авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |
-- [ Страница 1 ] --

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГУМАНИТАРНО-

ПОЛИТОЛОГИЧЕСКИЙ ЦЕНТР «СТРАТЕГИЯ»

ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО:

ПЕРВЫЕ ШАГИ

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ

1999

Гражданское общество: первые шаги / Под редакцией А.Ю.Сунгурова. - СПб.,

1999. - _ с. Библ.

ISBN

В подготовке издания принимал участие П.Е.Быстров

Книга посвящена анализу становления гражданского общества и его

структур современной России и в других посткоммунистических странах. Она содержит материалы международной конференции «Гражданское общество в пост коммунистических странах» (Октябрь 1997 г., г. Пушкин), организованной Санкт-Петербургским гуманитарно-политологическим центром «Стратегия»

при поддержке программы «Восток-Восток» фонда Сороса, а также более поздние работы ученых, аспирантов и студентов петербургских университетов и исследовательских центров, анализирующие конкретные аспекты развития структур гражданского общества и процессы демократического преобразования властных структур в различных регионах России.

Монография рассчитана на активистов общественных организаций и представителей властных структур, заинтересованных в становлении гражданского общества в России, она будет полезной также для студентов и специалистов – политологов и социологов.

ISBN 5-87427-010-8 с СПб центр “Стратегия”, ОГЛАВЛЕНИЕ Предисловие Часть I. ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО И ПОЛИТИЧЕСКАЯ МОДЕРНИЗАЦИЯ В.П.Пугачев. Плюрализм власти как важнейшее условие формирования гражданского общества Пал Тамаш. Сильная демократия со слабым гражданским обществом? О долгосрочной неразвитости социальных автономий восточно-европейского постсоциализма Н.П.Распопов. Идеология российской модернизации С. В.Антонова. Гражданское общество в России: вчера и сегодня (подход к теме).

В.Э.Гончаров. Гражданское общество как идеологема А.А. Сергунин Постмодернизм и гражданское общество в посткоммунистических странах В.И Аршинов Синергетическая парадигма в контексте проблем устойчивого развития.

Часть II. ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО И ВЛАСТЬ А.Г.Барабашев. Соотношение государственного управления и местного самоуправления в гражданском обществе И.В.Мерсиянова. Государственное управление и самоуправление в гражданском обществе М.А.Константинова Борьба с коррупцией в органах государственного управления Т.И.Виноградова. “Открытость” процесса принятия политических решений как предпосылка и следствие реализации “интерактивной политики”(на примере бюджетного процесса Санкт-Петербурга).



В.Йонушайтите. Становление гражданского общества в Литве.

специфика города Клайпеды и участие национальных меньшинств в управлении городом до и после административной реформы 1995 года.

А.Ю.Сунгуров. Власть и общественные организации на Дальнем Востоке:

осень 1998 г.

А.И.Волков. Использование “черного нала” в финансировании избирательных кампаний как один из источников политической коррупции.

Часть III. ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО И ФЕМИНИЗМ Л.Д.Бойченко. Становление гражданского общества и изменение статуса женщин в России С.Н.Герасимова. Женщины и гражданское общество в России: от истории к современности.

Т.Ю.Журженко. Рыночная модернизация и третий сектор в посткоммунистических обществах: элементы гендерного подхода.

Часть IV. ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО И ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПАРТИИ А.Н.Кулик. Политические партии: опора демократии или костыль «режимной системы» постсоветской России В.Я.Гельман. Политические партии в России: факторы развития, проблемы типологии и перспективы Б.А.Исаев. Российская партиома: на пути к функциональности Е.Л.Бестужев. Идея христианской демократии в становлении российской многопартийности Часть V. ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО И ОРГАНИЗАЦИИ ТРЕТЬГО СЕКТОРА О.В.Маркова. Эмпирическое исследование сферы добровольной ассоциированной жизни как институционального базиса гражданского общества (на примере Санкт-Петербурга) В.Н.Якимец Некоммерческие организации России: динамика роста, проблемы развития, место и роль в реформе социальной сферы Е.Белокурова. Модели взаимодействия третьего сектора с региональными органами власти в России.

Н.Н. Костин, Д.И. Раскин, Т.С. Григорьева. Санкт-Петербургский союз ученых: выбор модели развития.

Список авторов ПРЕДИСЛОВИЕ Основой представляемой вниманию читателей монографии являются материалы международной конференции «Гражданское общество в пост коммунистических странах», которая была организована в октябре 1997 г. в пригороде Санкт-Петербурга. г. Пушкине Санкт-Петербургским гуманитарно политологическим центром «Стратегия» при поддержке программы «Восток Восток» фонда Сороса. Участниками этой конференции были философы, синергетики, специалисты по системным исследованиям, политологи и политики, социологи и социальные работники, специалисты по деловым играм, представители некоммерческих объединений граждан из стран бывшего СССР и Восточной Европы. Иначе говоря, за одним столом собрались реальные представители наук

и, власти и гражданского общества. Это способствовало с одной стороны высокому научному уровню обсуждения проблем, раскрытию их в междисциплинарном контексте, с другой - ориентации обсуждения на потребности общественной практики.

В течение 1998 г. года шел процесс обработки стенограмм конференции, ряд ее участников представил в редакцию статьи по теме своего сообщения.

Весной 1999 г. было решено дополнить материалы конференции новыми работами сотрудников СПб центра «Стратегия», аспирантов и студентов петербургских университетов, посвященных тем или иным аспектами становления российского гражданского общества.





Результатом стала настоящая монография, которая является как бы продолжением первой коллективной монографии СПб центра «Стратегия»

«Гражданское общество - в поисках пути» [4], первые экземпляры которой получили участники конференции в 1997 г.

Прошедшие два года, с одной стороны, развеяли некоторые иллюзии о скорости развития гражданского общества в России, с другой – позволили получить конкретный опыт деятельности ряда общественных организаций как на федеральном, так и на региональном уровне. Первый раздел книги содержит материалы, посвященные различным аспектами становления гражданского общества в целом как части процесса политической модернизации. Нам представлялось важным представить в нем точки зрения представителей как старшего поколения исследователей, так и молодых политологов, аспирантов и студентов (В.Э.Гончалов, С.Ф.Антонова). Материал сообщения директора института конфликтологии Венгерской академии наук Пала Тамаша позволяет нам выйти за пределы исключительно постсоветского опыта. Завершающая раздел статья В.И.Аршинова, посвященная синергетической парадигмы, на первый взгляд, находится вне тематики данной книги. Однако этот доклад, сделанный В.И.Аршиновым в 1997 г. на конференции «Гражданское общество в посткоммунистических странах», важен, на наш взгляд, как предпосылка для дальнейшего развития темы «Гражданское общество как самоорганизующееся сообщество»1.

Второй раздел носит название «Гражданское общество и власть» и посвящен анализу различных аспектов изменения роли и функций государственной власти в процессе политической реформы. Особо отметим См., например последние работы В.И.Аршинова и Н.Г.Савичевой [1;

2];

а также материалы организованного СПб центром «Стратегия» в январе 1999 г. симпозиума «Синергетика и общество».

здесь работы Т.И.Виноградовой и М.А.Константиновой, непосредственно связанные с новыми направлениями деятельности СПб центра «Стратегия» по конструированию новых практик «интерактивной политики».

В разделе, посвященном политическим партиям, читатель может найти как важный фактический материал, посвященный развитию конкретных политических партий, так и критический анализ развития многопартийной системы в России в целом. Наконец, в последнем разделе содержатся статьи о становлении сообщества некоммерческих организаций или организаций Третьего сектора. На наш взгляд, именно эти организации являются «сердцевиной», ядром зарождающегося российского гражданского общества [8]. Анализ развития этих организаций, представленный в статье В.И.Якимца, основан на большом практическом опыте его работы в качестве эксперта и тренера некоммерческих организаций. Представляется важным отметить здесь и его другие работы по этой тематике [6;

7;

9], при этом особо стоит выделить книгу «Гражданские инициативы и будущее России» [3], явившейся итогом работы коллектива активистов НКО из различных регионов России (среди которых был и автор этих строк). Завершает этот раздел статья коллектива авторов о развитии Санкт-Петербургского союза ученых, которая как бы продолжает аналогичную статью этих же авторов из первого сборника [5].

Деятельность СПб союза ученых, отмечающего в октябре 1999 г. свой десятилетнюю годовщину, является примером успешного развития возникшей на волне перестройки общественной организации ленинградских ученых.

В заключении этого предисловия редактор считает своим приятным долгом выразить глубокую благодарность Национальному фонду развития демократии (США), Фонду Форда и Институту “Открытое общество”, без поддержки которых не смогла бы появиться эта книга, а также всем сотрудникам СПб центра “Стратегия” за творческое участие в ее подготовке.

Литература 1. Аршинов В.И., Савичева Н.Г. Социогуманитарная проблематика в круге синергетического подхода. – в кн.: Техника, общество и окружающая среда.

Материалы международной конференции (18-19 июня 1998 г., Москва) – М., 1998. – С. 129-143.

2. Аршинов В.И., Савичева Н.Г. Гражданское общество в контексте синергетического подхода. // Общественные науки и современность, 1999, №3, с. 131-138.

3. Гражданские инициативы и будущее России/ Под ред. М.И.Либоракиной и В.Н.Якимца. М.: Школа культурной политики, 1997. - 152 с.

4. Гражданское общество - в поисках пути / Под ред. А.Ю.Сунгурова - СПб, 1997. - 204 с.

5. Григорьева Т. С., Костин Н. Н., Раскин Д.И.. Санкт-Петербургский союз ученых и становление гражданского общества. – В кн.: Гражданское общество - в поисках пути - СПб, 1997. с.

6. Либоракина М., Флямер М., Якимец В., Социальное партнерство: заметки о формировании гражданского общества в России. - М.: Школа культурной политики, 1996. - 116 с.

7. Социальная реформа: путь к гражданскому обществу. Авторы: Хананашвили Н.Л., Зыков О.В., Якимец В.Н., Доненко И.Е. - М.: Российский благотворительный фонд "НАН", 1997. - 90 с.

8. Сунгуров А.Ю. Гражданское общество: этапы развития и возможная cтруктура – В кн.: Гражданское общество - в поисках пути - СПб, 1997. с.54 66.

9. Якимец В.Н. Экологические организации России: состояние и проблемы развития. – М.: СоЭС, 1998. – 180 с.

Часть I.

ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО И ПОЛИТИЧЕСКАЯ МОДЕРНИЗАЦИЯ В.П. Пугачев ПЛЮРАЛИЗМ ВЛАСТИ КАК ВАЖНЕЙШЕЕ УСЛОВИЕ ФОРМИРОВАНИЯ ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА В литературе существуют разные трактовки гражданского общества, в том числе и точки зрения, согласно которым понятие «гражданское общество»

устарело, оно отражало реальности 18, 19-го вв., может быть, начала 20-го в.

В этой связи мне хотелось бы напомнить некоторые точки зрения на гражданское общество. Во-первых, гражданское общество как цивилизованное общество противопоставляется дикому обществу, основанному на насилии, беззаконии и т.п.

Во-вторых, гражданское общество трактуется как сообщество свободных, равноправных граждан, объединенных в едином государстве, причем это сообщество, базирующееся на законе и справедливости.

Такой подход отражал в частности реалии Древней Греции, когда полис объединял и сообщество граждан и государство на базе непосредственного свободного участия граждан в его делах.

В третьих, гражданское общество – это сфера частных, групповых интересов в противовес государственному интересу как более высокому образованию и его носителю – государству. Это гегелевское понимание гражданского общества.

В четвертых, гражданское общество - это автономная, независимая от контроля государства сфера. Такое понимание гражданского общества широко использовалось у нас вплоть до последнего времени, особенно при критике тоталитаризма, который поглощает все независимые от власти сферы.

Понимаемое в этом смысле гражданское общество совместимо с авторитаризмом.

И, наконец, в-пятых, это классическое либеральное понимание гражданского общества как независимой от государства сферы конкуренции и солидарности свободных граждан на основе рынка.

Примерно такое понимание гражданского общества мы и хотели реализовать в последние годы в России. Известно, что из этого получилось.

Независимость от государства и устранение государства от регулятивных функций проявились в криминализации общества, в нарастании общественной анархии и, по существу, утрате государством и обществом контроля над основными экономическими и социальными процессами, т.е. в утрате политической и социальной стабильности.

Это некритическое восприятие некоторых пропагандистских идеалов, в частности раннего либерализма, классического либерализма, которые, в основном, были характерны для пропаганды и весьма далеко оторванными от реальности.

Восприятие в наших суровых, специфических условиях преимущественно пропагандистских либеральных понятий и идеалов во многом предопределило те катастрофические с точки зрения государственности процессы, которые мы сегодня имеем.

Учитывая это, мне хотелось бы обратить внимание на необходимость изменения самой системы координат, в которой мы сегодня рассматриваем гражданское общество.

Что может представлять собой современное гражданское общество?

Я бы выделил три главных аспекта, три ценности гражданского общества.

Во-первых, гражданское общество - это неподконтрольная государству автономная сфера, причем сфера, способная контролировать государство и осуществляющая это. Сегодня оно возможно лишь через использование государства.

Во-вторых, гражданское общество характеризуется отношениями свободных и равноправных граждан. Поэтому оно должно быть связано с демократией. Сегодня гражданское общество вне демократии - это нонсенс.

В-третьих, понятие гражданского общества отражает активное. идущее снизу общественное начало, то есть это область активной деятельности, самоуправления людей. И в этом смысле гражданское общество должно давать импульсы для изменения государства. И вообще только на базе развития самодеятельности граждан оно может быть способным контролировать государство и выражать интересы масс, народа, общества как такового.

Гражданское общество многослойно, включает и экономические отношения, существующие на базе рынка, конкуренции, и социальные отношения - отношения различных социальных групп, страт, этносов, вплоть до семейных отношений, и политические отношения, выражающиеся в деятельности партий, групп интересов и т.п., и нравственные, и культурные, и религиозные отношения.

И в этой связи в последние годы мы во многом утратили тот нравственный потенциал, которым обладало гражданское общество еще в поздний советский или поздний коммунистический период. Если взять такие элементы гражданского общества в СССР, как диссидентские движения, в том числе и «Демократическую платформу» в КПСС, и выступления различных диссидентских групп, то они проходили под нравственными лозунгами. Не только у нас, но и в Чехословакии, Венгрии, бывшей ГДР, то нравственный потенциал был наиболее активной мотивирующей силой гражданского общества.

Наши нынешние реальности, в том числе и по новейшим американским исследованиям о преступности в России, убедительно свидетельствуют о глубине криминализации российской политики и российского гражданского общества. Поэтому можно говорить о деградации даже тех слабых нравственных элементов гражданского общества, которые мы имели ранее.

Вместе с тем нравственный компонент гражданского общества имеет ведущую роль в его активности прежде всего в силу того, что это - сфера мотивации поведения людей. История показывает, что распад и деградация всех крупных цивилизаций и крупных государств были связаны прежде всего со сферой нравственности. Поэтому область нравственности, сознания граждан это ведущая сфера, что, конечно, не отрицает значение экономики, рыночных отношений, самодеятельности масс, развития 3-го сектора и т.п. Однако именно нравственность определяет общественную ориентацию этих элементов гражданского общества.

Сегодня, говоря об изменениях, происходящих в сфере гражданского общества, следует отметить прежде всего изменения в сфере коммуникаций.

Коммуникации сегодня играют первостепенную роль.

Говоря о понятии гражданского общества, я хотел бы также отметить, что сам пафос и сам контекст, даже либеральный контекст гражданского общества состоит в противопоставлении его не государству как таковому, а именно власти. И поэтому сегодня нужно рассматривать гражданское общество в свете и в контексте взаимоотношения различных властей и изменения этого взаимоотношения.

Сегодня мы наблюдаем принципиальное изменение соотношения властей в обществе. На первый план у нас все больше выходит информационная власть. Это связано не только с информационной революцией, появлением новых, высокоэффективных СМИ, но и с распадом некоторых традиционных коммуникаций: семейных, клановых и т.п. Можно было бы привести много примеров, свидетельствующих о высокой значимости таких коммуникаций.

Так, наличие клановых коммуникаций, так называемого социального капитала явилось одним из решающих факторов победы чеченцев над российской армией в недавней войне в противовес автономизации и фрагментации российского общества и российской армии, которые оказались лишены такой сплоченности, привлекательных целей, должной мотивации, которая была у чеченской стороны.

Информационная власть играет особую роль в современной политике, о событиях которой мы узнаем главным образом через электронные средства массовой информации. Появляется ли кто-то из политических лидеров из поля общественного внимания или исчезает - все это зависит от препарирования в средствах массовой информации.

Сегодня они могут во многом формировать вторую, искусственную реальность, так называемую виртуальную реальность и даже создавать иллюзорную реальность. Прежде всего это относится к телевидению и отчасти к радио. Используемые СМИ методы манипулирования сегодня достигли высокого совершенства. Так., например, с помощью рекламы, можно заложить в подсознание любого человека те или иные идеи. Что касается ценностей, то их сформировать сложнее, но тем не менее и это во многом возможно при систематической обработке населения.

Учитывая все это, важно отметить, что сегодняшнее здоровое и влиятельное гражданское общество не может существовать без государства, быть отделенным от него. Оно не должно жестко противопоставляться государству, а использовать его. Это общество с развитыми коммуникациями и развитой организацией. При взаимной автономизации гражданского общества и государства, устранении государства от регулятивного воздействия на различные сферы (конечно, воздействия под демократическим контролем), в самом современном высокоорганизованном гражданском обществе образуется вакуум, который, как показывает наш собственный опыт, очень быстро заполняется криминальными структурами и номенклатурной элитой. Эта элита в борьбе за влияние обладала рядом преимуществ: организационными навыками, старыми связями, большей активностью и т.п.

Мы должны учитывать, что сегодня огромное влияние имеет экономическая власть, особенно концентрация экономической власти. И в этом смысле Россия сегодня - олигархическая система или олигархическая модель. Наблюдается процесс концентрации экономической власти. Каналы телевидения, радио и основные газеты поделены между олигархическими группами и, конечно, в таких условиях гражданское общество не может развиваться, тем более, что и деньги, как отмечали классики социализма, - это более действенное средство социального управления, регулирования, чем принуждение. Это безличность, это анонимность. Деньги сложно, почти невозможно контролировать, как и откуда и куда они идут, текут и т.д. Они связаны с удовлетворением важнейших потребностей людей, поэтому это тоже очень важный аспект, если мы стремимся действительно стремимся построить гражданское общество, связанное с ценностями свободы и демократии.

И, наконец, я хотел обратить внимание на опасность криминализации нашего общества, поскольку мы во многом повторяем по своей и социальной структуре те образцы криминализированного общества, которые существуют в Латинской Америке. Это базирующийся на клиентарных структурах, симбиоз крупных собственников, владельцев различного рода мафиози, полиции и политиков. Вот это сегодня в общих чертах суть криминального общества.

Причем, у нас клиентарные отношения, как показывают и выборы, являются во многом господствующими. И вот последние выборы в провинции говорят, что эти отношения патрон-клиент, личные связи, групповые клиентарные интересы являются доминирующими. Они отношения свободных граждан, объединенных партий и другие цивилизованные организации.

Поэтому эта опасность также формирования клиентарного криминализированного общества, которое вполне на базе концентрации экономической, политической и информационной властей может безопасно для себя использовать для себя некоторые формально демократические институты.

В заключение я хотел бы сказать, что наш долг - ученых и многих гражданских независимых центров, как раз состоит в том, чтобы отстаивать везде - и в средствах массовой информации, и в общественном мнении именно движение за реальную демократию, не за псевдодемократию, которая сегодня существует в разных формах, т.е. за демократию, наполненную гуманными ценностями, опирающуюся на подлинный плюрализм властей и направленную на реализацию идеалов гражданского общества.

Пал Тамаш СИЛЬНАЯ ДЕМОКРАТИЯ СО СЛАБЫМ ГРАЖДАНСКИМ ОБЩЕСТВОМ? О ДОЛГОСРОЧНОЙ НЕРАЗВИТОСТИ СОЦИАЛЬНЫХ АВТОНОМИЙ ВОСТОЧНО-ЕВРОПЕЙСКОГО СОЦИАЛИЗМА Основная идея доклада заключается в том, что согласно моей гипотезе на наших глазах формируется особый тип политического режима, в котором недоразвитое гражданское общество и автономии являются составным элементом. Речь идет не о том, что это временная ситуация, что гражданское общество не развито из-за исторических причин, из-за наследия бывшего советского строя и так далее. Моя гипотеза заключается в том, что это особый тип восточно-европейского капитализма, который связан с особым типом индустриализации, запоздалой индустриализации. Этот феномен развивается на наших глазах и я думаю, что и роль новых институтов, возникающих в в этих обществах, будет иной, чем в других системах, в других моделях индустриализации, т.е. можно говорить о возникновении других типов индустриального общества.

В поддержку этой гипотезы я приведу два тезиса и пять положений (пунктов).

Первый тезис: в пост-социалистических странах мы имеем новый тип индустриализации, которая основана на индустрии от знания. А в индустрии от знания, в индустрии производственной культуры информации те формы, те структуры солидарности, лояльности, которые характеризовали предыдущий этап развития индустриального общества, особенно 19-начало 20 в., не существуют. Здесь другой тип разделения труда, который основан на более индивидуальном подходе, на более индивидуальном элементе производства и эффективности. И в результате этого идет демонтаж концепции солидарности 19 в., который дожил в наших условиях.

Второй тезис связан с новой борьбой за определение ролей соц политических институтов. В новом обществе заново определяются, причем на уровне своеобразных договоров между социальными акторами, тектонические линии раздела между теми, кто находится в ядре общества и кто становится маргиналом..

Вот эта серия договоров об этих границах между маргиналиями и ядром и является основным элементом социальной игры, основным элементом той борьбы, которая происходит сегодня, и элементы, которые возникают в результате этой политической игры с этим разделением труда, связанным с производством информации.

Первый пункт. Здесь я попытаюсь привести основные гипотезы, которые связаны со слабостью гражданского общества в наших странах или типах нашего общества. Я перечислю некоторые из этих существующих и конкурирующих друг с другом гипотез.

Гипотеза № 1 - что в данном моменте идет нормальная демобилизация масс после революционной ситуации. Исходя из первой гипотезы, революция состоялась, мобилизация была. Новые элементы из этих заинтересованных масс сегодня мешают в установлении новой власти. поэтому идет сознательная демобилизация масс. Этим и объясняется слабость гражданского общества.

Вторая гипотеза, конкурирующая с первой, исходит из противоположной позиции: революции не было, массы не были мобилизованы, была сделка элит, новых и старых элит. Но выводы одни и те же. Собственно, запоздалая мобилизация никому из этих элитных групп не нужна. Отсюда и слабость этого общества.

Третья гипотеза, которая объясняет сложившуюся ситуация, связана с введением своеобразного экономизма, при котором выражение всяческих интересов через призму экономическую является тем общим языком, на котором в первой фазе строительства этого (не знаю какого) общества максимальное количество социальных групп может выражать свои интересы.

Так как этот язык является экономическим языком, он исключает всяческие другие возможности выражения других интересов, другие мотивы, которые не входят в эту экономическую лингвистическую структуру.

Четвертая гипотеза связана со слабостью самого демократического движения, связана с тем, что социальные движения являются сами по себе временными явлениями, каким-то образом хаотически возникающими по стечению многих обстоятельств, и вырасти стабильные структуры из таких организаций не могут. И если даже они каким-то образом вырастают, они должны сохранять какие-то глубокие связи со своим прошлым.

Одним словом, эти движения или остаются в сфере «бури и натиска», постоянной нестабильности, но тогда львиная доля энергии растрачивается на содержание этой нестабильной организации, или переходит в другую структуру, более стабильную, политическую или государственную. Тогда идет радикальный разрыв со своим прошлым.

Пятая гипотеза связана с социологией активистов этих движений (я иду от макро к микро). Эта гипотеза разделяется на две подгипотезы.

Первая подгипотеза: активисты гражданского общества первого поколения, т.е. времени перестройки и первого периода постперестройки, вообще не были активистами в долгосрочном плане движения. Это просто были политики, которые искали себе пути в большую политику. Был короткий период, когда структуры гражданского общества являлись для них каналами.

Иначе говоря, наиболее активные, наиболее энергетически заряженные активисты движения, согласно этой первой гипотезе, были просто политиками и ушли в большую политику. Таким образом фактически произошло кровоизлияние движения и одновременно его приостановка.

Вторая подгипотеза связана по-прежнему с активистами, с тем, что, активисты сами по себе являются не просто ядром, а постоянной базой движения. Иначе говоря, современные движения в наших странах можно сравнить с белой армией во время гражданской войны. Офицеры есть, а солдатиков нет. И они не могут быть по натуре. Что это вообще офицерский корпус, который все время отправляется в разные походы, и все время это одни и те же офицеры. Они сначала пытаются взять эту крепость. Потом отправляются в другую крепость и так далее. И всегда пытаются брать каких-то солдат для штурма. Но они обычно разбегаются до штурма, после штурма. и тогда начинается очередной поиск новых солдат для новых целей.

И наконец шестая гипотеза связана с тем, что мы живем в культурологическом пространстве постмодерна, в котором общее национальное или всеобщие солидарности и системы ценностей раздробляются на частичное.

Если выражаться иным языком, мы возвращаемся в племенное общество, где племена консолидируются на основе каких-то культурных ценностей, так что каждый солидаризируется со своим племенем, временным или постоянным. Эти племена могут распадаться и воссоединяться. При этом солидарность индивидуума, его активность будет ограничена внутри этого племени, остальные же будут если не врагами, то все равно будут каким-то чужим элементом.

Второе положение, связанное со структурой движения, выглядит так. Это очень общеизвестная истина, но повторяю для уважаемых участников, что в 60 70-е годы у нас в мире, в индустриальных обществах происходит резкое изменение организационных структур гражданского общества. До этого имеется более или менее стабильные организации, которые являются культурным низшим времяпрепровождением и представляют из себя строительство определенного сообщества, но не политического. До 30-40-х годов, условно говоря, это может быть кружок протестантских пресвитеров в каком-то городе, которые не занимаются политикой, а занимаются протестантством, но имея в виду, что это представляет руководителей бюргерства данного города, занимаются общественно-политическими вещами.

Это стабильные структуры, политика является побочным элементом.

В 60-70-е годы появляется новый тип социальной организации фактически это хорошо для всех вас известное движение, которое является ориентированным на определенные акции, то есть это движение, направленное на... Если у организаций, которые были в 30- 40-е годы, в индустриальном обществе, нет программы как таковой, нет постоянной общественной программы;

зато есть временные акции, в которых заново создается публичность вокруг этой организации, то для движения ситуация иная. Сутью движения является нестабильность определенной структуры и публичности вокруг нее, фактически речь идет об отсутствии пространства вокруг этих движений.

В результате возникает ситуация, напоминающая особый тип взаимоотношений парня и девушки. Существует: старый тип таких взаимоотношений, когда они встречаются целый год и вместе идут на танцы по субботам. И есть другой тип - ты каждую субботу создаешь пару, заново завоевываешь девушку, и то, что ты в предыдущую субботу завоевал девушку, это не считается. Каждую субботу жизнь начинается заново. Каждую неделю жизнь начинается с нуля, с точки зрения создания этой публичности, с точки зрения создания коммуникационного пространства, создания вербовки, если говорить о движении, для своей акции. Это второй момент.

Третий момент связан в наших обществах постсоциализма с оппозиционным диссидентским наследием репертуара демократического движения.

Мой третий пункт заключается в том, что комсомольско-профсоюзное движение прошлых репертуаров не придерживается. Зато более стабильными остаются какие-то элементы репертуара из диссидентского прошлого. И этот диссидентский или постдиссидентский репертуар при наших условиях существует в двух пластах, в двух ракурсах. Во-первых, как символический фильтр, как фильтр активности. Если речь идет о символическом фильтре, здесь речь идет о том, что для диссидентских протестов символический фильтр вряд ли нужен, он нереален. Потому что реальное социальное воздействие было невозможно, не было инструментов. Крик был нужен. Я говорю крик - как выражение голоса. Кроме выражения голоса, не было другого инструмента между криком и строительством. Что строить? Где? Не было что строить.

единственной формой остался этот крик. Но вопрос не в крике, а вопрос в символичности крика. И, таким образом, участие в реальной акции в результате этого элемента наследия превращается в символическое участие. И тогда возникает вопрос, что обозначает символизм и что может делать символизм в наших условиях?

Второй элемент связан с ограничивающим эффектом репертуара. Если есть энное количество инструментов, и то этими инструментами не хорошо пользуются, в результате другие акции просто не берешь, потому что тебе будет просто неинтересно, как в радиофизике или химии есть определенный прибор, который определенным методом измеряет давление, другие реальности не попадают в его приборы и даже мешают измерению. В результате этого реальности пласта социального протеста возникают как чисто символические формы.

Четвертый пункт, который связан с определенным изменением процесса принятия решений в индустриальном обществе, которое в постсоциалистических странах существенно усложняет существующий порядок ( к России это относится в наименьшей степени)..

Если лет 20 назад разные движения встречались с разными пластами принятия решений. Возьмем, например, экологическое движение. Еще в 70-е годы и экологическое движение, и основная индустрия, причиняющая вред окружающей среде, были организованы на уровне национальном, соответственно, между ними в качестве посредников появилась национальная политика, государственные и другие структуры, которые каким-то образом формировали этот треугольник решений: движение - индустрия - государство.

Но за последние 15-20 лет пласты принятия решений в разных подсистемах переместились в разные стороны. Если в индустрии принятие решения переместилось с национального уровня на уровень международных корпораций, то для экологических движений уровень принятия решений опустились на местный, локальный уровень. И в результате этого сейчас возникают в странах СЭВ, в странах бывшего социализма мощные местные, локальные движения, которые могут собрать солдат довольно хорошо, которые должны каким-то образом реагировать на вызов глобальных проблем, связанных в экологическом плане с деятельностью крупных междунациональных корпораций.

Пятое положение, по которому идет сейчас буйная дискуссия в России, связан с одной маленькой структурной матрицей, описывающей типологию структур и типы участников гражданских движений.

Можно говорить о двух типах организационных структур и о двух типах идеологии их участников.

Во-первых, импортные организационные структуры. Может быть, некрасиво признаться (я говорю не о России, я говорю о Среднеевропейских странах постсоциализма), что в основном гражданское общество и эти организации живут за счет заграничных грантов - они «парашютисты», которые живут по определенному импорту организационных структур.

Я думаю, что при этом возникает довольно важное обстоятельство..

Разрешите привести пример из комсомольского прошлого. В конце 1970 начале 80-х годов одна из моих первых работ была связана с идеологией комсомольского движения. Как известно, на местах партийная организация осуществляла руководство комсомолом. Комсоргу было важно, чтобы парторг считал его хорошим комсомольским руководителем. В процессе исследования выяснилось, что тогдашнее венгерское партийное руководство считало, что комсомол должен говорить на языке молодежи... В результате этого парторг пользовался молодежным языком, но не молодежным языком конца 70-х начала 80-х, а молодежным языком конца 50-х, потому что молодежный язык конца 70-х - начала 80-х парторгу был не понятен, а он был молодым 20 лет до этого. То есть вместо того, чтобы говорить на языке современной ему молодежи он говорил на языке молодежи прошедшего времени.

Я думаю, что аналогичная опасность существует и при использовании импортных организационных структур. С другой стороны существуют и местные, локальные организационные структуры.

Переходя к типам активистов гражданского общества сегодня, спустя 5- лет после начала нового времени, т.е. в период постперестройки, можно выделить типы реалистов и фундаменталистов.

Реалисты – это люди, которые исходят из того, что надо что-то решать сегодня, в реальных условиях – отсюда идет поиск компромисса. И фундаменталисты, которые говорят о чистой идее. Этих людей можно также назвать и романтиками идеи гражданского общества, я имею в виду Валерию Новодворскую, Елену Боннэр.

Таким образом, у нас получается следующая матрица: с одной стороны –«идеологический» тип активистов, а с другой - тип организационной структуры. Для удобства я связал эти четыре типа с определенными животными.

Тип структуры Импортная Местная _ Тип активистов Реалист «Собака» – наиболее «Черепаха» – от успешная технология скорости деятельности Фундаменталист «Тигр», организации «Медведь» типа «Гринпис» в фундаменталист экологии локальной структуры Н.П. Распопов ИДЕОЛОГИЯ РОССИЙСКОЙ МОДЕРНИЗАЦИИ Сегодня общественная атмосфера перенасыщена критикой, которая отринула многие мифы ( иногда ради провозглашения новых или очень старых).

Но по-прежнему остаётся актуальным драматический смысл осознания, что мы не знаем общество, в котором живём. Преодолевать это незнание должны, конечно, не только общественные науки, однако у них всё-таки особые задачи.

Они должны предложить теоретическую картину состояния общества, объяснить его специфику описать на своём языке главные проблемы, тенденции в альтернативном развитии. Крушение господствующей идеологии делает эту задачу особенно неотложной, ибо множество людей чувствуют себя дезориентированными, вплоть до того, что начинают ощущать себя песчинками, уносимыми потоком, смысл и причины возникновения которого они не в состоянии уяснить.

Россия 20-го века неоднократно изумляла мир: то неслыханными злодеяниями, чудовищным по своим масштабам истреблением, то перестройкой - этой столь же неслыханной попыткой моментального перехода на рельсы органической жизни в содружестве народов. Анализ истории страны показывает, что для нее характерны периодические, резкие, глобальные, то есть охватывающие все общество, повороты в системе ценностей, периодические попытки повернуться спиной к своему вчерашнему опыту, к своим царям и вождям, с тем, чтобы то ли прорваться к будущему, то ли вернуться к позавчерашнему дню. Цикличность исторического процесса, а также рост утилитаризма, существование элементов прогресса в совокупности порождали сложный результат, который постоянно опровергал любую заданную точку зрения на пути развития России, на ее самобытность. Невольно возникает желание привести слова поэта: "Умом Россию не понять...". Часть историков, например, Н.М.Карамзин, пытались понять историю с точки зрения развития самодержавия, игнорируя соборные институты. Славянофилы, раскрыв негосударственный характер массового сознания в России, подошли к сути раскола, но они с поразительным простодушием проглядели его глубокую опасность. Западники пытались рассмотреть историю страны через призму западного опыта. Эта тенденция углублялась в либеральном движении. Но Запад не знал раскола, и это мешало пониманию сути происходивших в стране событий, специфики культуры. На этой основе разрабатывался облегченный взгляд на развитие России, где история - сплошная цепь ошибок, упущений, преступлений правящего слоя, первого лица. И все это легко исправить, если заменить плохую власть хорошей.

Раскол как особое, длительно существующее состояние (одно из важнейших понятий в русской философии, встречающееся у И.Кириевского, В.Соловьева, Н.Бердяева, Г.Федотова и др.), определяется незавершенностью протекающей модернизации. Он выступает как постоянно угрожающий интеграции общества внутрикультурный конфликт, что означает существование в рамках одной культуры по меньшей мере двух основных субкультур, обладающих своими ценностями и идеалами и тяготеющими к разным путям общественного развития. В этих субкультурах поддерживаются разные ценности, сформулированы разные представления о человеке, нормах жизни, требованиях к обществу. Это не только ведет к повышению социальной напряженности между социальными группами, тяготеющими в основном к одной из субкультур, но в целом повышает скрытую психологическую тревожность в обществе, так как противоречивые ориентации дезорганизуют деятельность, планы, отношения людей. Раскол - это то, что грозит конфликтом, что вынуждает к лавированию, колебаниям, к борьбе общества, личности с самим собой, борьбе, обессиливающей и препятствующей целенаправленному действию.

Большевизм осуществил мощную практическую попытку преодолеть раскол, интерпретируя его в представлениях классовой борьбы. Новая власть попыталась найти синтез, обеспечить "морально-политическое единство народа", соединить традиционную уравнительность с модернизацией, возглавив массовое избиение "носителей зла". Это движение переоценило значимость капиталистического элемента и пыталось парадоксальным образом формировать идеальное общество на основе соединения народной Правды с наукой, опирающейся на западную технику. Большевизм, как и славянофильство и западничество, инстинктивно пытался найти общее основание для преодоления раскола. Славянофилы и западники решали эту проблему на основе абсолютизации одного из элементов русской культуры, связанного либо с традиционной, либо либеральной цивилизацией. Большевизм пошел другим путем. Он встал на путь утилитаризма, эклектического комбинирования того и другого, не пренебрегая уничтожением всего, что не включалось, не влезало в эти комбинации. Репрессиям подвергалось традиционное крестьянство, либерализм, утилитаризм, сама правящая элита, если она оказывалась недостаточно гибкой при очередном политическом повороте.(1) Крах этой политики к началу 80-ых годов означал нечто большее, чем поражение одного из многих политических движений, которое фактически уже само признало крушение своих идеалов и своей практики. Налицо очередное трагическое поражение попытки общества преодолеть раскол.

Сегодня все не оправдавшие себя массовые точки зрения на идеальное устройство России вновь вышли на сцену, пытаясь ещё раз совершить свой круг, проверить свою жизнеспособность. Они упоены возможностью культивировать свои ценности и ничего не знают о том, что эти уже катастрофически провалились на экзаменах истории. Знания общества ещё не вышли на соответствующие пласты реальности, игнорируя которые невозможно реальное объединение сложных социальных процессов, путей, ведущих к выходу из промежуточной цивилизации, к реальной демократии, правовому государству, к реформе, за которой не последует разрушительная контрреформа.

Постоянный поиск объяснения сложного исторического процесса- естественное движение человеческой мысли, которая склонна в своём историческом развитии двигаться, периодически обращаясь к крайним ва риантам и отвергая их. Эта специфика мышления постоянно толкает к поиску крайностей, к созданию полюсов оппозиций: Восток - Запад, Мы - Они и т.д. В конечном итоге они превратились в оппозицию Социализм - Капитализм.

История страны должна пониматься как сложный конфликтный цик лический процесс, который одновременно включает прогрессивное развитие.

Это в полной мере выявилось в дореволюционный период. В после ре волюционный период российское общество создало систему власти, которая пыталась освоить эти процессы, но не теоретически, а на эмпирическом уровне.

Теоретический разум даже не приблизился к пониманию этой сложной социокультурной реальности, она осваивалась посредством утилитаризма.

Анализ этого сложного процесса требует особой методологии, отличной от традиционных подходов, необходимости направить главное внимание исследователя на движущие силы социальных изменений, социокультурной динамики. Их следует искать в постоянно возникающих противоречиях, в способности человека их преодолевать. В центр внимания становится человек как субъект, его наработанная культурная способность преодолевать свою историческую ограниченность.

Модернизация больше не трактуется как решение, принятое обра зованной элитой и навязанное сопротивляющемуся населению, которое цеп ляется за традиционные ценности и уклад жизни. Речь идет теперь о массовом стремлении граждан изменить условия своего существования в соответствии с западными стандартами под влиянием средств массовой коммуникации и личных контактов.

Помимо имманентных факторов модернизации приходит осознание роли экзогенных факторов, включая мировую геополитическую расстановку сил, внешнюю экономическую и финансовую поддержку, открытость междуна родных рынков и, очень важный фактор - доступность убедительных идео логических средств: политических, социальных доктрин и теорий, обосно вывающих и поддерживающих современные ценности (например, дисциплину, трудовую этику, индивидуализм, ответственность, способность полагаться на себя, науку, прогресс, свободу).(2) В условиях необходимости разработки теории переходного периода, идеологии модернизации в России особая роль принадлежит гуманитарной интеллигенции, занимающейся общественными науками.

Предназначение. Обществоведы как социо-гуманитарная составляющая механизма парадигмальных изменений в России.

Функции. 1. Научная 2. Новационная 3. Обучающая 4. Просвещающая 5. Политическая 6. Идеологическая 7. Психологическая Состояние.

Структура статуса при КПСС:

1-ый круг приближенных - внештатные консультанты ЦК КПСС, ОК КПСС;

2-ой круг приближенных - внештатные лектора лекторских групп всех партийных уровней;

3-ий круг приближенных - преподаватели Университета марксизма-ленинизма при ОК КПСС;

4-ый круг приближенных лектора Всесоюзного общества "Знание" ( имеющие право чтения публичных лекций, получающие 40% от сбора);

5 - ый круг - рядовые лектора общества "Знание";

6 - ой круг - обществоведы, не занимающиеся пропагандистской работой, а ведущие только преподавательскую и научную работу в учебных заведениях. Первый и второй круг приближенных пользовался определенными привилегиями, представляемыми партийными органами ( получение квартир, лечение в спецбольницах, путевки в дома отдыха и санатории системы КПСС и др.).

В августе 1991 года была разрушена патерналистская крыша КПСС, ликвидированы самые крупные обществоведческие кафедры "Истории КПСС", а остальные обществоведческие кафедры поменяли названия, прог раммы и приняли в свои ряды часть бывших историков партии. Изменилась вся система вневузовской подработки для преподавателей, появилась не обходимость и возможность получения индивидуальных и коллективных грантов, создания различных научных фондов, ассоциаций, участия в раз личных выборных кампаниях и т.п. Многие обществоведы в этих условиях оказались не готовы к индивидуальному воспроизводству, принятию новых реалий;

их потенциал оказался невостребованным. В определенной степени можно говорить о потере социально-профессиональной стратой обществоведов своей дееспособности.

Огорчительно, что реформистские силы России пренебрегли необ ходимостью глубокого теоретического обоснования новой модели развития страны, где различные элементы трансформации и модернизации были бы взаимно согласованы и соизмеримы как с реальными возможностями, так и с реальными потребностями. Огорчительно, но не удивительно, ибо тактические мотивы борьбы за власть почти сразу же вышли на первое место, отодвинув стратегические вопросы модернизации. Можно говорить о системном кризисе политической элиты "первой демократической волны" 1989-92гг. В этой демократической волне было много представителей обществоведения ( Ю.Афанасьев, Г.Попов, А.Собчак, Е.Гайдар, Г.Бурбулис, Г.Явлинский и др. ) Многие из них по разным причинам ушли из политики, из властных структур. Неудачный в ряде случаев "поход во власть" определенной части обществоведов нанес урон ее общественному авторитету.

Ситуация усугублена в целом низким уровнем внимания реформаторов к науке и высшей школе, ошибочным прогнозом ее развития. Это выразилось в серьезном снижении уровня благосостояния вузовской интеллигенции. В результате всех этих тенденций развития углубился идеологический раскол среди обществоведов. Сложилась парадоксальная ситуация - даже в регионах, "продвинутых в реформе", (например, в Нижегородской области, Татарстане и др.) 70 - 80 процентов обществоведов придерживаются социалистической ориентации. Подобное положение не может не являться тормозящим реформы фактором. Происходит укрепление связей обществоведов с КПРФ. Многие обществоведческие кафедры возглавляются активными функционерами и местными лидерами КПРФ. В условиях продолжающейся дисперсии власти в России и создания в ряде регионов левых прокоммунистических режимов, вышеназванные тенденции в обществоведении усилились. К сожалению, эти проблемы оказались на переферии политической жизни России.

Предпринимавшиеся в 1992 году попытки реформирования обществоведения были "спущены на тормозах".

Те немногочисленные публичные обсуждения проблем обществоведения в последние годы позволяет говорить о нескольких вариантах их решения:

1. Медленные, растянутые во времени эволюционные изменения во взглядах значительной части обществоведов под влиянием рынка, а также их вытеснение демократически мыслящими преподавателями ("само переме лется"). Этот вариант чреват контрреформационными итогами. Многое здесь зависит от демократических изменений во власти.

2. Расширение демократической составляющей обществоведения под активным воздействием формирующихся структур гражданского общества (различных научных фондов, ассоциаций, обучающих структур частного типа при поддержке иностранных фондов, программ и т.д.);

3. Государственное регулирование, выраженное скорее Указом Президента РФ, чем законодательным актом Госдумы РФ, с целью проведения серии демократических реформ в преподавании обществоведения.

М.Вебер, рассматривая шансы демократии в России, отмечал, что распространение западной культуры и капиталистической экономики в действительности еще не гарантирует приобретение Россией свободы, как это было в европейской истории. Европейская свобода родилась в уникальных, возможно, неповторимых обстоятельствах в то время, когда интеллектуальные и материальные условия для этого были исключительно благоприятными.

Россия относится к странам "запаздывающей модернизации". Бывший СССР в своей истории также развивался в соответствии с этой моделью, использую не только технологию, но и методы организации, техническую культуру развитых стран.

Сталинская система по существу была своеобразным сплавом капиталистической системы выжимания пота с восточным деспотизмом. То, что называется переходным периодом представляет собой очередную попытку соединить современную психологию и организацию экономических отношений с просвещенным авторитаризмом. В осуществлении перехода от тоталитаризма к демократическому обществу, который для России займет, очевидно, достаточно длительный период, немаловажную роль должен сыграть идеологический фактор. В научной литературе понятие "идеология" имеет множество различных интерпретаций. Вслед за Э.Шилсом и У.Матцем мы понимаем под "идеологией" "такие системы ценностей, которые, выступая в качестве политического мировоззрения, имеющего силу веры, обладают большим ориентационным потенциалом и поэтому способны обуздать связанные с кризисом процессы социальной аномии" (3) Идеология российской модернизации объективно призвана совершить переворот в сознании подобно лютеровско-кальвинистской Реформации, за ложившей основы протестантской трудовой и предпринимательской этики, переворот чрезвычайно важный для развития цивилизованного предпринима тельства и рационального хозяйствования. Но без использования духовных ценностей осуществить его не удастся. И если Лютер и Кальвин опирались, по существу, на античное наследие, облаченное в форму "истинного христианства", то в России для рационализации мышления представляется крайне важным найти точки соприкосновения российского идейного и куль турного наследия с интернациональными идеологическими ориентирами пос тиндустриальной модернизации. Такие точки соприкосновения несомненно есть. Стоит упомянуть хотя бы концепцию "производства человека" выдаю щегося философа С.Булгакова, перекликающуюся со взглядами крупнейших современных теоретиков постиндустриального общества. В этом же ряду стоят и нравственное учение Л.Толстого, и идеи Ф.Достоевского, воззрения Н.Федорова, К.Циолковского и В.Вернадского.

Поскольку нам еще предстоит этап позднеиндустриальной модернизации, то, по всей видимости, популярными окажутся социал-демократические и социал-либеральные идеи.

Хотелось бы обратить внимание на то, что любая идеология, чтобы быть действенной, должна включать в себя своего рода амортизатор. Задача этого уровня модернизаторской идеологии - сделать общественные и технологические преобразования по крайней мере приемлемыми для социальных групп, не заинтересованных в модернизации. Чтобы решить такую сложную задачу, можно использовать отдельные лозунги и идеи, выдвигаемые антимодернизаторскими течениями, показывая им, что как раз модернизация ведет к созданию и реализации системы социальной защиты населения, к восстановлению международного престижа России как великой державы, к сохранению своеобразия ее культуры, к строгому соблюдению личных прав и свобод.

В итоге необходимо подчеркнуть, что идеология российской модерни зации должна быть многоуровневой, интегративной. Сами же проводимые сегодня реформы, если их оценивать не как стремление обновить фасад существовавшего длительное время тоталитарного общества, а как движение в направлении общецивилизационных ценностей, то есть как модернизацию, в своих наиболее значимых частях должны быть представлены процессами социальной демократизации, политической либерализации, экономической децентрализации. (4) Литература 1. См. Ахиезер А.С. Россия: критика исторического опыта. Т. 1-3, М., 2. Штомпка Петер. Социология социальных изменений. пер. с англ., М., 1996, с. 181- 3. У.Матц. Идеология как детерминанта политики в эпоху модер на.//Полис, 1992г., N1-2, с.131).

4. Распопов Н.П. Политическое развитие и модернизация, Н.-Новгород, 1994 с.45- С. В.Антонова ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО В РОССИИ: ВЧЕРА И СЕГОДНЯ (Подход к теме) История становления гражданского общества в России тема непростая.

Многие исследователи до сих пор отказываются считать складывающееся в этой стране общество подлинно гражданским. Вызвано это, по их мнению, тем, что обстоятельства, в условиях которых проходил процесс становления, не позволили этой структуре приобрести все характерные для нее качества (аналогичные гражданским обществам западных стран).

Эти исследователи исходят из того, что гражданским можно считать только такое общество, где широко развиты экономические, культурные, правовые и политические отношения между его членами [5]. Соответственно, оно должно состоять из таких элементов, как персонифицированное отношение к собственности, развитая система пересекающих друг - друга «горизонтальных связей гражданской активности» в лице общественных организаций (без участия государства), различных форм муниципального самоуправления и услуг [8]. А также необходим социальный договор, как основа стабильной жизни общества, широкая система независимых средств массовой информации. В культурном отношении важно наличие развитой системы частной жизни, которая неприкосновенна для любых внешних структур, а также разветвленная система права. А основные принципами функционирования гражданского общества должны быть индивидуализм, конкуренция и сотрудничество всех его участников.

Такое общество, как социально организованная структура, возникшая за пределами политики, охватывает и политическую сферу, так как создает «малую» политику и экономику страны.

Однако считается, что оно не зависимо от государства, и, тем не менее, активно с ним сотрудничает на почве построения развитых правовых отношений. Делается это для того, чтобы обезопасить личность от злоупотреблений властными полномочиями государства, а так же действий противоправных структур. Это цивилизующий процесс, в рамках которого происходит развитие гражданского общества, и смягчается конфликтность политических и экономических взаимодействий между его членами [6].

В этом отношении гражданское общество предъявляет власти некоторые требования, которые заключаются в следующем: 1. Она должна быть легитимной, т.е. пользоваться доверием граждан;

2. Демократической во всех своих формах;

3. И власть должна быть эффективной, т.е. выполнять возложенные на нее функции по защите благосостояния подданных, обеспечению их внешней и внутренней безопасности.

В свою очередь, гражданское общество призвано выполнять другие функции, которые жизненно важны для стабильного развития государства.

Например, функцию социализации своих граждан в рамках культуры данного сообщества, гражданского правопорядка, коммуникативную, функцию солидарности относительно основных, жизненных ценностей, создания «нормы коллективного взаимодействия» граждан, регенерирующую, функцию жизнеобеспечения и социальной защиты на низшем уровне, и многие другие.

Но самая важная из них – формирование гражданского самосознания, которое заключается в развитии представления индивида об обществе и его социальном идеале. В этом отношении гражданское общество является социальной структурой незавершенного (открытого изменениям), исторического, и национально - регионального характера [2].

Российское гражданское общество, действительно, в полной мере всеми этими чертами пока не обладает. Оно представляет собой, скорее, пример запоздалого развития. Произошло это потому, что историческая традиция России несколько другая, чем у стран Запада.

Все благосостояние европейских стран представляет собой историю развития общин работающих собственников. Частная собственность была и предпосылкой труда, и условием физического и социального существования самого человека. Она обеспечивала владельца доходом и общественным положением. К факту обладания ею прилагалась система соответствующих прав и обязанностей. И именно собственность, чаще всего, определяла гражданскую позицию своего владельца.

Государство на нее редко претендовало, - только на часть добытого трудом продукта. Соответственно, для властей свобода такого производителя была экономической категорией. На нее не покушались во времена процветания, ее расширяли при финансовых затруднениях. Так бюргеры постепенно выкупили у сеньоров полное самоуправление городов, где в последствии были заложены основы гражданского правового общества.

Таким образом, свобода индивида – собственника является стержнем западноевропейского сознания. Как же тогда совместить свободу разных людей? По формальному признаку, то есть по закону. Тогда эта свобода становится формально – юридической категорией. Возникает убеждение, что закон должен управлять отношениями между людьми, обладающими совокупностью неотчуждаемых прав. Законы эти фиксируются в соответствующих документах, и власть уже не имеет права их не соблюдать. В противном случае, она считается деспотичной, не соответствующей своим задачам – оберегать собственника и его имущество – и с ней можно бороться любыми методами.

В России же ситуация складывалась совершенно иным образом. Там в силу неограниченности географического пространства и природных ресурсов, долгое время не возникала необходимость оседлого развития, поселений. Само перемещение по географическому пространству давало достаточное пропитание для выживания людей и животных, и удовлетворяло примитивные потребности, а также физически «разводило» различные кочующие группы.

Соответственно института собственности, как такового, существовать не могло, как не могло существовать принципов традиционности и преемственности, столь характерных для западной культуры. И производство на этом евразийском пространстве оказывалось без стимулов развития.

Казалось бы, многовековые междоусобия, способствовавшие гибели Киевской Руси, могли бы привести к становлению оседлого производящего общества. Но этого не произошло по нескольким причинам. Потому что опустошительные набеги войск, воюющих друг с другом князей, были спорадическими, глубина нападений значительной, что мешало сполна пользоваться плодами победы. А также потому, что территория набегов не была географически изолированной, так, как это было с западноевропейским междоусобием, а потому в ней было не возможно возникновение длительного пата между противоборствующими сторонами. Общество постоянно находилось в состоянии войны.


А дальше была Орда, которой противостоять могло только централизованное государство. Начало его становления означало, что на землю, ее население, хозяйственные инфраструктуры накладывался двойной гнет: с одной стороны внешнее притеснение, взявшее со страны плату людьми и материальными ценностями, тормозя ее естественное развитие. С другой – сформировавшийся изнутри ответ на эту угрозу, который обходился стране едва ли не дороже.

С самого начала государство, ссылаясь на необходимость национального выживания, стремилось сосредоточить в своих руках все формы насилия и само право на него: армию, и государственные сборы, контроль над населением, включая правящую элиту. Получалось так, что великий князь, принимая от хана ярлык на правление, становился в известном смысле завоевателем собственных подданных. А русский народ – народом, покоренным властью! Отсюда и отношения, которые в ходе истории будут складываться в этой своеобразной оппозиции: государство смотрит на свой народ, как на военный трофей, а народ на государство, как на нечто инородное и враждебное, но необходимо данное извне.

Такое двойное иго осуществлялось в течение активной жизни восьми поколений- 240 лет! И если для первых поколений оно означало борьбу за выживание, представлялось необходимым и очевидным, то для последующих, результаты такой концентрации власти были с детства уже привычным, и нормальным укладом жизни. «Русское государство, чтобы освободиться от татар, закрепостило собственный народ».- Такой взгляд на этот этап российской истории предлагает А.Безансон в книге «Советское настоящее и русское прошлое» [1]. И там же: «Когда князь обратился к национальным целям, Россия все же не стала королевством. Подданные привлекались царем к трудам на благо государства, а не на общее благо, и не было никакого согласия между первым и вторым».

Так ко времени падения Золотой Орды, централизованное государство закрепилось в жизни народа, за счет эксплуатации его интересов и ресурсов, а с поражением противника, стало направлять свои силы и высвободившиеся возможности на укрепление собственных позиций. К чему побуждал прошлый, весьма болезненный опыт.

Способом такого укрепления новое государство видело создание основы «цивилизации перераспределения»- общества, в котором основным типом существования стало бы доминирование изъятия в различных его формах в пользу этого государства. Это тотальное перераспределение создало экономику особого типа - дефицита, которая сначала вообще отрицала развитие производящего начала и производителя, как такового. Заключалась она в притеснении всяческой активности, ограниченности материальных благ в условиях низкой производительности труда, возможности извлекать сверхприбыли из дефицитов, и формировании на базе изложенного выше четкой структуры феодального разделения общества [9]. И даже позже когда, в ходе истории, российское государство было поставлено перед фактом необходимости развития производства, первые крупные предприятия были созданы исходя из государственных интересов, и для того, чтобы предоставить власти средства проводить великодержавную политику при ограниченных возможностях слаборазвитой страны. А не потому, что появление этих предприятий было вызвано логикой развития экономики, или для того, чтобы удовлетворить растущие потребности общества [7].

Такова была позиция министра С.Ю.Витте, писавшего: «Россия- это империя. Чтобы поддержать ее, государство должно держать в руках и другие стороны жизни нации». Отсюда, все предпринимаемые государством меры, могли лишь ухудшать положение общества и отталкивали от такой власти общественное мнение, которому оставалось лишь упрекать правительство то в жесткости методов, то в минимальности их результатов.

И все это в целом было формой закрепощения, которая выражалась в закрепление за государством и его интересами центрального места в обществе, через структуру власти, и господствующие формы общественного сознания, «правильность» которых контролировалась органами репрессивного аппарата государства.

Когда царя Ивана III спрашивали о положении его подданных, он отвечал: «Все холопы». И эта формула долгое время являлась общепринятой и основной в отношениях, складывавшихся межу властью и обществом.

Однако государственный интерес при Петре потребовал, когда Россия оказалась в таких исторических условиях, что встал вопрос: европеизируется она или погибнет, некоторого перераспределения полномочий от государства в пользу общества. И чтобы качественно выполнять свои новые функции, оно стало нуждаться в образовании европейского образца, что предполагало не только получение технических знаний, но и некоторое приобщение к мировоззрениям либерального типа.

Но эта передача некоторых прав и полномочий, прежде осуществлявшихся государем, предполагала, что каждый отдельный человек способен осуществлять их по отношению к себе в первую очередь. Для России после стольких лет государственного «вытаптывания общества» и гражданского бесправия это оказалось проблемой, возмущавшей Петра: «Нет людей!». Обществу не хватало той пружины, которая позволила бы ему действовать самостоятельно. А ситуация была вполне закономерной, замечает А.Безансон, так как: «Создавать университеты, принимать принципы европейского государственного права в духе модернизации страны означало помещать свободные клетки в еще далеко не свободное социальное тело» [1].

Однако недостаток внутреннего побуждения к активной деятельности у народа царь-реформатор заменил, традиционно, принуждением.

Замечательный наш историк В.О.Ключевский охарактеризовал эту ситуацию так: «Реформа Петра была борьбой деспотизма с народом, с его инертностью.

Он хотел, чтобы раб, оставаясь рабом, действовал сознательно и свободно»

[7].

Власть не могла, воспитав для службы себе, элиту общества в европейском духе, сохранить прежние представления о ней. Дворянство стало ожидать нечто большего, чем верную службу на Честь и Верность царю. А после «Жалованной грамоты» Екатерины II, такая служба и вовсе перестала быть долгом дворянина. Началось время поисков смысла жизни и своего места в ней. Тогда активизируется культурная жизнь, особенно окололитературная, которая в России всегда носила философско идеологический характер, на ее основе появляются первые общественные организации, кружки. Раз в три года созываются, для обсуждения экономических вопросов управления поместьями, дворянские собрания на губернском уровне. Постепенно формируется сфера публичности, прототипы тех социальных институтов, которые могли бы противостоять официальной власти - светские салоны. Однако широкой секуляризации авторитета абсолютизма не происходило, так как в обществе еще не было свободного хождения информации. Ту роль, что на Западе играла актуальная журналистика, в России принимали на себя полиция и цензура. Таким образом, либерализм идей и российская реальность заложили в отношениях между государством и обществом потенциальную возможность кризиса отношений. И он разразился в декабре 1825 года.

После этого государство пыталось сформировать новое «служилое сословие», без привязанностей, без традиций, а главное - без собственного лица - чиновничество. Создавались соответствующие организации образования, которые разрушали сословные рамки, применяли ко всем единую воспитательную систему, приучающую к жесткой дисциплине – гимназии.

Образование велось, опять-таки, по программам западного образца, но в русском духе: «Православие, самодержавие, народность».

А. Безансон в этом отношении отмечает: «Позиция же правительства была противоречивой. На практике оно продолжает линию Просветителей и силится административными методами подтолкнуть Россию к современной европейской цивилизации. И вместе с тем оно самовластно внедряет идеологию, полностью противоречащую его реальной деятельности» [1].

Таким образом, по мнению этого историка и политолога, государство само воспитало того «нового человека», который на личном уровне противостоял всем его преобразованиям: « Новый человек был поставлен перед необходимостью убить своего учителя, наметившего программу преобразования России и воспитавшего его с этой целью» [1].

А разночинная молодежь тем временем искала свою форму солидарности, в пику официальной, и создавала сопротивляющуюся субкультуру. Так в гимназиях и реальных училищах скапливалась будущая интеллигенция. Она отделилась от более лояльного к власти вольнодумного дворянства, из которого частично вышла, и на примере которого училась. Со временем стала самостоятельным социальным классом.

Однако реальной возможности повлиять на политику государства и у этого класса не было, так что оставалась теоретическая деятельность, которая в дальнейшем привела к возникновению двух теоретических лагерей:

славянофилов и западников. Идеологические прения, проходившие между ними, кончились тем, что Герцен пришел к отождествлению Запада с либерализмом, а будущее французского социализма связал с Россией и ее крестьянской общиной [10]. «Так возникла основа русской версии европейского социализма, народничество».- Заключает А. Безансон [1].

А дальше было поражение в Крыму, и смерть Николая 1, впервые после сражения под Нарвой, поставившие вопрос о правильности государственного пути развития. Власть задумалась: может, стоит подключить к управлению государством общественность? Но как, в каких пределах?

В 1864 году выходит манифест о земствах, по которому на уездном и губернском уровнях вводились некоторые элементы самоуправления по хозяйственным вопросам, вопросам образования и здравоохранения. Однако полномочия этих общественных объединений были малы, и существенно влиять на развитие событий в стране они не могли. Освобожденное же от крепости крестьянство не способно было в полной мере пользоваться своей свободой, так как попало под кабалу костной общины. К тому же оно было горько разочаровано условиями освобождения.

Неустойчивость общественного равновесия стала заметной во время голода 1891 года. Решение по выходу из ситуации было традиционно русским продолжать двигаться в том же направлении экстенсивного развития экономики, увеличивая принуждение общества. И самую тяжелую цену индустриализации платило крестьянство.

«Но в 1905 году государству пришлось выдержать не только мужицкий натиск. Не менее устрашающим был и натиск интеллигенции».- Констатирует А. Безансон [1]. Она хотела избавиться от остаточных элементов крепостничества, смягчить цензуру, ввести в систему российского правосудия те принципы, что уже давно практиковались во всем цивилизованном мире, добиться создания представительного законотворческого органа власти, в работе которого могла бы участвовать - Думы.

А государство, несмотря на все предпринятые полицейские меры, слабело. Веками, не допуская самый образованный слой своего общества к принятию важных политических решений, оно обрекло его на безответственность, а себя на обскурантизм. И когда все же были сделаны конституционные послабления, и общественное мнение было более - мнение освобождено для всех способов своего выражения, произошли события, известные как революция 1917 года. Ситуация, казалось бы, характерная, ведь еще Алексис де Токвилль заметил, что для самодержавия самым опасным моментом является тот, когда режим пытается реформироваться. Так все меры, предпринимаемые властью по снижению напряжения в общественных отношениях, вызывают противоположную реакцию, так как сталкиваются две системы: система ожиданий, и возможностей их осуществить, которые всегда не совпадают.

К тому времени феномен народничества уже создал новый тип людей, которые достигли полной политизации своей жизни и были способны преодолеть запреты традиционной морали во имя революции. На его основе появились политические партии, которые Ф. Безансон считает единственным, значительным вкладом России в политическое формирование современной Европы. Теоретический каркас народничества тоже изменился. Его идеологи открыли для себя совмещенную критику либерализма и капитализма в изложении К. Маркса.

Именно эту идеологическую смесь впитывал широкий слой «полу интеллигенции» из переполненных университетов провинциальных городов. А с 1907 года введенное обязательное начальное образование, представило деревне ее образ, нарисованный студентами бунтующих университетов, будоража тем самым устои и крестьянского общества, и пролетарского, состоявшего из бывших крестьян. На эту взрывную силу и рассчитывали социалисты - революционеры, отказываясь дожидаться буржуазной революции и дальнейшего эволюционного развития общества. А война 1914 года подготовила подходящую ситуацию для восстания.

Власть нового порядка имела одно достоинство, как пишет А. Безансон, « она сумела приберечь место встречи народа с интеллигенцией» [1]. Этим местом был большой концентрационный лагерь. Однако была ли эта власть подлинно новой? Географическое и демографическое пространства остались теми же. Таким образом, теория была вынужденно переосмыслена, согласно законам неизменного. А общество, которое не могло выполнить желаемого большевиками, оказалось поглощенным государством, в уплату за неспособность реализации утопии. И партия расположилась в стране, как когда-то описывал А.И.Герцен «петербургское государство»: будто армия в оккупированной стране [10]. Но теперь основными орудиями власти были не только традиционные меры принуждения, а так же идеология.

По сути, государство заменило собой гражданское общество, как коллектив людей, связанных организованными отношениями и взаимными услугами. Традиционные связи межу людьми рухнули, возникновение новых, неформальных, было затруднено, если они не были частью государственного проекта построения социализма. Произошла потеря черт общественности, то, что Адам Михник называл «… деструкцией общества или, иначе, превращение народа в население» [3].

Обратный путь этого процесса, что в пост перестроечный период пытаются проделать «общественные защитники нашего времени», заключается, соответственно, в ресоциализации индивида, то есть в одновременном возрождении его автономности и восстановлении солидарности с другими индивидами. Однако это движение предполагает, что индивид уже «готов» к общественной жизни, признает единую систему идей и законности, что и другие, согласен жить и работать в этом обществе. Изначально для этого в социуме должна существовать та подлинная общность, которая и могла бы быть необходимым источником всех общественных ценностей и гражданского общества, как такового. Иначе, его концепция остается всего лишь привнесенной новой идеологической теорией [4].

В России подобной общности нет и в ближайшее время, скорее всего, не появится, потому что слишком велика, хотя бы, социальная дифференциация экономического характера, которая не позволяет всем гражданам в полной мере пользоваться своими демократическими правами. И слишком мал «средний класс» - костяк стабильности любого общества. Все это ведет к перекосам в политике, и, как следствию, росту хаотических протестных настроений, способных снести любую систему даже демократического характера.

Ситуация осложняется тем, что исторически у россиян не были сформированы «контрольные механизмы», позволяющие личности эмансипироваться в естественной социальной среде. Для европейца этими механизмами были отношение к собственности, экономический расчет, обязанность трудиться, и обезличивание общественных взаимодействий, а средой – стихийно развивающиеся рыночные отношения. Россияне же могут этому противопоставить лишь дух коллективизма, теорию о труде, как религиозном подвиге, и генетическую память о ведущей роли в их жизнях государства с его волюнтаристской экономикой перераспределения.

Остается надеяться, что со временем все же появятся необходимые предпосылки возникновения подлинного гражданского общества России на четкой экономической базе. Соответствующие демократические институты, которые на данный момент существуют больше как идеологические концепты, заработают соответственно своим функциям, превращая политическое действие в технологию решения социальных проблем, и власть – в доверенных чиновников от общества. Государство перестанет (по старой памяти) пытаться играть роль общественного ментора. А российское общество научится жить самостоятельно, перестав полностью возлагать ответственность за свое благополучие на новую социальную политику власти.

Литература 1. А. Безансон «Советское настоящее и русское прошлое». Сборник статей.

Москва. Изд. «МИК». 1998г. [с. 49, 34,16,46,59] 2. К. С. Гаджиев «Политическая наука». Москва. Изд. «Международные отношения». 1995 г 3. С. Град «Протолиберализм: автономия личности и гражданское общество.

Гражданское общество и моральная общность граждан».

http://www.glasnet.ru/~expert/text/o26.htm [с.2] 4. А. И. Демидов, А.А. Федосеев «Основы политологии». Москва. Изд.

«Высшая школа». 1995г.

5. Политология. Энциклопедический словарь. Москва. Изд. «Publishers».

1993г.

6. Краткий энциклопедический словарь «Политология». Москва. 1997г.

7. В. О. Ключевский «Русская история». Полный курс лекций в трех книгах.

Москва. Изд. «Мысль». 1993г. [с.83] 8. М. Фоули, Б. Эдвардс «Парадокс гражданского общества». «Русский журнал». 25.12.1997г. http:// www. Russ.ru/journal/predely/97-11-25/fouli.htm [с. 4-5] 9. «Россия и будущее европейское устройство». Под редакцией Н.А.

Косолапова. Москва. Изд. «Наука». 1995г.

10. А. И. Герцен «Былое и думы». Москва. Изд. «Худ. Литература» 1967г.

В.Э.Гончаров ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО КАК ИДЕОЛОГЕМА Следует отличать ценностно нагруженные концепты социальной науки (а где найти абсолютно нейтральные понятия в социологии?) от специфических идеологем, даже если они обозначены одинаковыми терминами. Понятие “идеологема” в этой статье совмещает в себе два существенных значения. В первую очередь, идеологема - это “ловушка дискурса”. Основное русло дискурсивного потока, как правило, не выходит за пределы идеологем, являющихся своеобразными “впадинами смысла”. Во всяком случае, такова роль идеологем в доинформационном обществе, где ещё нельзя использовать термин “параидеология” в строгом смысле этого слова. Вторая составляющая идеологемы - её потенциал энергетической мобилизации. Именно существование идеологем предотвращает соскальзывание человеческого рода к состоянию гомеостазиса, доступному прочим биологическим видам.

Идеологема - это механизм, объединяющий в себе оба принципа мотивации:

“кнут”, в виде которого выступает идея врага и “пряник” определённого аттрактора.

Исследование идеологема - это экспликация её основных контекстов и описание конкретных способов реализации вышеописанных функций.

Итак, начнём с контекста. Популярность к концепту “гражданское общество” в русском политическом дискурсе пришла в конце 80-х годов. Само понятие было очевидным образом заимствовано, но источников заимствования было, как минимум, два. Первым источником была философия “консервативного сдвига” конца 70-х годов в странах “первого мира”. История распорядилась так, что советское общество открылось информационным потокам, идущим с Запада, как раз в тот момент, когда общественное мнение ведущих западных стран захлестнуло гребнем неоконсервативной волны.

Циклический характер колебания западной идеологической моды оказался недоступен пониманию русской интеллигенции, традиционно ищущей в западных идеологических новинках ответы на последние вопросы бытия.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |
 

Похожие работы:





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.