авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |
-- [ Страница 1 ] --

Памяти Игоря Семеновича Кона

Памяти Игоря Семеновича Кона

Памяти Игоря Семеновича Кона

Игорь Семенович Кон: фото,

комментарии, переписка

Мне кажется, что совсем недавно мне позвонил Валерий Хмелько и ска

зал, что он говорил с Игорем Семеновичем и что тот опять приедет в Киев,

мы очень радовались этому. Планировалось, что Игорь Кон будет здесь че

рез несколько недель (сейчас середина мая, всё цветет). Грустно искать фо тографии и писать об Игоре Семеновиче вместо того, чтобы встретиться с ним, погулять по Киеву, послушать лекцию о его новой книге... И для меня, и для Валерия общение с ним было поводом для оптимизма и примером того, что и после 80 лет можно сохранить блестящий интеллект, интерес ко всему, легкость на подъем, невероятную работоспособность, в общем, абсо лютно полноценную жизнь.

Первая фотография, которую я нашел, датируется 1984 м годом, на ней И.Кон и А.Здравомыслов во время визита в Киев.

Дифференциация социологов тогда была еще не так заметна, мы прово дили конференцию по методам социологических исследований, на которую съехались социологи из разных республик Союза, которые занимались и со держательными, и методическими вопросами.

На фото “отцы социологии” в ресторане “Млин” в Гидропарке, где тор жественно завершалась конференция.

Социология: теория, методы, маркетинг, 2011, 2 Памяти Игоря Семеновича Кона Следующее фото — в само лете, летящем в Мадрид на XII Всемирный социологический конгресс. Это было в 1990 м, с по 13 июля. Других фото Игоря Кона с конгресса у меня нет, то ли секции были в разных мес тах, то ли мы тогда не особенно общались. В связи с конгрессом запомнилась только дикая жа ра и то, что в первый же день ограбили Президента амери канской социологической ассо циации Мелвина Кона (на пус тынной улице подъехала маши на, выскочили какие то голово резы и, угрожая оружием, забрали бумажник с деньгами, кредитками, обрат ным билетом и документами). Кстати, Мелвин Кон очень остроумно назвал Игоря Кона своим alter Igor, используя игру слов. Дело в том, что alter ego (второе я), которое мы читаем как “альтер эго”, по английски произносится как “альтер иго”, Мелвин добавил только одну букву. Конечно, нельзя всерьез сказать, что Игорь Кон — это второе “я” Мелвина Кона, но это все же характеризует уважение и симпатию, которую испытывал Мелвин к Игорю Кону (насколько я знаю, взаимно).



Следующая фотография относится к концу сентября — началу октября 2005 года, в Киеве состоялась международная конференция организаций 4 Социология: теория, методы, маркетинг, 2011, Памяти Игоря Семеновича Кона геев и лесбиянок из стран Вос точной Европы. Игоря Кона при гласили выступить с лекцией, и мы с ним договорились после лекции встретиться и погулять по городу. Когда я приехал в гос тиницу “Братислава”, где прохо дила конференция, оказалось, что она вызвала большой инте рес журналистов. Я сидел, ка жется, в первом ряду и с боль шим интересом слушал лекцию Игоря Кона. В тот же день о со бытии рассказали по нескольким каналам, причем о лекции вооб ще ничего не говорили, а только сообщили, что в Украине впер вые состоялся такой масштаб ный форум геев и лесбиянок, при этом показывая меня крупным планом. Самой передачи я не видел, но стал подозревать неладное после нескольких звонков знакомых, которые задава ли странные вопросы, пытаясь деликатно уточнить мои ориентации. Нако нец кто то из моих друзей объяснил мне, в чем дело.

Тем не менее прогулка была замечательной, жаль, что память не воспро изводит детали разговора, а только общее ощущение счастливо проведенно го дня.

Следующие два снимка — с III Всероссийского социологического кон гресса (21–24 октября 2008 года, Москва), на котором было немало и укра инских социологов (Е.Головаха, Н.Костенко, С.Макеев, С.Оксамитная, В.Хмелько и другие).

Социология: теория, методы, маркетинг, 2011, 2 Памяти Игоря Семеновича Кона Конгресс был приурочен к 50 летию создания Советской социологичес кой ассоциации, многое, что там происходило, вызывало смешанные чув ства, но самое позитивное, что ощущалось, — это благодарность к пионерам социологии — Владимиру Ядову, Андрею Здравомыслову, Татьяне Заслав ской и, конечно же, Игорю Кону. Я имею в виду даже не медали Питирима Сорокина, которые вручили некоторым из них, а настроение участников конгресса, то, как их встречали, разговоры в кулуарах, уважение, любовь многих присутствующих.

Наконец последняя серия фотографий — сентябрь 2009 года, Игорь Кон выступил с лекцией в Киево Могилянской академии, в университете имени Тараса Шевченко, гулял по Киеву...

На лекции В КМИСе Мы были уверены, что в июне будут лекции уже по теме новой книги, встречи, прогулки...

Я думаю, что в моем поколении социологов мало тех, на кого работы Игоря Кона не оказали бы существенного влияния. Хочу привести два пись ма — моё и ответ Игоря Кона.

13 ноября 2009 года Дорогой Игорь Семенович, как у Вас дела, все ли в порядке?

На прошлогоднем конгрессе в Москве Вы подарили мне книгу “80 лет одиночества”, я очень долго читал ее понемногу на ночь (в последние годы я слушаю аудиокниги в машине и читаю только в поездках и летом). 22 янва ря, в свой день рождения, я как раз прочел страницы, где Вы упоминаете 6 Социология: теория, методы, маркетинг, 2011, Памяти Игоря Семеновича Кона меня и Валерия Хмелько, удивительное совпадение. Это было для меня за мечательным подарком. Я получил огромное удовольствие от чтения Ва шей книги, и хотел сразу же Вас поблагодарить за это, но сразу не получи лось, а потом повседневная суета меня заела.





А недавно Мелвин Кон сказал мне, что собирается писать автобиогра фическую книгу о своем научном пути и о своих проектах, я ему рассказал, какую интересную книгу Вы написали, и вспомнил, что так и не поблагода рил Вас. БОЛЬШОЕ ВАМ СПАСИБО! Когда Вы были в Киеве, я говорил Вам, что книга “Социология личности” и статья “Психология предрассудка” во многом определили мою переквалификацию из математика в социолога.

Мне эта профессия (или скорее профессиональный путь) очень нравится, так что я чувствую себя обязанным Вам и буду рад, если хоть чем то смогу быть полезным. Так что если будут какие то дела, в каких смогу помочь — обязательно дайте знать. Думаю, что у Мелвина тоже должна получиться интересная книга, у него в этом жанре написаны “История одного проекта” и “Два визита в деревню моей матери” (его мать родилась в Украине) — с точ ными наблюдениями и мягким юмором.

Всего Вам хорошего. До свиданья. Володя 14 ноября 2009 года Большое спасибо, Володя, доброе слово и кошке приятно. Эту книгу люди вроде бы читают, но сейчас мало кто знает, где и как ее купить. Мои две последние книги — “Мужчина в меняющемся мире” и “Мальчик — отец мужчины” (информация о них есть на моем сайте) — тоже вроде бы вызывают интерес, обе есть и в электронной форме, но тираж остается мизерным, так что денег это не дает. Вторую книгу читать явно стоит, у нее нет в мире аналогов, и речь идет об общеинтересных вещах. Там есть и ссылки на Мела.

Сейчас готовится к изданию третье, обновленное издание “Клубнички”, после которого меня возненавидят еще больше — там показано, что новые антипедофильские законы основаны на фальсифицированных цифрах и да ются безнадежные прогнозы на будущее.

Понемногу пишу книгу “Бить или не бить?”. Обстановка в стране гнус ная, соответственно и настроение.

Кстати, не подскажете ли что нибудь молодому человеку, переписку с которым прилагаю?

Привет Валерию и всем общим знакомым ИК И далее письмо молодого человека и подробный ответ Кона. Молодой человек, который работает в одном из ведущих центров России (с моей точ ки зрения, в самом профессиональном социологическом центре), обращает ся к Игорю Кону с такой просьбой: “В последнее время я остро чувствую не достаток в знаниях, как профессионально (с помощью программ) работать с данными количественных опросов — упрощенная интерпретация данных меня перестала устраивать. Могли бы Вы мне посоветовать, на какие мето ды мне в первую очередь стоит обратить внимание — я пытался разбираться самостоятельно, но просто по книгам у меня не получается”.

Социология: теория, методы, маркетинг, 2011, 2 Памяти Игоря Семеновича Кона Каким должен быть авторитет Игоря Кона, чтобы сотрудник этого цен тра обратился не к своим коллегам, защитившим диссертации по анализу социологических данных, а именно к нему, хотя Игорь Кон никогда не зани мался математическими методами в социологии! И далее Кон самым под робным образом на 4 х страницах дает этому парню детальные практичес кие рекомендации, с чего начать, к кому обратиться далее, а также предлага ет ему конкретную содержательную задачу для решения, сделав при этом следующее замечание: “Кстати, Ваша собственная мысль при этом будет развиваться успешнее, чем при формальном освоении методов. Точнее — это надо делать параллельно”.

Меня удивило и обращение по этому вопросу к Игорю Семеновичу, но еще больше такое внимательное отношение и такой подробный ответ чело веку, который вообще обратился не по адресу. И ответ Кона поразил обстоя тельностью и практичностью. Между прочим, я много лет читал курс анали за данных, пока не пришел к выводу, что его усвоение намного более эффек тивно, если у человека есть задача, которую нужно решить, и он, осваивая тот или иной метод, думает, можно ли с его помощью решить эту задачу.

В наших разговорах не раз шла речь о сайте, посвященным сексологии, Игорь Семенович рассказывал о письмах, которые он получал, и о том, на сколько отсталыми и дремучими бывают представления о сексе и различ ных его аспектах “в глубинке”. Это приводит к драмам и трагедиям, ломает судьбы людей. С помощью сайта он пытался помочь этим людям, и мне даже трудно представить, сколько времени и сил это занимало. К тому же эта дея тельность встречала большое сопротивление различных групп и организа ций, ему угрожали, пытались сорвать лекции, устраивали на них скандалы, как то подложили под дверь муляж взрывного устройства.

Более того, нападки на него продолжаются даже после его смерти. Так, глава Синодального отдела Русской православной церкви протоиерей Ди митрий Смирнов сказал: “И вот сегодня, в этот пасхальный день, Господь освободил нас от того, чтобы быть согражданами этого человека. Поэтому, несмотря на то, что прогрессивное человечество и скорбит, но я думаю, все религиозные люди в нашей стране (и христиане, и мусульмане, и иудеи) восприняли эту весть с чувством глубокого, но ещё пока не полного удовлет ворения” (http://rusk.ru/newsdata.php?idar=48154). При этом отношение к Усаме бен Ладену намного более толерантно: “Русская православная цер ковь заявила, что “не будет приветствовать то ликование, которое мы видим в некоторых странах” в связи со смертью Усамы бен Ладена. “Кого бы ни на стигла смерть, будь это самый большой изверг или террорист, его будет су дить только Бог”, — сказал агентству Интерфакс протоиерей Георгий Ро щин, заместитель главы Синодального отдела по связям церкви и общества” (http://rusnovosti.ru/news/144425).

Грустно, когда люди не ценят тех, кто представляет собой “соль земли”, духовное богатство этого общества, выдающихся представителей гумани тарной культуры, каким был Игорь Семенович Кон.

ВЛАДИМИР ПАНИОТТО, профессор НаУКМА 8 Социология: теория, методы, маркетинг, 2011, Памяти Игоря Семеновича Кона Слово в дань уважения к Игорю Кону Игорь Кон был не только уважаемым коллегой, великим социологом, со циальным психологом и сексологом, а для меня — не только близким другом, но практически братом, духовным братом. Я знал о нем и его работе задолго до встречи с ним на Конгрессе Международной социологической ассоциации в шведском городе Упсала в 1970 х. Мы искали друг друга. Узнав друг друга по бейджикам, мы спешно покинули здание, где проходила какая то сессия, и жадно беседовали по меньшей мере два часа, выспрашивая друг друга о жиз ни, ибо каждый из нас уже воспринимал второго как “другого Кона” (у нас одинаковые фамилии с точностью до алфавитов). Случайно вышло так, что он родился Коном русским, а я — Коном американцем. Вполне могло выйти и наоборот. Каждый из нас хотел узнать о жизни и условиях жизни, которую мог прожить, если бы родился на другой половине планеты.

У меня много воспоминаний о моем добром друге и уважаемом коллеге Игоре, но одним я дорожу особенно, так как оно очень ярко характеризует этого великого ученого и человека. Это случилось в 1988 году, во время пер вого визита Игоря в Соединенные Штаты, на Конференцию Американской социологической ассоциации. Я привел его на прием, где присутствовали по большей части старшие чины Ассоциации, и познакомил его со многими людьми, чьи имена, как мне казалось, могут быть ему известны — в конце кон цов, он был специалистом, среди прочего, по американской социологии, и я знал о его практике обозревать издаваемые в США книги по социологии и со циальной психологии.

Я также знал, что наш общий друг (и мой ментор по психологии) Ури Бронфенбреннер нескончаемым потоком слал ему книги в рамках их общего усилия поддерживать информированность русских уче ных об исследованиях американских коллег в их областях науки. Хотя рус ские ученые не могли читать книги на языке оригинала, им удавалось узнать о них очень многое из обзоров Игоря. Поэтому меня не удивило, когда оказа лось, что Игорь читал книги многих из тех, кому я его представлял. Удивило меня другое: Игорь прочел и запомнил суть гораздо большего количества книг, чем те, что я когда либо читал или вообще знал об их существовании.

Более того, в каждой дискуссии Игорь рассказывал польщенным авторам, что ему особенно понравилось в их книгах, и о своих пожеланиях касательно их дальнейшей работы. Он был ходячей энциклопедией американской со циологии (которая, разумеется, была лишь одним из направлений его иссле дований). И тут, после всех многочисленных демонстраций обширности и глубины его познаний в американской социологии, я представил Игоря чело веку, который его озадачил. Игорь сказал этому человеку, что его имя ему зна комо, но, к стыду своему, он не помнит, что этот человек написал. Мне при шлось сдерживаться, чтобы не рассмеяться. Человек, с которым я познако мил Игоря, был не ученым, а администратором, и я знал, что он в жизни ниче го не опубликовал. Если бы он опубликовал хоть что то, что угодно, Игорь это прочел бы, запомнил бы и смог бы дать содержательную оценку теоретичес ких и методологических аспектов этой работы. Этот человек, этот друг, был ученым, которого я мог уважать и даже почитать (и так и делал), и я пытался подражать ему без малейшей надежды сравниться с ним. Мировая социоло гия потеряла, однако может продолжать ценить одну из своих самых благо родных фигур, подлинного Ученого с большой буквы.

МЕЛ КОН, 30 апреля 2011 года Социология: теория, методы, маркетинг, 2011, 2 Памяти Игоря Семеновича Кона Теперь одиноки мы...

“80 лет одиночества”. Так назвал свою автобиографическую книгу Игорь Семенович Кон. Удивительно, что о своем одиночестве сказал имен но он. Кто из ученых гуманитариев не знал работ Игоря Кона, кто не считал особой честью знакомство и общение с ним?! Разве что патологические не вежды и мракобесы, для которых его знания, мысли и человеческая муд рость не оставляли сколь нибудь заметного места в духовной жизни общес тва. Все, о чем писал и говорил Игорь Кон, становилось предметом не только научного, но и широкого общественного внимания. В последнее десятиле тие его персональный сайт посетили миллионы людей. И всем им, уверен, будет так же не хватать Игоря Кона, как не хватает его сегодня нашему соци ологическому сообществу, к которому он причислял себя прежде всего, не смотря на поразительное многообразие научных интересов. Круг общения Игоря Кона был необыкновенно широк — и в своей стране, и за рубежом.

Питирим Сорокин и Дениэл Белл, Пьер Бурдье и Раймон Арон, Роберт Мертон и Льюис Козер, Питер Бергер и Томас Лукман, Филипп Зимбардо и Серж Московичи — вот далеко не полный перечень легендарных ученых, которые составляли круг непосредственного общения Игоря Кона. В по следние десятилетия не было в мире ни одного серьезного ученого в области гендерных исследований, проблем маскулинности и сексуального воспита ния, который бы не был знаком с многочисленными трудами и публичными выступлениями Игоря Кона по этим вопросам. Как это ни парадоксально, но одиночество Игоря Кона как раз и заключалось в его огромной популяр ности. Ученый, труды и личность которого вызывают массовый интерес, не редко остается одиноким: публичность и популярность с трудом уживаются с непосредственностью и предельной близостью человеческих отношений.

Защитив к двадцати двум годам две кандидатских диссертации, а к тридцати — докторскую, Игорь Семенович слишком рано обрел статус мэт ра и гуру, от которого окружающие ожидали научных откровений и житей ской мудрости. Таким он и был в далекие годы советской оттепели, когда от крывал первые страницы отечественной социологии. Таким он оставался и до последнего дня, ежегодно выпуская по новой книге, каждая из которых становилась событием в научной и общественной жизни.

У меня есть собственный и, к счастью, довольно длительный опыт обще ния с Игорем Семеновичем. Помню, при первой нашей встрече рассказал ему о своем методе исследования, который считал вполне оригинальным.

Метод он признал вполне достойным, но порекомендовал не обольщаться относительно его оригинальности, поскольку американцы, наверняка, не что подобное уже давно придумали. В ответ на мои возражения он просто пообещал посмотреть литературу по этой проблематике, чтобы подтвер дить свое мнение. Каково же было мое удивление, когда при следующей на шей встрече он сказал, что литературу посмотрел и готов согласиться с мои ми претензиями на оригинальность. Для меня это был редкий и очень цен ный урок отношения к науке и молодым ученым.

Не знаю, удается ли мне, при всем желании, самому воспроизводить та кое отношение к труду тех молодых людей, которые ищут свой самостоя тельный путь в науку. Впрочем, повторить Игоря Кона во многих отноше ниях крайне трудно, если вообще возможно. Он был один такой в нашем 10 Социология: теория, методы, маркетинг, 2011, Памяти Игоря Семеновича Кона постсоветском гуманитарном пространстве. А уникальность невоспроизво дима по определению. В подтверждение этого приведу еще один эпизод из моего общения с Игорем Семеновичем, к которому я обратился с вполне прагматичной просьбой — выступить оппонентом на защите докторской диссертации. Он, на удивление, легко согласился, хотя дело это весьма обре менительное. Полученный отзыв несколько шокировал не только меня, но и ответственных лиц из Ученого совета: текст занял менее половины страни цы, где оппонент сообщил, что сомнений никаких у него нет, а пожелание одно — быть более смелым в выводах, что, по его мнению, вполне позволяют результаты исследования. И хотя было это еще в советские времена, автори тет оппонента был настолько непререкаем, что даже осторожное институт ское руководство с горестным вздохом приняло столь экзотическое свиде тельство моей профпригодности и допустило к защите с невиданным дото ле отзывом оппонента. Да и в союзном ВАКе никто не возмутился столь яв ным пренебрежением традициями, требовавшими многостраничной оцен ки достоинств и несовершенств диссертаций. Кто бы еще мог такое себе по зволить без ущерба для своего реноме и притязаний соискателя на вожде ленную степень.

Последний раз я видел Игоря Семеновича в 2008 году, когда он приез жал в Киев, и мы несколько дней общались у меня дома. Именно тогда я сде лал то, чего до этого не делал никогда: спросил его совета по самому важно му для меня вопросу, окончательно решить который не мог годами. Он ни чуть не удивился этому и четко аргументировал свое понимание ситуации, что и позволило мне принять окончательное решение. Думаю, найдется не мало людей, которые благодарны Игорю Кону не только за его талант учено го, но и за то мудрое слово, которого они ждали именно от него. Спасибо, Игорь Семенович, прощайте — теперь одиноки мы все, кто Вас знал и без мерно ценил.

ЕВГЕНИЙ ГОЛОВАХА, главный редактор журнала “Социология: теория, методы, маркетинг” Социология: теория, методы, маркетинг, 2011, 2 Николай Генов Восточная Европа как лаборатория социальных наук НИКОЛАЙ ГЕНОВ, УДК 316., Восточная Европа как лаборатория социальных наук Аннотация Социологи столкнулись с большими трудностями при попытке найти адек ватные понятия для объяснения изменений в Восточной Европе после года. Политически привлекательное понятие “транзиция”, или “переход”, ока залось малопродуктивным в научном плане. Оно поверхностно отражает флуктуации в изменениях отдельных обществ. Фешенебельные понятия куль турной травмы и цивилизационного дефицита пренебрегают структурными параметрами протекающих процессов. Возвращение к долго пренебрегаемым понятиям общества и общественного развития оказалось неизбежным. Поня тие социетальной трансформации стало ведущим при попытке описать, объ яснить и в конечном счете прогнозировать изменения. Однако постепенно ста ло также очевидно, что фокусирование внимания на трансформации отдель ных обществ уже не соответствует новой социальной ситуации и потребнос тям социологии. Место методологического социетализма должен был занять методологический глобализм. Таким образом, статья предлагает пример осу ществления теоретического и методологического перехода, концентрирующе го исследовательское внимание на условиях, процессах и эффектах четырех глобальных трендов: повышения рациональности организаций, индивидуализа ции, распространения инструментального активизма и универсализации цен ностно нормативных систем.

Ключевые слова: транзиция, социетальная трансформация, методологичес кий социетализм, методологический глобализм, глобальные тренды Проблема и гипотеза Восточная Европа появилась как новый геополитический конструкт после Второй мировой войны. В течение нескольких десятилетий террито рия, в рамках которой доминировал Советский Союз, рассматривалась как определенный мировой регион. Символически он связывался с европей 12 Социология: теория, методы, маркетинг, 2011, Восточная Европа как лаборатория социальных наук ским Вторым миром. Общества в регионе определялись централизованной политической системой, плановой экономикой и партийно государствен ной идеологией. Мировой регион Восточной Европы был вполне признан в международных отношениях как интегрированный организацией Варшав ского договора и Советом экономической взаимопомощи. Восточная Евро па была обособлена в качестве мирового региона и в статистическом плане.

Европейская экономическая комиссия ООН осуществляла систематичес кий сбор статистической информации о регионе. Эта информация широко использовалась в международных сравнениях.

Все конвенции и институции, инициированные Союзом, неожиданно быстро для всех в переломном 1989 году лишились смысла. Европейский Второй мир исчез вместе с интегрирующими организациями. Каждое вос точноевропейское общество продвигалось в дальнейшем по своей специфи ческой траектории в своих фундаментальных экономических, политичес ких и культурных изменениях. Некоторые бывшие социалистические стра ны стали членами Европейского Союза и НАТО, другие остались вне этих влиятельных организаций.

Стремительность и мирный характер этих глубоких изменений превра тили Восточную Европу в идеальный объект социально научных наблюде ний, описаний и попыток объяснить происходящие там процессы. Несмот ря на интенсивность дискуссий по этой проблематике, в ретроспективе можно с удивлением отметить, что они чрезвычайно редко вели к система тическому осмыслению процессов в социально научных категориях. Вмес то этого многочисленные публикации были посвящены развитию норма тивных проектов о желаемых целях транзита к демократическим полити ческим институтам, рыночной экономике и плюралистической культуре.

Эти попытки нормативной ориентации процессов были в основном сосре доточены на нескольких центральноевропейских странах и на Российской Федерации. Постепенно интерес к изменениям в Восточной Европе затих, практически не принеся категориальных инноваций.

Однако такая возможность еще существует. Можно отталкиваться от того, что после начала изменений в Восточной Европе центр исследовате льского интереса социальных наук сместился весьма далеко от внутриоб щественных структур и процессов к глобальным структурам и процессам.

Можно только удивляться, почему это существенное теоретическое и мето дологическое изменение осталось не отрефлектированным в исследованиях по восточноевропейской проблематике. Необходимо последовательно про анализировать это, чтобы осмыслить и продуктивно использовать опыт, на копленный в изучении процессов в Восточной Европе, что и является целью данной статьи. Ведущая гипотеза анализа и аргументации состоит в том, что самое продуктивное объяснение фундаментальных изменений в восточноев ропейском регионе должно ориентироваться на процесс приспособления бывших государственно социалистических обществ к глобальным трендам.

В силу многих обстоятельств детальная проверка этой гипотезы и ее об основание стали возможны только в последнее время [Genov, 2010], хотя со циальное и интеллектуальное развитие вело в этом направлении еще в 1990 х годах [Genov, 1999]. Основная причина этого замедленного катего риального развития состоит в том, что традиционно социально научная те ория и эмпирические исследования фокусируются на структуре, функцио Социология: теория, методы, маркетинг, 2011, 2 Николай Генов нировании и развитии отдельных обществ. Однако анализ достижений и безуспешных попыток в исследовании социетальной динамики приводит к отрезвляющим результатам. Он раскрывает ограничения такого подхода и потребность в поиске другого направления развития теории и эмпиричес ких исследований. Это направление — переход от объяснительных схем со циетального развития к разработке и использованию понятия глобализа ции, точнее — понятия глобальных трендов.

Общество в фокусе исследований социальной динамики Самая традиционная и одновременно самая актуальная проблематика в социальных науках касается движущих сил, процессов и последствий социе тальных изменений. Классики социологии сосредоточивали свое внимание на этой проблематике, так как социальные науки возникали в контексте от дельных обществ, и исследовательское внимание естественно сосредоточи валось на акторах, структурах, функциях, дисфункциях и изменениях этих обществ. Каждое новое поколение исследователей открывало новые темы и проблемы для категориального развития и эмпирической работы в этих рам ках. Это само по себе не удивительно, так как общества и знание о них изменя ются быстро. Нет сомнения, что развитие и применение всех более совершен ных понятий социетальных изменений останется одной из основных задач исследователей и в будущем и будет всегда соотноситься с важными дискус сиями об основных категориях социальных наук, которые велись в прошлом.

За два десятилетия до фундаментальных перемен в Восточной Европе ситуация выглядела так, якобы центр предстоящих общественных измене ний находится в западной части европейского континента. Наблюдая собы тия нескольких майских дней 1968 года, можно было подумать, что “по здний капитализм” уже обречен стать достоянием истории. Но эта иллюзия быстро рассеялась. Демократические политические институты и рынки еще раз показали, что способны быстро адаптироваться к меняющимся истори ческим условиям. В левых интеллектуальных кругах осталось, однако, ощу щение, что не удалось реализовать уникальные возможности целостных из менений западноевропейских обществ. В противовес этому другие западно европейские интеллектуалы увидели в тех же самых событиях мая 1968 года историческое подтверждение своих идеологических предпочтений в отно шении индивидуалистского либерализма и эволюционных изменений. На фо не интенсивных дискуссий о политическом значении этих событий как то в стороне остались те возможности, которые тогда открывались для развития категориального аппарата социальных наук.

Но в ретроспективе можно вернуться к тому факту, что студенческие движения во Франции и Германии происходили под сильным влиянием критической теории общества Франкфуртской школы. Идеи интеллектуа лов из этой довольно гетерогенной группы были трансформированы в по литические лозунги, воспламенившие студентов на баррикадах в Париже и на бурных демонстрациях в Западном Берлине. Что привлекало студентов в этих идеях? Связано ли как то с ними ощущение упущенного шанса соци альных изменений? Чтобы ответить на эти вопросы, будет логично попы таться еще раз переосмыслить дискуссии, которые подготовили вспышку студенческого протеста в конце 1960 х годов.

14 Социология: теория, методы, маркетинг, 2011, Восточная Европа как лаборатория социальных наук Наиболее продуктивно для решения этой задачи кратко проанализиро вать материалы одного сборника, посвященного актуальным тогда, однако надуманным дебатам о позитивизме в западногерманской социологии. Ка ковы бы ни были интерпретации позитивизма, они практически не имели отношения к интеллектуальным позициям, обсуждаемым в сборнике. Ос новными оппонентами в дебатах были Теодор В.Адорно в качестве ведуще го представителя критической теории общества Франкфуртской школы и Карл Р.Поппер, который был ведущей фигурой того интеллектуального те чения, которое в Западной Германии называли критическим рационализ мом. Основная идея Адорно состояла в том, что в центр социологической те ории и эмпирических исследований надо всегда ставить целостность общес тва. Эта точка зрения особенно подчеркивалась в контексте методологии из учения общественных изменений. Если вкратце, то в категориальной системе Адорно эта методологическая позиция выражалась в том, что все данные, ис пользуемые в социологии, “структурированы взаимозависимостями общес твенной тотальности” [Adorno, 1969: S.126]. Заключение Адорно состояло в том, что все дискуссии об общественных изменениях должны фокусировать ся на изменении общественной тотальности. В противоположность ему, Поп пер настаивал на конкретном определении отдельных ситуаций изменения с целью методологически конкретизированного исследования человеческой деятельности, изменяющей специфические социальные конфигурации. Со гласно его дефинициям, методологический подход Поппера состоял в том, что, исследуя изменения общества, надо “достаточно полно анализировать ситуацию действующих человеческих индивидов” [Popper, 1969: S. 120].

Только на первый взгляд противоречия позиций Адорно и Поппера представляются сосредоточенными на знакомом различии между методо логическим холизмом и методологическим индивидуализмом. В действи тельности же суть дебатов была куда сложнее, так как методологические по зиции дискутантов базировались на совершенно разных онтологических допущениях о социальной реальности и общественных изменениях. Пред ставления Адорно частично сформировались под влиянием идей Маркса, за исключением марксистской интерпретации антагонистических структур и процессов в обществе. Адорно настаивал на том, что капиталистическое об щество нуждается в изменениях, так как оно чревато глубокими культурны ми противоречиями. Однако он сумел лишь наметить некоторые контуры этих противоречий, поскольку мало внимания уделял структурным пара метрам общественных систем. Его концепции общества и общественных из менений оставались на уровне философских представлений об обществен ной тотальности, не соответствовавших требованиям к реальному методо логическому инструментарию для анализа дифференцированных социаль ных структур и процессов (см.: [Adorno, 1966]).

Методологический индивидуализм Поппера был принципиально связан с другим видением общества и его преобразования и противопоставлялся идее общества как тотальность, как его понимали Платон, Гегель и Маркс, и особенно идее целостного преобразования общества. Поппер был либералом в политическом смысле слова и утверждал, что все попытки подготовить и осуществить такого рода изменения общества заканчивались идеологичес ким и политическим тоталитаризмом. А тоталитаризм всегда имел своим следствием человеческие жертвы и страдания (см.: [Popper, 1966]). В качест Социология: теория, методы, маркетинг, 2011, 2 Николай Генов ве альтернативы идеи и практике целостного изменения общества либерал Поппер предлагал сосредоточиться на рационально подготовленных и осуще ствляемых эволюционных улучшениях отдельных социальных ситуаций.

В этом идейном контексте разногласия Адорно и Поппера обсуждались преимущественно на уровне социальной философии. Ни Адорно, ни Поп пер не разработали специфических понятий структуры общества или дви жущих сил изменения обществ. Более того, Поппер рассматривал эту про блематику как надуманную. Для него, как позже для Маргарет Тэтчер, соци альная реальность сводилась к человеческому индивиду. Понятие общества для него — это конструкт философов и социологов. В силу всех этих причин идеи двух известных теоретиков и вообще дебаты о позитивизме в немецкой социологии не могли быть ориентиром систематического описания и объяс нения фундаментальных общественных изменений в Восточной Европе два десятилетия спустя. Однако эти дебаты могли помочь идентифицировать некоторые парадоксальные характеристики исследования и управления процессами в регионе. Это относится, в первую очередь, к мутациям либера лизма в его теоретическом подходе к изменениям восточноевропейских об ществ и к управлению этими изменениями.

Констатируя дефицит социально научного содержания в дебатах о пози тивизме в немецкой социологии, можно, однако, ожидать, что понятия, разра ботанные авторитетным социологом Талкоттом Парсонсом, могут оказаться более эффективными в описании и объяснении фундаментальных измене ний обществ Восточной Европы после 1989 года. Эти ожидания, в принципе, вполне реалистичны, так как исследовательский интерес Парсонса к пробле мам модернизации и модерного общества был как раз принципиально связан с пониманием обществ как того “типа социальной системы, который характе ризуется самым высоким уровнем самодостаточности по отношению к свое му окружению, включая другие социальные системы” [Parsons, 1971]. Пар сонс исходил из того, что основной инновативный и интегрирующий фактор общественных систем — это изменение ценностей, прежде всего в смысле их обобщения и сохранения ценностно нормативных структур. Такая интер претация общества и изменений общественных систем является ключом для понимания выводов из его анализа достижений и слабостей основных кон трагентов в Холодной войне. Говоря о Восточной Европе, Парсонс учитывал достижения Советского Союза в быстрой индустриализации и в повышении образовательного уровня населения. Но он также идентифицировал цен тральную проблему восточноевропейского варианта модернизации, которая не достигла культурной легитимации политической организации. Парсонс однозначно определил проблему: “...мы предполагаем, что процесс демокра тической революции пока еще не достиг ситуации равновесия в Советском Союзе и что будущие изменения могут пойти в сторону развития западного типа демократического управления, с ответственностью на электорате, а не на самоназначенной партии” [Parsons, 1971: p. 127]. События в конце 1980 х годов показали, что прогностический эффект Парсонсового анализа восточ ноевропейского развития был довольно существенным.

В теоретическом плане Парсонс был успешным аналитиком и прогнос тиком, главным образом благодаря тому, что развивал и применял диффе ренцированное понятие общества. Структура этого понятия отвечала пар сонсовскому разграничению четырех функций A G I L, которые в его пони 16 Социология: теория, методы, маркетинг, 2011, Восточная Европа как лаборатория социальных наук мании присущи каждой социальной системе. Его теория модернизации основывалась на представлении об обществе, формирующемся параллель но с развитием национального государства. Таким образом, в своих иссле дованиях модернизации он руководствовался методологическим национа лизмом, или точнее — методологическим социетализмом. Парсонс выдвинул категориальную схему (табл. 1), используемую в его анализе системы мо дерных обществ (см.: [Parsons, 1971: p. 11]).

Таблица Общество (социальная система) Структурные Аспекты процессов Первичные Подсистемы компоненты развития функции Социетальная общ Нормы Включение Интеграция ность Сохранение образ Обобщение ценнос Сохранение образ Ценности цов, или доверие тей цов Сфера политики Коллективы Дифференциация Достижение целей Повышение адап Экономика Роли Адаптация тивности Смотря на категориальную модель Парсонса и на его методологический подход с точки зрения современных дискуссий о глобализации и региональ ном развитии, можно с удивлением отметить узость горизонта его теорети зирования. Парсонс только периферийно отметил наднациональные фор мы интеграции. Сама проблематика глобализации вообще отсутствовала в его теоретической схеме и в историческом анализе. Но не эти ограничения Парсонсового теоретизирования, а идеологические противопоставления подорвали его теоретическую позицию. Индивидуалистические и субъек тивистские теории стали модой в социологической теории и в эмпиричес ких исследованиях в 1970–1980 х годах, однако оказались нерелевантными в исследовании назревающих глубоких общественных изменений в Восточ ной Европе. Из за геополитической изолированности региона исследова ния, которые ставили развитие мировой системы в центр теоретизирования [Wallerstein, 1974–1989], также оказались нерелевантными в изучении глу боких изменений в регионе. Эту ситуацию можно интерпретировать как подтверждение той точки зрения, что социальные науки, в принципе, склон ны к интеллектуальным перерывам и проявляют тенденцию сопротивлять ся кумулятивному категориальному развитию. Эта особенность социаль ных наук имеет свои последствия, особенно ощутимые в периоды быстрых и глубоких общественных изменений.

Категориальный вакуум и попытки его заполнить В результате такого развития в конце 1980 х годов в социальных науках практически не было широко признанной и влиятельной концепции об щества. Как раз в тот момент, когда систематическое описание и объяснение глубоких общественных изменений в целях рационального управления происходящими процессами стали требованием дня, в социальных науках наметился своеобразный категориальный вакуум. Модные понятия типа Социология: теория, методы, маркетинг, 2011, 2 Николай Генов социального структурирования оказались практически бесполезными. И не нашлось времени, чтобы осмыслить еще раз результаты прежних теорети ческих дискуссий. Никто даже не думал об использовании Парсонсовых ка тегорий — Парсонс был идеологически дисквалифицирован как теоретик социальной интеграции, а не социальных изменений и социального разви тия. Не нашлось также времени для обстоятельных категориальных деба тов — социальное время ускорилось неимоверно.

В этих экстремальных условиях интеллектуальное пространство, где ощущался вакуум категорий, заняли политические лозунги. Везде в Вос точной Европе был популярен лозунг “Назад к нормальности”, который по вторяли даже серьезные интеллектуалы. Смысл призыва казался совершен но ясным. После многих отклонений восточноевропейского социализма от нормального социального развития казалось, что именно возвращение к “нормальности” было бы выходом из кризисного состояния. Но было ли та кое возвращение к нормальности возможным и вообще желательным? За немногими исключениями, в восточноевропейских обществах до периода их социалистического развития доминировало сельское хозяйство и почти во всех правили диктаторские режимы. Кто же действительно хотел бы возвра щения к такой “нормальности”? Но такое возвращение было и практически невозможно, так как в развитии восточноевропейских обществ после Второй мировой войны наступил радикальный перерыв. Чего можно было реалисти чески ожидать, так это всестороннего адаптирования к качественно новым внутренним и международным условиям. Не лозунги “назад к...”, а понятия, сфокусированные на “движении вперед” действительно были нужны. Так была расчищена почва для стремительного распространения понятия “тран зиции”, или перехода, которое обещало заполнить категориальный вакуум.

Понятие перехода отражало реальный опыт демократизации южноевро пейских и латиноамериканских обществ. Поэтому его смысл казался вполне очевидным. На вопрос “переход к чему?” можно было быстро и внятно отве тить: к демократическим политическим институтам. Ввиду уникальной ре гиональной ситуации можно было также убедительно добавить — и к рыноч ной экономике. Но даже первые дискуссии о необходимых конституционных изменениях в Восточной Европе показали, что эта очевидность обманчива.

Восточноевропейцам пришлось быстро уяснить, что в мире есть много вари антов демократического политического устройства. Задача уже ставилась не в общем плане — о переходе к демократическому политическому порядку, а конкретно — о выборе между парламентской или президентской формой по литического устройства, между пропорциональной или мажоритарной элек торальной системой, между однопалатным или двухпалатным парламентом.

Цель “перехода к рыночной экономике” также оказалась нечеткой. Вос точноевропейцы очень скоро узнали, что в мире есть не только либеральные рыночные институции, но и “социально рыночные экономики”. Таким обра зом привлекательный, но довольно неопределенный лозунг “переход к де мократии и рыночной экономике” пришлось быстро отставить в сторону и перейти к дискуссиям об институциональных решениях, которые бы лучше адаптировались к местным условиям. Таким образом, спустя несколько ме сяцев с начала радикальных перемен в восточноевропейском регионе пришла пора серьезно задуматься об объяснении происходящих сложных процессов и эффективном управлении ими. В этой ситуации познавательной неопреде 18 Социология: теория, методы, маркетинг, 2011, Восточная Европа как лаборатория социальных наук ленности внимание привлекала дискуссия вокруг “дилеммы симультаннос ти”. Эта дискуссия началась в рамках “транзитологии”, но получила собст венную интеллектуальную инерцию. В первых и довольно радикальных ва риантах теоретики “дилеммы симультанности” доказывали, что практически невозможно управлять рациональным образом одновременными изменения ми во всех основных субсистемах общества. Только с высоты исторического опыта можно осознать всю бессмысленность этого тезиса и сопутствующих дискуссий. Симультанные перемены во всех основных подсистемах восточ ноевропейских обществ были не просто возможны, но и неизбежны, и ими надо было управлять. В более мягких вариантах дилеммы ударение стави лось просто на сложности этого управления. Но это было и так очевидно, так что обсуждение “дилеммы” само по себе не приносило никакой новой “добав ленной стоимости”. Таким образом, интенсивная дискуссия по поводу “ди леммы симультанности” оказалась игрой интеллектуалов в бисер.

То же самое случилось и с другой интенсивной дискуссией о последова тельности реформ в области политики, экономики и культуры. Влиятель ные эксперты повторяли как заклинание, что реформы в области экономики надо начать либерализацией, следующим шагом должна быть экономичес кая стабилизация либерализированных макроэкономических институтов, и только после стабилизации придет пора приватизации. В действительнос ти ускоренные процессы изменений во всех подсистемах восточноевропей ских обществ вообще не позволяли реализовать эти нормативные представ ления. Под давлением быстро меняющихся внутренних и внешних обстоя тельств политики были вынуждены проводить реформы экономических, политических и культурных институтов одновременно. Нигде в Восточной Европе нормативное видение “либерализация–стабилизация–приватиза ция” не было осуществлено на практике.

Что касается собственно приватизации, эксперты Мирового банка были совершенно единодушны: приватизация типа big bang должна получить аб солютный приоритет (см.: [Sachs, 1993: p. 1–34]). Эволюционистские стра тегии приватизации были бескомпромиссно отвергнуты, поскольку могли лишь затянуть и увеличить неизбежные потери эффективности, сопровож дающие все экономические реформы, что в результате только увеличило бы человеческие страдания (см.: [Еslund, 2007: ch. 2]). Вспоминая прежние дис куссии, можно было только удивляться, как и почему эксперты неолибера лы из Мирового банка и Международного валютного фонда совершенно за были о предупреждении либерала Карла Р.Поппера. Он аргументировал не состоятельность представлений и практик радикального целостного изме нения обществ, так как им бы неизбежно сопутствовали массовые челове ческие страдания. Поппер приводил аргументы в пользу рационально пла нируемых и проводимых изменений отдельных социальных ситуаций, осу ществляемых шаг за шагом. Оказалось, что либерализм Дж.Сакса и его кол лег ничего общего не имел с рационалистическими идеями попперовского либерализма. Еще парадоксальнее оказалось то, что неолиберальные экс перты Мирового банка рекомендовали радикальные изменения тотальнос ти восточноевропейских обществ точно таким образом, как это представля ли себе в отношении западноевропейских обществ Теодор Адорно и другие интеллектуалы Франкфуртской школы. Можно объяснять эти мутации ли берального мышления по разному. Кажется, однако, что самым реалисти Социология: теория, методы, маркетинг, 2011, 2 Николай Генов ческим объяснением будет не теоретическое, а практическое. Если же взгля нуть на те события в ретроспективе, то самым важным соображением при верженцев стратегии “большого взрыва” было опасение, что прежние поли тические лидеры могут использовать ресурсы централизованной экономи ки. Приверженцы реформ должны были, поэтому, действовать быстро и радикально, без оглядки на социальные последствия.

Таким образом, слабости интеллектуальных дискуссий в контексте пере хода Восточной Европы к демократическим политическим институтам и к рыночной экономике обусловливались не только незрелостью социальных наук. На ход дискуссий влияли также политические и экономические интере сы. Сказывалась также уникальная сложность протекающих процессов. Если рассматривать политические процессы в Восточной Европе непосредственно после 1989 года сами по себе, то они действительно были очень похожи на пе реход к демократическим политическим институтам в Южной Европе и в Ла тинской Америке [Linz, Stepan, 1996]. Но ни в одной из этих стран средства производства не были настолько обобществлены, как это произошло в Вос точной Европе в процессе государственно социалистического развития.

Другие особенности трансформаций восточноевропейского экономического и политического порядка можно идентифицировать, используя категориаль ные пары, определяющие рациональность [Genov, 1991: p. 131–141].

В контексте соотношения индивидуальной и коллективной рациональ ности можно идентифицировать накапливающееся напряжение между по требностями возникающего общества знания и государственно социалис тическим способом распределения прав на инициативу и ответственность.

Сама логика экономики и общества, базирующихся на знании, требовала все более активного участия индивидов в подготовке, принятии, осуще ствлении и оценке решений на каждом уровне управления экономически ми, политическими и культурными процессами. Эта глобальная тенденция потенциально подкреплялась в Восточной Европе сравнительно высоким уровнем образованности населения. В полном противоречии с этой гло бальной тенденцией управляющая элита в регионе придерживалась идео логии и практики иерархического управления экономикой, политикой и культурой. Лишение широких сегментов населения права реализовать свою экономическую и политическую инициативу и нести за это ответственность ставило под сомнение коллективную рациональность государственного со циализма, которая базировалась на политической централизации и на госу дарственной собственности на средства производства.

Государственная собственность легитимировалась как средство пре одоления дисфункциональных последствий капиталистической конкурен ции, которая воспроизводит отчуждение и экономические кризисы. Но чрезмерное вмешательство государства в экономику, подавляя механизмы рыночной конкуренции, порождало и воспроизводило иррациональность.

Это де дифференцирование экономики и политики было основной причи ной замедленного технологического обновления в Восточной Европе. Не достаток стимулов ответственного и творческого труда было невозможно компенсировать идеологической индоктринацией, применением насилия или простой необходимостью зарабатывать на жизнь. Крайняя централиза ция экономической организации порождала и воспроизводила дефицит то варов и услуг. В свою очередь, этот дефицит воспроизводил организацион 20 Социология: теория, методы, маркетинг, 2011, Восточная Европа как лаборатория социальных наук ные патологии в предприятиях и в национальной экономике, что проявля лось в уменьшении инвестиций на технологическое обновление произво дства. Пренебрежение индивидуальными интересами порождало в Восточ ной Европе повсеместную неудовлетворенность условиями труда и уров нем жизни [Kornai, 1992].

Эти и другие внутренние противоречия государственного социализма следовало преодолеть посредством радикального переструктурирования социальных институтов. Государственную монополию в экономике и поли тике надо было разрушить. Но хорошо продуманных и уже апробированных механизмов приватизации государственной собственности такого масшта ба не было. Не было также свободного национального капитала для быстро го развития локального предпринимательства. Как раз наоборот, восточно европейские экономики были обременены огромными иностранными кре дитами. Отказываясь от протекционизма, восточноевропейские экономики и государства столкнулись с огромными затруднениями в переориентиро вании своих экономических связей на либерализованном мировом рынке.

Внутри восточноевропейских обществ еще были сильны пережитки авто ритаризма. Идеал не нулевой политической игры трудно пробивал себе до рогу в политическую культуру и в политическую практику. Политическая победа все еще понималась как полный разгром оппонента. В таких услови ях задача институциональных преобразований состояла не просто в том, чтобы внедрять рыночные механизмы в восточноевропейских националь ных экономиках, но и в том, чтобы развивать политическую практику де мократического регулирования хозяйствования. Эти глубокие институцио нальные реформы порождали и воспроизводили дисфункции государст венного аппарата в условиях экономического и культурного кризиса. Тако го рода нестабильные ситуации порождают политическую фрустрацию и играют на руку тем политическим силам, которые склонны пренебречь принципами демократии в пользу авторитарных методов правления.

Существенные культурные и политические проблемы были также связа ны с соотношением краткосрочной и долгосрочной рациональности. Эти про блемы усугублялись быстрым переходом от замедленного социального вре мени государственного социализма к резкому ускорению социального време ни радикальных реформ. В условиях государственного социализма внимание основных групп населения было сосредоточено на преодолении трудностей повседневной жизни. В резком контрасте с этой реальностью официальная пропаганда фокусировала внимание на светлом будущем. Но уже в 1970 х го дах восточноевропейцы устали жить со столь глубокими расхождениями между реалиями повседневной жизни и обещаниями грядущего удовлетво рения потребностей. Население Восточной Европы не хотело больше терпеть нехватку жилья, дефицит товаров и экологические катаклизмы. Долгосроч ное централизованное регулирование экономики, очевидно, не было в состо янии решить эти проблемы. Но молодые поколения восточноевропейцев пока не знали из собственного опыта, что либеральный рынок принципиаль но близорук и принципиально не в состоянии сам сбалансировать себя. В ре зультате в большинстве восточноевропейских стран начали править полити ческие силы, которые утверждали значение рыночного порядка за счет долго срочного стратегического регулирования экономики государством.

Социология: теория, методы, маркетинг, 2011, 2 Николай Генов Эти проблемы обсуждались в дискуссиях, не лишенных реального теоре тического смысла и практического значения. Но сама “транзитология” не раз вила собственное категориальное содержание, которое могло бы справиться со сложностями и противоречиями реальной жизни. Уровень теоретической познавательности дебатов о транзиции был и остается низким, и их возмож ности предложить систематические описания и объяснения протекающих радикальных изменений оказались довольно ограниченными. Вклад “тран зитологии” в развитие социальных наук и в рациональное управление соци альными процессами все чаще подвергался сомнению. Другие категориаль ные схемы требовались для ориентирования исследований и для разработки практических рекомендаций. Пришло время рекапитуляции и поиска более дифференцированных и интегрированных категориальных схем.

Возрождение понятия общества под нажимом социальных процессов Проблемы, связанные с непродуктивным понятием транзиции, стиму лировали поиск возможностей ре активировать понятия общества и общес твенного развития. Сами социальные процессы требовали такого поворота.

После скоротечной эйфории по поводу транзиции оказалось, что переход сам по себе не решает проблемы технологической и экономической отста лости восточноевропейских обществ. Вскоре стало очевидно, что дезадап тация к новым экономическим и политическим обстоятельствам в нацио нальных масштабах приводит к еще большему отставанию некоторых вос точноевропейских обществ. Действительно, конкурентная демократичес кая политика принесла не только свободы организаций и волеизъявления, но и много разочарований по поводу эффективности управления стреми тельными переменами. Стало также ясно, что приватизация и сопутствую щая коммерциализация всех сфер деятельности обесценили основные интег рирующие ценностно нормативные механизмы. Безработица, обеднение и преступность препятствовали расширению возможностей самореализации десятков миллионов восточноевропейцев и ограничивали перспективы раз вития многочисленных социальных групп в регионе. На смену прежней иерархической системе правления пришли глубокие неравенства по доходу и собственности. Социальное время снова существенно замедлилось для мно гих маргинальных групп, что поставило под сомнение меритократические цели и последствия реформ и возродило культуру выживания день за днем.

Таким образом, цели и последствия перехода, которые казались столь яс ными в начале реформ, потеряли и ясность, и привлекательность в условиях комплексной и противоречивой трансформации восточноевропейских об ществ. Потребность в развитии и применении понятия социетальной транс формации стала очевидной. Восточноевропейские реформы требовали но вых категориальных решений и систематической эмпирической проверки новых понятий. Но аналитикам следует на этот раз быть осторожнее в выборе и использовании объяснительных категориальных моделей. У них уже есть опыт обращения к модным рассказам об этапах культурной травмы. Рассказ был интересен, но позволял не более чем беглые ссылки на динамику соци альных структур. То же самое заключение можно сделать и на основе анализа попыток объяснить неудачи в экономическом и политическом развитии вос точноевропейских обществ цивилизационным дефицитом знаний и организа 22 Социология: теория, методы, маркетинг, 2011, Восточная Европа как лаборатория социальных наук ционных умений. Подобно представлениям о транзиции и “дилемме симуль танности”, понятия культурной травмы и цивилизационного дефицита ока зались неспособными стимулировать теоретически обоснованные попытки объяснить глубокие структурные и культурные изменения в восточноевро пейских обществах. Но диагноз, согласно которому процессы развивались как то в опровержение этих теорий [Merkel, 2007: S. 413–433], является от нюдь не полным. Ситуация была и сложнее, и, в определенном смысле, про ще. Все эти дискурсы базировались на модных и преходящих категориальных схемах, а не на объясняющих теориях. Решение проблемы невозможно было найти и в упоре на необходимость междисциплинного подхода к процессам, протекающим в Восточной Европе [Bоnker, Muller, Pickel, 2002]. Нужны были категориальные инновации. Некоторые сдвиги в этом направлении ста ли возможны благодаря построению категориальных моделей, определяю щих структурные изменения, как это было предпринято в трехмерной катего риальной модели, развиваемой и используемой Т.Заславской [Заславская, 2003]. Хотя эта модель предполагала операционализацию и объяснительные подходы, она ограничивалась реформами российского общества. Необходи мые сопоставления с другими обществами, переживающими сходные пере мены, появлялись в анализе Заславской только в порядке исключения.

Основной причиной разнообразия категориальных моделей было раз нообразие социетальных изменений в восточноевропейском регионе. Каж дое общество в регионе осуществляло свои специфические изменения эко номических, политических и культурных институтов. Но сравнительный анализ этих изменений всегда приводил к выводу, что эти специфические изменения все таки имеют довольно много общих характеристик в началь ных условиях реформ, в их протекании и результатах. Эти общие характе ристики определяли исторический тип постсоциалистических социеталь ных трансформаций. Они осуществлялись в специфических вариантах под влиянием траекторий развития отдельных восточноевропейских обществ и специфики проектирования и осуществления отдельных реформ. Возникал вопрос: насколько возможно синтезировать общие характеристики этих процессов и развить обобщенную категориальную модель постсоциалисти ческой трансформации? Казалось, что положительным ответом может быть конструирование и использование sensitizing concepts, которые позволили бы разнообразные ad hoc исторические объяснения. Но если исследовате льская задача состоит в том, чтобы дать систематические описания и объяс нения отдельных социетальных трансформаций в целях теоретического об общения результатов, тогда конструирование и использование sensitizing concepts не будет идеальной стратегией. Методологический фокус на таких понятиях ставит под сомнение перспективу развития и применения обоб щенных понятий с потенциалом систематического объяснения.

Что было действительно необходимо, так это развитие категориальной модели “вокруг” одного понятия, которое опиралось бы на онтологические основания и оставляло, в то же время, определенную конструктивную сво боду. Такое центральное понятие должно способствовать преодолению тра диционных дилемм социальных наук о соотношении индивидуального и коллективного действия, экономических, политических и культурных фак торов социального развития, стабильности и изменения социальных струк тур. Попытки решить эту комплексную задачу неизбежно приводили к воз рождению интереса к классическим категориальным моделям. Парсонсов Социология: теория, методы, маркетинг, 2011, 2 Николай Генов ская модель общества (и в более широком плане, социальной системы) ста ла снова предметом исследовательского интереса. Но попытки проверить ее возможности операционализации, систематического описания и объясне ния происходящих глубоких изменений в восточноевропейских обществах привели к отрезвляющим выводам. Теоретические конструкции Парсон са, которые казались столь многообещающими, не выдержали тщательной эмпирической проверки. Почему, например, понятие роли должно быть связано только или преимущественно с экономической подсистемой об щества (см. табл. 1)? Роли всегда формируются и социализируются в кон тексте коллективных ожиданий. А в Парсонсовой схеме коллективы толь ко или преимущественно связаны с политической подсистемой общества.


Далее: коллективные ожидания основываются на ценностно нормативные ориентации. Но в схеме Парсонса ценности и нормы относятся в структур ном плане к подсистеме сохранения структурных образцов. Эти проблемы парсонсовского категориального аппарата сделали его практически непри менимым в описании и объяснении постсоциалистических трансформаций.

Другие понятия оказались более продуктивными в попытках решения этой задачи. Это относится в первую очередь к понятию социального взаимо действия, которое развивалось в абстрактно теоретическом плане задолго до начала восточноевропейских трансформаций [Genov, 1989: p. 156–183].

Это понятие объединяет структурно и деятельностно ориентированные стратегии в развитии социологической теории и приводит к идее о взаимо действиях экологической, технологической, экономической, политической и культурной подсистем общества. Такую категориальную рамку следовало строить, исходя из основных структурных проблем, которые приходилось решать при осуществлении постсоциалистических трансформаций в кон тексте реальных задач, на которые направлена деятельность, и ее ожидае мых результатов.

Во первых, в контексте восточноевропейских реформ в начале 1990 х годов самая неотложная задача касалась введения новых форм распределе ния и использования политической власти. В процессе реформ политичес кие системы в восточноевропейских обществах развились и стабилизирова лись полиархические политические структуры [Dahl, 1988], качественно отличные от иерархических институтов государственного социализма. Это относится, в первую очередь, к введению функционирующей системы раз деления властей и дифференцированной системы партийных репрезента ций политических интересов. Национальная политика восточноевропей ских обществ также должна была приспособиться к динамике возникающей новой констелляции политических сил в международных отношениях.

Во вторых, надо было ввести новые формы экономической организа ции. Перемены касались прежде всего собственности на средства производ ства, но также инвестиций, производства, распределения и торговли. Ос новным аспектом этого процесса было возрождение экономической иници ативы и ответственности индивидов, а в более широком плане — адаптация национальных экономических систем к либерализованным мировым рын кам товаров, услуг, финансового обмена и — частично — труда.

В третьих, изменение ценностно нормативных систем восточноевро пейских обществ проходило параллельно с изменениями экономических и политических институтов. Новая ценностная система складывалась вокруг двух идейных центров. Первый из них — это идея универсальных прав чело 24 Социология: теория, методы, маркетинг, 2011, Восточная Европа как лаборатория социальных наук веческого индивида. Второй центр связан с понятием устойчивости во всех ее измерениях — технологическом, экономическом, политическом и куль турном.

В четвертых, в соответствии с этими глубокими изменениями в поли тике, экономике и культуре производственная инфраструктура также дол жна была адаптироваться к новой ситуации на долгий период. Основное со держание данного процесса состояло в развитии технологических цепей, которые обеспечивали бы более эффективное участие восточноевропей ских хозяйств в международном разделении труда.

В пятых, экологические ограничения технологического и экономичес кого роста были уже известны [Meadows, Randers, Meadows, 2004]. Но после довательное решение экологических проблем стало принципиально возмож ным в Восточной Европе именно в контексте целостных изменений общест венных систем. Эти изменения открыли, с одной стороны, доступ к экологи чески эффективным технологиям, рыночному калькулированию используе мых природных ресурсов и потенциальных экологических последствий, а с другой — возможность демократического контроля над воздействием техно логического и экономического развития на окружающую среду.

Взаимосвязанные решения этих задач осуществлялись на националь ном уровне не без влияния глобальных и региональных процессов (схема 1).

Потенциальный Проблема Задача эффект Экологически целе Адаптация к потреб Экологи сообразное пере ностям сохранения зация структурирование окружающей среды Глобальные и региональные влияния Глобальные и региональные влияния Технологическое пере Информа Адаптация к информа структурирование тизация ционным технологиям Адаптация к инно Универса Культурное пере вациям в культуре лизация структурирование Адаптация к динамике Экономическое пере Коммерциа мирового рынка структурирование лизация Политическое пере Демократи Адаптация к рацио структурирование зация нализации политики Схема 1. Структурные измерения социетальных трансформаций в Восточной Европе Следующий шаг в развитии категориального аппарата охватывает дея тельностные параметры восточноевропейских социетальных трансформа ций. Основные аналитические понятия касаются индивидуальных и кол лективных акторов, их отношений и социальных процессов, в которые они вовлечены. Частные предприниматели, демократично избранные и ответ ственные политики и представители государственной администрации, ас социации гражданского общества формировали группы новых акторов в Социология: теория, методы, маркетинг, 2011, 2 Николай Генов восточноевропейских обществах. Проблемы в этом направлении аналити ческой дифференциации сосредоточены на согласовании интересов инди видуальных и коллективных, национальных и транснациональных акторов.

Речь идет о формировании и воспроизводстве общественных отношений, основной характеристикой которых является переход от доминирования политической власти к доминированию экономических отношений, а также переход от социальных отношений иерархического типа к отношениям ас социативного типа. Появление новых акторов с их отношениями — это ис торический процесс, связанный с развитием новых ожиданий, решений, действий и результатов. Некоторые из них имеют кратковременные па раметры, другие более продолжительные. Отдельные процессы в рамках трансформаций имеют только локальное, а другие даже глобальное значе ние. Эту аналитическую дифференциацию задач и эффектов деятельности можно представить схематично (схема 2).

Задача Измерения Эффекты Глобальные и региональные влияния Глобальные и региональные влияния Инициатива Акторы Конкурентность и ответственность Балансирование Отношения Меритократия иерархии и полиархии Эффективное рас Инновация Процессы пределение ресурсов Схема 2. Деятельностные измерения социетальной трансформации Это многомерное понятие восточноевропейской социетальной транс формации задумано для теоретического воспроизведения комплексности происходящих процессов в регионе с учетом неизбежных неопределеннос тей процессов и рисков трансформаций. Понятие не основывалось на допу щениях о линеарности процессов или о предопределенном успешном ре зультате трансформаций. Как раз наоборот, основное допущение этого ка тегориального развития касалось возможности как успехов, так и неудач в социетальных трансформациях. Нет сомнения, что некоторые группы, орга низации и государства в Восточной Европе сумели успешно приспособить ся к новым условиям, когда другие потерпели неудачи. Одни социетальные трансформации принесли эволюционные достижения, тогда как другие принесли только скромные или отрезвляющие результаты. Эти существен ные различия в результатах постсоциалистических трансформаций объяс няются прежде всего разницей в качестве управления ими. Имея в виду уро вень организационного и культурного развития восточноевропейских об ществ накануне постсоциалистических трансформаций, можно было до пустить, что они будут осуществляться в параметрах контролируемых со циальных инноваций. Процессы в Восточной Германии, Чешской Респуб 26 Социология: теория, методы, маркетинг, 2011, Восточная Европа как лаборатория социальных наук лике и Словении в основном подтвердили это. Однако в большинстве вос точноевропейских стран процессы не всегда происходили под рациональ ным контролем или же контролировались неэффективно. Отклонения от идеала контролируемой социетальной трансформации иногда обосновыва лись предпосылкой об автоматическом саморегулировании рыночных про цессов. Ограниченность такого предположения стала очевидной вследст вие неудач отдельных восточноевропейских социетальных трансформаций, а также после глобального экономического кризиса 2008 года.

Представления о структурных и деятельностных измерениях социе тальных трансформаций разрабатывались и применялись в контексте срав нительных исследований в регионе Восточной Европы [Genov, 2000:

p. 21–40]. Эти понятия позволили осуществить систематическую операцио нализацию и на этой же основе — систематическое описание и объяснение сходства и различий социетальных трансформаций в регионе. Само по себе это было шагом вперед по сравнению с категориальными схемами Парсон са. Кроме того, теоретические рамки его работы ограничивались структурой и способом функционирования отдельных социетальных систем и практи чески пренебрегали их адаптацией к внешним влияниям. А ускоренная гло бализация 1990 х годов выдвинула в качестве императива необходимость все более четкого учета такого влияния. Эта задача эксплицитно прису тствует в понятиях структурных и деятельностных характеристик социе тальных трансформаций, что также является шагом вперед по сравнению с теоретической моделью Парсонса.

Было ли такого категориального развития достаточно для успешного исследования восточноевропейских социетальных трансформаций? Сом нения накапливались по мере проведения сравнительных исследований в регионе. Постепенно выяснилось, что доминирующий исследовательский интерес к особенностям в изменении социетальной структуры и в способе функционирования отдельных обществ фактически подкрепляли традици онные приоритеты методологического социетализма. Ограничения его ста новились все более очевидными в контексте расширяющегося участия об ществ восточноевропейского региона в региональных и глобальных процес сах. Так как эти процессы все сильнее влияли на направление и содержание изменений в отдельных восточноевропейских обществах, ударение на ис следовании структуры и функционирования обществ, поначалу весьма про дуктивное для социально научных исследований, постепенно оборачива лось их слабостью. Парадигмальное изменение понятия социетальных из менений стало неотъемлемым требованием исследовательской работы.

Парадигмальное ориентирование исследований на глобальные факторы социетальных изменений В результате интенсивных исследований было установлено, что диффе ренциация траекторий восточноевропейских трансформаций определялась тремя основными факторами. Во первых, дивергенции в постсоциалисти ческих трансформациях порождались различиями унаследованных техно логических, экономических, политических и культурных структур. В от дельных случаях причины этих различий можно было обнаружить далеко в истории. Во вторых, другим существенным фактором дивергенций в по стсоциалистических трансформациях был характер решений, которые при Социология: теория, методы, маркетинг, 2011, 2 Николай Генов нимались и осуществлялись уже в процессе трансформации. В третьих, особенности отдельных социетальных трансформаций в регионе определя лись также воздействием таких внешних факторов, как европейская регио нальная интеграция и глобализация. В начале восточноевропейских транс формаций можно было формулировать только гипотезу о нарастающем влиянии внешних факторов. Со временем становилось все более ясно, что влияние региональных процессов европейской интеграции и особенно гло бализация технологий, рынков, политических зависимостей и культур быс тро превращались в основной фактор, определяющий содержание, скорость и результаты конкретных социетальных трансформаций. Глобальный фи нансовый и экономический кризис 2008–2009 годов дал нам все аргументы, необходимые для верификации этой гипотезы. Мировая рецессия действи тельно по разному сказалась на отдельных восточноевропейских общес твах, но она оказала негативное воздействие на всех (табл. 2).

Исходя из этого нового опыта, можно утверждать, что понятия струк турных и деятельностных параметров социетальной трансформации явля ются самым развитым категориальным средством для изучения структуры и динамики современных обществ, главным образом в силу органичной свя зи теоретической модели с модерными национальными государствами. Но эта связь является также ограничением понятия социетальной трансформа ции, поскольку основные движущие силы развития обществ в нарастающей степени концентрируются в супранациональной глобализации. Общества вынуждены адаптироваться к последствиям глобального технологического разделения труда, конкуренции на мировых рынках, глобальной полити ческой нестабильности и глобальных культурных различий. Методологи ческий социетализм основывается на понятии социетальной трансформа ции и открывает возможность только регистрировать воздействие глобаль ных процессов на социетальные изменения. Методологический глобализм открывает, кроме того, возможность категориального воспроизведения ос нований, содержания и эффектов этих воздействий.

Как осуществить такой методологический переход от доминирования методологического социетализма к передаче ведущей роли методологичес кому глобализму? Сама глобализация — чрезвычайно сложный, чреватый неопределенностями процесс. Чтобы редуцировать комплексности гло бальных процессов, можно обратиться к основному содержанию их в нашей современности. Глобализация осуществляется посредством нарастающего объема переработки вещества и использования энергии, а также нарастаю щей интенсивности восприятия, сохранения, переработки и использования информации. Только на первый взгляд основным актором в этих процессах является человеческий индивид. В действительности основные акторы в переработке вещества, использовании энергии и в информационных про цессах в современных обществах — это экономические, политические и культурные организации. Их активность и эффективность зависят прежде всего от информационных процессов. Организации нуждаются в интенси фикации информационных процессов, укрепляющей когнитивные основа ния организационных решений и действий и способствующей повышению их организационной эффективности в конкурентной среде. Таким образом, организации нуждаются во все более интенсивной переработке и использова нии информации, чтобы рационализировать свои организационные ориента 28 Социология: теория, методы, маркетинг, 2011, Восточная Европа как лаборатория социальных наук ции, решения и практическую реализацию этих решений. Это — мощный глобальный тренд, который с некоторой условностью можно определить как повышение организационной рациональности. Эта тенденция влияет на все уровни социального взаимодействия — от интеракций лицом к лицу до взаи модействия на уровне предприятий и мировых рынков. Этот глобальный тренд сегодня задает изменения национальных политических организаций, региональных интеграционных структур (Европейский Союз, НАФТА, АСЕАН, МЕРКОСУР) и глобальных организаций типа ООН. Основными механизмами повышения организационной рациональности являются диф ференциация и интеграция организационных структур и функций.

Таблица Рост реального валового продукта (GDP) и рост внешней задолженности восточноевропейских стран в 2009 году Рост внешней задолженности Страна Годовой рост GDP (%)* (2008Q4/2009Q4, USD млрд)** Албания 0,4 – Армения –7,4 1, Беларусь –5,2 6, Болгария –7,4 3, Босния и Герцеговина –5,3 – Венгрия –4,7 6, Грузия –2,8 – Эстония –9,1 –1, Латвия –11,7 –0, Литва –19,0 0, Македония –1,5 – Молдова –8,3 0, Черногория –5,1 – Польша 1,6 36, Румыния –6,3 16, Российская Федерация –4,7 –7, Сербия –3,7 – Словакия –6,9 13, Словения –4,4 3, Украина –4,4 2, Хорватия –3,9 8, Чехия – 3, * EBRD statistics http://www.ebrd.com/country/sector/econo/stats/growth.pdf (05.05.2010).

** The World Bank Statistics Table C1 — Gross External Debt Position http://web.world bank.org/WBSITE/EXTERNAL/DATASTATISTICS/EXTDECQEDS/0,,content MDK:20721050~menuPK:4704712~pagePK:64168445~piPK:64168309~theSitePK: 05415,00.html (10.05.2010).

Социология: теория, методы, маркетинг, 2011, 2 Николай Генов Эффективного дифференцирования и интегрирования организацион ных структур и функций на определенное время можно достичь, используя иерархические способы управления и контролирования. Но богатый орга низационный опыт подсказывает, что в долгосрочной перспективе более продуктивным будет другой подход, который ставит в центр инициативу и ответственность индивидов. Механизм достижения желаемого результата при таком подходе имеет два аспекта: во первых, он включает дифференци рование и расширение ниш, в которых индивид может автономно ориенти роваться, принимать решения и действовать;

во вторых, ударение ставится также на параллельном повышении познавательных возможностей и прак тических умений индивидов, позволяющих рационально ориентироваться, принимать и выполнять решения. Основной способ достижения этого ре зультата — это массовое образование. Эти два способа мобилизации инди видов для повышения рациональности современных организаций являют ся основными параметрами глобального тренда индивидуализации, которая в своих проявлениях есть благо для миллионов, так как индивидуализация воплощается в расширении прав и свобод человеческого индивида.

Имея в виду Веберову интерпретацию появления и развития капита листического (или модерного, индустриального) общества, можно обоб щить его вывод о том, что индивиды переориентируют свои ценностные системы от религиозной трансцендентности спасения души к достижению практических результатов, которые, как правило, во все большей степени измеряются коммерческим (денежным) эффектом. В нормальных (непато логических) ситуациях деньги являются только средством (инструментом) для достижения других целей. Талкотт Парсонс, развивая эти идеи Вебера, пришел к выводу, что коммерциализация деятельности ориентируется инструментальным активизмом. В обобщенной форме этот вывод сводится к выявлению распространения инструментального активизма как глобаль ного тренда, который касается ориентаций, действий и структурных эффек тов на всех уровнях социального взаимодействия в современных обществах.

Основной механизм этого процесса — развитие производств и форм обслу живания, которые обеспечивают интенсивное аккумулирование капитала.

В таком контексте достижения и неудачи любой деятельности измеряются универсальными денежными критериями. Они позволяют сравнимость де ятельности и, таким образом, являются основным мобилизирующим фак тором в модерных обществах. Коммерциализация деятельности является также наиболее эффективным механизмом адекватного вознаграждения достижений и наказания за неудачи.

Взаимное влияние глобальных трендов повышения рациональности организаций, индивидуализации и распространения инструментального активизма стимулирует другой глобальный тренд — универсализацию цен ностно нормативных структур. Значение этого глобального тренда опре деляется двумя моментами, которые нередко интерпретируются как каркас новой гражданской религии развитых обществ. Во первых, это идея универ сальных прав человека. Во вторых, это идея экономической, политической, культурной и экологической устойчивости. В свою очередь, распростране ние и познавательное, моральное и институциональное утверждение идей и практик универсальных прав человека и устойчивого развития обеспечива 30 Социология: теория, методы, маркетинг, 2011, Восточная Европа как лаборатория социальных наук ют культурную легитимацию трех других обсуждаемых глобальных трен дов [Genov, 1977: p. 409–428].



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |
 

Похожие работы:





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.