авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |
-- [ Страница 1 ] --

Министерство образования и науки Российской Федерации

Федеральное государственное бюджетное образовательное

учреждение высшего профессионального образования

«Юго-Западный

государственный университет»

НОВЫЙ ВЗГЛЯД

НА ПРОБЛЕМЫ СОВРЕМЕННОГО

ЯЗЫКОЗНАНИЯ

МАТЕРИАЛЫ

IV Международной научной конференции

школьников, студентов и аспирантов

Курск

2013

УДК 801

ББК 81ВР30+80.9+71

Научный редактор доктор филологических наук, профессор Н.А. Боженкова Новый взгляд на проблемы современного языкознания [Текст]:

Материалы IV Международной научной конференции школьников, студентов и аспирантов / Науч. ред. Боженкова Н.А. — Курск, 2013. — 229 с.

Редакционная коллегия: Р.К. Боженкова, Д.В. Атанова, Д.В. Прудникова, С.В. Дрогунов В сборнике представлены научные воззрения молодых исследователей на парадигму филологического знания начала XXI в. — от анализа языковой ситуации в современной России, оценки уровня общей и речевой культуры носителей государственного языка РФ, исследования лексико стилистических новаций в современном русском языке и их проявлений в различных сферах человеческой жизнедеятельности до лингвокультурологического и лингводидактического изучения текстовых единиц разнообразной организации и оформленности, концептуальных вопросов методики преподавания русской словесности в контексте диалога культур.

Материалы публикуются в авторской редакции.

© Боженкова Н.А. и др.

© ЮЗГУ СОДЕРЖАНИЕ Боженкова Н.А., Полескова Э.Е.

БЕЗЛИЧНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ КАК ПОКАЗАТЕЛЬ КОГНИТИВНО ГРАММАТИЧЕСКОЙ ЭВОЛЮЦИИ ЯЗЫКА.................................................................. Боженкова Р.К., Атанова Д.В., Горбулина Т.Ю.

К ВОПРОСУ ОБ ОСОБЕННОСТЯХ ТЕМАТИКО-ИНТЕНЦИОНАЛЬНОЙ РЕАЛИЗАЦИИ СОВРЕМЕННОГО ИНСТИТУЦИОНАЛЬНОГО ДИСКУРСА...... Боженкова Р.К., Баскакова В.А.

ОСОБЕННОСТИ ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ КОЛОРОНИМОВ В ТЕКСТАХ НАУЧНОГО СТИЛЯ........................................................................................................... Буданцева Н.А.

РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ ЗРИТЕЛЬНОГО ВОСПРИЯТИЯ В ЯЗЫКЕ И ЕГО СВЯЗИ С ДРУГИМИ КОГНИТИВНЫМИ ПРОЦЕССАМИ И ЭМОЦИОНАЛЬНОЙ СФЕРОЙ ЧЕЛОВЕКА........................................................................................................................... Гольдберг В.Б., Быкова Д.Д.





ЯЗЫКОВАЯ РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ ПЕРВИЧНОЙ И ВТОРИЧНОЙ КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИИ ЦВЕТКОВ В АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ............................... Верхотурова Д.А.

ИССЛЕДОВАНИЕ СЕМАНТИКИ ГЛАГОЛА TO SET С ПОМОЩЬЮ ФРЕЙМОВОГО АНАЛИЗА............................................................................................... Гаврилова Т.И., Афанасьева С.А.

К ВОПРОСУ О ЛИНГВОКУЛЬТОРОЛОГИЧЕСКОЙ ХАРАКТЕРИЗАЦИИ ДЕМОНОЛОГИЧЕСКОЙ ЛЕКСИКИ И ФРАЗЕОЛОГИИ (НА МАТЕРИАЛЕ КУРСКИХ ГОВОРОВ)......................................................................................................... Гаврилова Т.И., Драгун Е.И.

КИНО КАК СЕМИОТИЧЕСКОЕ СООБЩЕНИЕ.......................................................... Гаврилова Т.И., Квасова В.А.

ОПЫТ ЭТНОЛИНГВИСТИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ КУРСКИХ ГОВОРОВ (НА ПРИМЕРЕ ЛЕКСИКИ КРЕСТЬЯНСКОЙ УСАДЬБЫ)......................................... Гаврилова Т.И., Конарева А.А.

ТОТЕМИСТСКИЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ В СКАЗКЕ....................................................... Гончарук Е.Ю., Чжао На КОММУНИКАТИВНЫЕ ТИПЫ ЛИЧНОСТЕЙ НОСИТЕЛЕЙ КИТАЙСКОГО ЯЗЫКА В СИТУАЦИИ КОНФЛИКТА............................................................................ Гусакова Д.В.

ОБЩЕЛИТЕРАТУРНАЯ ЛЕКСИКА В ТЕРМИНОЛОГИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ ЖИВОПИСИ, СКУЛЬПТУРЫ И АРХИТЕКТУРЫ......................................................... Гуськова С.В., Ян Т.В.

СОВРЕМЕННЫЕ МАРКЕТИНГОВЫЕ ТЕХНОЛОГИИ В ИЗДАТЕЛЬСКОЙ ПРАКТИКЕ........................................................................................................................... Диневич И.А., Коньшина Е.Е.

ЭМОТИВНЫЕ ЕДИНИЦЫ КАК РЕПРЕЗЕНТАНТЫ МЕНТАЛЬНОГО ЛЕКСИКОНА (НА МАТЕРИАЛЕ ХУДОЖЕСТВЕННЫХ, ПУБЛИЦИСТИЧЕСКИХ И РАЗГОВОРНЫХ ТЕКСТОВ РУССКОГО И АНГЛИЙСКОГО ЯЗЫКОВ)............... Диневич И.А., Оразова Н.О.

МЕНТАЛЬНЫЕ РАЗЛИЧИЯ УПОТРЕБЛЕНИЯ БЕЗЛИЧНО-ПРЕДИКАТИВНЫХ СЛОВ В РУССКОМ И АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКАХ.......................................................... Диневич И.А., Цвырова И.С., Чаплыгина Я.М.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ МОДАЛЬНЫХ СЛОВ КАК ОСОБОЙ ЧАСТИ РЕЧИ РУССКОГО ЯЗЫКА............................................................................................................. Дремова Т.Г., Абакарова К.С.

ЦВЕТ В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ М.М. ПРИШВИНА............................................................ Дремова Т.Г., Борзенкова В.Г.

ПРОБЛЕМА ЭКВИВАЛЕНТНОСТИ ПРИ ПЕРЕВОДЕ................................................. Дремова Т.Г., Романова М.А., Клименко А.Н., Поповкина А.А.

ИНОЯЗЫЧНЫЕ ЛЕКСИЧЕСКИЕ ЕДИНИЦЫ КАК ФАКТОРЫ КУЛЬТУРНОГО ШОКА.................................................................................................................................... Дремова Т.Г., Костикова Н.В.

ПОЛИСЕМИЯ И ИДИОМАТИЧНОСТЬ В АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ........................ Дрогунов С.В.

СЕМАНТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ А. ТАРСКОГО: ЛОГИЧЕСКОЕ ОСМЫСЛЕНИЕ КОНЦЕПТА «ИСТИНА».................................................................................................... Кочетова М.С.

ЯЗЫКОВЫЕ ОСОБЕННОСТИ И ОРГАНИЗАЦИЯ АНГЛОЯЗЫЧНОГО ТЕКСТА ИНСТРУКЦИИ К КОСМЕТИЧЕСКИМ СРЕДСТВАМ............................................... Летапурс Т.В., Мещеряков О.Н.



ЛЕКСИКА, НОМИНИРУЮЩАЯ ПРОСТРАНСТВО КАК «КОММЕРЧЕСКИЙ»

ОБЪЕКТ В РЕКЛАМНОМ ТЕКСТЕ ТУРИСТИЧЕСКОГО БИЗНЕСА...................... Майерс Г.Н., Кулабухова Е.С.

К ВОПРОСУ О СРАВНИТЕЛЬНОМ АНАЛИЗЕ СЛОВА ДУША В РУССКОЙ И АМЕРИКАНСКОЙ КУЛЬТУРАХ................................................................................... Мартин К.Е.

СТРАТЕГИЯ САМОПРЕЗЕНТАЦИИ В ПРЕЗИДЕНТСКОМ ДИСКУРСЕ РОССИИ И США................................................................................................................................. Маурицио Мессоре, Лунева Н.А.

СОПОСТАВИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ РУССКИХ И ИТАЛЬЯНСКИХ ПУБЛИЦИСТИЧЕСКИХ ТЕКСТОВ (НА МАТЕРИАЛЕ ПЕРИОДИЧЕСКИХ ИЗДАНИЙ «РОССИЙСКАЯ ГАЗЕТА» И «CORRIERE DELLA SERA»).................. Некрасова Е.В.

«ЧЕЛОВЕК» В ДИАЛЕКТНО-ПРОСТОРЕЧНОЙ ФРАЗЕЛОГИИ РОМАНА А.И.

ЭРТЕЛЯ «ГАРДЕНИНЫ, ИХ ДВОРНЯ, ПРИВЕРЖЕНЦЫ И ВРАГИ»................... Осипова А.А.

ОСОБЕННОСТИ ЯЗЫКОВОГО ВОПЛОЩЕНИЯ КОММУНИКАТИВНОЙ СТРАТЕГИИ ШАНТАЖИРОВАНИЯ СОБЕСЕДНИКА В РАМКАХ РЕЧЕВОГО ЖАНРА ПРОСЬБЫ В ДИСКУРСЕ ДЕТЕЙ ДОШКОЛЬНОГО ВОЗРАСТА............ Панюшкин А.В.

ОБРАЗНАЯ СХЕМА КАК ОДИН ИЗ СПОСОБОВ АНАЛИЗА ФЕ СО СПОРТИВНОЙ ТЕРМИНОЛОГИЕЙ............................................................................. Полякова Г.Б., Христова С.Х.

КОМПАРАТИВНЫЙ АНАЛИЗ ЯЗЫКОВЫХ КАРТИН МИРА НА МАТЕРИАЛЕ КИТАЙСКИХ ГОВОРОВ (ПУТУНХУА И КАНТОНСКОГО НАРЕЧИЯ)............... Попова Г.В., Власенко О.А.

СЕМАНТИКО-СТИЛИСТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ И СПЕЦИФИКА УПОТРЕБЛЕНИЯ ЭВФЕМИЗМОВ В ПУБЛИЦИСТИЧЕСКОМ СТИЛЕ................ Попова Г.В., Толстых Д.И.

ХАРАКТЕРИЗАЦИЯ ЛИНГВИСТИЧЕСКИХ ОСОБЕННОСТЕЙ ОФИЦИАЛЬНО ДЕЛОВОГО СТИЛЯ РЕЧИ В АСПЕКТЕ ПРЕПОДАВАНИЯ РУССКОГО ЯЗЫКА КАК ИНОСТРАННОГО................................................................................................... Пучков И.С.

ОСОБЕННОСТИ ПОЛИТИЧЕСКОГО ДИСКУРСА АНГЛОЯЗЫЧНЫХ СМИ..... Раздорская О.В., Паронян А.А.

ИННОВАЦИОННЫЕ ТЕХНОЛОГИИ ОБУЧЕНИЯ ИНОСТРАННОМУ ЯЗЫКУ СТУДЕНТОВ ФАРМАЦЕВТИЧЕСКОГО ФАКУЛЬТЕТА.......................................... Раздорская О.В., Полевой А.М.

СЛЕНГ РОК-МУЗЫКАНТОВ: ИСТОЧНИКИ, ЗАИМСТВОВАНИЯ, ЛИНГВОКРЕАТИВНОСТЬ............................................................................................... Сафиуллин М.Б.

ПРОДВИЖЕНИЕ ВУЗА В СОЦИАЛЬНОЙ СЕТИ «ВКОНТАКТЕ»: ОПЫТ УРАЛЬСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ПЕДАГОГИЧЕСКОГО УНИВЕРСИТЕТА............................................................................................................................................... Скобликова Е.О.

ОСОБЕННОСТИ ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ ТЕРМИНОЛОГИЧЕСКИХ ЕДИНИЦ В КЛАССИЧЕСКИХ АНТИУТОПИЯХ XX ВЕКА........................................................ Степыкин Н.И., Локтионова Н.В.

СПЕЦИФИКА ФОРМИРОВАНИЯ И ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ НЕФТЕГАЗОВОЙ ТЕРМИНОСИСТЕМЫ (НА МАТЕРИАЛЕ РУССКОГО И АНГЛИЙСКОГО ЯЗЫКОВ).............................................................................................................................. Степыкин Н.И., Маслова А.Е.

ЛИНГВОДИДАКТИЧЕСКАЯ СИСТЕМА РАЗВИТИЯ ПРОИЗНОСИТЕЛЬНЫХ НАВЫКОВ МЛАДШИХ ШКОЛЬНИКОВ В ПРОЦЕССЕ ПРЕПОДАВАНИЯ АНГЛИЙСКОГО ЯЗЫКА................................................................................................. Степыкин Н.И., Тоскано Р.А., Алферов А.С., Бутакова А.А., Чаплыгина Я.М.

НАЦИОНАЛЬНО-КУЛЬТУРНАЯ СПЕЦИФИКА ИСПАНСКИХ И РУССКИХ ФРАЗЕОЛОГИЗМОВ......................................................................................................... Суслова М.Е.

СОПОСТАВИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ SMS-СООБЩЕНИЙ В АНГЛИЙСКОМ И РУССКОМ ЯЗЫКАХ.......................................................................................................... Сучкова Н.Г.

СПОСОБЫ РЕПРЕЗЕНТАЦИИ «ЧУЖОГО» ПРОСТРАНСТВА............................... Усанова О.Г.,Балабуев И.А.

ЦВЕТОВАЯ СИМВОЛИКА В ЗЕРКАЛЕ РУССКОЙ ФРАЗЕОЛОГИИ..................... Черкасова Н.А.

ЯЗЫКОВЫЕ МЕХАНИЗМЫ ОЦЕНКИ КАЧЕСТВА ОБЪЕКТОВ ОКРУЖАЮЩЕГО МИРА................................................................................................................................... Яковлева Е.С.

ПРЕЦЕДЕНТНЫЕ ИМЕНА КАК СПОСОБ РЕАЛИЗАЦИИ ИНТЕРТЕКСТУАЛЬНОСТИ В ГАЗЕТЕ «ДРУГ ДЛЯ ДРУГА»................................... УДК 801. Н.А. Боженкова, Э.Е. Полескова Юго-Западный государственный университет, Курск БЕЗЛИЧНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ КАК ПОКАЗАТЕЛЬ КОГНИТИВНО-ГРАММАТИЧЕСКОЙ ЭВОЛЮЦИИ ЯЗЫКА В статье рассматривается проблема возникновения безличных конструкций в языках номинативного типа. Особое внимание обращается на синтаксически репрезентируемую имперсональность русского языка как показатель развития лингвокультурного сознания.

Новый взгляд на проблемы современного языкознания Безличные конструкции как синтаксические репрезентанты имперсональности, равно как и процесс их возникновения, факт наличия/отсутствия в языке определенного типа вызывают значительный интерес у широкого круга лингвистов, представляющих различные научные школы.

Еще в работах В.А. Богородицкого находим предположение о том, что безличные предложения возникли на почве подразумеваемости. Например, предложение Морозит, по мнению ученого, возникло на почве предложений, состоявших из однокоренных существительного-подлежащего и глагола сказуемого, т.е. Мороз морозит. В предложении же Моросит, предполагает В.А. Богородицкий, подлежащее могло опускаться потому, что глагол моросит может употребляться исключительно в сочетании лишь со словом дождь, чего, например, не наблюдается в предложении Дождь идет [Богородицкий 1935: 218.].

Д.Н. Овсянико-Куликовский, рассматривая подобные конструкции, приходит к заключению, что более древним типом по отношению к собственно безличным предложениям (типа Светает;

Морозит;

Лихорадит;

Вечереет) являются их личные корреляты, часто уже утраченные в языке. В очень древнюю эпоху предложения с такими сказуемыми были двусоставными типа Мороз морозит;

Вечер вечереет;

Свет светает1.

Похожий вывод делает и А.И. Смирницкий, отмечающий наличествование подобных русскому Мороз морозит конструкций в определенный период развития английского языка: «Безличные предложения с подлежащим в английском языке возникли в сравнительно недавнее время.

Во всяком случае, в древних текстах встречаются безличные предложения без подлежащего типа snows, подлежащее которого вследствие избыточности сообщаемой информации вышло из речевого употребления (вероятно, древняя форма предложения без подлежащего восходит к личной форме того же предложения: Snow snows — досл. Снег снежит). Можно думать, что введение it в качестве подлежащего находится в прямой связи с Аналогичные тавтологические конструкции в редких случаях сохранились в современном русском языке: Гром гремит;

Ветер веет [цит. по Валгина 2003: 93].

уменьшением количества глагольных форм лица и числа и увеличением их омонимии: привычка употреблять подлежащее в других случаях переносится также и на эти случаи (русск. Снежит, в совр. англ. — It snows)» [10, с. 157].

А.М. Пешковский поддерживает подобную точку зрения на возникновение безличных конструкций: «Безличные предложения возникли из личных, а не наоборот». Переходя к историческому обоснованию своего взгляда на безличное предложение, А.М. Пешковский утверждает: «Прежде всего, доязыковая мысль основана на ассоциации двух представлений и Безличное предложение как показатель когнитивно-грамматической эволюции языка поэтому всегда двучленна. Было бы очень странно, если бы для нее сразу избрана была одночленная форма» [8, с. 317]. Такое языковое выражение окружающей действительности, как Свет светит, Гром гремит и т.д., «…легче приписать древнейшему периоду языка, т.к. они указывают на первоначальную, мифическую причину явления, на мифического деятеля, производящего его. Устранение этих-то подлежащих и могло создать безличное предложение» [8, с. 318].

Вероятно, устранение формального выражения избыточного актанта при глаголе — подлежащего — должно было проходить градуально в соответствии с развитием абстрактного мышления у носителей языка, а грамматический строй, обусловливающий облигаторность выражения того или иного грамматического значения, — подвергаться определенным модификациям. Грамматическая форма, как писал А.А. Потебня, «со своего появления и во все последующие периоды языка есть значение, а не звук.

Формальность языка есть существование в нем общих разрядов, по которым распределяется частное содержание языка, одновременно со своим появлением в мысли» [9, с. 13]. На первых порах формальное значение требует звукового выражения. Но окрепшая мысль больше уже не нуждается, по мнению А.А. Потебни, в сохранении грамматических формантов, и этим, отчасти, объясняется процесс падения форм во многих индоевропейских языках (в частности, устранение подлежащего из конструкций типа Небо темнеет (при описании погодных условий вечером), Дождь моросит, Rain rains, Snow snows).

О возможной причине параллельного функционирования личных и безличных конструкций на материале обско-угорских языков писал А.И. Баландин, рассматривая ханто-мансийские конструкции типа Старику волк убился и У старика волк убился, которые восходят к общей закономерности финно-угорской речи. Особенность ее состоит в морфологическом выявлении действия т.н. «скрытого» субъекта через оформление названия реального субъекта действия с помощью суффиксов косвенных падежей — датива (старику) и локатива (у старика). В силу этого реальный субъект действия (старик) воспроизводится не как прямой исполнитель действия, а как его посредник, соучастник (для старика, старику, у старика, возле старика, с помощью старика, со стариком) [2, с. 303]. Позиция подлежащего, в которой должен был бы находиться «скрытый» субъект, в таких предложениях отсутствует, а субъект производитель действия ставится в форму косвенного падежа. В результате глагол не имеет возможности согласовывать свою форму (не с чем), и он приобретает так называемую «безличную» форму. Это объяснение, если исходить из реальности воздействия на русский язык финно-угорского субстрата, помогает раскрыть специфику некоторых типов русских безличных конструкций. Ср.: Молнией убило охотника — Молния убила охотника. В первом предложении носитель действия выражен косвенным падежом: глагол убить принимает особую для подобных случаев форму — «безличную».

Многие ученые отмечают, что русские безличные предложения семантически абстрактнее и грамматически сложнее изначальных, т.е.

двусоставных (личных) синтаксических структур, которые представляют признак в его соотнесенности с носителем признака. «Безличные предложения — это одно из языковых средств, иллюстрирующих Новый взгляд на проблемы современного языкознания магистральную линию развития человеческой мысли от конкретного к обобщенному» [9, с. 14].

Некоторые языковеды (в частности, А. Вежбицка) связывают наличие в языке номинативного типа безличных конструкций с иррациональностью, «безотчетностью менталитета» его носителей, этнически обусловленной пассивностью, нежеланием отвечать за свои действия [6, с. 22]. Однако такая точка зрения весьма спорна. Так, по мнению Г.А. Золотовой, разнообразие безличных моделей, существующих наряду с личными, говорит о богатстве смысловых и выразительных оттенков, различии в выражении состояния, эмоции, о яркой гамме модальных и межличностных отношении, представленных в семантическом пространстве русского синтаксиса [7, с. 86]. Перед говорящим всегда стоит осознанный или интуитивный выбор из множества средств, обнаруживающий как речемыслительную активность говорящего, так и особенности лингвокультурного сознания 1 носителя языка.

Представим, что когда знобит или лихорадит носителя не русского языка, а языка такого, в котором номинативный строй предусматривает облигаторность именительного падежа субъекта, есть ли у него возможность выразить свое состояние так, чтобы оно максимально соответствовало действительности (состояние, не исходящее от деятеля, а претерпеваемое им:

ср. Я зноблюсь). Означает ли это, что он существует в более познаваемом, контролируемом и рациональном мире и что у него нет способа сказать о подобном состоянии? В строго номинативных языках такой барьер преодолевается лексически: ср. Меня знобит — I feel chilly (досл. Я чувствую озноб: причина озноба не я сам).

Исследователи многих славянских, германских, финно-угорских языков находят разнообразные безличные конструкции в разные периоды существования этих языков, что свидетельствует об общечеловеческих Лингвокультурное созние, по определению Р.К. Боженковой, есть особый уровень духовного опыта, имеющий лингвокультурную форму организации, присущую языковому субъекту, создающую и определяющую культурный смысл;

оно есть генератор речевой деятельности — и порождения, и понимания, результатом (продуктом) чего является текст (внешний и внутренний, устный и письменный, продуцированный и реконструированный) на данном языке [Боженкова 2000: 72].

причинах возникновения и условиях использования данных конструкций.

Однако в процессе изменения грамматических систем конкретных языков в одних из них безличность так и не «оторвалась» от подлежащности / бесподлежащности (например, английский, французский языки), т.е. не развилась в специфическую синтаксическую подсистему и выражается лексически;

в других сфера безличности значительно расширилась и продолжает расширяться в настоящее время (например, русский язык) [1, с. 794].

Безличное предложение как показатель когнитивно-грамматической эволюции языка Таким образом, можно заключить, что появление безличных конструкций в языке является результатом развития абстрактного мышления его носителей. Подобные предложения сигнализируют об «отвлечении» от конкретного референтного деятеля, вызывающего или производящего определенное действие, и обращают свое внимание на всеобщие законы организации окружающей действительности вне участия человека. Наличие подобных конструкций в языке, безусловно, свидетельствует о речемыслительной активности говорящих, различающих зависящие и не зависящие от человека события.

В зависимости от типа языка безличность может выражаться либо синтаксически (русский язык), либо лексически (английский язык), но схожесть когнитивно-семантического наполнения таких конструкций свидетельствует об общечеловеческих характеристиках мышления и открывает перед нами концептуальную картину мира.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 1. Арутюнова Н.Д. Предложение и его смысл: логико-семантические проблемы. — М., 2003.

2. Баландин А.И. Мифологическая школа в русской фольклористике.

— М., 1988.

3. Боженкова Н.А. Логико-синтаксические механизмы кодирования возможных культурных смыслов в тексте. — М., 2005.

4. Боженкова Р.К. Речевое общение как лингвокультурологический феномен и процесс адекватного понимания текста: на материале русского языка. — М., 2000.

5. Валгина Н.С., Розенталь Д.Э., Фомина М.И. Современный русский язык. — М., 2002.

6. Вежбицка А. Язык. Культура. Познание: Пер. с англ. Отв. ред.

М.А. Кронгауз, вступ. ст. Е.В. Падучевой. — М., 1996.

7. Золотова Г.А. Очерк функционального синтаксиса. — М., 1973.

8. Пешковский А.М. Русский синтаксис в научном освещении. Изд. 9.

— М., 2009.

9. Потебня А.А. Из записок по русской грамматике. — Т. 4. — М., 1977.

10. Смирницкий А.И. Древнеанглийский язык. — М., 1998.

УДК 81. Р.К. Боженкова, Д.В. Атанова, Т.Ю. Горбулина Юго-Западный государственный университет, Курск К ВОПРОСУ ОБ ОСОБЕННОСТЯХ ТЕМАТИКО ИНТЕНЦИОНАЛЬНОЙ РЕАЛИЗАЦИИ СОВРЕМЕННОГО ИНСТИТУЦИОНАЛЬНОГО ДИСКУРСА В настоящей статье рассматривается вопрос относительно особенностей современного институционального дискурса в аспекте его тематико-интенциональной реализации.

Дискурс, будучи текстом, погруженным в ситуацию общения / в жизнь Новый взгляд на проблемы современного языкознания [1], имеет множество дефиниций, что обусловлено многообразием научных воззрений.

В рамках социолингвистического подхода наиболее полно и последовательно дискурс был исследован В.И. Карасиком, который определяет данный социокультурный феномен как «общение людей, рассматриваемое с позиций их принадлежности к той или иной социальной группе или применительно к той или иной типичной речеповеденческой ситуации, например, институциональное общение» [5]. Ориентируясь на социолингвистическую теорию, В.И. Карасик номинирует два основных типа дискурса: персональный (личностно-ориентированный) и институциональный [3] и предлагает выделять «применительно к современному социуму политический, административный, юридический, военный, педагогический, религиозный, мистический, медицинский, деловой, рекламный, спортивный, научный, сценический и массово информационный виды институционального дискурса», акцентируя внимание на его исторической изменчивости [5]. При этом сам термин «институциональный дискурс» ученый характеризует следующим образом:

«Это специализированная клишированная разновидность общения между людьми, которые могут не знать друг друга, но должны общаться в соответствии с нормами данного социума. Разумеется, любое общение носит многомерный, партитурный характер, и его типы выделяются с известной степенью условности. Полное устранение личностного начала превращает участников институционального общения в манекенов, вместе с тем существует интуитивно ощущаемая участниками общения граница, выход за которую подрывает основы существования того или иного общественного института» [4].

В условиях новой экономической ситуации, сложившейся в России на настоящий момент времени и характеризующейся возросшей долей потребительского кредитования и, соответственно, увеличением объема просроченной задолженности, чрезвычайно актуальным оказывается изучение делового общения как коммуникативно-прагматической социальной системы знаний, оценок, отношений, репрезентирующих новое, только формирующееся дискурсивное пространство профессиональной деятельности банков по взысканию просроченной задолженности.

Тематическая и интенционально-ситуативная обусловленность данного структурно-функционального образования дает нам возможность рассматривать его как одно из проявлений дискурса – бесконечного К вопросу об особенностях тематико-интенциональной реализации современного институционального дискурса коммуникативного, мыслительного, эмоционального движения. Ввиду отсутствия сколько-нибудь точного, а тем более полного описания данного типа общения достаточно сложным оказывается вопрос о его отнесенности к определенному дискурсивному виду, однако мы попытаемся представить выделенный тип коммуникативной практики как институциональное дискурсивное образование в рамках социальной системы «взыскание просроченной задолженности», возникшее на стыке делового, юридического, административного типов дискурса, обнаруживающее определенные устойчивые структурно-содержательные характеристики. Особый интерес представляет рассмотрение особенностей реализации наиболее выраженных компонентов дискурсивной практики1.

Любой институциональный дискурс прежде всего предполагает основных участников, коими являются представители института (агенты) и люди, обращающиеся к ним (клиенты) [5];

то же имеет место в исследуемом типе, однако при этом обнаруживается принципиальное отличие клиентов от агентов, а именно – в специфике отношений между ними, состоящей в конфронтации клиентов и агентов в большинстве случаев. Так, если агенты, руководствующиеся определенными предписаниями поведения, играют активную роль в институциональном общении, то клиенты – вынужденные участники такого общения, выступающие в качестве представителей общества в целом по отношению к представителям данного института.

Действия клиентов не предписаны и сообразны лишь личным представлениям о культуре, этикете, нормах общения. Здесь примечательна тенденция к значительному обезличиванию общения агентов и к преобладающему личностному компоненту коммуникации клиентов.

Совместная деятельность участников, хотя и зачастую плохо скоординированная, все же подчинена единой цели, сводящейся к организации и оптимизации делового общения и состоящей в побуждении клиента к действиям, несущим экономическую выгоду обеим сторонам – и агентам, и клиентам.

Отсюда правомерно выделить ценности, обосновывающие цели дискурса и сводящиеся в данном случае к признанию существования определенных проблем, к необходимости доказательства их объективности, к предложению наиболее эффективных способов решения этих проблем [7].

Специфика рассматриваемого дискурса состоит в том, что в этом жанре ценности скрыты, подразумеваемы и не имеют выражения в специальных кодексах.

Ключевым понятием, концентрирующим вокруг себя ценности, может служить представление о долге, при этом следует обратить внимание на его понимание в рамках данной коммуникативной структуры. Так, Энциклопедический словарь под редакцией А.А. Ивина предлагает В настоящем исследовании мы ориентируемся на разработанную В.И. Карасиком компонентную структуру институционального дискурса.

следующую дефиницию: «Одно из фундаментальных понятий этики, которое обозначает нравственно аргументированное принуждение к поступкам;

нравственную необходимость, выступающую в качестве субъективного принципа поведения» [8]. Как указывает данный источник, русское слово «долг» имеет еще и второй смысл - то, что взято взаймы и необходимо вернуть, главным образом, деньги. Значение долга, сводящееся к отношениям заимодавца и должника, позволяет вскрыть исторические корни и социально-коммуникативный контекст его морального значения. В связи с этим Ф. Ницше отмечал: «В долговом праве таится рассадник мира моральных понятий «вина», «совесть», «долг», «священность долга» [Там же]. Долговые обязательства явились прообразом обязательств, исполнение которых признается безусловным. Однако эта безусловность не может быть надежно гарантирована внешним образом. Для этого требуется еще внутреннее принуждение, налагающее обязанность в отношении самой Новый взгляд на проблемы современного языкознания обязанности, что и составляет смысл морального долга [Там же].

Особый интерес представляют стратегии исследуемого дискурсивного взаимодействия, определяющиеся его основной целью: 1) использовать стандартные формы приветствия, присущие официально-деловому стилю;

2) обозначить цель звонка: «На данный момент у Вас фиксируется/есть задолженность по Вашему кредиту»;

3) выявить причины сложившейся ситуации, причем здесь допустимо использовать разнообразные дискурсивные формулы от пассивных конструкций: «По какой причине денежные средства не были внесены на Ваш счет в соответствии с графиком?» – до просторечных выражений: «Иван Иванович, а вовремя чего не оплатили?»;

4) конкретизировать данные и в зависимости от результата предыдущего пункта объяснить правомерность действий банка: «по условию кредитного договора», «в соответствии с пунктами Гражданского кодекса РФ» и т.д.;

5) подвести итог с уточнением времени и места оплаты посредством альтернативных вопросов: «Итак, Вы оплатите данную задолженность завтра утром через кассу банка, не так ли?/ или через терминал?»;

6) разъяснить все риски клиента вследствие невыполнения предыдущего пункта или же дальнейшего нарушения условий договора;

7) использовать стандартные формы прощания, присущие официально деловому стилю. Данные стратегии являются типовыми и наиболее эффективными для большинства диалогов, но допускают вариации в последовательности реализации компонентов. В случаях же конфронтации клиента такие стратегии, к сожалению, становятся нерезультативными, что требует от агентов немедленного ситуативного выбора новых приемов и тактик.

Исследуемый тип общения располагает и набором дискурсивных формул, составляемый принятыми в деловом общении клише и функционально-обусловленными оборотами, которые, однако, не позволяют однозначно определить специфику конкретного типа дискурса.

Отметим также, что, несмотря на широкое включение интертекстуальных единиц, количество прецедентных текстов ограничивается кредитным договором, Гражданским, Гражданским процессуальным и Уголовным кодексами РФ.

Наконец, реализация всех рассмотренных характеристик возможна при существовании определенного рамки которого нам хронотопа, представляются предельно четкими: это обстановка, характерная для диалога, реализуемого исключительно посредством телефонной связи и по времени занимающего 2 – 5 (реже 10) минут. Отсутствие непосредственного К вопросу об особенностях тематико-интенциональной реализации современного институционального дискурса контакта между участниками, с одной стороны, затрудняет коммуникацию из-за недостатка экстралингвистической составляющей общения, а также возможных помех канала связи, а с другой стороны, делает коммуникацию более доступной и позволяет минимизировать личностный компонент агента дискурса.

Таким образом, тематико-интенциональное дискурсивное образование, именуемое как «взыскание просроченной задолженности», служит сферой, в которой реализуется одна из важнейших составляющих деятельности банка, обеспечивающая стабильность работы банковской системы. При этом несмотря на высокую степень стандартизированности и клишированности данный тип коммуникативно-прагматического общения характеризуется значительным числом коммуникативных сбоев из общего количества диалогов. Предполагается, что анализ структуры деловой коммуникации подобного рода с выработкой четких принципов и конвенционально закрепленных механизмов общения будет способствовать оптимизации данного вида совместной предметной деятельности, повышению уровня коммуникативно-профессиональной компетенции и, как следствие, преодолению коммуникативных неудач.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 1. Арутюнова Н.Д. Феномен второй реплики или о пользе спора // Логический анализ языка. – Вып.3 Противоречивость и аномальность текста.

- М.: Наука, 1990.

2. Дейк Т.А. ван. К определению дискурса [Электронный ресурс]. URL:

http://psyberlink.flogiston.ru/internet/bits/vandijk2.htm 3. Карасик В.И. О типах дискурса // Языковая личность:

институциональный и персональный дискурс: Сб. науч. тр. – Волгоград, 2000.

4. Карасик В.И. Этнокультурные типы институционального дискурса // Этнокультурная специфика речевой деятельности. - М., 2000.

5. Карасик В.И. Языковой круг: личность, концепты, дискурс. – М., 2004.

6. Психология делового общения: Учеб. пособие / И.И. Амино. – М., 2007.

7. Сошникова Р.С. Проектная заявка как элемент делового дискурса / Р.С. Сошникова // Известия Самарского научного центра Российской академии наук. – 2009.

8. Философия: Энциклопедический словарь. — М.: Гардарики. Под редакцией А.А. Ивина. 2004.

УДК 81. Р.К. Боженкова, В.А. Баскакова Юго-Западный государственный университет, Курск ОСОБЕННОСТИ ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ КОЛОРОНИМОВ В ТЕКСТАХ НАУЧНОГО СТИЛЯ В статье предлагается анализ способов репрезентации колоронимов в русских и английских научных текстах.

Тексты научного функционального стиля, задача которого определяется как организация языкового материала, служащая, прежде всего, последовательному и систематическому изложению научных вопросов;

Новый взгляд на проблемы современного языкознания точной передаче результатов наблюдения, эксперимента и анализа;

раскрытию общих закономерностей, управляющих жизнью природы и общества;

доказательству правильности (или ошибочности) той или иной теории, концепции и т.п. [3, с. 16], в первую очередь, имеют дело с «умопостигаемым» пространством. Внутри самого научного стиля осуществляется предметная дифференциация наук, и по отношению ко многим из них можно говорить, скорее, о неиспользовании лексем с семантикой цвета (таковы, например, математические, экономические, философские дисциплины). В физике (оптике) цвет в качестве объекта научного изучения используется в текстах для наименований цветовой шкалы. И только науки естественного цикла — зоология, ботаника, биология, анатомия, металлургия, химия, почвоведение и др., имеющие дело с природными, зрительно воспринимаемыми объектами, — представляют интерес для лингвистического исследования.

Функциональные особенности использования колоронимов в текстах научного стиля связаны с определенными частеречными «предпочтениями» в отборе цветовых единиц: можно выделить монолексемные номинативные единицы — прилагательные и существительные, образованные словосложением.

Базовые и широкоупотребительные колоронимы русского и английского языков белый / white, черный / black, серый / grey, красный / red, синий, голубой / blue, желтый / yellow, зеленый / green, фиолетовый (пурпурный) / purple, коричневый / brown, розовый / pink, оранжевый / orange в составе номенклатурной терминологии и научных дефиниций актуализируют, в основном, прямые номинативные значения, фиксирующие дистинктивные статические и динамические цветовые признаки конкретных объектов научного описания.

Отметим, что в научном знании основным способом представления объектов выступает таксономия: «Таксономия является когнитивной моделью особого рода. Таксономические модели типичны для человеческого познания и встроены во все языки. Они относятся к самым распространенным средствам упорядочения нашего опыта» [2, с. 164]. В биологии, химии, почвоведении таксономические классификации разворачиваются в дескрипцию. Таким образом, именно в науке цвет как постоянная характеристика объекта получает особую прагматическую нагруженность, определяя языковой облик номенклатурной терминологии1.

Анализ терминологических единиц (ТЕ) в русском и английском языках, включающих сему «цвет», позволил определить их в две основные группы: 1) цвет используется для указания на один вид объекта;

2) цвет является признаком, различающим виды объекта:

— в зоологии: 1) розовый краснокрылый фламинго (красный гусь);

черный, или серый, гриф (черный монах) / Black Vulture;

серый попугай Особенности функционирования колоронимов в текстах научного стиля (Жако) / Grey Parrot;

2) бурый медведь / Brown Bear и белый медведь / White Bear;

персидская красная кошка / Persian Red Cat и персидская голубая кошка / Persian Blue Cat;

британская голубая кошка / British Blue Cat и британская черная кошка / British Black Cat;

— в ботанике: 1) резеда белая / White Mignonette2;

2) амариллис красный / Red Amaryllis и амариллис белый / White Amaryllis;

бузина красная / Red Elderberry и бузина черная / Black Elderberry;

зеленые мхи / Green Mosses и белые, или сфагновые, мхи / White Mosses;

— в биологии (агротехнике): 1) — 3;

2) белая, или головчатая, плесень / White Mold и серая снежная плесень, или тифулез / Grey Snow Mold;

бурая пятнистость, или ризоктониоз / Brown Patch, черная пятнистость / Black Patch и белая пятнистость / White Patch;

— в анатомии 1) —;

2) серое вещество мозга / Grey matter и белое вещество мозга / White matter;

красные кровяные клетки (эритроциты) / Red blood cells и белые кровяные клетки (лейкоциты) / White blood cells;

— в металлургии / геологии: 1) —;

2) серый чугун / grey iron и белый чугун / white iron;

красный железяк / red hematite (red iron ore) и бурый железняк / brown hematite (brown iron ore);

— в химии: 1) белая магнезия / White magnesia;

турнбулева синь (она же железная лазурь, прусский синий, парижская лазурь, прусская лазурь, гамбургская синь, берлинская лазурь) / Prussian blue (Berlin blue, Parisian blue, Turnbull's blue);

парижская зелень (или французская зелень) / Paris Green (или Emerald Green);

белые масла / white oil;

2) желтая кровяная соль / yellow blood salt и красная кровяная соль / red blood salt;

белый фосфор / white phosphorus, красный фосфор / red phosphorus и черный фосфор / black phosphorus;

— в почвоведении цвет — это основной признак, по которому производится классификации типов почв: чернозем / black soil (black earth), краснозем / red soil (red earth), желтозем / yellow soil (yellow earth), серозем / grey soil (grey earth) и др.

Своего рода исключением является медицина, которую интересует не постоянный, а измененный цвет объекта — соматизма и т.п.

Номинации этого типа редки в ботанике в связи с развитием скрещивания растений, в частности, с целью получения сортов с разнообразной окраской.

Прочерк означает, что примеры этого типа нам не встретились.

Несмотря на то, что формирование и развитие терминологических единиц с колоронимами происходит под влиянием экстралингвистических факторов, отмечается явное совпадение в использовании колоронимов в составе терминологических единиц в двух языках. Можно предположить, что такое совпадение в исследуемых языках объясняется общностью исторического опыта, совместной экономической, научной и культурной деятельностью, во время которых происходит постоянное заимствование терминологических единиц, обмен понятиями, терминами на уровне калькирования и подбора соответствий и необходимостью сохранения универсальных терминов и номенов в языках для поддержания возможности успешной межкультурной коммуникации специалистов разных стран [1, с. 62].

Необходимо заметить, что цвет природных объектов и артефактов, будучи обязательной характеристикой, допускает изменения. Изменение Новый взгляд на проблемы современного языкознания постоянного цвета объекта может свидетельствовать о возникновении новой ситуации. Так, в химии изменение цвета вещества говорит о его переходе в новое состояние под воздействием температуры (газообразный кислород бесцветен, жидкий кислород имеет голубоватый цвет, твердый — ярко голубой;

углекислый газ в твердом состоянии белого / беловатого цвета) или о химической реакции, в результате которой образуется другое вещество с новыми физическими и химическими свойствами.

В медицине измененный по сравнению с нормативным цвет кожных покровов и слизистых оболочек рта (горла) является одним из идентифицирующих заболевание признаков: Кожа становится серой или цианотичной [4, с. 528];

При фарингоскопии небные миндалины резко увеличены, розового цвета [4, с. 529];

Карциноидный синдром проявляется внезапным кратковременным покраснением кожи лица, верхней половины туловища [4, с. 150];

Синюшная окраска слизистой оболочки губ, ушей, ногтей вследствие острой метгемоглобинемии [4, с. 585];

Желтушное окрашивание кожных покровов и склер [4, с. 596];

In cases of acute tonsillitis, the surface of the tonsil may be bright red and with visible white areas or streaks of pus [5];

Cyanosis is the appearance of a blue or purple coloration of the skin or mucous membranes due to the tissues near the skin surface being low on oxygen [5];

The main symptom of jaundice is a yellow discoloration of the white part of the eyes and of the skin [5];

Forchheimer's sign occurs in 20% of cases, and is characterized by small, red papules on the area of the soft palate [5].

Таким образом, научный стиль представляет собой чрезвычайно сложную картину в плане обращения к цвету: от неиспользования до обязательного применения в соответствии с доминирующей функцией научного стиля, состоящей в выработке, хранении и передаче научного знания о мире. Коммуникативно-прагматический аспект использования колоронимов в составе номенклатурной терминологии и научных дефиниций в научных текстах заключается именно в актуализации прямых цветовых значений при описании объектов или их значимых частей, а также естественных процессов и явлений.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ Репрезентация зрительного восприятия в языке и его связи с другими когнитивными процессами и эмоциональной сферой человека 1. Боженкова Р.К., Баскакова В.А. Лингвокультурологическая репрезентация колоронимов в составе профессионально маркированных единиц // Известия Юго-Западного государственного университета. Серия Лингвистика и педагогика. — 2012. №2. — С. 59-62.

2. Лакофф Дж. Женщины, огонь и опасные вещи: Что категории языка говорят нам о мышлении. — М., 2004. — 792 с.

3. Разинкина Н.М. Стилистика английского научного текста. — М., 2005. — 210 с.

4. Справочник практического врача / Под ред. А.И. Воробьева. — М., 1982. — 656 c.

5. The Mini Oxford Handbook of Clinical Medicine, 7th Edition. 2007.

[Электронный ресурс]. URL http://www.docpdfs.com/oxford-hadbook-lo clinical-medicine-7th (дата обращения: 03.05.2013).

УДК 811.111.2/ Н.А. Буданцева Тамбовский государственный университет им. Г.Р. Державина РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ ЗРИТЕЛЬНОГО ВОСПРИЯТИЯ В ЯЗЫКЕ И ЕГО СВЯЗИ С ДРУГИМИ КОГНИТИВНЫМИ ПРОЦЕССАМИ И ЭМОЦИОНАЛЬНОЙ СФЕРОЙ ЧЕЛОВЕКА В статье рассматриваются особенности репрезентации зрительного восприятия в языке людей с отклонениями в психике или находящихся в аффективном эмоциональном состоянии. Анализируется связь зрительного восприятия человека с процессами мышления, интегративный характер эмпирического и понятийного уровней.

«Глаза — это окна нашего мозга, через которые мы воспринимаем внешний мир. И через эти же окна мы можем постигнуть многие функции мозга» [1, с. 10]. Зрительное восприятие как когнитивный процесс является неотъемлемой частью познания и интегрировано в целостную когнитивную деятельность человека, включающую помимо эмпирической обработки данных, их понятийное и интерпретативно-оценочное осмысление. Важным является понимание того, что полноценное зрительное восприятие предполагает не просто формирование целостного зрительного образа, а его категоризацию и концептуализацию, т.е. процессы, позволяющие осмыслить данный образ на основе предыдущего опыта человека, его знаний. В языке связь зрительного восприятия и ментальной деятельности репрезентирована в семантике определенных языковых единиц, как отдельных слов, словосочетаний, так и целого предложения. Однако, говоря о естественных когнитивных способностях человека, нельзя забывать и о возможных отклонениях, как в психике человека, так и в его эмоциональном состоянии, накладывающих существенный отпечаток на процесс зрительного восприятия. Часто то, как человек ведет себя, как он в буквальном смысле смотрит на этот мир, позволяет судить о его ментальном и эмоциональном состоянии. В этом смысле анализ языкового материала дает доступ к изучению связи зрительного восприятия с другими когнитивными процессами и эмоциональной сферой, того, насколько эта связь устойчива, стабильна, и что оправдывает в языковом плане использование определенных языковых единиц для передачи тех или иных аффективных состояний человека.

Для начала рассмотрим примеры, демонстрирующие репрезентацию перцептивного процесса зрительного восприятия, при котором доля интеграции в него мыслительной деятельности минимальна:

Новый взгляд на проблемы современного языкознания 1. The glance was unseeing and staring, a fascinated glance;

but he did not turn to look after us. Probably the image passed before the eyes without leaving any trace on the misshapen brain of the creature [3, с. 9].

В примере (1) представлено описание того, как умственно отсталый человек зрительно воспринимает объекты действительности (в данном случае, прохожих). Его видение ограничено чисто физиологическим процессом фиксации зрительных образов и отражает бесструктурное и бессистемное взаимодействие с окружающей средой. Формирование полноценного концепта об объекте не происходит в силу неспособности субъекта осмыслить визуальный образ, ограниченности его познавательной деятельности. В контексте данное отклонение представлено описательно, через использование соответствующих определений (unseeing (glance) как часть составного именного сказуемого, fascinated, misshapen (brain)), герундиального оборота с предлогом (without leaving any trace on the misshapen brain).

2. That child, like the other two, never smiled, never stretched its hands to her, never spoke;

never had a glance of recognition for her in its big black eyes, which could only stare fixedly at any glitter, but failed hopelessly to follow the brilliance of a sun-ray slipping slowly along the floor [3, с. 17-18].

В примере (2) субъект восприятия, умственно отсталый ребенок, не способен сознательно реагировать на внешние стимулы, анализировать, обобщать зрительные образы, как-то «развивать», осмыслять то, что видимо глазу. Использование в предложении именной группы a glance of recognition, которая метафорически репрезентирует когнитивно значимую связь зрительной и умственной деятельности, и наречия never для указания на отсутствие какого-либо осмысления со стороны субъекта зрительного восприятия, а также иных зависимых предложений внутри данного сложного предложения, наглядно демонстрирует репрезентацию особенностей ненормального зрительного восприятия людей с умственными отклонениями. Следующий пример также иллюстрирует особенности зрительного восприятия умственно отсталого ребенка. Использование соответствующих качественных прилагательных в постпозиции позволяет представить данный процесс как бессознательный, протекающий только на Репрезентация зрительного восприятия в языке и его связи с другими когнитивными процессами и эмоциональной сферой человека рецепторном уровне:

3. She … began to look for her big shawl and umbrella feverishly, never once glancing at her daughter, who stood in the middle of the room following her with a gaze distracted and cold [3, с. 35].

4. She lay still, as if dead;

but her big eyes, wide open, glittered in the gloom, staring upwards at the slender raffers, motionless and unseeing [3, с. 52].

В примере (4) использование прилагательных motionless и unseeing в постпозиции делает репрезентируемые ими характеристики значимыми для читателя, акцентируя внимание на характере зрительного восприятия. В данном случае процесс познания в целом ограничивается уровнем эмпирического восприятия и минимальной когнитивной обработкой воспринятого, т.к. словосочетание «невидящие» глаза (unseeing big eyes) в данном случае и предполагает не отсутствие зрения в прямом смысле, а отсутствие осмысления, естественных процессов концептуализации и категоризации видимой глазу действительности. Субъект восприятия при этом не умственно отсталый человек, однако его временное психического состояние нестабильно и характеризуется некоторой отстраненностью от всего окружающего, при этом для передачи этого состояния автор использует те же языковые средства (определение unseeing), что и при описании восприятия умственно отсталых людей. Тем самым читатель невольно соотносит оба состояния и может более точно представить его неестественность по отношению к нормальному человеку.

5. He sat still, dying the death over and over again;

and the only part of him which moved were his eyes, turning round and round in their sockets, running over the walls, the floor, the ceiling, again and again, till suddenly they became motionless and stony — starting out of his head, fixed in the direction of the bed [3, с. 150].

Как и в предыдущих примерах, описание особенностей движения глаз, их фиксации в одной точке позволяет автору передать психическое состояние субъекта восприятия. Неспособность субъекта задержать взгляд на чем-то конкретном отражает хаотичность процесса зрительного восприятия, его бесконтрольность, нецеленаправленность. В то же время длительная фиксация взгляда на одном предмете может также свидетельствовать об отсутствии таких характеристик целенаправленного восприятия, как активность, волитивность и контролируемость, т.к. субъект восприятия находится в состоянии аффекта и не отдает себе отчет в своем поведении. В этом примере роль качественных прилагательных также существенна для передачи особенностей зрительного восприятия (motionless and stony), состояние аффекта автор передает при помощи параллельных синтаксических конструкций, повтора.

Следует отметить, что часто процесс бессознательного зрительного восприятия может описываться также посредством использования в качестве объекта зрительного восприятия абстрактных существительных:


6. She stepped forward cautiously, one hand on the wall of the house, and peered down into the smooth darkness of the empty bay [3, с. 36].

7. She peered into the smooth obscurity near her [3, с. 41].

В примерах (6) и (7) описывается состояние женщины на грани помешательства. Ее взгляд бесцельно устремлен в темноту. Использование глагола to peer в данном случае обусловлено особенностями его концептуального содержания (to peer — to look very carefully or hard, esp. as if not able to see clearly [7, с. 974]). Так, в его концептуальной структуре профилируется концептуальная характеристика «Интенсивность», которая определяет степень вовлеченности субъекта восприятия в перцептивный процесс, указывает на определенную напряженность, пристальность или стрессовость ситуации зрительного восприятия. В то же время отсутствие ясного зрительного образа (на что в частности указывает концептуальная Новый взгляд на проблемы современного языкознания характеристика ‘Обзорность’ в концептуальной структуре глагола to peer), а также цели увидеть что-то конкретное (отсутствие концептуальной характеристики «Цель» в концептуальной структуре глагола, абстрактное существительное в качестве объекта), делает усилия субъекта восприятия неосознанными, бессмысленными, что и позволяет говорить об определенной психологической травме.

Отсутствие осознания того, что что-то зрительно воспринимается может иметь место не только в случае аффективного психического состояния субъекта восприятия. В предложении может описываться просто бессознательное поведение человека, которое обусловлено скорее определенным эмоциональным фоном, чем психическим:

8. Without knowing, he was looking down on her damp, soft brown hair [4, с. 128].

В примере (8) субъект восприятия просто не осознает, что смотрит, на что указывает использование в предложении герундия в функции обстоятельства without knowing.

9. She stared at him till her eyes seemed to become glowing coals that burned deep into her brain, and yet she was in mortal fear of making out the well known features [3, с. 44].

В примере (9) автор описывает не только психическое состояние субъекта восприятия, но и эмоциональное, а именно страх от увиденного.

Эмоциональное состояние передается посредством сравнения (eyes seemed to become glowing coals), качественных прилагательных (glowing (coals), mortal (fear)), а также использования глагола зрительного восприятия to stare, репрезентирующего концептуальные характеристики «Длительность» и «Интенсивность», указывающие на состояние сильного эмоционального и психического напряжения субъекта восприятия.

Часто в текстах, описывающих эмоциональное состояние субъекта зрительного восприятия, авторы прибегают к такому стилистическому приему, как сравнение, в том числе развернутому сравнению, которое включает определенный оценочный элемент и служит средством яркой речевой экспрессии, эмоционального выражения:

10. He noticed my start too, and there we were for a minute or so staring at Репрезентация зрительного восприятия в языке и его связи с другими когнитивными процессами и эмоциональной сферой человека each other as if bewitched [3, с. 82].

11. He slowed down as he walked, watching her as if spell-bound [4, с. 119].

12. They pressed behind the two Englishmen, staring like those islanders discovered by Captain Cook in the South Seas [3, с. 115].

13. His eye was in constant motion, as if it were trying to do the work of the two;

but when Byrne made inquiries as to the possibility of hiring a mule, it became fixed in the direction of the door … [3, с. 117].

Как видно из представленных примеров, глагольная репрезентация перцептивного процесса в случае аффективных состояний не является доминирующей и, как правило, используется только для передачи особенностей процесса зрительного восприятия в его нормальном протекании, тогда как семантика входящих в предложение слов, например, различных качественных прилагательных, приемы стилистического синтаксиса, позволяют вербализовать отклонения в психическом и эмоциональном состоянии субъекта восприятия, сделать их более выраженными в тексте, более значимыми с позиции передачи авторской оценки состояния персонажа. Интересно отметить, что английское фразеологическое сочетание to see red (букв. «увидеть красное») также передает эмоциональное состояние, гнев и ярость, однако в силу идиоматичности данного сочетания прямое номинативное значение глагола зрительного восприятия to see не сохранилось, т.е. фразеологизм передает только эмоциональное состояние человека:

14. And then I don’t know what happened, I was beside myself, I saw red [4, с. 215].

Говоря о связи зрительного восприятия с психической и эмоциональной сферами, нельзя не отметить и синергическую связь всех модусов восприятия в процессе познания. Только благодаря совместной работе всех органов чувств человек может полноценно существовать в мире, осознавать этот мир и себя в нем: «Зрительное восприятие вовлекает многочисленные источники информации помимо тех, которые воспринимаются глазом, когда мы смотрим на объект. В процесс восприятия, как правило, включаются и знания об объекте, полученные из прошлого опыта, а этот опыт не ограничен зрением, но предполагает и другие ощущения: осязательные, вкусовые, обонятельные, слуховые, а, возможно, также температурные и болевые» [1, с. 14].

В английском языке достаточно четко представлены лексико семантические группы перцептивной лексики, репрезентирующие каждый конкретный вид восприятия. Общим между всеми видами восприятия является их связь с понятийной сферой, т.е. любая рецепторная деятельность направлена на передачу импульсов в головной мозг, на анализ и синтез поступающей информации, образование понятий и представлений. В языке это в частности проявляется в существовании перцептивной лексики, репрезентирующей одновременно характеристики нескольких концептуальных областей, соотносимых с различными видами когнитивной деятельности человека, с восприятием (зрительным, слуховым, обонятельным, вкусовым, тактильным) и непосредственно мыслительной деятельностью, понятийным осмыслением. В этом смысле глаголы зрительного восприятия наиболее иллюстративны:

15. To observe attentively is to remember distinctly [8, с. 3].

16. The most essential ingredient in creating our universe is the consciousness that observes it [2, с. 73].

17. There was not an inch of any portion of the house which was not carefully watched [8, с. 11].

В примерах (15) и (16) связь зрительного восприятия и понятийной сферы очевидна, на что указывает не только семантика глагола зрительного восприятия to observe (to observe — If you observe a person or thing, you watch Новый взгляд на проблемы современного языкознания them carefully, especially in order to learn something about them [5, с. 1060]), но и употребление в составном глагольном сказуемом глагола интеллектуальной деятельности (или, точнее, памяти) to remember, выступающего в примере (15) как контекстуальный синоним глаголу to observe, метафорическое использование глагола to observe, одна из валентностей которого выражена формой существительного с абстрактным значением, the consciousness (пример (16)). В примере (17) семантика глагола to watch (to watch — «to look at someone or something for a period of time, paying attention to what is happening» [6]), а также сочетающееся с ним наречие образа действия carefully также указывают на описываемую связь когнитивных процессов.

Тем не менее, можно привести пример, когда глагол to watch, способный в определенном контексте передавать интеллектуальную деятельность и являющийся базовым глаголом зрительного восприятия в английском языке, употреблен в контексте только для передачи процессов понятийного осмысления и имплицитно процесса слухового, а не зрительного восприятия:

18. So he went and sat in the windowless council-chamber with the other elders and watched the trend of the talk [3, c. 92].

Пример (18) иллюстрирует действие языкового механизма перекатегоризации глагола зрительного восприятия to watch и когнитивных механизмов профилирования и концептуальной метафоры. Так, в качестве правостороннего актанта глагола to watch выступает словосочетание с абстрактным значением the trend of the talk (ход разговора), т.е. в данном контексте объект восприятия не является прототипическим объектом зрительного восприятия, не выступает как участник перцептивного процесса, хотя и неактивный, но вовлеченный в событие, репрезентируемое глаголом зрительной перцепции, т.е. как объект, формирующий в сознании субъекта восприятия определенный зрительный образ. Скорее представленный объект указывает на процесс слуховой перцепции и сопутствующие ему процессы мышления. При этом зрительное восприятие в данном случае даже не имплицируется, на что указывает контекст всего произведения, повествующего о жителях страны слепых, обладающих обостренным чувством слуха, заменяющего им зрение (в данном примере субъект Репрезентация зрительного восприятия в языке и его связи с другими когнитивными процессами и эмоциональной сферой человека восприятия — коренной житель этой страны).

Таким образом, анализ примеров, демонстрирующих различную связь зрительного восприятия с другими когнитивными процессами, а также эмоциональной сферой человека, еще раз доказывает интегративный характер познавательной деятельности, основой которой, тем не менее, выступает эмпирический уровень. Любые изменения в психике и эмоциональном состоянии человека отражаются в функционировании его понятийной системы, в особенностях процессов концептуализации и категоризации объектов мира, что в свою очередь преломляется в языке, семантике слов и общей структуре предложения-высказывания.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 1. Грегори Р.Л. Глаз и мозг: психология зрительного восприятия. — М., 1970. — 270 с.

2. Brown D. Lost Symbol. Anchor Books. — 2012. — 671 p.


3. Conrad J. The Inn of the Two Witches and Other Stories. — M., 2005.

— 192 p.

4. Dickens, Stevenson et al. Short stories. Black Cat Publishing, 2003. — 272 p.

5. English Dictionary for Advanced Learners. — Glasgow, 2001.

6. http://www.ldoceonline.com (дата обращения: 02.05.13).

7. Longman Dictionary of Contemporary English. — England, 1995.

8. Poe E. The Collected Tales and Poems. Wordsworth Library Collection, 2009. — 783 p.

УДК 81. В.Б. Гольдберг, Д.Д. Быкова Тамбовский государственный университет им. Г.Р. Державина ЯЗЫКОВАЯ РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ ПЕРВИЧНОЙ И ВТОРИЧНОЙ КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИИ ЦВЕТКОВ В АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ В статье рассматриваются случаи первичной и вторичной концептуализации цветков, выявляются когнитивные модели, на базе которых осуществляется вторичная концептуализация цветков.

Выбор темы (языковая репрезентация первичной и вторичной концептуализации цветков в английском языке) обусловлен тем, что английские наименования цветков с позиций когнитивной лингвистики исследованы недостаточно. Цель исследования — изучить английские наименования цветков, выявить первичную и вторичную концептуализацию цветков в английском языке. Теоретические основы исследования составили работы Е.С. Кубряковой, Н.Н. Болдырева, О.В. Магировской, Дж. Лакоффа, М. Джонсона и др. Познав объекты окружающей действительности и сформировав представления о них, человек использует сформированные концепты как опору для дальнейшего познания. Наименования цветков, помимо прямых значений, несут переносные значения, а также передают некоторые дополнительные смыслы, выявляемые из различных контекстов.

Поэтому компоненты, используемые в фармации, парфюмерии, кулинарии концептуализируются на основе нашего фонового знания о цветках.

Е.С. Кубрякова предлагает такое определение концепта: концепт — термин, служащий объяснению единиц ментальных или психических ресурсов нашего сознания и той информационной структуры, которая отражает знание и опыт человека;

оперативная содержательная единица памяти, ментального лексикона, концептуальной системы и языка мозга, Новый взгляд на проблемы современного языкознания всей картины мира, отраженной в человеческой психике. Понятие концепта отвечает представлению о тех смыслах, которыми оперирует человек в процессах мышления и которые отражают содержание опыта и знания, содержание результатов всей человеческой деятельности и процессов познания мира в виде неких «квантов» знания [10].

Значительная роль в данной работе отводится методу концептуального анализа. Объектом концептуального анализа являются смыслы, передаваемые отдельными словами, словосочетаниями, типовыми пропозициями и их реализациями в виде конкретных высказываний, а также отдельными текстами и даже целыми произведениями. Сопоставление всех доступных языковых средств репрезентации концепта в системе языка и в речи и позволяет выявить основное содержание концепта. Прямое значение слова всегда представлено в словарных толкованиях. Для цветков прямым значением является значение «растение». Переносные значения также зафиксированы словарями, например, значение «цвет». Смыслы выявляются на основе анализа различных контекстов и в словаре не зафиксированы [1].

Е.С. Кубрякова [5] определяет концептуальный анализ как «поиск тех общих концептов, которые подведены под один знак и предопределяют бытие знака как известной когнитивной структуры».

Первичная концептуализация основана на познании объектов окружающего мира на эмпирическом уровне [8].

Вторичная концептуализация характеризуется высокой степенью субъективности и ориентируется как на эмпирический, так и на языковой опыт. Данный этап концептуализации характеризуется как вторичный, интерпретативно-оценочный [8].

Вторичная концептуализация может осуществляться на базе различных когнитивных моделей, например: метафорической, метонимической, омонимической, концептуального сравнения.

Метафорические модели представляют собой отображение пропозициональных или образно-схематических моделей одной области на соответствующие структуры другой области [7]. Метонимия — это использование одной сущности для ссылки на другую, которая с ней связана.

Особый случай метонимии — синекдоха. В ней часть замещает целое.

Метонимия обычно содержит явные указания на физические или причинные ассоциации [6]. В омонимической когнитивной модели концептуализация основана на одинаковом звуковом оформлении слов. Концептуальное сравнение — это своеобразный способ переноса характеристики одного концепта на другой, таким образом, указывая на подобие одного объекта, Языковая репрезентация первичной и вторичной концептуализации цветков в английском языке явления, концепта другому [2].

Исследованием фитонимов занимались и занимаются многие лингвисты. Например, Д.Г. Мальцева исследует фразеологизмы немецкого языка с опорным компонентом фитонимом [9]. Н.С. Котова изучает наименования цветков с опорным компонентом «зоонимом» [4].

А.Г. Дементьева исследует когнитивные основы формирования переносных значений фитонимов на материале английского, русского и французского языков [3].

В данной работе исследуется языковая репрезентация первичной и вторичной концептуализации цветков в английском языке.

Итак, рассмотрим некоторые примеры употребления наименований цветков в прямом и переносном значении. В прямом значении эти наименования репрезентируют первичную концептуализацию цветка.

Слово «cornflower» «василек» в прямом значении репрезентирует первичную концептуализацию цветка как растения.

Cornflower «Polka Dot» does quite well on a well-drained soil, only reaching 18in (inch) maximum height [13].

Cornflower «Polka Dot» — это сорт василька, называемый «в горошек».

Слова «well-drained soil» указывают на условия произрастания растения.

Следовательно, в приведенном контексте слово «cornflower» использовано в прямом значении и репрезентирует первичную концептуализацию цветка.

Далее рассмотрим пример употребления слова «lily» в прямом значении:

Their diet consisted mainly of potatoes, turnips, cabbage,… water lily, mushrooms, wild sorrel, nettles, comfrey, mallow and goose grass [13].

В данном контексте слово «lily» передает прямое значение «цветок лилия» как продукт питания. Известно, что во время войны люди питались даже растениями, в том числе и водной лилией. В данном примере функционирует особый вид метонимии — синекдоха (употребление части вместо целого), т.к. в пищу употреблялось не все цветочное растение, а отдельные его части.

Отмечается тенденция развития новых значений и смыслов у различных наименований цветков, например, указание на цветовую окраску каких-либо объектов.

Рассмотрим слово «cornflower» как репрезентант вторичной концептуализации цветка.

The colour combinations are very fresh and new: cornflower blue, guava and lime;

azure, emerald and purple [13]… В данном контексте «cornflower» реализует переносное значение — особый оттенок голубого цвета. Это значение отражено в словарях:

cornflower blue — а deep, vivid blue [12]. На это указывает само словосочетание «colour combinations» — цветовые комбинации и перечисление цветов: «azure» ((небесно-)лазурный), «emerald» (изумрудный), «purple» (фиолетовый). Переносное значение формируется на базе метонимической когнитивной модели. Метонимия основана на смежности самого цветка и присущего ему оттенка синего цвета. Таким образом, мы видим, что вторичная концептуализация «cornflower» осуществляется на базе метонимической когнитивной модели.

Its walls were ornately corniced in gold and papered in watered silk, a delicate bluebell colour [13].

В данном контексте слово «bluebell» приобретает новый смысл — колокольчиковый цвет. На это указывает слово «colour». В данном примере слово «bluebell» используется для описания цвета обоев. Наблюдается Новый взгляд на проблемы современного языкознания метонимия, основанная на смежности цветка и особого оттенка голубого цвета. Таким образом, мы видим, что в данном случае вторичная концептуализация «bluebell» осуществляется на базе метонимической когнитивной модели.

Также отмечается тенденция развития новых смыслов у различных наименований цветков, указывающих на их использование в фармации, парфюмерии, пищевых добавках.

Рассмотрим контексты, актуализирующие вышеназванный смысл.

For oily skin try calendula flowers;

For dry skin try parsley or cornflower [13]… В данном контексте слово «cornflower» называет фармацевтический ингредиент, используемый в косметических целях. На это указывают слова — «dry skin» (сухая кожа). Для разных типов кожи предлагаются различные настойки. Для сухой кожи рекомендуются настойки петрушки и василька.

Известно, что настойки этих цветков часто используются в косметических и лечебных целях. В данном контексте часть цветка, используемая для приготовления настойки (вероятно, цветки), соотносится с названием самого цветка (целого). Таким образом, мы видим, что вторичная концептуализация цветка «cornflower» осуществляется на базе особой разновидности метонимии — синекдохе.

The perfumer then must skilfully build a more complicated scent by the addition of attars or essences such as patchouli, carnation and the myriad ingredients of a fine fragrance [13].

В данном контексте слово «carnation» обозначает парфюмерный компонент. На это указывают слова — «perfumer», «scent», «attars or essences», «patchouli, carnation» (парфюмер, запах, аромат, эфирные масла и эссенции пачули, гвоздики и других). В данном примере подразумевается эфирное масло, дающее аромат гвоздики, как один из компонентов прекрасного парфюма. Т.е. наблюдается метонимия, основанная на смежности цветка и запаха гвоздики. Таким образом, мы видим, что вторичная концептуализация цветка «carnation» осуществляется на базе метонимической когнитивной модели.

Отмечается тенденция развития новых смыслов у различных наименований цветков, указывающих на их использование как имен собственных. Рассмотрим некоторые примеры:

«If it isn't Miss Cornflower, the lady who refused to give me a lift» [13].

Слово «Cornflower» является именем собственным. Оно называет фамилию. На это указывает обращение — Miss, и слово lady. Написание этого слова с заглавной буквы и написание слова в прямом значении с Языковая репрезентация первичной и вторичной концептуализации цветков в английском языке маленькой, — позволяет отнести их к разряду омофонов. Таким образом, мы видим, что вторичная концептуализация цветка «cornflower» осуществляется на базе омонимической когнитивной модели. Возможно, предки семейства Cornflower имели некоторую связь с представлением о цветке cornflower — васильке. Но для современного носителя языка слова «cornflower», написанные с маленькой и большой букв отражают омонимическую модель познания.

The walks guidebook The Landscapes of Malta and Gozo, Sunflower 6.95, has helpful sketch maps [13].

В данном контексте слово «Sunflower» является именем собственным (названием). На это указывает слово «guidebook». В приведенном примере это название путеводителя, т.к. рядом с названием указана его стоимость.

Слово функционирует в роли омофона, т.к. слово в прямом значении пишется с маленькой буквы, а в данном примере — с заглавной. Мы видим, что вторичная концептуализация «sunflower» осуществляется на базе омонимической когнитивной модели.

Таким образом, были выявлены тенденции в развитии новых значений и смыслов у различных наименований цветков.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 1. Болдырев Н.Н. Когнитивная семантика: Курс лекций по английской филологии. — Тамбов, 2001.

2. Болдырев Н.Н., Маховикова Д.В. Лексический способ концептуализации времени в современном английском языке // Вопросы когнитивной лингвистики. — Тамбов, 2012. — № 2. — С. 5-15.

3. Дементьева А.Г. Когнитивные основы формирования переносных значений фитонимов: Автореф. … канд. филол. наук. — Тамбов, 2012.

4. Котова Н.С. Лингвокультурологические особенности английских названий цветов // Вестник Челябинского государственного университета, 2007. — № 8. — С. 32-37.

5. Кубрякова Е.С. Об одном фрагменте концептуального анализа слова «память» // Логический анализ языка. Культурные концепты. — М., 1991. — С. 85-91.

6. Лакофф Дж., Джонсон М. Метафоры, которыми мы живем. — М., 2004.

7. Лакофф Дж. Женщины, огонь и опасные вещи. — М., 2004.

8. Магировская О.В. Уровни концептуализации в языке // Когнитивные исследования языка. — М.-Тамбов, 2009. — С. 78-96.

9. Мальцева Д.Г. Страноведение через фразеологизмы: пособие по немецкому языку. — М., 1991.

10. Кубрякова Е.С., Демьянков В.З., Панкрац Ю.Г. Краткий словарь когнитивных терминов. Филологический факультет МГУ им.

М.В. Ломоносова. — М., 1997.

11. Мюллер В.К. Англо-русский словарь. — М., 1978.

12. British National Corpus. Режим доступа: URL: www.natcorp.ox.ac.uk.

13. Dictionary.com. Режим доступа: URL: http://dictionary.reference.com .

УДК 81.367. Д.А. Верхотурова Новый взгляд на проблемы современного языкознания Тамбовский государственный университет им. Г.Р. Державина ИССЛЕДОВАНИЕ СЕМАНТИКИ ГЛАГОЛА TO SET С ПОМОЩЬЮ ФРЕЙМОВОГО АНАЛИЗА В статье рассматриваются особенности семантики и функционирования английского глагола «to set» с применением метода фреймового анализа.

Как языковые явления глаголы широкой семантики, и в частности глаголы перемещения, рассматривались в диссертациях Л.Л. Ивченко (1980) (глагол to take), Л.Н. Ковтун (1981) (глаголы to raise, to erect, to elevate, to lift, to boost, to drop, to decline), З.B. Даниловой (1982) (глаголы to break, to burst, to crack, to cut, to smash, to split, to tear), В.И. Кожемяки (1984) (глаголы to raise, to lift, to elevate, to heave, to hoist, to hold up, to pick up, to rear), А.А. Уфимцевой (1968) (глаголы to put, to set, to lay и to place), И.А. Кравчук (1972) (глаголы to put, to set, to lay и to place в диахроническом аспекте), И.В. Тименко (1990) (глаголы to put, to set, to lay и to place). Глаголы перемещения репрезентируют целый комплекс знаний, необходимых для описания ситуаций, связанных с перемещением объекта. Они представляют собой не только номинативные единицы языка, а являются средством выражения сложного, неоднородного, динамического фрагмента действительности. Эта особенность глаголов перемещения и всей глагольной лексики в целом, выделяющей ее из общей лексической системы, заставляет нас учитывать факторы различного уровня: собственно лексическую семантику названных глаголов, информацию о возможных участниках ситуации, описываемой данными глаголами, структурную схему предложения и т.д.

Научно-исследовательская работа выполнена в рамках реализации Программы развития деятельности студенческих объединений Тамбовского государственного университета имени Г.Р.

Державина за 2012 год, проект «Студенческий научно-исследовательский центр (СНИЦ)», направление «Профессиональная адаптация обучающихся и повышение их профессиональных компетенций».

Лексические единицы языка представляют собой иерархическую структуру и организуются в семантические сети, соотносимые с определенным концептом или группой концептов. Следовательно, слова, принадлежащие к одной «теме», должны репрезентировать один и тот же концепт. Это значит, что глаголы с общим значением перемещения объединяются не на основе выделения общих семантических компонентов в структуре их значений, но в результате представления сходных когнитивных структур. Объединение тематически родственной лексики в функциональном плане обусловлено наличием определенной когнитивной модели, отражающей определенную структуру знания. С точки зрения когнитивного подхода к изучению принципов и механизмов языковой категоризации, Исследование семантики глагола to set с помощью фреймового анализа когнитивными моделями можно назвать ментальные структуры, посредством которых мышление организует различные типы знания [12]. Знания, соотносимые с концептом ПЕРЕМЕЩЕНИЕ, представляют собой логически организованную иерархическую структуру, которая задается общей структурой когнитивной модели. В связи с этим возникает необходимость выявления и описания этой когнитивной модели.

Правомерность такой постановки вопроса обусловлена тем, что «когнитивная модель представляет собой сложное структурированное целое, своего рода гештальт, который может «накладываться» на некоторые мыслительные пространства, передавая им заложенную в модели структурацию» [1, с. 92]. Эта мысль подтверждает наше предположение о том, что концепт ПЕРЕМЕЩЕНИЕ соотносится с некоторой структурой знания, которая обусловливает сходство и различие значений глаголов данной семантической сферы. Для того чтобы описать эту структуру знания, обратимся к понятию «фрейм».

Фрейм следует понимать как единицу знания, организованную вокруг некоторого понятия и содержащую данные о существенном, типичном и возможном для данного понятия [10, с. 188]. Понятие «фрейм» было введено М. Минским и первоначально использовалось для описания стереотипной ситуации. В дальнейшем оно было расширено и применено к изучению особенностей организации языковой системы в целом.

Эффективность обращения к понятию «фрейм» при рассмотрении глаголов семантики перемещения обусловлена следующими факторами. Во первых, глаголы перемещения представляют собой лексические единицы, принадлежащие к одной «теме», т.е. соотносимые с общей концептуальной сферой, по определению Ч. Филлмора, является такой унифицирующей конструкцией знания, которая мотивирует, структурирует и определяет такие группы слов [16]. Во-вторых, понятие фрейма как пропозициональной структуры, т.е. схемы включения определенных аргументов при использовании глагола в предложении-высказывании, согласуется с ситуативным характером глагольной лексики. Это подтверждается мыслью Ю.Н. Караулова об обратимости фреймовых и пропозициональных структур.

По мнению ученого, «фрейм любого уровня обобщенности может быть адекватно выражен переводом его в пропозициональную структуру, т.е.

передан пропозицией, а фреймовая сеть — системой пропозиций» [6, с. 194].

Структурно фрейм можно представить в виде набора компонентов — обязательных и факультативных (узлов и терминалов в терминологии М. Минского). Обязательные компоненты фрейма перемещения фиксированы и соответствуют вещам, всегда справедливым по отношению к предполагаемой ситуации. Так, любая ситуация перемещения предполагает наличие объекта перемещения и места перемещения. На когнитивно пропозициональном уровне фрейм перемещения в современном английском языке репрезентируется схемой, состоящей из четырех позиций: субъект — предикат перемещения — объект перемещения — место перемещения. При этом важной оказывается регулярность лексической конкретизации этих позиций.

В качестве субъекта перемещения могут выступать: 1) человек или группа лиц;

2) животные;

3) явления природы. Перемещение может производиться при помощи: а) различных частей тела человека;

Новый взгляд на проблемы современного языкознания б) инструментов. Следует отметить, что на номинативном уровне репрезентация данной когнитивно-пропозициональной структуры варьируется в зависимости от моделируемой ситуации.

Когнитивно-пропозициональная схема фиксирует обязательные компоненты фрейма, справедливые для всех ситуаций перемещения.

Факультативные компоненты фрейма конкретизируют и уточняют структуру фрейма, но не являются фиксированными. Они представляют собой «слоты»

или «ячейки», которые должны быть «заполнены характерными примерами или данными» [13, с. 7]. Факультативные компоненты фрейма ПЕРЕМЕЩЕНИЕ выводятся из анализа концептуальной структуры перемещения и включают:

1. Знания о характере перемещения, определяемом как тип воздействия, который направлен на достижение результата.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |
 



Похожие работы:





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.