – басни «Стрекоза и муравей» И. Крылова и собственно истории взаимоотношений Тома и Джорджа Рэмси. Читатель же, знакомый с “La Cigale et la Fourmi” Ж. Лафонтена, будет оперировать тремя текстами, но двумя смыслами: произведения И. Крылова и Ж. Лафонтена являются двумя интерпретационными вариациями на одну тему, имеют одно смысловое ядро, представленное совокупностью логически упорядоченных центральных ключевых слов и являющееся инвариантом относительно всех интерпретационных вариантов текста. Поэтому кардинальных сдвигов в восприятии текста С. Моэма это не вызовет – интерпретация «компетентного» читателя будет просто более полной и глубокой: образ становится выпуклым, четким, ярким и «стрекоза» Том Рэмси предстает не просто как бездельник, который вместо того чтобы работать, «пропел все лето», а как «попрыгунья», «певунья», «резвунья», легкомысленная особа, которой легко вскружить голову;

при этом имплицируется и причина такого поведения – «под каждым ей листом был готов и стол, и дом»). Как мы видим, межтекстовые связи на уровне интекстов из параллельных интерпретаций помогают интерпретатору помимо «увиденной» им имплицитной информации текста-реципиента учесть имплицитную информацию, «увиденную» и зафиксированную другим. Межтекстовые связи реализуются на уровне центральных ключевых элементов ядра текста донора, которое настолько стабильно, что сохраняется и при включении в произведение с иной коммуникативной установкой, привнося в текст реципиент свою имплицитную периферию, создавая таким образом «двуфокусность» восприятия текста.

Библиографический список 1. Арнольд И. В. Интертекстуальность – поэтика чужого слова // Семантика.

Стилистика. Интертекстуальность. – СПб., 1999. – С. 350–362.

2. Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. – М.: Искусство, 1979.

3. Веселовский А. Н. Историческая поэтика. – Л.: Худ. лит., 1940.

4. Денисова Г. В. В мире интертекста: язык, память, перевод. – М.: Азбуковник, 2001.

5. Лотман М. Ю. Анализ поэтического текста. Структура стиха: Пособие для студентов. – Ленинград: Просвещение, 1972.

6. Люксембург М. А. Структурная организация набоковского метатекста в свете теории игровой поэтики//Текст. Интертекст. Культура.–М.: Азбуковник, 2001.–С. 319–330.

7. Отье-Ревю Ж. Явная и конститутивная неоднородность: к проблеме другого в дискурсе // Квадратура смысла: Французская школа анализа дискурса. – М.: Прогресс, 1999. – С. 54–95.

8. Смирнов И. П. Порождение интертекста (элементы интертекстуального анализа с примерами из творчества Б. Л. Пастернака). – СПб., 1995. – http://www.philolog.ru/filolog/ intertex.htm.

9. Толочин И. В. Метафорические модели в поэтическом тексте // Диалектика текста. – СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2003. – С. 132–146.

Алексеева И. Б. г. Тула, ТГПУ К ВОПРОСУ О ДИСКУРСИВНЫХ ОСОБЕННОСТЯХ АНГЛОЯЗЫЧНОГО ПАРОДИЙНОГО ТЕКСТА Говоря о дискурсивных особенностях английского пародийного текста, необходимо определить для начала, что является сущностью пародии вообще и пародийного текста, в частности.

Интересной представляется теория известного английского стилиста Уолтера Неша, который полагает, что в основе любого пародийного текста заложен один единственный вопрос: “Что если?”, который непосредственно касается предмета пародии, и одна лишь рекомендация “как будто”, которая затрагивает ее язык и способ выражения. Вот какие примеры он приводит. Что если Д. Чосер задержался бы в аэропорту из-за тумана? Что если Д. Свифт был бы ведущим популярного телевизионного шоу? [6;

83] При создании пародии: “что если?” – необходимый компонент для полета фантазии;

“как будто” помогает найти определенную тональность, способ выражения, нужную стилистическую форму.

Итак, мы ввели понятия “что если” и “как будто”. Что если третья мировая война должна была бы начаться во время лекции в университете?

Что будет делать преподаватель? Что будет говорить? Примерно следующее, по мнению Джона Доу:

/ don't know if you heard -… World War Three began Jive minutes ago, And a nuclear bomb is coming this way. … Don't bother to write it in your notebooks.

This is not an invented example. Rest assured, when I say A nuclear bomb is coming towards us … Three minutes, class… Fifteen seconds class!

Shut the door, someone. It's getting horribly noisy out there” [6;

85-86].

Идея преподавателя, говорящего со студентами, является пародией манеры поведения и общения людей определенной профессии. Своего рода имитация.

Сущностью пародии, несомненно, является имитация. Это подтверждается также и определением пародии в авторитетном словаре:

“A composition in prose or verse in which the characteristic turns of thought and phrase in an author or class of authors are imitated in such a way as to make them appear ridiculous, especially by applying them to ludicrously inappropriate subjects;

an imitation of a work more or less closely modelled on the original, but so turned as to produce a ridiculous effect“ [5;

32].

© Алексеева И. Б., Чтобы точнее определиться с природой пародии, необходимо также знать, как толкуется “имитация” в словарях:

1) искусное подражание кому-либо, чему-либо, воспроизведение чего либо с возможной точностью;

2) создание видимости;

подделка, не подлинность [4].

Это определение дается толковым словарем русского языка. Но, на наш взгляд, более интересным и правильным в данном случае будет воспользоваться определением, которое мы находим в англо-русском словаре: имитация – повторение мелодии, прозвучавшей в каком-л.

голосе, другими голосами в точном или неточном воспроизведении, как, напр., в каноне [4].

Если применить это музыкальное определение к пародии, то можно сделать вывод, что в пародийном тексте необходимо, чтобы слова вторили словам, чтобы смысл оттенял смысл, или чтобы эти два процесса дополняли друг друга.

Специфика пародии как имитационного жанра художественной литературы делает возможным ее изучение как механизма языковой игры и в то же время позволяет выявить дискурсивные особенности пародийного текста. Говоря о жанровом своеобразии пародии, В. Новиков отмечает как необходимое условие восприятия пародии выработку навыка двойного зрения. По его мнению, “…умелый читатель не должен полностью избавляться от наивно-непосредственного восприятия текста пародии. На какое-то время надо поверить, что перед нами серьезное произведение, даже если нам прямо заявлено, что перед нами пародия. Это нужно для того, чтобы отчетливо отпечатать в своем сознании первый план буквальный план пародии. Но за этим, явным и буквальным планом пародии скрывается второй план объекта” [3;

488].

Опираясь на это положение, мы можем говорить о том, что важнейшим условием существования жанра литературной пародии является интертекстуальная зависимость от объекта пародирования, поскольку за ее первым планом (собственно пародией) всегда существует скрытый второй план (объект), который может представлять собой конкретное произведение, творческую манеру какого-либо автора, литературное направление, жанр.

Однако в пародийном тексте имитируется не только язык. Можно говорить также о еще одном уровне пародийного подражания, которым является план содержания. Очень часто содержание становится лишь своеобразной игровой площадкой для подражания языку того или иного автора, его стилю. Уолтер Неш в своей книге приводит примеры пародийных сюжетов, которые являются, мягко говоря, странными.

Например, пародия на Мильтона, покупающего копию “Плейбой”, или Хемингуэя, пытающегося прочистить засорившийся фильтр в раковине [6;

90].

В этих случаях темы пародий далеки от реальности предложенного героя фактически, психологически, а также исторически. Неш определяет план содержания такой пародии как смещенный.

Однако можно привести примеры, где содержание будет вполне типичным и правдоподобным. Френсис Бекон писал коротенькие эссе на различные социальные и моральные темы, например садоводство, обучение, месть, смерть и другие. Если написать пародию в беконовском стиле на тему, скажем, безработицы, фондовых бирж или проблемы вегетарианства, то содержание будет вполне адекватным. Такое содержание Уолтер Неш предлагает иначе называть смежным. Это, конечно, не совсем точное содержание исходного текста, но у него есть видимое, хотя и искаженное сходство, так называемое бурлескное сходство.

Здесь как раз и приходит на помощь понятие “как будто”, которое помогает сделать абсурдный текст абсурдно правдоподобным.

В пример можно привести пародию, написанную Уолтером Нешем.

Он придумал язык, который назвал “muddle English”. На нем он рассуждает о современных явлениях человеческой жизни – машинах, телевизионных шоу, популярных певцах и т. д. Вот как он обращается к известной компании Электролюкс:

На, vacuum clenere, singe thi songe… A serpenteys thi luvelie песке, Thi bodie ys a litel bulle;

On duste thow dynest, manye apecke, Thi be lye waxeth fiille… [6;

92] Очевидно, что ни один средневековый поэт не написал бы оду в честь пылесоса, поэтому с уверенностью можно сказать, что содержание является абсолютно смещенным. Но с другой стороны, средневековые авторы, несомненно, писали о различных странных животных – a serpente ys thi luvelie песке, thi bodie, thi belye – это все указывает, несомненно, на тот факт, что пылесос здесь представлен как диковинный зверь. И это будет примером смежного содержания. То есть, очень часто одно и то же произведение может быть основано на двух типах содержания, а какой из них принять, будет зависеть от индивидуальной точки зрения каждого читателя.

Можно сделать вывод, что общим для всех пародийных моделей является сосуществование двух подражательных планов: плана содержания и плана выражения. Пародирование выражения – основной предмет многочисленных пародий со смещенным содержанием. В другом случае в пародийных текстах пародия на выражение и содержание смежного типа сосуществуют, то есть имитируется язык и стиль исходного текста, либо язык и содержание.

Приведем еще один пример пародии на язык, в которой содержание является смежным. Пародия Джеймса Тербера на известную сказку “Красная шапочка”, которая у данного автора называется “The Little Girl and the Wolf”. Начало и середина у Тербера практически совпадают с оригиналом. Основной контраст и пародийный эффект проявляются в заключении:

… when she saw that it was not her grandmother but the wolf, for even in a nightcap a wolf doesn’t 't look any more like you grandmother than the Metro Goldwyn lion looks like Calvin Coolidge. So the little girl took an automatic out of her basket and shot the wolf dead. Moral: It is not so easy to fool little girls nowadays as it used to be [2;

290].

Здесь как нельзя лучше проявляется разрушительный эффект пародии со смежным планом содержания. Абсолютно невероятным представляется тот факт, что маленькая девочка могла перепутать свою родную бабушку с огромным зубастым мохнатым зверем “even in a nightcap a wolf doesn't look any more like you grandmother than the Metro Goldwyn lion looks like Calvin Coolidge”. Очевидно, что здесь план выражения сосуществует со смежным планом содержания, поскольку Тербер сохраняет жанровое своеобразие сказки – упрощенный поучительный сюжет, условность персонажей, дидактичность заключительных выводов. В пародии Тербера мы с легкостью распознаем отголосок текста предшественника, а это, безусловно, очень важно для понимания сути пародии. Почти все исследователи данного жанра сходятся во мнении, что пародия представляет самостоятельное произведение, и в то же время она должна раскрыть нам исходный текст, его автора, литературную манеру, язык. Это и будет являться основной функцией пародийного произведения, это, а не злая насмешка, как ошибочно думают многие.

Основываясь на исследованиях М. М. Бахтина, можно сказать, что важнейшие свойства пародийного текста – неофициальная праздничность, всенародность, демократизм, антидогматизм, универсальность. Такой текст не имеет конкретного адресата, он обращен к вселенной и самим смеющимся. Он “амбивалентен”: это не простая двузначность, а “слияние хулы и хвалы, взаимное посредствование отрицания и утверждения, созидательное разрушение, низвержение в телесную могилу ради нового зачатия” [1;

423].

Ю. Н. Тынянов, как и М. М. Бахтин, видел в пародии фундаментальный принцип обновления художественных систем, основанный на трансформации предшествующих текстов. Пародия выступает как двуплановый текст, сквозь который “сквозит”, по его выражению, текст-предшественник. По существу весь смысл пародии возникает при ее соотнесении с предшествующей традицией, которая обязательно включается в чтение пародического текста.

Подводя определенный итог, следует сказать, что в данной работе дискурс понимается как совокупность планов и уровней пародийного текста. Он включает в себя понятия “что если” и “как будто”, исходные для создания пародийного текста, текст-предшественник и его автора, план выражения, план содержания.

Элементы, конституирующие дискурс, не всегда полностью оформляются в тексте пародии, а скрыты в подтекстовых структурах, выявляемых при помощи определенных лингвистических средств, создающих смещение плана содержания текста оригинала. Эти искажения, включенные в план художественного произведения, становятся частью нового пародийного дискурса.

Библиогарфический список 1. Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. – М.: Искусство, 1979.

2. Ливергант А. Я. The way it was not: English and American Writers in Parody. – M: Радуга, 1983.

3. Новиков В. Л. Книга о пародии. – М.: Советский писатель, 1989.

4. ABBY Lingvo 11,6 языков. Электронный словарь.

5. Hutcheon L. A Theory Of Parody: The Teachings Of Twentieth-Century Art Forms London: ethuen & Co. Ltd, 1985.

6. Nash W. An uncommon tongue. – NY and London: Routledge, 1992.

Алещенко Е. И. г. Волгоград, ВГПУ ЛИНГВОКУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКИЙ АСПЕКТ ИЗУЧЕНИЯ ФОЛЬКЛОРНЫХ ТЕКСТОВ Фольклорный текст представляет безусловный интерес для исследователей с самых разных точек зрения. Наряду с рассмотрением сюжетов, форм, языка следует уделить внимание его культурологической составляющей.

Фольклорный текст – совершенно особое явление. Наряду с эстетической он может выполнять функцию средоточия исторической памяти народа.

Нам представляется, что особая роль в этом принадлежит русским народным сказкам.

Русская народная сказка, как и всякая другая, разумеется, не может рассматриваться как зеркальное отражение действительности. Она преломляется через многие условности, присущие этому фольклорному жанру. Но выделить из нее черты, характерные для того или иного народа представляется возможным.

Рассмотрим это на примере изображения в сказке смерти.

Например, в русской народной сказке «Солдат и смерть» говорится:

«Вдруг повстречалась с ним старуха, такая худая да страшная, несет © Алещенко Е. И., полную котомочку ножей, да пил, да разных топориков, а косой подпирается» [3;

446]. В чешской же народной сказке «Смерть-кумушка»

она выглядит как «красивая женщина».

В разных культурных традициях по-разному описывается деятельность Смерти. В славянских сказаниях Смерть живет в подземном мире, в собственном большом доме, где горит несметное количество свечей, каждая из которых – чья-то жизнь. У тех, чья жизнь только началась, свечи едва обгорели, у тех, кто находится в середине жизненного пути, свечи сгорели наполовину, у тех, кто должен скоро умереть, остались одни еле теплящиеся огарки. Как только свеча гаснет, человек умирает.

Смерть убирает догоревшую свечу, а на ее место ставит новую – для только что рожденного человека [2;

386].

Так как Смерть олицетворяется во всех культурных традициях, неизбежно возникает необходимость строить с ней отношения.

В русских народных сказках герой, как правило, ловко обманывает Смерть, не поддаваясь ей, да еще заставляет просить пощады. Так поступает солдат в сказке «Солдат и смерть». В чешской же сказке «Смерть-кумушка» Смерть соглашается стать крестной малыша из очень бедной семьи, так как для нее все равны. Она даже помогает куму, а затем своему крестнику стать замечательными лекарями. Но лечить она велит лишь тех, у кого стоит в ногах, чем подчеркивается «справедливость» и неизбежность смерти.

Сегодня сказка также служит богатым материалом для лингво и этнокультурологических исследований, позволяя структурировать фольклорную картину мира. Е. Бартминьский высказывает уверенность в существовании оснований для того, чтобы к общепризнанному в лингвистике иерархическому ряду единиц языка добавить текст как единицу более высокого порядка. По мнению ученого, этого, безусловно, заслуживают фольклорные тексты. Для них характерны черты повторяемости, институционализации, а также присутствие категориальных черт, позволяющих распознавать моделирующие системы тема-рематические, логические и композиционные, которые были, например, открыты для сказки В. Я. Проппом [1;

365].

Фольклорный текст является, таким образом, средоточием синхронных и диахронных черт, интересных современным исследователям как самой своей сущностью, так и особенностями их взаимодействия.

В русских народных сказках отношения Господа и героя могут строиться своеобразно. Так, в сказке «Солдат и смерть» Бог выглядит как начальник солдата, отдающий ему распоряжения, которые тот еще и осмеливается не выполнять. И наказание, которое налагает на солдат Господь за это напрямую связано с обычным возмещением ущерба, им нанесенного.

Пошла смерть к господу, а господь и говорит ей:

– Что ты, смерть, худая такая стала?

– Да как худой-то не быть, целых три года дубы грызла, все зубы повыломала! А не знаю, за что ты, господи, на меня так прогневался?

– Что ты, что ты, смерть, – говорит ей господь, – с чего ты взяла это, что я посылал тебя дубы грызть?

– Да так мне солдат сказал, – говорит смерть.

– Солдат? Да как он смел это сделать?! Ангелы, подите-ка, приведите ко мне солдата!

Пошли ангелы и привели солдата, а господь и говорит:

– С чего ты взял, солдат, что я велел смерти дубы грызть?

– Да мало ей, старой, этого! Я просил у ней вольготушки только на три года, а она не дала мне и три часа. Вот за это-то я и велел ей три года дубы грызть.

– Ну, так поди-ка теперь, – говорит господь, – да откармливай-ка ее три года! Ангелы! Выведите его на белый свет!

Вывели ангелы солдата на белый свет, и очутился солдат на том самом месте, где уморила его смерть.

(Солдат и смерть) Похожие отношения – хозяина и работника – между господом Богом и смертным изображаются в сказке «С того свету выходец»:

Приходит солдат к старухе.

– Здравствуй, бабушка!

– Кормилец, откуда ты?

– Я с того свету выходец.

– А мой сынок? В егорьев день его хоронили. Может, видел?

– Видел, бабушка! Твой сын у бога коров пасет, да коровушку потерял: вот бог у него двадцать пять рублей требует, а где он возьмет?

– Вот у меня, – говорит старуха, – двадцать рублей есть, а больше нет. У меня в этом сундуке много денег, да хозяина нет… – Бабушка, бог не мужик, попросим, за пятеркой не погонится.

Давай сюда!

(С того свету выходец) Если во втором примере отношение как хозяина к работнику лишь приписываются Господу хитрым солдатом, то в первом оно, действительно, имеет место. Характеризует его, во-первых, обиходная разговорная лексика: как он смел;

поди-ка;

требует;

бог не мужик;

за пятеркой не погонится, – а во-вторых, – сами сюжеты. Например, в сказке «Солдат и смерть» Господь гневается на солдата за то, что он не выполнял его воли, самовольно подменяя ее другим приказом, а наказание ему присуждается самое прозаическое – три года кормить смерть, так как она страшно проголодалась в результате проделок солдата. Еще проще ситуация, описанная в сказке «С того свету выходец». В ней, по словам того же хитреца-солдата, умерший сын старухи «у бога коров пасет», и тот требует возмещения ущерба за потерю коровы. Заметим, что в обеих сказках действие связано с загробным миром, так как именно там возможна встреча с Господом. И снова здесь подразумевается Бог христианский.

В русских сказках говорится о взаимодействии с «низшими»

мифологическими существами, ведущими свое начало от язычества: лешими, водяными, русалками и т.п. Так, быличка «Леший» из сборника А. Н. Афанасьева рассказывает об одной из встреч людей с этими существами.

Шел, шел (охотник) и добрел до горы;

в той горе расщелина, в расщелине избушка стоит. Входит в избушку, смотрит: леший на лавке валяется – совсем издох, а возле него сидит девица да горько плачет: «Кто теперь меня поить-кормить будет!» - «Здравствуй, красная девица, говорит ей охотник, - скажи: чья ты и откудова?» - «Ах, добрый молодец! Я и сама не ведаю, словно я и вольного света не видала и отца с матерью не знавала». – «Ну, собирайся скорей! Я тебя выведу на святую Русь». Взял ее с собою и повел из лесу;

идет да по деревьям все метки кладет. А эта девица была лешим унесена, прожила у него целые три года, вся-та обносилась, оборвалась – как есть совсем голая! А стыда не ведает.

(«Леший») Эта сказка ярко иллюстрирует многие поверья о нечистой силе. Во первых, охотник убивает лешего из ружья, т.е. он смертен. Во-вторых, смерть его обозначается словом издох, что наглядно демонстрирует, какое место для людей занимали подобные существа: так говорят о скотине, о животных, но не о людях. В-третьих, леший в данном случае ворует девушку, т.е. нечистой силе люди бывают необходимы для каких-либо целей, в данном случае леший так приобретает себе жену. В-четвертых, девушка не сразу приходит в себя, а дорогу к избушке лешего, несмотря на зарубки, которые оставил охотник, так и не смогли найти, т.е. здесь имеет место некое наваждение, морок, вследствие которого такой «украденный» человек может видеть своего похитителя совсем иначе, чем тот на самом деле выглядит. В приведенной же сказке охотник видел лешего таким:

Смотрит охотник, а перед ним на лесной тропинке лежит колода, на колоде мужик сидит, лапоть ковыряет;

подковырнет лапоть да на месяц и погрозит: «Свети, свети, ясен месяц!» Дивно стало охотнику:

отчего так, думает, собою мужик – еще молодец, а волосом как лунь сед?

Только подумал это, а он словно мысль его угадал: «Оттого, говорит, я и сед, что чертов дед!» Тут охотник и смекнул, что перед ним не простой мужик, а леший… («Леший») Особой приметой нечистой силы оказывается тот факт, что с виду молодой мужик оказывается совершенно седым. Присказка же оттого я и сед, что чертов дед говорит о том, что перед нами представитель враждебного человеку мира.

Таким образом, в русских народных сказках выделяются черты русской языковой картины мира, как наивной, мифологической, так и христианской.

Библиогарфический список 1. Бартминьский Е. Языковой образ мира: очерки по этнолингвистике. – М., 2005.

2. Левкиевская Е. Е. Мифы русского народа. – М., 2003.

3. Русские народные сказки. – М., 1985.

Агафонова В. Ю. г. Кострома, КГУ им. Н. А. Некрасова ЛОЖНЫЕ ДРУЗЬЯ ПЕРЕВОДЧИКА В НЕМЕЦКОМ И РУССКОМ ЯЗЫКАХ Искусство перевода приобретает особое значение ввиду расширения международных политических, экономических и культурных связей.

Прежде всего, имеется в виду адекватность перевода, которая может быть нарушена наличием слов – «ложных друзей переводчика» (ЛДП). ЛДП – это слова двух языков, обладающие собственным лексическим значением и принадлежащие к одной и той же части речи, которые из-за сходства их звуков или буквенного состава вызывают ложные ассоциации и приводят к ошибочному восприятию информации, искажению содержания сообщения, а также к ошибкам в лексической сочетаемости, в словоупотреблении и в передаче стилистической окраски.

Не нужно путать понятие ЛДП с понятием междуязычных аналогизмов, которое, во-первых, уже, чем понятие ЛДП, во-вторых, подходит под определение ЛДП лишь частично.

ЛДП в немецком и русском языках можно классифицировать следующим образом:

1. Лексические единицы (ЛЕ), обозначающие разные предметы и явления, но сходные по произношению: Intelligenz, Termin.

2. ЛЕ, обозначающие сходные понятия, но различающиеся в оттенках, в широте значения: Kostm, Vage.

3. Многозначные ЛЕ, у которых часть значений аналогична значениям сходных по написанию и произношению слов переводного языка, а часть значений расходится: Ingenieur, Referent, радиатор.

© Агафонова В. Ю., 4. ЛЕ, аналогичные по значению, но различающиеся стилистической окраской, ограниченно употребительные: Guide, Sturm.

5. ЛЕ, которые могут быть эквивалентны только в некоторых словосочетаниях и сложных словах: Schiffstransport, Transport per Schiff.

6. Созвучные в немецком и русском языках названия мер, весов и другие величины сходные по написанию, но расходящиеся по значению:

Pfund, Zentner.

Следует отметить, что большинство ЛДП относятся к третьему типу.

Существует ряд факторов, провоцирующих ошибки при переводе:

1. Совпадение звукобуквенной формы слова при расходящихся значениях (неполные и ложные лексические параллели): Abiturient, Deputat.

2. Несовпадение внутренней формы слов немецкого и русского языков, т.е. различия в мотивировке названия одного и того же предмета, явления: Routinier, Rolle.

3. Лексические иносказания, т.е. слова, употребляемые в переносном смысле, с ироничным оттенком и т.д.: blauer Brief, blinder Passagier.

4. Несозвучные географические наименования: Genf, Ostsee.

ЛДП воспринимаются не только в фонетико-графическом, но и в семантическом, и в синтаксическом плане, поэтому принадлежат обязательно к одной и той же части речи в двух языках, в подавляющем большинстве к классу существительных. Нужно отметить, что служебные слова, не обладающие собственным лексическим значением, не могут относиться к ЛДП, а представляют область грамматической интерференции. Зная о существовании проблемы ЛДП, необходимо помнить, что вариант перевода, представляющийся очевидным, не всегда является адекватным в конкретном случае. Тщательный подход к изучению иностранной лексики и отбору ее при переводе помогут избежать искажения смысла сообщений.

Анкудинова Д. А. г. Кострома, КГУ им. Н. А. Некрасова ИНТЕРНАЦИОНАЛИЗМЫ В СОВРЕМЕННОМ НЕМЕЦКОМ ЯЗЫКЕ (на примере лексики высшего образования) Глобализация и развитие международного общения в самых различных его проявлениях – технологических, финансовых, информационных, политических, культурных, социальных, экологических и других – предопределяют и ускоряют процесс интернационализации лексики.

Интернационализмы играют значительную роль при пополнении вокабуляра современного немецкого языка.

© Анкудинова Д. А., Большую часть терминологии в сфере высшей школы составляют интернационализмы. Рассмотрим семантические, морфологические, фонетические и орфографические особенности ассимиляции интернационализмов на примерах лексики высшего образования.

Степень семантического сходства интернациональных слов может быть различной и варьировать от полного совпадения до полного различия. Выделяют интернационализмы с полностью (1) и частично (2) совпадающей семантикой. В некоторых случаях семантическая структура интернациональных слов полностью расходится (3). Речь идет о так называемых «подлинных» (1), «частично ложных» (2), «полностью ложных друзьях переводчика» (3).

Примерами интернационализмов с полным совпадением семантического значения в немецком и русском языках могут послужить:

Akademie, Akademieprofessor, Attestation, Auditorium, Bakkalaureus, Bibliothek, Colloquium, Dekan, Dekanat, Diplom, Diskussion, Dissertant, Dissertation, Dozent, Examen, Examinator, examinieren, Experiment, Experimentator, experimental (experimentell), experimentieren, Fakultt, Forum, Intensivkurs, Kolloquium, Konferenz, Konsultation, Kuratorium, Laborant, Laboratorium, Marketing, Praktikant, Praktikum, Professor, Rezension, Qualifikation (Qualifizierung), Referat, Rektor, Rektorat, Semester, Spezialisierung, Spezialkurs, Stipendiat, Student, Studentenparlament, Test, Universitt, Zertifikat.

Значительную сложность в адекватном понимании и переводе специальных текстов представляют (2) и (3) группы интернациональных слов. Например, русск. институт – это высшее учебное (научно– исследовательское) заведение, а нем. Institut имеет помимо упомянутых значений еще и значение "кафедра". Данная группа слов представлена достаточно широко: Abiturient, Akademiker, Aspirant, Assistеnt, Collegium, Diplomand, Doktor, Doktorand, Dozentur, Externat и др.

Из примеров видно, что степень сходства морфологической структуры интернациональных слов может быть неабсолютной и оказывается различной в разных частях речи. Обязательной является интернациональность лишь основы, аффиксы и флексии же отдельных языков могут быть специфическими, например: нем. Auditorium и русск.


аудитория.

Что касается фонетических и орфографических особенностей ассимиляции интернационализмов, то наиболее характерной является тенденция к максимальному приспособлению, так называемому «онемечиванию» интернациональной лексики: Exkursion, Finanzierung, Magister, Makrokonomie, Medienkommunikation и т.д. Но следует отметить, что среди исследуемого материала выделяется особая группа слов, которые почти не теряют черт, свойственных лексической системе языка-источника: Computerlinguistik, Designer, Digitaltechniker, Energieingenieur, Management, Software-Techniker, и др.

Таким образом, в сфере высшего образования встречаются как собственно интернациональные слова, полностью совпадающие в немецком и русском языках и не имеющие семантических расхождений, так и интернационализмы, близкие по форме, но более или менее различные по значению.

Башканова Ю. В. г. Воронеж, ВГУ ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ ЭТНОКОННОТИРОВАННЫХ ЕДИНИЦ В СМЫСЛООБРАЗУЮЩЕЙ СТРУКТУРЕ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ТЕКСТА (на материале романа г. грасса "ein weites feld") Предлагаемое исследование выполнено в русле культурной семантики.

В центре внимания находится исследование культурных концептов, с точки зрения способов их вербализации в немецкой лингвокультуре, а также выявление смыслообразующей функции этноконнотированных единиц в романе Г. Грасса "Ein weites Feld". Следует отметить, что смыслообразующие структуры романа до сих пор не являлись предметом лингвистического исследования. Мы считаем, что произведение представляет богатейший материал для исследования культурной семантики. Тематика произведения затрагивает жизненно важные проблемы немецкого народа на различных этапах развития.

Особое внимание уделяется периоду перелома в истории существования двух немецких государств в конце XX века. Судьба двух главных героев Тео Вуттке и Людвига Хофталлера тесно связана с историческими вехами развития государства. Это способствует созданию множественной перспективы в отношении оценки и интерпретации героями различных политических событий.

Языковое воплощение авторской интенции в широкой палитре рассматриваемых в произведении проблем является настоящей "кладезью" образных выражений, содержащих культурно специфическую информацию. Для нашего исследования это представляет особый интерес, т.к. этноконнотированные лексические единицы выступают как маркеры смыслообразующих функций при интерпретации художественного произведения, что делает книгу не только захватывающим романом, но и "историей менталитета немецкого народа" [9;

14].

© Башканова Ю. В., В определении этноконнотации как особого типа культурной коннотации мы следуем за О. И. Быковой [1;

41–42]. Важной для настоящей работы являлась также проблема художественной коммуникации, т.е. коммуникации, осуществляемой в процессе восприятия художественного текста реципиентом. Мы солидарны с Ю. М. Лотманом, что литературный текст (художественное произведение) является непосредственным отражением культурной действительностью определенного народа [6;

69]. Художественная картина мира материализована языком и представляет собой процесс общения автора и читателя. Г. Лерхнер полагает, что литературный текст функционирует как коммуникативный инструмент для величины, обозначаемой в литературоведении художественным произведением [5;

12–13].

Корпус исследования составили 136 этноконнотированные лексические единицы, при этом использовались методы компонентного, контекстуального, интерпретативного, этимологического и количественного анализа, а также опрос информантов. Этноконнотированные номинанты были также проанализированы с точки зрения частотности употребления социокультурно маркированных лексических единиц в определенном социолекте, либо целой группе социолектов, в непосредственной связи с их регионально специфическим способом употребления. В результате анализа, проведенного на уровне денотативных компонентов значения на основании критерия наличия идентифицирующей денотативной семы в составе этноконнотированных лексических единиц, нами было выделено 6 лексико-семантических групп (ЛСГ) этноконнотированных единиц, вербализующих культурные концепты: человек (36,8 %), время (30,1 %), артефакты (19 %), топонимы (8,1 %), явления природы (3 %), организации и учреждения (2,2 %). Приведем некоторые примеры. ЛСГ "Человек" является самой обширной. Данная группа негомогенна в своем составе, т.е. представлена единицами, значения которых переосмысляются на основании различных признаков – политические, религиозные и др.

убеждения. Rote Socken (дословно красные носки) вошло в употребление с 1994 г. для обозначения функционеров СЕПГ в период, когда ХДС пытался провести предвыборную кампанию против ПДС (в кругу друзей ПДС, для того, чтобы высмеять соперника, был действительно связан красный носок) [8;

1464]. Лексема stliche Wendehlse (дословно восточные вертишейки) появилась сразу после объединения Германии и служила для обозначения функционеров ГДР, которые пытались приспосабливаться к "новому времени". С обозначением человека "вертишейкой" связано ассоциативное представление о птице, способной поворачивать голову на 180° [11;

200]. Композита die Mauerspechte появляется непосредственно после открытия границы для обозначения целых полчищ людей, выламывающих с помощью молота и резца куски из Берлинской стены, – напоминая в своей манере стучащих дятлов, – чтобы потом продавать их в качестве сувенира [11;

199].

Вторую по величине группу образуют элементы, идентифицирующей денотативной семой которых является "Время".

В качестве дополнительных признаков выступают "исторический период", "политическая ситуация", "экономическая ситуация":

das Dreikaiserjahr (дословно год трех королей), указывает на год 1898, время, когда у власти по очереди находились 3 кайзера: Вильгельм I, Фридрих III, Вильгельм II;

лексема abwickeln (дословно улаживать, исполнять определенное задание) в соответствии с требуемыми нормами, в переосмысленном значении обозначает ликвидировать предприятия бывшей ГДР и выражает на основании ее неоднозначности двойственность немецкого воссоединения: многие жители Восточной Германии потеряли работу по экономическим, идеологическим или политическим причинам [11;

89].

Ассоциативно-образный, культурно-релевантный признак в семантической структуре исследуемых номинант является самым важным критерием актуализации этноконнотации, поэтому мы считаем необходимым при анализе этноконнотированных единиц учитывать процессы переосмысления значения как метафорического, так и метонимического. Так, например, в основе актуализации следующей этноконнотированной лексической единицы лежит метафорическое переосмысление зоосемы: westliche Immobilienhaie (дословно западные акулы недвижимости) – для обозначения предпринимателей Западной Германии в процессе ликвидации предприятий Восточной Германии.

Перенос значения осуществляется на основании сходства по функции признака "хищный образ жизни" акулы и ловких предпринимателей.

При метонимическом переносе значения в основе переосмысления на основании признака по смежности часто лежит причинная связь:

die drittgrte trkische Stadt (дословно третий по величине турецкий город) – имеется в виду столица Германии Берлин (по количеству проживающих там иностранцев).

Результаты анализа этноконнотированных единиц по наличию признаков спецификаторов /темпус/ и /локус/ показали, что 78,8 % всех этноконнотированных номинант обнаруживают тот или иной признак, 60,2 % – оба признака, т.е. находятся в зоне пересечения диахронической и диатопической вариативности номинант. Приведем примеры /темпус/ + /локус/: Freund der Prenzelberger Szene (1944 г., сражение при Prenzlauer Berg (Берлин)), der mrkische Wanderer (границы территории восходят ко времени правления Каролингов, подразумевается область у границ рейха – Бранденбург).

Следует отметить, что 12 % от всего корпуса исследованных единиц обнаружили признак /функциолект/: der Pechmatz – /фамильяр./, ein Schnppchen machen – /разг./, и 6 % – /социолект/ ltere Semester – /студ. жаргон/. Социально и функционально маркированные единицы репрезентируют в первую очередь специфические языковые особенности определенного социума и используемые говорящим языковые варианты, служащие определенным коммуникативным целям. Таким образом, перед нашими глазами предстает широкая палитра социальных отношений.

Практически половина исследуемых нами единиц обнаруживает признак /этноэмотив/. Нужно отметить, что оценка данных этноконнотированных лексических единиц маркирована преимущественно признаками /негативно/, часто /иронично/. Это может служить подтверждением критичной авторской позиции относительно затрагиваемых политических экономических и др. проблем. Результаты анализа наличия этноэмотива как культурно специфического признака в составе этноконнотата были верифицированы также в ходе опроса информантов. Нами были выявлены 2 основные тенденции:

амбивалентность оценки при опросе информантов различных возрастных категорий;

амбивалентность оценки при опросе информантов, проживающих в бывшей ГДР и ФРГ.

Чрезвычайно интересным для нашего исследования явился анализ художественного концепта ein weites Feld. Название романа "Еin weites Feld" (дословно широкое, бескрайнее поле) представляет собой устойчивый речевой оборот, идиому, в немецкой лингвокультуре означающую бесконечное пространство, тема, о которой можно говорить вечно [8;

530]. На основании различных ассоциаций, связанных с денотатом das Feld, можно предположить, что речь идет об очень широком, многомерном концепте в языковом сознании немцев.

Культурный концепт ein weites Feld, который в различных интерпретациях встречается в романе 11 раз, является при этом средством когезии в самом широком смысле. Впервые мы встречаем оязыковленный данным словосочетанием концепт в самом начале произведения, где ein weites Feld характеризует политическую ситуацию в стране, репрезентируя далее философские размышления о жизни, а также проблему человеческих взаимоотношений и др.


Проведенное нами исследование позволяет сделать следующие выводы: по частотности употребления этноконнотированных единиц можно говорить об их смыслообразующей функции, а именно, самая обширная ЛСГ репрезентирует культурный концепт "Человек", который является в произведении ключевым. Таким образом, Г. Грасс выражает свое главное намерение – показать позицию, положение человека на разных этапах культурно-исторического развития страны в период начала Мартовской Революции 1848 г. до наших дней. Следует особо подчеркнуть, что Г. Грасс является непревзойденным мастером образных выражений, это проявляется в частотности употребления им образных и наглядных арабесок. В структуре этноконнотированных лексических единиц проявляются ассоциативно-образные признаки, которые являются результатом метафорического и метонимического переносов. Наличие релевантных культурно специфических признаков как территориальная /локус/ и временная /темпус/ соотнесенность, социальная принадлежность говорящего и сферы употребления в повседневном и официальном дискурсе является средством декодирования имплицитных смыслов авторской интенции:

представление непрерывности, круговорота всемирной истории.

Преобладание этноконнотированной оценки отражает отношение автора к изображаемому. Особая смыслообразующая функция элементов лексической структуры текста репрезентирована названием романа – "Ein weites Feld", который может быть рассмотрен как художественный концепт. Заложенная в концепте культурная информация служит одновременно средством языкового воплощения авторской интенции и выступает как лейтмотив всего произведения.

Библиографический список 1. Быкова О. И. Этноконнотация как вид культурной коннотации (на материале номинативных единиц немецкого языка)/О. И. Быкова. – Воронеж:

Воронежский государственный университет, 2005. – 277 с.

2. Телия В. Н. Русская фразеология/В. Н. Телия.–М.: Яз.рус.культуры,1996.–286 с.

3. Bykova O. Textsortenspezifische Relevanz der Ethnokonnotation/ Barz I.

Sprachgeschichte als Textsortengeschichte// I. Barz, U. Fix, M. Schrder, G. Schuppener – Frankfurt a. M., Berlin, Bern: Peter Lang, 2000. – S.169–173.

4. Lerchner G. Sprachform und Dichtung: Linguistische Untersuchungen zu Funktion und Wirkung literarischer Texte- 2. Aufl./ G. Lerchner. – Berlin: Aufbau-Verlag, 1986. – 263 S.

5. Lotman Ju. M. Kunst als Sprache: Untersuchungen zum Zeichencharakter von Literatur und Kunst./ Ju. M. Lotman (herausgegeb. von Klaus Stdtke ;

mit einem Nachwort von Klaus Stdtke, und einem Essay von Ewald Lang). – Leipzig : Reclam, 1981. – 501 S.

6. Scheiter I. Deutschsprachige Gegenwartsprosa seit 1970./ I. Scheiter. – Franke:

A. Franke Verlag Tbingen und Basel, 2001. – 368 S.

Источники 7. Duden Deutsches Universalwrterbuch.–5., berarbeitete Aufl. – Mannheim, Leipzig, Wien, Zrich: Dudenverlag, 2003. – 1892 S.

8. Duden Redewendungen und sprichwrtliche Redensarten. – Mannheim, Leipzig, Wien, Zrich: Dudenverlag, 1992. – 794 S.

9. Kulturchronik Grass G: "Ein weites Feld": Romanbesprechung ein Jahr danach.

Kulturchronik, №2. – Bonn, 1997. – S. 12–15.

10. Kpper H. Pons Wrterbuch der deutschen Umgangssprache. – Dresden: Klett Verlag fr Wissen und Bildung, 1993. – 956 S.

11. Die "Wrter der Jahre" 1971-2002. – Von "aufmpfig" bis "Teuro". – Mannheim, Leipzig, Wien, Zrich: Dudenverlag. – 345 S.

12. Grass G. Ein weites Feld.– Mnchen: Deutscher Taschenbuch Verlag, 1997.– 784 S.

Бойко З. В. г. Москва, РУДН ПРОБЛЕМА АДАПТАЦИИ СТУДЕНТОВ К НОВОЙ КУЛЬТУРНОЙ СРЕДЕ В наши дни наблюдается постоянный рост межкультурных контактов и перемещений. В связи с этим актуальность изучения межкультурной адаптации является очевидной. На основе анализа существующих теоретических разработок исследований можно выделить три группы лиц, сталкивающихся с чужой культурой: временные поселенцы, оказывающиеся в чужой культурной среде на ограниченный срок, иммигранты и беженцы. В литературе описаны различные механизмы приспособления к новой культурной среде и критерии оценки результатов.

К. Уорд выделяет два вида адаптации к новой культуре – психологическую и социально-культурную. «В основе психологической адаптации главным образом лежат аффективные реакции, связанные с ощущениями благополучия или удовлетворения в процессе кросс-культурного перемещения. Социально-культурная адаптация относится к области поведения и определяет способность «соответствовать» или эффективно взаимодействовать с новым культурным окружением» [3;

661].

Психологическая адаптация происходит в условиях стресса и борьбы с ним. Сильное влияние на ее ход оказывают такие факторы, как перемены жизни, особенности личности и социальная поддержка. Уровень психологической адаптации подвержен колебаниям. Проблемы, связанные с ней, максимально обостряются в самом начале кросс-культурного перемещения. Социально-культурную адаптацию определяют как качество и количество связей с местным населением, культурную дистанцию и продолжительность проживания в новой стране [3;

662]. Иностранные студенты, приезжающие учиться в Россию и являющиеся временными поселенцами, сталкиваются с проблемами психологической и социально культурной адаптации. Опрос, проведенный в Российском университете дружбы народов, позволил выявить следующие направления проблем, возникающих в ходе культурной адаптации иностранных студентов, приезжающих на учебу в РУДН.

Очень часто трудности в установлении контактов вызваны значительными различиями в культурах. Сложности на первом этапе адаптации связаны с незнанием языка. Основными факторами, препятствующими успешной культурной адаптации студентов из стран Латинской Америки, являются: 1) несовпадение идеалистического представления о России с реальностью;

2) сложности и напряженность в общении, возникающие из-за незнания особенностей культуры;

© Бойко З. В., 3) «сокрытие» эмоций, существующее в России, приводит к тому, что латиноамериканцы воспринимают русских как агрессивных и недружелюбных. Китайцы, напротив, воспринимают русских как слишком эмоциональных и непредсказуемых. Африканцы, также как и латиноамериканцы, отмечали, что очень часто сталкиваются с проблемой непонимания в процессе общения, вызванной незнанием особенностей культуры.

Большинство принявших участие в опросе отмечали, что испытали «культурный шок» после приезда в Россию, справиться с которым и успешно адаптироваться им помогали друзья. Следует отметить, что иностранные студенты в большинстве случаев восприимчивы к изменениям, с которыми сталкиваются, попадая в другую культурную среду, так как обладают мотивацией к адаптации. Т. Стефаненко, рассматривая проблему успешной адаптации и «культурного шока», подчеркивает, что «мотивы пребывания за границей иностранных студентов достаточно четко ориентированы на цель – получение диплома, который может обеспечить им карьеру и престиж на родине. Ради достижения этой цели студенты готовы преодолеть разнообразные трудности и приспособиться к среде обитания» [1;

287].

Большинство иностранных студентов, приезжающих в Россию, сталкиваются с различными трудностями и напряженностью в установлении контактов при адаптации. Необходимо отметить, что проблемы адаптации являются функцией культурной дистанции, поэтому студенты, приезжающие из стран, «далеких» в культурном отношении, испытывают самые большие трудности в процессе адаптации. Культурное и этническое сходство снижает количество проблем, связанных с культурной адаптацией. Оказать помощь иностранным студентам могут специально разработанные тренинговые программы межкультурной адаптации, которые помогли бы им справиться с трудностями, возникающими в ходе культурной адаптации, а также «культурный ассимилятор». Целью «культурных ассимиляторов» является повышение межкультурной сензитивности путем усвоения представителями одной культуры традиций, норм, ценностей другой культуры. На наш взгляд, создание «культурных ассимиляторов», учитывающих особенности культур иностранных студентов, приезжающих учиться в Россию, могло бы способствовать их успешной адаптации.

Библиографический список 1. Стефаненко Т. Этнопсихология. – М.: Институт психологии РАН, 1999.

2. Стефаненко Т. Г., Шлягина Е. И., Ениколопов С. Л. Методы этнопсихологического исследования. – М.: МГУ, 1993.

3. Уорд К. Азбука аккультурации// Психология и культура. – СПб.: Питер, 2003.

4. Ward C. & Kennedy A. The measurement of sociocultural adaptation // International Journal of Intercultural Relation. – №56. – 1999.

Бородина Т. А. г. Воронеж, ВГУ МАРКЕРЫ РАНГА СОЦИАЛЬНОГО СТАТУСА В ТЕКСТЕ Одним из наиболее актуальных направлений в современной лингвистике является изучение того, как и для каких целей коммуниканты используют язык. При анализе языковых средств лингвисты принимают во внимание и характеристики коммуникантов, которые однозначно являются внеязыковыми. К таким характеристикам, без сомнения, относится социальная роль и социальный ранг, которые оказывают определенное влияние на выбор коммуникантами языковых средств в тех или иных условиях.

Поэтому данная статья посвящена первичному анализу вербальных маркеров повышения/понижения социального ранга коммуниканта.

Заметим, что социальная роль – это совокупность норм, определяющих поведение действующих в социальной системе индивидов в зависимости от их статуса, и позиции и само поведение, реализующее эти нормы [2;

307].

Социальный ранг – формально признаваемое положение, занимаемое индивидом в иерархии той или иной социальной системы, которое гарантирует ему определенные права и обязанности [2;

288].

Каждое общество имеет внутреннюю комплексную структуру с ее формами и иерархиями, функциями, нормами и ролями. Причастность индивида к обществу зависит от подгрупп, членом которых он является, но очевидно, что никакой индивид не может быть членом всех подгрупп, которые составляют общество в целом. Человек может быть мужчиной или женщиной, рабочим или инженерно-техническим работником, юношей или пенсионером, жителем Марселя или парижанином... Социальная идентичность индивида может, однако, быть определена как сумма качеств, присущих всем подгруппам, членом которых он считается [4;

90].

Престиж социальных групп, к которым принадлежит индивид, в обществе неодинаков: коммерсанты ценятся выше сантехников или разнорабочих;

мужчины в сфере производства обладают большим социальным весом, чем женщины;

принадлежать к основной нации не одно и то же, что принадлежать к национальному меньшинству и т. д. [1;

294].

В общественном мнении со временем вырабатывается, устно передается, разными социальными институтами закрепляется, поддерживается, но, как правило, ни в каких документах не регистрируется иерархия статусов и социальных групп, нигде не объясняется, что одни из них ценятся и уважаются больше других. Место в такой незримой иерархии называется рангом. Говорят о высоком, среднем или низком рангах того или иного статуса. Иерархия может существовать © Бородина Т. А., между группами в рамках одного общества (и тогда она называется межгрупповой) и между индивидами в рамках одной группы (внутригрупповая). И здесь место человека специалисты обозначают тем же термином «ранг» [там же].

Как считает Ф. Рилей, социальная идентичность, по существу, – явление выработанное и принятое в речи и речью личностей (мнений, институтов), которые нас окружают, которые нам об этом говорят. На материале французского языка автор рассматривает несколько приемов стратегий идентификации, целью которых является выбор ситуативно подходящего аспекта социальной идентичности, параметрического или «группового». Автор выделяет стратегию исключения/включения и стратегию утверждения идентичности. Функционированием исключения/включения говорящий, как утверждает Ф. Рилей, заставляет принять свою категоризацию собеседником. Несомненно, последний может ее оспорить, может «оказать сопротивление» [4;

91]. Для иллюстрации данной стратегии автор приводит примеры, одним из которых является следующий:

A: Excusez-moi, la rue Sainte Anne, s'il vous plat?

B: Je ne peux pas vous aider, je ne suis pas d'ici non plus.

При реализации стратегии утверждения идентичности говорящий осуществляет самоидентификацию. Этот аспект передачи идентичности тесно связан с индексированной информацией. В качестве одного из примеров автора приведем следующий:

En tant que parent unique, je...

Таким образом, изучение специальной социологической и лингвистической литературы позволяет сделать предположение, что при осуществлении самоидентификации индивидуум может специально подчеркнуть свой социальный ранг. В качестве маркеров реализации этой стратегии будут выступать различные языковые средства.

В нашей работе на материале немецкого языка мы рассмотрим маркеры стратегии выражения утверждения ранга социального статуса, используемые в самоидентифицирующих высказываниях. В качестве материала для исследования послужили 112 микротекстов, выписанных из произведений художественной литературы немецких писателей XX века и журнала «Kulturchronik», содержащих средства выражения утверждения социального статуса;

среди них представлены 66 субстантивных типа Ich bin Waldarbeiter и адъективных предложений типа Ich bin arbeitslos и местоименных групп типа Ich als Chemiker, Wir Studenten des Seminars, используемых в глагольных структурах.

Анализ показал, что маркерами стратегии утверждения более высокого ранга социального статуса используется, прежде всего, лексическая (пр. № 1) и словообразовательная (пр. № 2) семантика единиц.

В примере № 9 единица der Bischof der Landeskirche используется с целью адекватного идентифицирования статуса епископа, занимающего более высокую позицию по сравнению с пастором. В эмпирическом материале было отмечено 3 подобных случая.

(1),,Er ist prinzipiell“, sagte Quasi und schien das erlutern zu wollen, aber Robert hielt ihn auf:

,,Eine Frage, Herr Pastor, oder sind Sie nicht Pastor…“,,Ich bin der Bischof der Landeskirche“ [7;

396] (Здесь и далее жирным шрифтом выделены самоидентифицирующие высказывания).

В примере № 10 маркером стратегии утверждения более высокого ранга социального статуса выступает префикс Ober-, в качестве компонента сложного слова существительного обозначающий личность, занимающую более высокое социальное положение.

(2) «Donnerwetter», sagte Robert, «da wirtschaftest du ja jetzt im Groen. Womglich bist du Studienrat?»

«Ober-», sagte Riebenlamm, «ich bin eine pdagogische Leuchte, wutest du das nicht?» [7;

396]. В выписанных микротекстах был выявлен 1 подобный случай.

В некоторых случаях говорящий, или адресант, использует разные средства для понижения ранга социального статуса. В примере № 3 это происходит в ситуации неофициального общения. Председатель Большого совета, имеющий высокий ранг в университете, с целью его понижения в определенных дискурсивных условиях, может, к примеру, применить наречие leider и глагол verdonnern. В проанализированном материале был выявлен 1 подобный случай.

(3) «Nun, diese Personalunion hat sich bewhrt. Aber keine Angst, der groe Ausschu tagt nur einmal pro Semester. Und ich werde diese Gewohnheit nicht ndern».

Mit dieser Bemerkung flocht Bernie beilufig ein, da er darber zu bestimmen hatte.

«Sind Sie denn auch der Vorsitzende des groen Ausschusses?»

«Man hat mich leider dazu verdonnert» [9;

42].

Таким образом, в немецком языке в ситуациях осуществления самоидентификации используются разные гетерогенные средства выражения более высокого социального ранга. Маркерами этого являются лексические и словообразовательные средства. В качестве средств выражения более низкого ранга в работе были выявлены модальные слова и семантика глаголов, выражающих личностное отношение индивида к его общественному положению.

В данной статье были затронуты только отдельные аспекты анализируемой проблемы, позволяющие установить, что между дискурсивной стратегией на повышение/понижение социального ранга, с одной стороны, и выбором коммуникантами средств вербализации идентификации и самоидентификации, с другой, существует очевидная корреляция. Описать наиболее значимые параметры этой корреляции – задача другой статьи.

Библиографический список 1. Кравченко А. И. Социология: Учебник для вузов / А. И. Кравченко. 3-е изд., перераб. и доп. – М.: Академический Проект, 2001. – 508 с.

2. Социологический энциклопедический словарь. На русском, английском, немецком, французском и чешском языках. / Под ред. Г. В. Осипова. – М.:

Издательская группа ИНФРА М – Норма, 1998. – 488 с.

3. © Duden - Deutsches Universalwrterbuch, 5. Aufl. Mannheim 2003 [CD-ROM].

4. Riley Ph. «All – je parle qui?» Salutations, communion phatique et ngociations d'identit sociales / Ph. Riley, F. Ploquin // Le franais dans le monde. Recherches et application. – 2001. – P. 87–95.

Источники 5. Brzan J. Eine Liebesgeschichte. – Berlin: Neues Leben, 1980. – 172 S.

6. Honigmann, B. Alles, alles Liebe! – Mnchen: Carl Hanser, 2000. – 178 S.

7. Kant H. Die Aula. – Berlin: Rutten&Loening, 1970. – 463 S.

8. Preuler O. Krabat. – Mnchen: Deutscher Taschenbuch, 1997. – 313 S.

9. Schwanitz D. Der Campus. – Frankfurt a. M.: Goldmann, 1995. – 382 S.

10. Timm U. Rot.- Kln: Kiepenheuer&Witsch, 2001. – 429 S.

11. Wolf Chr. Der geteilte Himmel.-Halle (Saale): MitteldeutscherVerlag,1965.–315S.

12. Kulturchronik. Nachrichten und Berichte aus der Bundesrepublik Deutschland. – 1996. – №6. – 51 S.

13. Kulturchronik. Nachrichten und Berichte aus der Bundesrepublik Deutschland. – 2002. – №3. – 54 S.

Бровилова М. С. г. Москва, МГУ им. М. В. Ломоносова СЕМАНТИЧЕСКИЕ ИСКАЖЕНИЯ В НАЗВАНИИ РОМАНА И. С. ТУРГЕНЕВА «ДВОРЯНСКОЕ ГНЕЗДО» ПРИ ПЕРЕВОДЕ НА АНГЛИЙСКИЙ ЯЗЫК Название художественного произведения – одна из главных его составляющих. В нем заложена символическая, семантическая, а подчас и жанровая природа текста. Поэтому правильный перевод заглавия не менее важен, чем перевод самого произведения.

Предметом данного исследования стала англоязычная рецепция названия романа И. С. Тургенева «Дворянское гнездо». Обращает на себя внимание тот факт, что у названия этого произведения очень широкий диапазон вариантов переводов, что, в свою очередь, приводит к различным искажениям. Филологический метод анализа художественного текста © Бровилова М. С., позволяет показать, к каким серьезным семантическим искажениям на лингвистическом и литературоведческом уровнях приводит неправильный перевод только заглавия тургеневского романа.

При жизни Тургенева роман «Дворянское гнездо» несколько раз был переведен в Англии и Америке. Лучшим переводчиком, по мнению самого писателя, стал англичанин У. Рольстон. В одном из писем к Рольстону сохранилось очень интересное замечание Тургенева: «Я нахожу, что заглавие «Лиза» очень удачное – тем более что название «Дворянское гнездо» не совсем точное – и было выбрано не мной, а моим издателем» [1]. Действительно, в 1869 г. в лондонском издательстве Chapman - Hall вышел первый перевод тургеневского романа, получивший название по имени главной героини – Лизы Калитиной. Тургенев не ошибся: перевод У. Рольстона был настолько удачен, что неоднократно переиздавался в Англии и Америке.

В примечаниях к этому письму раскрываются причины привлекательности названия Lisa: «Выбор заглавия, – писал академик М. П. Алексеев, – был обусловлен трудностью передачи на английском языке русского понятия «дворянское гнездо» [9;

361]. Эта точка зрения находит подтверждение и в письмах самого Тургенева к иностранным адресатам, в которых многие названия своих произведений он писал только на русском языке.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 13 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.