авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ

Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 ||

«Министерство образования Республики Беларусь Институт социологии НАН Беларуси Белорусский славянский комитет Государственная академия славянской ...»

-- [ Страница 11 ] --

Паходжанне назвы «радуніца» (радаўніца) выводзяць ад розных слоў: ад ведыйскага radanh (ахвяразнаўства), літоўскога rauda (галашэнне), ад агульнаславянскіх слоў «род», «радзіцца» і г. д. Радуніцу прынята лічыць язычніцкім святам усходніх славян. Даследчык В. Дзеружынскі лічыць радуніцу беларускай з’явай на той падставе, што продкі большасці еўрапейскіх народаў, у тым ліку фіна-ўгорскіх плямен, займаючых тэрыторыю Цэнтральнай Расіі, спальвалі памерлых. Хрысціянства, якое ўвяло забарону на крэмацыю, вядома не магло прывесці да развіцця абраднасці Радуніцы. На тэрыторыю Расіі свята пашырылася разам з перасяленнем некалькі дзесяткаў тысяч рамеснікаў з беларускіх зямель у Маскоўскую дзяржаву, куды іх пагналі ў вайну 1654–1667 гг. Звычай хараніць памерлых і наведваць магілы, адзначае Дзеружынскі, зарадзіўся і пашырыўся з Цэнтральнай і Заходняй Беларусі, Мазовіі.

Таму, магчыма, тэрмін «Радуніца» паходзіць ад назвы ракі Радунь. Гэту тэрыторыю нашы продкі лічылі «цэнтрам збора ўсопшых душ» [2, с. 156].

Язычніцкае паходжанне Радуніцы не выклікае сумненняў. Першыя пісьмовыя сведкі пра Радуніцу, праўда, не як пра абрад, а як пра каляндарную дату, утрымліваюцца ў Троіцкім летапісе. Распавядая пра нападзенне Літвы на Пераяслаўль у 1372 г., летапісец адзначае, што яно адбылося пасля Вялікдня на другім тыдні, у аўторак, па Радуніцы.

Чацверг святога тыдня ў некаторых мясцінах Беларусі называецца «наўскім» – дадзены тэрмін азначае пакойнікаў і ўвогулле духаў, або «вялікаднем мертвых». Так, у Секция IV Лаўрэнцьеўскім летапісе пад 1092 г. распавядаецца, як бесы ўязвлялі людей «и человеци глаголаху: яко навье бьють полочаны» [3, с. 179].

Пасля заўпакойнай літургіі ці паніхіды ў царкве родзічаў паміналі на могілках.

Прыбіралі магілы блізкіх, рассцілалі абрусы для памінальнай трапезы, прычым запрашалі на пачастунак і пакойных родзічаў: «Святыя радзіцелі, хадзіце, хадзіце к нам есці, што Бог даў!».

Пасля гэтага усе «хрыстасаваліся з памерлымі». Гаспадыня асвячоным яйкам праводзіла на магіле крэст, пасля яйка ачышчалі. Шкарлупкі клалі на магілу, а яйка дзялілі на ўсіх прысутных, як сімвал новага жыцця. Калі ж паміж сустракаемым і мінулагоднім Вялікаднем у сям’і здаралася гора – паміраў нехта з суродзічаў першага калена сваяцтва, то яйкі ў чырвоны колер не фарбавалі. Іх проста варылі і пакідалі белымі або распісвалі фарбамі сіняга, чорнага, або зяленага колеру [1, с. 67]. Прыблізна адна трэць чаркі гарэлкі адлівалася на магілу, кожным з прысутных, па чарзе, у парадку атрымання чаркі. Калі чарка абыходзіла ўсіх, астатак з яе зноў-такі вылівалі на магілу – атрымоўваўся замкнены круг, што сімвалізавала аб’яднанне рода вакол продкаў. Такі звычай адзначае і вядомы беларускі этнограф, шырока выкарыстоўваемы ў XIX ст., А. Я. Багдановіч. «В этот день хозяйки обязательно пекут грибки, то есть толстые блины из пшеничной муки, на масле и яйцах;





запасаются водкой;

к этому прибавляются куличи, яйца, сыр, масло и другие остатки пасхальных яств. Все это, завязанное в скатерть, несут на кладбище;

там покрывают скатертью могилу, которая к этому дню приводится в порядок, и расставляют на ней принесенное. Что не съедят, оставляют на могиле;

на нее же льют водку, если покойник любил выпить, сыплют табак, если он был курильщик или нюхальщик» [4, с. 46]. Мэта дадзенай дзеі была менавіта накарміць продкаў, а не проста адзначыць адзін з дзен памінавення і ўспамінаў памерлых. Не можна было і чапаць зямлю пасля таго, як яна заснула на зіму, гэта значыць ад пакравоў (14.10) і да Радуніцы. У гэты час тасама не трэба было налажваць вялікія святы на свежым паветры, на зямлі, асноўныя святочныя мерапрыемствы пераносяцца ў хату. Пасля ж Радуніцы, заручэння дапамогай ад продкаў, ад рода, можна і пачынаць новы сельскагаспадарчы цыкл. Такім чынам, у Радуніцы выдяляюцца дзве розных дзеі. Гэта язычніцкая трызна, якая спалучаецца з хрысціянскім памінавеннем.

Рэспубліка Беларусь адзіная ў свеце краіна, дзе Радуніца афіцыйна абвешчана святочным днем. Святкаванне Радуніцы і ў сучаснасці застаецца адной з асноўных традыцый жыхароў Беларусі. Напрыклад, у гэты дзень у 2008 г. могілкі навясціла больш 1,6 млн чалавек, што з’яўляцца вельмі значным паказчыкам для краіны з насельніцтвам каля 9,8 млн.

Парушэнне старога культа звязана з прыходам новай рэлігіі. Ломка язычніцкага культу азначае замену асноўных ідэй ўспрымання і асэнсавання навакольнага свету новымі ідэямі. Пераасэнсаваныя новым веравучэннем рэшткі культа, працягваюць існаваць, тым ці іншым чынам увайшоўшы ў культавыя дзеі новай рэлігіі. Выжыванне элементаў язычніцтва ў культурнай прасторы беларусаў стала магчымым таму, што яно несе ў сябе архетыпічныя уяўленні беларускага этнасу. Менавіта архетыпічныя ўяўленні з’яўляюцца той асновай, якая надае спецыфіку нацыянальным каштоўнасцям.

ЛІТАРАТУРА 1. Крук, Я. Сімволіка беларускай народнай культуры / Я. Крук. – Мінск, 2003.

2. Деружинский, В. В. Тайны белорусской истории / В. В. Деружинский. – Минск, 2010.

3. Карский, Е. Ф. Белорусы : в 3 т. / Е. Ф. Карский. – Минск, 2007. – Т. 3.

4. Богданович, А. Е. Пережитки древнего миросозерцания у белорусов : этнограф. очерк / А. Е. Богдано вич. – М., 2009.

Конфессиональные процессы в славянских странах АРХИТЕКТУРА ПРАВОСЛАВНЫХ ЦЕРКВЕЙ ПОЛЬШИ И РОССИИ НА РУБЕЖЕ XX–XXI ВЕКОВ Канд. культурологии, проф. А. К. Коненкова Государственная академия славянской культуры, г. Москва, Россия Начало проектирования и строительства современных церквей в России было свя зано с объявлением в 1989 г. Московской Патриархией конкурса проектов храма памятника Тысячелетия Крещения Руси. Долгий век отсутствия практики церковного строительства после 1917 г. не мог не отразиться на восприятии храмовой архитектуры.





Конкурс сразу очертил круг проблем, вставших перед архитекторами, и показал непо нимание ими художественных и функциональных задач храма.

Современное церковное зодчество представляет собой сложное и противоречивое явление. Перед архитекторами встают ответственные задачи, связанные с выбором стилевых и конструктивных решений проекта, с изменением градостроительной функ ции церковного здания в современном городе, с вопросами каноничности современных церковных построек и др. Решение данных проблем невозможно без предварительной типологии и анализа богословского содержания и художественного образа, стилисти ческих форм и конструкций уже построенных современных храмов. Без этого трудно определить пути дальнейшего развития церковного строительства.

Церковное искусство в целом содержит в себе сложную систему богословских символов, раскрывающих и передающих его духовный смысл. Язык символов, сло жившийся еще в раннехристианском изобразительном искусстве, сохранялся в течение всей истории церкви и получил развитие в современной иконописи и монументальной церковной живописи. В искусстве архитектуры, связанном с утилитарными задачами, строительными материалами, возможностями применяемых конструкций, т. е. во мно гом с техническими достижениями своего времени, гораздо сложнее, чем в живописи, проследить использование архитектором символов в композиции создаваемого церков ного здания. Целый ряд исследователей архитектуры считают, что «нет никаких осно ваний объяснять те или иные особенности внешнего облика русских церквей их симво лическим значением» [1]. В свою очередь, опираясь на святоотеческие труды, средневековые тексты и труды русских историков, в частности, В. Н. Татищева, многие исследователи считают, что архитектура символична и вопрос о ее символике требует подробного и тщательного изучения [2].

Раскрытие образной стороны архитектурных сооружений всегда было ограничено строительными возможностями. С изобретением в середине XIX в. новых эффективных конструктивных систем, форм и приемов: металлический каркас, металлический купол, решетчатые металлические конструкции, сетчатые и подвесные системы и т. д. эти воз можности значительно расширились. Появление во второй половине XIX в. нового строительного материала – железобетона оказало огромное влияние на все развитие ми ровой архитектуры. Использование металла и стекла создало новое ощущение интерье ра, а появление стали – резко увеличило возможности использования металла в строи тельстве. Все это позволило утвердившемуся в конце XIX – начале XX в. стилю модерн наполнить архитектурные формы изобразительностью и символическим содержанием.

Традиционным для восточно-христианской православной церкви является кре стово-купольный тип храма, сформировавшийся в Византии к XI в. и получивший рас пространение в православных странах, находившихся под влиянием византийской культуры. Для стран католического мира основой церковного здания по установившей ся с древности традиции является базилика.

Когда в конце XX – начале XXI в. политическая ситуация позволила вновь возоб новить строительство церквей, оно развивалось уже на новом уровне, с учетом новых Секция IV технических достижений. Этот процесс можно проследить на примере православной церковной архитектуры Польши и России. В Польше православная архитектура начи нает активно формироваться с начала 80-х и в основном в 90-е гг. XX в., когда на зака те коммунистической власти стали выдавать разрешения на строительство храмов.

В России в связи с изменением политической ситуации с конца 80-х гг. XX в. начинает ся возвращение церковных зданий Русской Православной церкви, а также строительст во новых.

Рассматривая процесс создания образа православного храма в современной архи тектуре, мы можем отметить, что единых правил пока нет. Используя современные технические возможности, архитекторы обращаются к разным источникам в истории православной архитектуры, одновременно наполняя символическим значением архи тектурные формы. Размышляя об этом, польский архитектор Ежи Устинович писал:

«Храм – это результат синтеза искусств в самом совершенном их виде и взаимосвязях.

Это своеобразное богословие, неповторимое исследование на тему Бога, обнаружение и уяснение Его присутствия, Его отношения к миру и человеку, а также отношения мира и человека к Нему. Храм освящает нашу жизнь и ведет нас к обожению. И в сфере ис кусства это происходит прежде всего благодаря святым символам. … Архитектура по своей природе символична. Через эстетику она ведет к религии, а после этого пере стает быть произведением художественным, ибо становится выведенным на уровень сферы литургической, сакральной» [3].

Одно из направлений развития современной церковной архитектуры – обращение к историческим образцам православного строительства: раннехристианским, византий ским, древнерусским, белорусским, а также использование элементов романской и го тической архитектуры. Ярким примером может служить храм Св. Софии в Белостоке, образцом для создания которого послужил храм Св. Софии в Константинополе, цер ковь Св. Троицы в Горловице (обращение к псковским корням) и др. В России – храм Св. Троицы в Орехово-Борисово, построенный с использованием византийских тради ций, церковь Св. Владимира в Свиблове в стиле раннемосковской архитектуры и др.

Еще одно направление, особенно творчески развивающееся в Польше, – образное рас крытие в архитектурных формах иконографии праздника, которому посвящен храм.

Подобное решение мы видим в храме Святого Духа и храме Воскресения Господня в Белостоке, в церковь Св.Троицы в Хайнувке. «Архитектура и иконография в храме не существуют в отрыве друг от друга, – писал Ежи Устинович, – и всегда несут опреде ленное теологическое и космологическое содержание. Их эволюция в истории осуще ствляется не статично, как привычное наличие, а происходит динамично, по линии по стоянного дополнения смысла. Это касается в равной степени пространств, форм, плоскостей и линий, применяемых в храмовой архитектуре, а также цвета, иконогра фии, изображений, геометрии и чисел, которые составляют символическую структуру храма, создавая структурный образ целого» [3].

ЛИТЕРАТУРА 1. Бусева-Давыдова, И. Л. Символика архитектуры по древнерусским письменным источниками XI–XVII вв.

/ И. Л. Бусева-Давыдова // Герменевтика древнерусской литературы XVI–XVIII вв. – М., 1998. – С. 279–308.

2. Мельник, А. Г. К вопросу о символике наружных форм храма XVII в. / А. Г. Мельник // Сообщ. Рос тов. музея. – Вып. 1. – Ростов, 1991. – С. 145–151.

3. Устинович, Ежи. Новые церкви в Белостоке и Гродно: традиции архитектуры пограничья / Ежи Усти нович // Архитектура и стр-во. – № 3 (214). – 2010.

Конфессиональные процессы в славянских странах ЭТНОГРАФИЯ ИЛИ ИСТОРИЯ ПОВСЕДНЕВНОСТИ?

Канд. ист. наук, доц. Е. Д. Смирнова Белорусский государственный университет, г. Минск До 90-х гг. прошлого века повседневная жизнь не относилась к числу приоритет ных тем советской и постсоветской истории. Как самостоятельная область исследова ния история повседневности (Everyday Life History (англ.);

Alltagsgeschichte (нем.);

Histoire de la vie quotidienne (франц.);

Diiny kadodennosti (чешск.) возникла на Западе в 70-х гг. XX в. Предметом изучения истории повседневности, как правило, называют сферу человеческой обыденности в ее историко-культурных, политико-событийных, этнических и конфессиональных контекстах. В центре ее внимания – жизненный мир людей разных социальных слоев, их поведение и эмоциональные реакции на те или иные события [1]. Ф. Бродель относил к структурами повседневности то, что окружает человека и его жизнь каждый день – географические и экологические условия жизни, работу, потребности в жилище, питании, одежде, лечении. Немецкий исследователь Г. Пандель подразделял изучение повседневной истории на три сферы: 1) рождение, сексуальность, болезни, смерть, детство, старость;

2) питание, одежда, жилье, работа, досуг;

3) способы выживания в экстремальных ситуациях [2].

История повседневности, или история материальной культуры, дала новый им пульс общественной истории [3]. Вполне логично рассматривать Everyday Life History как одну из составляющих историко-антропологического поворота. Хотя долгие годы история быта и материальная культура были вотчиной этнографии [4]. Ее методы и подходы во многом и переняла современная Everyday History. «Фактически, – как заме тил А. С. Мыльников, – [изучение повседневности] – это историко-этнографический подход, каковым занимаются выходцы из французской школы «Анналов» [5]. Понимая всю неисчерпаемость темы, мы подходим к ее исследованию с максимально широких позиций, используя не только традиционные письменные источники (мемуары, воспо минания, письма, дневники, художественную литературу, материалы смежных дисцип лин – экономики, юриспруденции, данные статистики), но и все, что способно рас крыть и реконструировать обыденность эпохи: памятники архитектуры (как часть инфраструктуры эпохи), миниатюры, картины, орудия труда, вещи и предметы быта.

Словом, все, что можно назвать этнокультурными источниками.

История повседневности позволяет использовать источники, общие для всех об ластей истории. Письменные, иконографические, данные археологии и т. д. Причем ис следовать их с новой точки зрения [6].

Предметом исследований истории повседневности являются разные сферы – средневековый город [7], деревня и дом [8], замок [9], культура одежды и моды [10], питание [11] и многое другое. «Понемногу вышли на сцену, – отмечает французская исследовательница Франсуаза Пипоннье, – и наиболее незаметные актеры истории:

бедные, нищие, женщины и дети в обыденности их ежедневного существования» [12].

Конечно, проблематика «Человек в повседневности» ближе всего к тому на правлению, которое именуют социальной историей. Отличие прежде всего в большей «заземленности», большей конкретности, детализированности. Этнография, или этно логия, как историческая дисциплина изучает вопросы питания, обустройства жилищ, особенности национальной одежды, украшений. Но специфические задачи и методи ки этнологии совершенно недостаточны для познания многогранности человеческого бытия. Не умаляя значение этнологии, следует подчеркнуть, что именно в тематике повседневности заложены все же наибольшие возможности для сотрудничества всех исторических дисциплин. И именно здесь возможен выход на широкий междисцип линарный уровень [13].

Секция IV Междисциплинарность как раз во многом объединяет современные исследования истории повседневности на Западе, а именно связь с такими научными дисциплинами, как социология, психология, искусствоведение, история культуры и этнология. В науке существует мнение, что «история повседневности» – это «почти этнология».

Однако необходимо подчеркнуть, что, в отличие от этнографии, «история повсе дневности, – как отмечал немецкий исследователь Ханс Медик, – преследует цель не разглядывания мелочей, а рассмотрения в подробностях» [14], т. к. ставит на первое место не столько описание материального предмета, сколько рассмотрение отношения к нему людей и тех противоречий, которые может повлечь за собой его существование.

Без всякого сомнения, человек прошлого, например, средневекового, мало походил на человека дня сегодняшнего. Он был другим, инаковым. Исследование этой инаковости, или другости, в ее самых разных проявлениях – костюме, образе жизни, культуре пи тания, способе обустраивать свое жизненное пространство, ментальности – и является одной из задач историков повседневности.

ЛИТЕРАТУРА 1. Пушкарева, Н. Л. Предмет и методы изучения «истории повседневности» / Н. Л. Пушкарева // Этно графическое обозрение. – 2004. – № 5. – С. 3.

2. Пандель, Г.-Ю. Повседневная история как новый жанр историографии / Г.-Ю. Пандель // Гiсторыя штодзеннасцi i права чалавека. Матэрыялы мiжнар. канф. Мiнск, 1–5 снежня 1999 г. / Укладальнікі Петра Садоускі, Магда Тэлюс. – Мінск : Тэхналогія, 2000. – С. 73–87.

3. Piponnier, Fr. L'histoire de la vie quotidienne au Moyen ge / Fr. Piponnier // Medium Aevum Quotidianum. – № 38. – Krems, 1998. – S. 8.

4. Итс, Р. Ф. Введение в этнографию / Р. Ф. Итс. – Л. : Изд-во Ленингр. ун-та, 1991. – 168 с.

5. Письмо А. С. Мыльникова – Е. Д. Смирновой от 4.02.2001 г. (Архив мой, Е. С.).

6. Piponnier, Fr. Op. cit. – S. 8.

7. Palmitessa, J. R. Material culture and Daily Life in the New City of Prague in the Age of Rudolf II / J. R. Palmitessa – Krems, 1997. – 288 p. ;

Смирнова, Е. Д. Искусство и повседневность: рождение архитектурного облика средневекового города (Прага – столица-резиденция императора Карла IV) / Е. Д. Смирнова // Смирнова, Е. Д. Повседневность Средневековья. – Минск : Издат. центр БГУ, 2010. – С. 67–80.

8. Chapelot, J., Fossier, R. Le village et la maison au Moyen Age / J. Chapelot, R. Fossier. – P., 1980. – 357 p.

9. Смирнова, Е. Д. Замок Карлштейн / Е. Д. Смирнова // Смирнова, Е. Д. Указ. соч. – С. 81–91;

Caboga, C. H. de. Die Burg im Mittelalter. Geschichte und Formen / C. H. Caboga. de. – Frankfurt/Main Berlin-Wien, 1982.;

Fin, J. Forteresses de la France mdivale. Construction, attaque, defense / J. Fin. – P., 1977. ;

Fournier, G. Le Chteau dans la France Medievale / G. Fournier. – P., 1978.

10. Kybalov L. Djiny odvn. Strdovk / L. Kybalov. – Praha : Nakladatelstv Lidov noviny, 2002. – 278 S.;

Pastoureau, M. BLEU. The History of a Color / M. Pastoureau. – Princeton and Oxford: Princeton University Press, 2001. – 216 p. ;

Piponnier, Fr., Mane, P. Dress in the Middle Ages. – New Haven and Lon don: Yale University Press, 2007. – 176 p.;

Смiрнова, А. Колер касцюма i яго сiмволiка y Сярэднiя вякi / А. Смiрнова // Беларус. гicт. часопiс. – 2008. – № 12. – С. 25–31.

11. Montanari, M. Hlad a hojnost. Djiny stravovn v Evrop /M. Montanari. – Praha : NLN, 2003.– 227s.;

Montanari, M. Stravovn // Encyklopedie stedovku / J. Le Goff, J.-C. Schmitt. / M.Montanari. – Praha :

Vyehrad, 2002. – S. 720–727;

Ehlert, T. Kochbuch des Mittelalters / T. Ehlert. – Dsseldorf : Albatros, 2000. – 246 s. ;

Laurioux, B. Manger au Moyen ge / B. Laurioux. – P. : Hachette Littratures, 2002. – 299 p.

12. Piponnier, Fr. Quotidien / Fr. Piponnier // Dictionnaire raisonn de L’Occident medieval / J. Le Goff, J-Cl. Schmitt. – P. : Fayard, 1999. – P. 917.

13. Поляков, Ю. А. Человек в повседневности (исторические аспекты) / Ю. А. Поляков // Отечественная история. – М. : Наука, 2000. – № 3. – С. 127–128.

14. Медик, Х. Микроистория / Х. Медик // THESIS. Теория и история экономических и социальных ин ститутов и систем. Т. II. – М., 1994. – Вып. 4. – С. 202.

Научное издание Менталитет славян и интеграционные процессы:

история, современность, перспективы Материалы VII Международной научной конференции Гомель, 26–27 мая 2011 года В двух частях Часть Ответственный за выпуск Н. Г. Мансурова Редакторы: Н. В. Гладкова, А. В. Власов Компьютерная верстка М. В. Аникеенко Подписано в печать 16.05.11.

Формат 60х84/8. Бумага офсетная. Гарнитура «Таймс».

Ризография. Усл. печ. л. 28,36. Уч.-изд. л. 24,4.

Тираж 139 экз. Заказ № /29.

Издатель и полиграфическое исполнение:

Издательский центр учреждения образования «Гомельский государственный технический университет имени П. О. Сухого».

ЛИ № 02330/0549424 от 08.04.2009 г.

246746, г. Гомель, пр. Октября, 48.



Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.