авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 |
-- [ Страница 1 ] --

Фонд развития юридической науки

Материалы

МЕЖДУНАРОДНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ

«III ВЕСЕННИЕ ЮРИДИЧЕСКИЕ ЧТЕНИЯ»

(22-23 марта 2013 года, г.

Санкт-Петербург)

г. Санкт-Петербург – 2013

© Фонд развития юридической науки

УДК 34

ББК Х67(Рус)

ISSN: 0869-1243

Развитие институциональной структуры правового государства в современных

условиях: Материалы международной конференции, 22-23 марта 2013 года. -

г. Санкт-Петербург: Фонд развития юридической науки. – Центр академических публикаций. – 94 стр.

Тираж: 120 шт.

УДК 34 ББК Х67(Рус) ISSN: 0869-1243 Издательство не несет ответственности за материалы, опубликованные в сборнике. Все материалы поданы в авторской редакции и отображают персональную позицию участника конференции.

Контактная информация Организационного комитета конференции:

Фонд развития юридической науки Электронная почта: info@legal-foundation.ru Официальный сайт: www.legal-foundation.ru Администратор конференции - Кошкин Денис Викторович ОГЛАВЛЕНИЕ ТЕОРИЯ И ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА Юринская И.С.

ОГРАНИЧЕНИЯ СУДЕБНОГО УСМОТРЕНИЯ.................................................... КОНСТИТУЦИОННОЕ ПРАВО Чорнолуцький Р. В.

НОРМОПРОЕКТУВАЛЬНА ДІЯЛЬНІСТЬ В КОНТЕКСТІ ПРОСТОРУ ПРОЯВУ КОДІВ І СИМВОЛІВ ПОЛІТИКО-ПРАВОВОГО ЗМІСТУ............... УГОЛОВНОЕ ПРАВО И ПРОЦЕСС Андреева Л. А.

ОГРАНИЧЕНИЕ «РЕЙДЕРСТВА» ОТ ДРУГИХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ НАПРАВЛЕННОСТИ......................................................... ПРОБЛЕМЫ РЕАЛИЗАЦИИ ПРАВА НА РЕАБИЛИТАЦИЮ ПОСЛЕ СМЕРТИ..................................................................................................................... Подлипский Д. В.

ОГРАНИЧЕНИЕ ОТВЕТСТВЕННОСТИ СОУЧАСТНИКОВ ПРЕСТУПЛЕНИЯ ПО СВОЙСТВАМ ЛИЧНОСТИ СПЕЦИАЛЬНОГО СУБЪЕКТА...................... Николайченко В.В. Полянская Е.П.

ПРЕСТУПЛЕНИЯ ПРОТИВ СЕМЬИ В СИСТЕМЕ КРИМИНАЛИСТИЧЕСКОЙ КЛАССИФИКАЦИИ ПРЕСТУПЛЕНИЙ............ Толеубекова Б.Х.

ОТДЕЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ РЕФОРМИРОВАНИЯ УГОЛОВНО ПРОЦЕССУАЛЬНОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА РЕСПУБЛИКИ КАЗАХСТАН..................................................................................................................................... Шмыков Дмитрий Валерьевич, ПОРНОГРАФИЯ В РОССИИ.................................................................................. Палиюк В.П.

ПРЕСПЕКТИВА РЕАЛИЗАЦИИ ПРАВА НА КОНСТИТУЦИОННУЮ ЖАЛОБУ В УКРАИНЕ, КАК СОСТАВЛЯЮЩАЯ ПРАВОВЫХ ГАРАНТИЙ ЗАЩИТЫ ЛИЧНЫХ НЕИМУЩЕСТВЕННЫХ ПРАВ ФИЗИЧЕСКИХ ЛИЦ... ГРАЖДАНСКОЕ ПРАВО И ПРОЦЕСС Прудникова А.Е.

ПРАВА ПОТРЕБИТЕЛЕЙ В ОБЛАСТИ РЕМОНТА И СТРОИТЕЛЬСТВА..... Табак И.А. Евтушенко К.Ю.

ТЕНДЕНЦИОЗНОСТЬ ИНИЦИАТИВНОЙ ФОРМЫ УЧАСТИЯ ПРОКУРОРА В ГРАЖДАНСКОМ СУДОПРОИЗВОДСТВЕ...................................................... Тарусина Н.Н.

О БРАКЕ КАК ДОГОВОРЕ И НЕ ДОГОВОРЕ..................................................... АДМИНИСТРАТИВНОЕ, ФИНАНСОВОЕ, ТАМОЖЕННОЕ ПРАВО Бердникова К.В.

ПРЕДОТВРАЩЕНИЕ И ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ КОРРУПЦИИ В УКРАИНЕ:

ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ СТАНОВЛЕНИЯ И РАЗВИТИЯ...................... Касевич Е. В. Станкевич Г. В.

НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА КАК ЮРИДИЧЕСКАЯ КАТЕГОРИЯ................... УГОЛОВНО-ИСПОЛНИТЕЛЬНОЕ ПРАВО, КРИМИНОЛОГИЯ Ефимова М.П.

НАСИЛИЕ В СЕМЬЕ................................................................................................ ТРУДОВОЕ ПРАВО Капша Т. М.

УЧАСТИЕ ПРОФСОЮЗОВ МОЛДОВЫ В СОВЕРШЕНСТВОВАНИЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА О ТРУДЕ: НЕКОТОРЫЕ ОРГАНИЗАЦИОННО ПРАВОВЫЕ АСПЕКТЫ.......................................................................................... Стаканова М.В.

ОСОБЕННОСТИ ТРУДОВОГО ДОГОВОРА С ЖУРНАЛИСТОМ................... ЭКОЛОГИЧЕСКОЕ, ЗЕМЕЛЬНОЕ И АГРАРНОЕ ПРАВО Нутрихин Р.В., К ВОПРОСУ О ТИТУЛЕ ВЛАДЕНИЯ ЦЕРКОВНЫМИ ЗЕМЛЯМИ ПО РУССКОМУ ПРАВУ КОНЦА XIX ВЕКА............................................................. МЕЖДУНАРОДНОЕ УГОЛОВНОЕ ПРАВО Смирнова А.В.

ОБЪЕКТ ПРЕСТУПЛЕНИЯ И ЕГО ЗНАЧЕНИЕ ДЛЯ УГОЛОВНО ПРАВОВОЙ КВАЛИФИКАЦИИ............................................................................ Іванчук К.

ПОРІВНЯЛЬНО-ПРАВОВЕ ДОСЛІДЖЕННЯ ОКРЕМИХ ПОЛОЖЕНЬ ЗАКОНОДАВСТВА УКРАЇНИ ТА ЄС У СФЕРІ ЗЛИТТІВ ТА ПОГЛИНАНЬ Фадеев П.В.

О СООТНОШЕНИИ ПОНЯТИЙ МЕЖДУНАРОДНОЙ ПРАВОВОЙ ПОМОЩИ И МЕЖДУНАРОДНОГО СОТРУДНИЧЕСТВА ПО УГОЛОВНЫМ ДЕЛАМ....................................................................................................................... МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО ПРАВ ЧЕЛОВЕКА Фисун Ю.Ю.

МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОСНОВЫ ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ ВАНДАЛИЗМУ...... ПРАВО МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ И ОРГАНИЗАЦИЙ Березовская И.А.

МЕЖДУНАРОДНО-ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ ЗОН СВОБОДНОЙ ТОРГОВЛИ................................................................................................................ Kuzmenko Lidiia FOOD ASSISTANCE CONVENTION: A STEP TOWARDS SUSTAINABLE SOLUTION OF A MALNUTRITION PROBLEM................................................... СРАВНИТЕЛЬНОЕ ПРАВОВЕДЕНИЕ Баранова Юлия Олеговна ИСТОРИКО-СРАВНИТЕЛЬНЫЙ МЕТОД: СПЕЦИФИКА И ПОЗНАВАТЕЛЬНЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ............................................................... Смашникова Т.Б.

СТАТУС ВРЕМЕННОГО ПРОЖИВАНИЯ МИГРАНТА В РОССИИ И БЕЛАРУСИ................................................................................................................ Хадимуллина В.И. Валиева А.Р.

ЛОББИСТСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ В ЗАРУБЕЖНЫХ СТРАНАХ:





СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ ОСОБЕННОСТЕЙ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ................................................................................................... ТЕОРИЯ И ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА Юринская И.С.

помощник судьи, Арбитражный суд Архангельской области ОГРАНИЧЕНИЯ СУДЕБНОГО УСМОТРЕНИЯ Творческий характер правоприменительной судебной деятельности не отрицается многими юристами, как теоретиками, так и практиками.

Применение юридической нормы, то есть общей меры к частному случаю не подобно практическому использованию шаблона, а всегда носит творческий характер. Как указал Е.В. Васьковский, «существование судов вызвано необходимостью конкретизировать абстрактные нормы для применения к частным случаям» [5, с. 18].

Переход от абстрактной нормы права к конкретному случаю осуществляется посредством усмотрения. Усмотрение заключается в субъективном выборе, основанном на внутреннем убеждении правоприменителя в соответствии с обстоятельствами конкретной правоприменительной ситуации и принципами законности, обоснованности, справедливости, целесообразности, компетентности, гуманизма, беспристрастности, разумности, добросовестности. Применение усмотрения обусловлено тем, что принятие судебного решения – это нестандартная, творческая задача, для решения которой нет алгоритма.

Усмотрение является собирательным понятием, подразумевающим результат совокупного отражения каждого влияющего на принимаемое решение фактора в сознании правоприменителя. На формирование судебного усмотрения оказывает влияние множество факторов, как объективного, так и субъективного характера. Определение критериев такого выбора зависит, в частности, от самого субъекта правоприменения. Усмотрение предполагает возможность судьи воспользоваться своими убеждениями, положиться на свой опыт и знания в оценке доказательств, использовать собственную логику при отборе фактов, имеющих значение для дела.

Вместе с тем, судебное усмотрение не означает какое-либо вольнодумство судьи и применение неограниченного усмотрения в процессе принятия решений.

В контексте данного вопроса, без попытки установить какие-либо интеллектуальные пределы судебному усмотрению, представляется более важным отметить, что, говоря о дискреционных полномочиях суда, не следует смешивать эти полномочия с так называемым свободным усмотрением. Можно выделить несколько положений, обуславливающих невозможность принятия произвольных судебных решений.

Во-первых, любое усмотрение ограничено рамками закона, не позволяющими выносить абсолютно непредсказуемые и неадекватные решения. Закон устанавливает определенную зону вариантов, которая конкретизируется судьей. Положение о том, что суд обязан решать вопрос по усмотрению в строгих рамках закона, является аксиомой.

Л.Н. Берг полагает, что в целом судебное усмотрение представляет собой выбор варианта решения как минимум в пределах правовой нормы, как максимум – либо нормы права, либо принципов и общих начал законодательства при аналогии закона или аналогии права [4, с. 9]. В свою очередь, М.И. Клеандров говорит о двух типах ограничения судейского усмотрения: «процедурные (связывающие судью в отношении способа, посредством которого производится выбор между имеющимися вариантами решений, иначе – требование справедливости судейского усмотрения) и материальные (связывающие судью в отношении доводов, которые он принимает во внимание, то есть требование разумности)» [8, с. 280]. А. Барак особо подчеркивает фундаментальную истину о том, что судья творит право в рамках права, а не вне его [3, с. 289].

«Свободное усмотрение, - пишет западногерманский юрист Р. Краутхаузен, означает правовые действия, совершенные в порядке личной ответственности и в соответствии с пониманием нормы права управомоченным лицом для выполнения поставленной законом цели» [10, р. 10], т.е. под свободным усмотрением понимается предоставление органам государства и его должностным лицам свободы действий в границах, определенных законом.

Во-вторых, имеется такое понятие, как судебная практика, обобщением которой занимаются суды вышестоящих инстанций. По мнению известного русского ученого-правоведа, профессора Н.М. Коркунова, «одним из первых условий правосудия то, чтобы законы применялись ко всем одинаково, а это невозможно без однообразной, устойчивой судебной практики. Суд поэтому всегда склонен поддерживать именно то начало, которое уже принято предшествующей практикой. Нужны весьма серьезные и веские основания, чтобы склонить суд к изменению установившейся в нем практики» [9, с. 298].

Принципа следования ранее принятым решениям придерживался и ученый юрист Г.В. Демченко. По его мнению, «обязанность суда считаться с собственными прецедентами является тем более нормальной и естественной, что она составляет естественное следствие и дополнение лежащей на суде обязанности применять законы единообразно» [7, с. 202].

Наибольшая роль в обеспечении правильной и единообразной реализации судами действующего законодательства должна отводиться обзорам, пленумам и информационным письмам. Данной цели должно служить совершенствование единой на территории Российской Федерации информационной базы правоприменительной практики, которая должна быть доступна любому правоприменителю.

К следующему критерию можно отнести отсутствие у субъектов усмотрения своего личного интереса в процессе правоприменения. Профессиональным интересом судьи является вынесение законного и справедливого решения по спорному делу.

С одной стороны правоприменитель действует от своего имени, выражает своё мнение, и в тоже время, с другой стороны, он – официальный выразитель государственной воли, выступает от имени государства. В законе предусмотрено, что решение принимается именем Российской Федерации, то есть оно обезличено. Этим ещё раз подчеркивается объективность, беспристрастность, властный характер принятого акта.

В постановлении Конституционного Суда Российской Федерации от 20.07.20011 № 19-П «По делу о проверке конституционности положений пунктов 1 и 2 статьи 3, пункта 1 статьи 8 и пункта 1 статьи 12.1 Закона Российской Федерации «О статусе судей в Российской Федерации» и статей 19, 21 и 22 Федерального закона «Об органах судейского сообщества в Российской Федерации» в связи с жалобой гражданки А.В. Матюшенко» обращается внимание на то, что специфика судебной деятельности и статус судьи требуют от представителей судейского корпуса высокого уровня профессионализма и морально-этических качеств.

Обращаясь в суд за защитой прав и свобод, гражданин надеется, что суд как носитель публичной власти обеспечит ему требуемую защиту. При этом вопрос профессиональной подготовки судьи, которому он подчас доверяет свою судьбу, не должен вызывать и тени сомнения. Данная задача должна решаться посредством правового и нравственного воспитания судьи. Отличие судьи от иных должностных лиц государства и состоит в том, что он, посвящая себя профессии судьи, заведомо идет на ограничения, обязуясь, невзирая на окружающие условия, как указано в его присяге, «быть беспристрастным и справедливым, как велят мне долг судьи и моя совесть» [1].

Признавая неизбежность судебного усмотрения и возможность ошибки, предусмотрен механизм обжалования решений и их пересмотра.

Следовательно, вряд ли можно говорить даже об относительной свободе усмотрения в праве, ведь наличие каких-либо ограничений ставит под сомнение исследование усмотрения посредством такой философской категории, как свобода.

Толковый словарь В. Даля даёт представление о свободе как о возможности действовать по своему усмотрению, об отсутствии стеснения, неволи, рабства [6, с. 815]. По мнению Д.Б. Абушенко, «понимание свободы (в осуществляемой по усмотрению деятельности правоприменителя) как возможности легитимного выбора, как права выбора противоречит классическим философско-правовым подходам к свободе (Г.В.Ф. Гегель и др.), когда волевые моменты любого субъекта, включая правоприменителя, становятся подчиненными необходимости и утрачивают определяющее значение» [2, с. 8].

Так, свобода, имеющаяся при усмотрении, не является абсолютной, не означает свободу в полном смысле слова, поскольку субъект ограничен в своем волеизъявлении.

Список использованной литературы:

1 Закон РФ от 26.06.1992 № 3132-1 (в ред. от 08.12.2011) «О статусе судей в Российской Федерации». Ст.8 // Российская газета. № 170. 1992. 29 июля.

2 Абушенко Д.Б. Судебное усмотрение в гражданском процессе: Автореф.

дис.... канд. юрид. наук. Екатеринбург, 1998.

3 Барак А. Судейское усмотрение. Пер. с англ. М.: НОРМА, 1999.

4 Берг Л.Н. Проблема судебного усмотрения в аспекте компративистики // Академический юридический журнал. 2007. № 4 (30).

5 Васьковский Е.В. Учебник гражданского процесса. Москва: Издание Бр.

Башмаковых, 1917.

6 Даль В.И. Толковый словарь русского языка. М., 1996.

7 Демченко Г.В. Судебный прецедент. Варшава, 1903.

8 Клеандров М.И. Экономическое правосудие в России: прошлое, настоящее, будущее. М.: Волтерс Клувер, 2006.

9 Коркунов Н.М. Лекции по общей теории права. СПб., 1907.

10 Krauthausen R. Ermessen und unbesttimmter Rechtsbegriff. 1955.

КОНСТИТУЦИОННОЕ ПРАВО Чорнолуцький Р. В.

к.ю.н., докторант кафедри конституційного, адміністративного та міжнародного права Маріупольського державного університету НОРМОПРОЕКТУВАЛЬНА ДІЯЛЬНІСТЬ В КОНТЕКСТІ ПРОСТОРУ ПРОЯВУ КОДІВ І СИМВОЛІВ ПОЛІТИКО-ПРАВОВОГО ЗМІСТУ Належне осмислення законотворення як загальновизнаного цивілізованого способу регулювання суспільних відносин не можливо поза філософсько правовим осягненням проблематики, проведенням теоретичних досліджень, які здатні позитивно впливати на правову дійсність, юридичну діяльність, юридичне мислення [1, с. 9]. При цьому вплив загальнотеоретичних досліджень стає очевидним, якщо розглядати довготривалі етапи розвитку систем права.

Найбільш яскраво це проявляється на первинній стадії законотворення – нормопроектній діяльності.

Вважаючи на такий підхід, слід зробити висновок про те, що всяке творіння людини має свій сенс. Ще в IV столітті до н.е. великий грецький мислитель Платон у своєму філософському трактаті «Тімей» писав, що «... все виникаюче повинно мати якусь причину для свого виникнення, бо виникнути без причини абсолютно неможливо». Крім того, «те що осягається за допомогою роздумів і міркування – очевидно, і є вічно тотожне буття, а те, що підвладне думці...

виникає і гине, але ніколи не існує насправді» [2]. Вказане повністю відноситься до нормопроектувальної діяльності, яка є творчим осмисленням людського «буття» та визначенням і формулюванням шляхом інтелектуального пошуку відповідних вимог, правил, настанов щодо регулювання суспільних відносин, що мають суттєве значення для стабільного існування та функціонування державно організованого соціуму. На наш погляд, нормопроектувальна діяльність – це творче та штучне (інтелектуальний критерій – Авт.), цілеспрямоване (телеологічний критерій – Авт.), здійснюване за рахунок власних зусиль (індивідуальний критерій – Авт.) перетворення (трансформаційний критерій – Авт.), що забезпечує розвиток, як сукупність необоротних, спрямованих та закономірних змін матеріальних та ідеальних об’єктів у часі, що сприймається як лінійне (критерій розвитку – Авт.).

Звідсіля великий науковий та праксеологічний інтерес представляє розгляд зазначеної діяльності, що, по великому рахунку, обумовлює весь розвиток сучасної людської цивілізації шляхом проектного нормування та наступного нормативного управління, у площині семантичного підходу, що розкриває кодову та символічну побудову проектів нормативно-правових актів.

У сучасній юридичній науці є багато досліджень, що пов’язані з семантичними аспектами правознавства, але вони фактично торкаються проблематики тлумачення (інтерпретації) правових норм. Деякі семантичні аспекти нормопроектувальної діяльності розглядаються юристами-фахівцями з теорії та історії права, але в контексті загальних проблем юридичної техніки (Ж.О. Дзейко, О.В. Богачова, В.М. Горшеньов, В.Г. Крупін, Ю.І. Мельников, А.

Нашиц, П.М. Рабінович, Ю.О. Тихомиров), тому розгляд загальних семантико логічних підходів до нормопроектувальної діяльності як простору прояву кодів і символів політико-правового змісту, є новим напрямком дослідження в контексті юридичної науки.

У гносеологічному контексті семантика (від давн.-грец. – той, що позначає) – розділ мовознавства, що вивчає значення одиниць мови. Як інструмент вивчення застосовується семантичний аналіз. Наприкінці XIX – на початку XX століття семантику часто-густо називали також семасіологією (від давн.-грец. – знак, вказівка) [3].

У структурному відношенні семантика – це розділ семіотики і логіки, який досліджує відношення мовних виразів до позначуваних об'єктів і виражається змістом. Семантична проблематика обговорювалася ще в античності, проте тільки на рубежі XIX – XX століть в працях Ч. Пірса, Ф. де Соссюра, Ч.

Морріса вона стала оформлятися в самостійну дисципліну. Найбільш послідовну і точну розробку отримала логічна семантика, що орієнтована головним чином на дослідження формалізованих мов. Значний внесок у її створення внесли Г. Фреге, Б. Рассел, А. Тарський, Р. Карнап та ін. Результати, що отримані логічною семантикою відносно формалізованих мов, використовуються і при вивченні семантичних властивостей природних мов.

Але для нас представляє особливий інтерес формалізована мова проекту нормативно-правового акту, яка виникає в результаті творчої, інтелектуальної діяльності відповідних фізичних суб’єктів з застосуванням семантичних кодів та символів для позначення політичних смислів у їх широкому розумінні, включаючи смисли нормативні, тобто смисли, що закладаються словами (логічними формулюваннями) у вигляді відповідних правил, зразків, стандартів поведінки у нормопроектний документ.

У логічній семантиці прийнято виділяти дві області досліджень: 1) теорію референції (позначення) та 2) теорію сенсу.

Теорія референції досліджує відношення мовних виразів до позначуваних об'єктів, її основними категоріями є: «ім'я», «позначення», «здійснимість», «істинність», «інтерпретація», «модель» і т.п. Теорія референції служить основою теорії доказів у логіці. Теорія сенсу намагається відповісти на питання про те, що таке сенс мовних виразів, коли вирази тотожні за змістом (синоніми), як співвідносяться сенс і денотат і т.п. Значну роль у становленні логічної семантики зіграло обговорення семантичних парадоксів, вирішення яких служить важливим критерієм прийнятності будь-якої семантичної теорії, серед яких особливо виділяються тексти проектів правових актів.

Слід зазначити, що коди і символи політичних смислів, що є настільки важливими для долі всього світу, життя кожної країни і кожного з її громадян, часто залишаються прихованими від непосвячених у таємниці правової діяльності, а точніше, в таємниці діяльності (технології) з розроблення, обговорення, прийняття та реалізації нормативно-правових актів, і перш за все, законів. Однак часто-густо зовсім не таємність інформації, а наше елементарне невміння прочитувати її, формує невірне уявлення про те, що відбувається в глобальному та національних просторах.

Мистецтво розробки, складення та читання політичних текстів, які знаходять свій прояв і закріплення в проектах, а потім й у нормативно-правових актах, все більше залежать не тільки від політико-праксеологічних знань, розуміння законів політики, як специфічного підходу до осмислення політичного простору, але й від усвідомлення ролі політичних параметрів соціальної взаємодії суб'єктів політики, що виступають в ролі суб'єктів соціуму та соціальної комунікації.

Вони проявляються в політичних доктринах або стратегіях, а найчастіше в символічних образах, які відбивають багатобарвну палітру форм, напрямів, методів, і засобів забезпечення взаємодії учасників національної та міжнародного життя, що функціонують в глобальному та національних правових просторах, кількість яких різко зросла в умовах глобалізації та міждержавної інтеграції.

У онтологічному смислі є зрозумілим, що політика розкриває процеси, що йдуть в гущі з очевидними політичними трансформаціями, відбиваються у вигляді політичних образів, що оголюють суть політичних доктрин, вказують на вектори політичних інтересів різноманітних соціальних суб'єктів, знаходячи своє закріплення в правових нормах, що розробляються державою, її органами, посадовими і службовими особами за допомогою нормування знеособлених, але особливих, соціально-важливих стратегічних поведінкових установок, з метою їх упорядкування та апріорного виконання й реалізації їх смислових і праксеологічних настанов.

Таким чином, до їх числа слід віднести тих суб'єктів, що функціонують на території конкретної держави, хто володіє і не володіє владними повноваженнями, але є суб'єктами правотворчості і формує групи, які можна назвати активними учасниками як внутрішньодержавних (держава, її органи, інституції громадянського суспільства, інші суб'єкти правотворчості), так і міжнародних правових відносин (держава, її органи).

Актуальність семантико-політичного ракурсу аналізу правових явищ також обумовлена тим, що в сучасній державі та міжнародному співтоваристві держав, що характеризуються множинністю учасників внутрішньодержавних і міждержавних, у тому числі міжнародних відносин (системні контакти держав з міжнародними організаціями та іншими суб'єктами міжнародного публічного права), їх взаємодія відбувається в відомих і звичних, апробованих і обкачаних формах діалогу, основою якого є розроблювальні зазначеними суб'єктами норми внутрішньодержавного і міжнародного права, що актуалізує і об'єктивує нормотворчу та насамперед нормопроектувальну діяльність.

У той же час дослідження даної моделі внутрішньодержавного і міжнародного спілкування спираються переважно на штучні (художні) тексти, до яких і належать тексти правові. Вони практично не охоплюють матеріал, який стосується питань, пов'язаних з формуванням політичної картини держав і світу і розвитком систем внутрішньодержавних і міжнародних відносин, що виходять за рамки художніх текстів. Або не враховується, що самі рамки таких текстів розсуваються, включають широкий масив відповідної внутрішньодержавної та міжнародної інформації про функціонування правової демократичної державності і міжнародного співтовариства держав.

У визначенні предметного поля правотворчості неможливо не враховувати також сегмент психологічних явищ, пов'язаних з правом, його природою, роллю і призначенням у суспільстві, самим складним і суперечливим процесом правотворчості, які займають уми багатьох людей. Він пов'язаний з безліччю різного роду правових феноменів (тривожне очікування змін в повсякденному житті в період кризи державності;

тривога за своє майбутнє, майбутнє своєї родини, країни і т.д.;

трансформація систем індивідуального, групового, колективного інтересів під впливом права;

негативний вплив феноменів зловживання правом, правового нігілізму тощо), які поки не мають, а деякі точно і в найближчій часовій перспективі не будуть мати скільки розумних пояснень, які б органічно вписувалися в наукову картину оточуючого нас світу.

Знайдеться небагато людей, які заперечують лавиноподібний характер трансформацій у всіх сферах життя, причому змін, викликаних глобалізацією.

Глобальні процеси досить серйозно зачіпають внутрішню політику держав, набагато глибше їх вплив і на процес законотворчості держав, на їх внутрішньополітичні стратегії, а також на вироблення нових правил поведінки все зростаючої кількості учасників внутрішньодержавних правових відносин.

Без перебільшення можна сказати, що глобалізація крім інших своїх ознак має і властивості знакової системи. Виступаючи в якості сукупності умовних знаків і правил їх взаємозв'язку, така знакова система допомагає структурувати спілкування в даному випадку міжнародних і національних акторів, по можливості забезпечує адекватність їх реакції на знаки, що посилаються із різних куточків планети, різних держав від різних інститутів і простих людей.

У всіх знакових системах особлива увага звертається на символи. Світ символів у політиці реалізується не тільки через сформовану політичну символіку і емблематику, але й за допомогою створення та впровадження у свідомість людей міфологеми даної політичної системи, багато в чому спирається на відомі символи і архетипи і знаходить свій вияв у правових нормах. Коли заходить мова про внутрішньодержавне життя, державну політику, то відомі політичні символи, зодягнені в норми права, набувають політичного звучання.

Символи сучасної державної політики, що знаходять свій прояв та закріплення в нормах права, передають різні фрагменти єдиного політичного коду. Вони не є чимось принципово новим, а відображають символіку, присутню в політичному соціальному, культурному, інформаційному, економічному та інших просторах держави. За великим рахунком величезна частина сучасної політичної символіки розвиває ідеї, закладені в період появи ранніх цивілізацій та формування перших держав. Достатньо проаналізувати з цих позицій сучасний «кадастр прав людини», що закріплений та легалізований конституціями багатьох держав світу.

Необхідно вказати, що в умовах глобалізації саме такі символи стали містками взаєморозуміння між людьми, народами, державами тоді, коли ніякі аргументи не можуть змусити їх зблизити свої позиції з принципових питань політики і права. Такі містки і потрібні для того, щоб відновити втрачені в ході промислової і військової гонки зв'язки людини з природою. Так, головний редактор геополітичного журналу «Євразія» (Італія) Т. Граціані вважає, що «рівновагу між людиною і навколишнім середовищем, між місцевими та глобальними владами, між живими потребами народів і природними ресурсами, можливо здійснити тільки в рамках з'єднаних між собою геополітичних одиниць, створених на континентальних основах або великих просторах» [4, с.

116]. Треба додати, що такі містки спираються на різні нормативні фундаменти – інтеграційне право, наднаціональне право, міжнародне право, врешті-решт, на національне конституційне і міжнародне (глобальне) конституційне право, яке є проявом глобального конституціоналізму. Саме в цих умовах проявляються тенденції інтернаціоналізації конституційного права держав та конституціоналізації загального міжнародного права [5]. Саме тут об’єктивується, актуалізується та перманентно зростає найважливіша роль нормопроектної діяльності в плануванні, розробці, підготовці та створені проектів актів національного, міждержавного, міжнародного, наднаціонального права, що є виразом втілення відповідних символів, архетипів, кодів людської цивілізації та демонструє прагнення народів та їх держав співіснувати та функціонувати в єдиному правовому просторі.

Література:

1. Тарасов Н. Н. Методологические проблемы современного правоведения:

автореф. дис. на соискание научн. степени д-ра юрид. наук: спец. 12.00.01/ Н. Н.

Тарасов. – Екатеринбург, 2002. – 23 с.

2. Платон. Тимей/ Платон// Собр. соч. в 4-х томах/ Перевод С. С. Аверинцева. Том 3. – М.: «Мысль», 1994// Режим доступу:

www.plato.spbu.ru 3. Семантика// Википедия. Свободная энциклопедия. – Режим доступу:

http://ru.wikipedia.org/wiki/%D1%E5%EC%E0%ED%F2%E8%EA%E 3. Локк Д. Избранные философские произведения/ Д. Локк. В 2 т. – М.:

Наука, 1990. – С. 45.

4. Грациани Т. Геополитические координаты Евросоюза/ Т. Грациани// Вестник аналитики. – 2008. – № 2 (32). – С. 113-125.

5. Див.: Волошин Ю.О. Конституційно-правове забезпечення європейської міждержавної інтеграції: теоретико-методологічні аспекти: Монографія / Ю. О.

Волошин – К.: Логос, 2010. – 428 с.

УГОЛОВНОЕ ПРАВО И ПРОЦЕСС Андреева Л. А.

канд. юрид. наук, доцент Российского государственного гуманитарного университета, доцент кафедры экономико-управленческих и правовых дисциплин, Филиал Российского государственного гуманитарного университета, г. Великий Новгород, Россия ОГРАНИЧЕНИЕ «РЕЙДЕРСТВА» ОТ ДРУГИХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ НАПРАВЛЕННОСТИ При переходе к рыночным отношениям происходит изменение структуры преступности, переоценка общественной опасности явлений.

Одним из таких деяний стало «рейдерство». Для правильной квалификации действий лиц, которые совершили рейдерских захват бизнеса или рейдерское нападение на бизнес, необходимо провести отграничение рассматриваемого преступления от составов экономических преступлений главы 22 УК РФ.[1] Захватом, согласно уголовному законодательству, являются внезапные для потерпевшего агрессивные действия виновного, которые соединены с насилием или угрозой применения насилия. Нападение и следующее за ним насилие (или угроза) составляют единство двух противоправных актов, которые объединены единой целью – завладение материальным производственным комплексом либо установлением контролях над бизнесом. Физическое насилие может быть определено в статье о рейдерском захвате в общем виде как опасное для жизни и здоровья. Насилие может быть не только физическим, но и психическим.

Психическое насилие при рейдерском захвате и рейдерском поглощении заключается в угрозе непосредственного применения насилия, опасного для жизни и здоровья потерпевшего. Угроза может быть выражена словами, жестами, демонстрацией оружия. Цель угрозы – подавить волю потерпевшего, принудить его передать бизнес, подарить или не препятствовать его изъятию.

Насилие может быть применено не только к предпринимателю, собственнику имущества, но и к любому другому лицу, препятствующему совершению акта «рейдерства».

Основную характеристику преступного действия представляет способ совершения преступления, т.е. совокупность определенных приемов, используемых преступником при реализации своих намерений. В отношении «рейдерства» законодатель избирает способ оценки данного деяния посредством набора норм Особенной части УК РФ, тем самым практически не признавая опасность «рейдерства». В зависимости от объекта посягательства, от условий места и времени, от намерений преступника он избирает способом достижения своих целей действия различного рода: подлог документов, нанесение телесных повреждений, похищение имущества и т.д. Все эти действия, применяемые в ходе рейдерской атаки, могут быть насильственными и ненасильственными. В большинстве случаев преступление, совершенное путем действия, состоит из последовательных актов, тесно связанных между собой своим объективным содержанием. Множество способов захвата предприятия рейдерами зависят от разных условий (организационно–правовой формы, наличия задолженности по кредитам, степень близости захватчика к административному ресурсу и многое другое). В России, чаще всего, целью захвата является простой вывод активов, моментальная их продажа и дальнейшая перепродажа, передача ранее арендованного имущества в руки конкурентов, обрекая предприятие на процедуру банкротства. В некоторых случаях точнее было бы рассмотреть не действия, а деятельность преступника, слагающуюся из целого комплекса поступков, взаимно друг с другом связанных.

Автор считает возможным определить «рейдерство» как отдельный состав преступления, создав две статьи УК РФ и выделив отдельную главу о защите бизнеса в Особенной части УК РФ. Новые составы уголовного кодекса позволят отграничить это противоправное деяние от других уголовно наказуемых деяний в области экономики. Автор полагает, что ошибочно утверждение, что понятие «рейдерство» не имеет самостоятельного состава преступления, а может быть рассмотрено в совокупности с различными состава УК РФ. Общественно опасным признается поведение, причинившее значимый вред или создавшее угрозу причинения такого вреда охраняемым в уголовно правовом порядке социальным объектам, перечисленным в ст.2 УК РФ. Общим основанием криминализации «рейдерства» является степень его общественной опасности, связанная с отрицательными последствиями развития рыночных отношений;

с последствиями участия капиталов, имеющих криминальную природу и их отмыванием, в экономических отношениях;

с отрицательными последствиями участия коррумпированных чиновников и сотрудников правоохранительных органов в захвате бизнеса.

Противоправность, по мнению автора, является лишь юридическим выражением общественной опасности деяния. Для привлечения лица к ответственности по отдельным основаниям уголовного закона необходимо установить, на какой объект было направлено преступление, какому объекту желало причинить вред своими действиями конкретное лицо и, в частности, какому именно объекту этот вред был причинен либо создавались угроза причинения такого вреда. Вместе с тем, главой 22 УК РФ определены виды уголовно наказуемых деяний, совершаемых в сфере экономической деятельности, отсутствует разграничение составов, направленных против занятия предпринимательской деятельностью. В указанной главе содержатся виды преступлений, совершаемых лицами, осуществляющими предпринимательскую деятельность и другую деятельность экономической направленности, с «рейдерством» связаны 35 статей УК РФ. Отдельные составы «рейдерства» отсутствуют, а в целом Глава 22 УК РФ, определяя виды наказуемых деяний в области экономической деятельности, направлена на оценку преступлений совершаемых предпринимателями.

Характерным силовым способом рейдерского захвата является самоуправство (ст. 330 УК РФ), также возможно сравнение мошенничества (ст. 159 УК РФ) с рейдерским завладением, а вымогательства (ст. 163 УК РФ) – с рейдерским захватом.

Как отмечает П. Сычев, при наказании рейдеров формируется практика применения нескольких статей Уголовного кодекса РФ [2, с. 154]. Сложность квалификации заключается в субъективности трактовки понятия «захват». В законодательстве пока еще имеются существенные пробелы. Необходимо квалифицировать «рейдерство» исключительно как преступление, совершенное группой лиц. Автор считает возможным проектировать стати УК РФ, рейдерский захват и рейдерское завладение, как схожие преступные составы.

Общим являются и способы совершения преступных действий – применение насилия либо угрозы его применения. Цель совершения нападения – завладение производственным комплексом, предприятием, бизнесом.

Разграничение двух составов «рейдерства» может быть квалифицировано по основному объекту преступления. При рейдерском захвате – это безопасность экономических отношений в широком смысле, при завладении бизнесом – экономическая безопасность отдельного производственного комплекса.

Таким образом, уголовно-правовая политика в борьбе с рейдерством заключается в определении квалифицирующих признаков «способствующих рейдерскому захвату», внесения изменений в действующий УК РФ, возможно с параллельной разработкой федерального закона «О рейдерстве», а также, принятие антирейдерских норм, включив две отдельные статьи в главу 22 УК РФ. По мнению автора, необходимо законодательно закрепить сущность общественно опасного деяния (рейдерства) в целях отграничения от смежных форм общественно опасного поведения, а также отражения уровня выраженности общественной опасности в содержании данного преступления.

При выявлении признаков преступления, таких как «рейдерство», ученые и практики уделяют внимание определению этого деяния, как группового преступления. В результате того, что следственная и судебная практика борьбы с групповой преступностью в достаточной мере не подкреплена теоретическими положениями, разработанными с необходимой полнотой и обоснованностью, формируется система, по-разному определяющая как групповую преступность, так и институт «соучастия». В связи с отсутствием квалификации «рейдерства» как группового преступления организованной группой, необходимо обратиться к иным преступным деяниям, совершенным преступной группой. Например, организованная группа — это группа из двух и более лиц, объединенных умыслом на совершение одного или нескольких убийств. Определив «рейдерство» как опасное преступление, возможно квалифицировать его как совершенное группой, где действия участников будут признаны соисполнительством. Следует отметить, что в доктрине уголовного права понятие «групповое преступление» трактуется многозначно. В зависимости от объекта посягательства, от условий места и времени, от намерений преступника он избирает способом достижения своих целей действия различного рода: подлог документов, нанесение телесных повреждений, похищение имущества и т.д. Все эти действия, применяемые в ходе рейдерской атаки, могут быть насильственными и ненасильственными и возможны только при наличии предварительного сговора и организованной группой с множественностью лиц.

Список использованной литературы 1. Уголовный кодекс Российской Федерации. Утв. Федеральным законом от 13.06.1996 № 63-ФЗ. В ред. от 30.12.2012 № 312-ФЗ // СЗ РФ. 1996. № 25. Ст.

2954;

2012. № 53. Ч. 1. Ст. 7637.

2. Сычев П.Г. Отобрать и присвоить не проблема. Пробелы в законодательстве развязали рейдерам руки//Закон.–2007.–Август.

Максимихина Ю.О.

аспирантка Самарского государственного университета ПРОБЛЕМЫ РЕАЛИЗАЦИИ ПРАВА НА РЕАБИЛИТАЦИЮ ПОСЛЕ СМЕРТИ Смерть лица, подлежащего привлечению к уголовной ответственности за совершение преступления, в соответствии со ст. 24 УПК РФ (п. 4 ч. 1) является основанием отказа в возбуждении уголовного дела, прекращения уголовного дела и/или уголовного преследования. Исключением являются случаи, когда производство по уголовному делу необходимо для реабилитации умершего.

Однако сама реабилитация умершего, как порядок восстановления прав и свобод лица, незаконно или необоснованно подвергнутого уголовному преследованию, и возмещение причиненного ему вреда (п.34 ст.5 УПК РФ), уголовно-процессуальным законом не урегулирована, что порождает ряд актуальных проблем, как в теории уголовного процесса, так и в правоприменительной практике.

Содержание понятия реабилитации как уголовно-процессуального института вызывает множество споров. В научной литературе существует два основных подхода. Одними правоведами реабилитация понимается как официальное признание лица невиновным в совершении преступления [1, с. 13;

6, с. 19;

8, с.12], другими как возмещение причиненного вреда и восстановление в иных правах, нарушенных в результате незаконного и необоснованного уголовного преследования [4, с. 23-24;

3, с. 113].

УПК РФ трактует реабилитацию как многоступенчатый уголовно процессуальный институт [7, с. 42]. Ее применение начинается вынесением правового акта о признании обвиняемого невиновным и признания за ним права на реабилитацию, затем ему направляется официальное извещение о наличии у него права требовать возмещения вреда, потом реабилитируемый направляет требование в суд или другой орган, признавший его невиновным, где выносится постановление о возмещении причиненного вреда.

Следовательно, в силу положений УПК РФ реабилитированным можно считать только того, кто обратился за возмещением вреда и восстановлением в правах.

Однако смерть для обвиняемого (подозреваемого) является абсолютным правопрекращающим юридическим фактом [2, с.88]. Вследствие этого признание права на реабилитацию за умершим в смысле гл.18 УПК РФ невозможно, а значит невозможно и восстановление прав и возмещение вреда, причиненного уголовным преследованием.

Несколько иная ситуация складывается в случае прижизненного признания за умершим права на реабилитацию. В этом случае процедура реабилитации начинается, однако возможность обращения с требованием о возмещение вреда или восстановлении в правах у умершего опять таки отсутствует в силу естественных причин.

Следует отметить, что УПК РФ в главе 18 не предусматривает права родственников умершего реабилитируемого или других заинтересованных лиц обращаться за возмещением причиненного ему при жизни материального вреда и восстановлением нарушенных при жизни прав.

В этом случае, как правильно отмечает А.А. Орлова, право на возмещение, причиненного умершему вреда, переходит в порядке наследования к его родственникам, в силу положений гражданского законодательства [5, с.100].

Однако к уголовно-процессуальному институту реабилитации это никакого отношения не имеет.

Таким образом, с учетом законодательного понимания реабилитации как порядка восстановления прав и свобод лица, незаконно или необоснованно подвергнутого уголовному преследованию, и возмещения причиненного ему вреда, применение норм главы 18 УПК РФ для реабилитации умерших невозможно.

С учетом изложенного представляется более правильным понимание реабилитации в уголовном процессе как признания в уголовно-процессуальном акте следователя, дознавателя или суда невиновности в совершении преступления лица, незаконно и необоснованно подвергнутого уголовному преследованию и наказанию, влекущее за собой право обратиться за восстановлением нарушенных прав и возмещением вреда, причиненного уголовным преследованием.

При такой трактовке понятия реабилитации можно говорить и о реабилитации умершего как признании его в уголовно-процессуальном акте следователя, дознавателя или суда невиновным в совершении преступления и незаконно и необоснованно подвергнутого уголовному преследованию и наказанию. Правовым же последствие такого признание будет возникновение у родственников умершего или иных заинтересованных лиц права на обращение за восстановлением доброго имени и доброй памяти об умершем, а также права на обращение за возмещением вреда, причиненного незаконным и необоснованным уголовным преследованием умершего.

Список использованной литературы:

Безлепкин Б.Т. Вопросы реабилитации на предварительном следствии.

1.

– Горький, 1975.

Демичев А.А., Исаенкова О.В. Смерть с точки зрения права // 2.

Государство и право. - М.: Наука, 2008, № 8. - С. 88.

Зинькевич В.В. Актуальные проблемы охраны прав личности в 3.

советском уголовном судопроизводстве. Свердловск, 1989.

Касумов Ч.С. Последствия реабилитации по советскому праву. – Баку, 4.

1991.

Орлова А.А. Концепция реабилитации в российском уголовном 5.

процессе. - М., 2011.

Пастухов М.И. Реабилитация невиновных. Основы правового 6.

института. – Минск, 1993.

Петрухин И.Л. Реабилитация // Законодательство, N 3, 2004. – С. 42.

7.

Хузина Н.А. Особенности уголовно-процессуальной реабилитации 8.

лиц, необоснованно привлеченных к уголовной ответственности за преступления против государственной власти. Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук. – Воронеж, 2007.

Подлипский Д. В.

студент Белорусского государственного университета ОГРАНИЧЕНИЕ ОТВЕТСТВЕННОСТИ СОУЧАСТНИКОВ ПРЕСТУПЛЕНИЯ ПО СВОЙСТВАМ ЛИЧНОСТИ СПЕЦИАЛЬНОГО СУБЪЕКТА Изучение признаков личности специального субъекта тесно связано с проблемой уголовной ответственности исполнителей преступления и влияния их признаков на ответственность других соучастников. Наличие дополнительных признаков, характеризующих особый уголовно-правовой статус специальных субъектов, непосредственно влияет на определение оснований, пределов и объема ответственности соучастников в преступлении со специальным субъектом. Другими словами, роль признаков специального субъекта состоит в обосновании уголовной ответственности.

Данные признаки могут обуславливать преступность деяния, другие – характеризовать только личность конкретных соучастников или исполнителя, третьи – как деяние, так и личность виновных. Указанные обстоятельства в зависимости от того, как они учитываются законодателем в конкретной уголовно-правовой норме, имеют различные юридические последствия.

В науке уголовного права всегда подчеркивается неоднозначное значение признаков, характеризующих одних соучастников преступления, для ответственности других.

Так, один из основателей социологического направления в уголовном праве Франц фон Лист полагал, что «личные свойства или отношения, уменьшающие или увеличивающие наказуемость … имеют всегда значение по отношению к тем участникам, в лице которых они даны, но и только по отношению к ним», однако, «если речь идет о личных свойствах или отношениях, которые превращают ненаказуемое само по себе деяние в наказуемое, которые, следовательно, впервые обосновывают наказуемость, а не только увеличивают или уменьшают ее, то эти свойства и отношения, будучи налицо у виновника, всегда … имеют значение и по отношению к соучастникам» [4, c. 416–417].

Примерно такую же позицию занимали многие другие ученые. Например, Н.

Д. Сергеевский отмечает, что субъективные обстоятельства, влияющие на размер ответственности, «то есть заключающиеся в личных свойствах и отношениях конкретно отдельного соучастника – повторение, родственное отношение к жертве – имеют значение только для него» [1, c. 12].

Более подробно раскрывает эту тему Н. С. Таганцев. По его мнению, личные условия, относящиеся к отдельным соучастникам, могут быть двух родов: «или они находятся исключительно в свойствах личности виновного, или они заключаются в особенных отношениях виновного к жертве, или, говоря вообще, к объекту преступного посягательства. Условия первой категории не представляют особых затруднений при решении данного вопроса, так как они, очевидно, не могут иметь влияния на ответственность других соучастников».

Более затруднительным Н. С. Таганцев считал те случаи, когда изменение ответственности обусловливается особыми отношениями виновного к объекту посягательства, но и в таких случаях он полагал, что эти обстоятельства должны рассматриваться как имеющие чисто личный характер, а поэтому и не должны иметь значение для других соучастников [4, c. 417].

В современной теории уголовного права по данному вопросу имеются также разные позиции. В основном их суть заключается в следующем.

Для решения вопроса об основаниях уголовной ответственности должны учитываться те признаки, относящиеся к личности преступника, которые охватываются составом преступления. В одном случае эти признаки законодателем учтены в качестве конструктивных признаков состава преступления, в других – на уровне квалифицирующих или привилегированных.

Ответственность соучастников по общему правилу решается в зависимости от того, относятся ли данные признаки к содеянному и личности соучастников (организатор (руководитель), подстрекатель, пособник) или к содеянному и личности исполнителя. Любые обстоятельства, которые характеризуют деяние и (или) личность соучастников, учитываются при квалификации лишь содеянного конкретным участником и остаются без учета при квалификации содеянного другими соучастниками. Это обусловлено тем, что на ответственность организатора (руководителя), подстрекателя или пособника определенное влияние оказывает деятельность исполнителя в силу акцессорного характера ответственности соучастников.

По-другому решается вопрос об обстоятельствах, относящихся к деяниям и личности исполнителя. В свою очередь эти обстоятельства в зависимости от того, относятся ли они к деяниям или к характеристике субъекта преступника или личности исполнителя, имеют различные юридические последствия.

Обстоятельства, относящиеся к характеру преступления, вменяются в ответственность каждому соучастнику, если эти обстоятельства осознавались соучастниками.

М. Шнейдер, поддерживая данный подход, отмечал, что обстоятельства, относящиеся к личным свойствам исполнителя и характеризующие его как специального субъекта преступления, … могут быть вменены другим соучастникам при условии, если все названные личные свойства исполнителя имеют значение обязательного или квалифицирующего признака состава преступления и известны другим его участникам [3, c. 49].


Обстоятельства, относящиеся к характеристике субъекта преступления (исполнителя), должны учитываться при квалификации содеянного соучастниками. Обстоятельства, относящиеся сугубо к личности исполнителя, могут учитываться только при решении вопроса об ответственности самого исполнителя.

Подобной позиции придерживается и судебная практика. Так, в п. постановления Пленума Верховного Суда Республики Беларусь от 26.06. (ред. от 24.09.2009) № 6 «О судебной практике по делам о взяточничестве»

указывается на необходимость учитывать при юридической оценке действий соучастников получения взятки квалифицирующие признаки, характеризующие повышенную общественную опасность взяточничества (вымогательство, совершение преступления группой лиц по предварительному сговору, в крупном либо в особо крупном размере и др.), если эти обстоятельства охватывались их умыслом. При этом данные, характеризующие личность одних соучастников преступления (повторность получения взятки, дача взятки, посредничество во взяточничестве, судимость за взяточничество), не должны учитываться при квалификации действий других соучастников.

В уголовно-правовой литературе имеются и иные позиции, заключающиеся в том, что обстоятельства, относящиеся к личности исполнителя, одновременно характеризуют определенную степень специальной опасности совершенного преступления, поэтому должны быть вменены и другим соучастникам, если они охватывались их предвидением. Те же личные обстоятельства, которые характеризуют исключительную опасность конкретного лица (рецидив), не могут быть вменены в вину остальным соучастникам [1, c.14].

Совершенно иную позицию в этом вопросе занимает М. И. Ковалев. Он отмечал, что любые квалифицирующие обстоятельства (признаки) объективного и субъективного характера, находящиеся на стороне одного соучастника, должны вменяться и остальным соучастникам, если они были известны им [2, c. 131].

Таким образом, проблема обстоятельств, относящихся к личности виновного и их влияния на ответственность соучастников в совместном преступлении носит дискуссионный и сложный характер.

Анализ основных позиций по данному вопросу позволяет сделать следующие выводы.

1. Признаки (свойства) личности виновного в уголовном законе имеют различное уголовно-правовое значение. В одних случаях они характеризуют общественно опасное деяние как преступление, в других – одновременно преступление и личность виновного, и в третьих – исключительно личность виновного. При решении вопроса об ответственности соучастников значение имеют только два первых признака, так как они могут отражаться в качестве основных (обязательных) признаков состава преступления либо квалифицирующих или привилегированных обстоятельств. Признаки, характеризующие только личность виновного, имеют уголовно-правовое значение лишь при индивидуализации и назначении наказания.

2. Вопрос об ответственности соучастников в преступлении со специальным субъектом должен решаться с учетом того, что признаки специального субъекта преступления, независимо от того, являются они конструктивным элементом основного состава или предусмотрены в качестве квалифицирующих либо привилегированных обстоятельств, должны вменяться всем соучастникам, принимавшими участие в совершении данного преступления. При этом каждый из них должен осознавать данные признаки.

Список использованной литературы:

1. Волженкин, Б. В. Некоторые проблемы соучастия в преступлениях, совершаемых специальными субъектами / Б. В. Волженкин // Уголовное право.

– 2000. – № 1. – 12 – 16с.;

2. Ковалев, М. И. Соучастие в преступлении: в 2-х частях. Ч. 2. Виды соучастников и формы соучастия в преступной деятельности. / М. И. Ковалев. – Свердловск: государственное издательство юридической литературы, 1962. – 347 с.;

3. Советское уголовное право. Соучастие в преступлении / Шнейдер, М. А., доц. – 1962. –67 с.;

4. Энциклопедия уголовного права: в 35 т. / отв. ред. В. Б. Малинин. – Санкт-Петербург: издание Малинина, 2005. – Т. 6: Соучастие в преступлении / Л. Д. Ермакова [и др.]. – 2007. – 562 с.

Николайченко В.В.

Саратовская Государственная Юридическая Академия д.ю.н,. профессор Полянская Е.П.

соискатель Саратовской Государственной Юридической Академии Следователь СО МО МВД России «Саратовский» Саратовской области, старший лейтенант юстиции ПРЕСТУПЛЕНИЯ ПРОТИВ СЕМЬИ В СИСТЕМЕ КРИМИНАЛИСТИЧЕСКОЙ КЛАССИФИКАЦИИ ПРЕСТУПЛЕНИЙ.

Проблема криминалистической классификации преступлений активно обсуждается на криминалистических форумах, в научных публикациях. Она стала центральной в криминалистической методике. Суть данной проблемы состоит в определении ее оснований и места созданной классификационной конструкции в системе частных криминалистических методик. Следует отметить, что определение места классификационной конструкции в системе частных криминалистических методик представляет значительную сложность, поскольку нет ясности в отношении самих оснований классификации.

Обращает на себя внимание тот факт, что при всем разнообразии мнений, специалисты, занимающиеся проблемами криминалистической систематики и классификации, больше склонны использовать в качестве основания для криминалистической классификации преступлений традиционные категории, представляемые уголовным правом (по объекту, субъекту, элементам субъективной и объективной сторон преступления).

Применительно к преступлениям в сфере семейных отношений, уголовно правовая классификация преступлений не может полностью удовлетворять требованиям расследования. Глава 20 УК РФ «Преступления против семьи и несовершеннолетних», содержит нормы, направленные на уголовно-правовую защиту семьи и несовершеннолетних. Все преступления, предусмотренные главой 20 УК РФ, подразделяются на преступления, посягающие на интересы несовершеннолетних (ст. 150, 151 УК), и преступления, непосредственно посягающие на интересы семьи (ст.153, 154, 155, 156, 157 УК) [1, с. 46]. Однако даже название главы так и ее содержание является объектом дискуссий. Оно во многом условно. Например, совершение любого посягательства на интересы несовершеннолетнего неминуемо нарушает и интересы семьи.

В тоже время сложившиеся в криминалистике классификации преступлений против семьи также несовершенны, о чем свидетельствуют обострившиеся проблемы с усыновлением детей, отсутствие методик по взаимодействия с зарубежными правоохранительными структурами, отставание в разработке реагирования на новые формы семейных преступлений. В частности, на участившиеся факты жестокого обращение с членами семьи (причем как по нисходящей, так и по восходящей линии), злоупотребление опекунскими правами, подстрекательство к отказу от ребенка и посредничество в этом, незаконное усыновление и др.

Криминалистическая классификация преступлений в сфере семейных отношений должна исходить из криминалистических оснований, имеющих значение для раскрытия преступления. Сделать это сложно. Поскольку все преступления указанной главы разнообразны. Было предложено много схем криминалистической классификации семейных преступлений, но ни одна из них до настоящего времени не собрала воедино всю гамму разрозненных представлений и взглядов. Основная трудность заключается в том, что любая схема, принятая в определенных унитарных целях, может оказаться непригодной в других отношениях. Некоторыми авторами целостная криминалистическая классификация преступлений против семьи подменяется неполным или ограниченным набором различных оснований, что ведет к невозможности проведения сопоставительного анализа и целостной структуры методики расследования преступлений. Представляется, что таким основанием может служить определение семьи. Именно семья есть базовое основание для объединения преступлений в частную криминалистическую методику – преступления против семьи. Основывающееся на целях и задачах криминалистики, семью можно определить как круг лиц, связанных правами и обязанностями, вытекающими из брака, родства, усыновления или иной формы устройства детей на воспитание, где супруги обязаны материально и морально поддерживать друг друга, связаны общностью быта, взаимопомощью и взаимной поддержкой. Родители имеют право и несут ответственность за воспитание, развитие и содержание своих детей, а трудоспособные совершеннолетние дети обязаны содержать своих нетрудоспособных нуждающихся в помощи родителей, заботиться о них. Такое определение семьи позволит объединить все преступления связанные с семейными отношениями в одну группу, облегчит формирование доказательной базы.

Учет семейного фактора стает главным принципом расследования. Отсюда и необходимость в методиках расследования, учитывающие родственные связи между преступником и жертвой, особые методы работы с потерпевшей стороной. Осторожность в применении таких средств ведения следствия, которые способны травмировать психику родственников, несовершеннолетних (освидетельствование, проведение экспертиз и т. п.), Необходимость особой тактики с учетом малого возраста или возрастной беспомощностью потерпевших, что в конечном итоге — обеспечит эффективность расследования, подчеркнет особую заботу государства об охране семейных отношений.

Семья, как основа для криминалистической классификации преступлений, позволит решить вопросы долгое время дискутируемые в науке. В частности, выявлять различные формы насилия в семье, преодолевать ложные представления о долге "не выносить сор из избы", надеждой на изменение отношений к лучшему. Конечно, данное классификационное построение впитает в себя большой объем составов, внешне будет выглядеть громоздким и, тем не менее, только через семью, семейные отношения может строить частная методика расследования преступлений против семьи.

Список использованной литературы:

[1]. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 N 63-ФЗ (ред. от 01.03.2012), Гл. 20. [Электронный ресурс] – «КонсультантПлюс» 2012 г.

Толеубекова Б.Х.


Заведующая кафедрой Уголовно-правовых дисциплин Института права и экономики Казахского национального педагогического университета имени Абая, доктор юридических наук, профессор ОТДЕЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ РЕФОРМИРОВАНИЯ УГОЛОВНО ПРОЦЕССУАЛЬНОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА РЕСПУБЛИКИ КАЗАХСТАН В соответствии с Концепцией правовой политики Республики Казахстан на период с 2010 по 2020 года [1] в качестве одной из важнейших задач выступает реформирование уголовно-процессуального законодательства. Действующий УПК принят в декабре 1997 года. С момента введения его в действие (с января 1998 года) и по март 2013 года на основании 55-ти законов в данный Кодекс было введено значительное количество изменений и дополнений. В связи с этим объективно возникшие противоречия и несоответствия привели к необходимости создания нового УПК. При этом руководство страны ставит вопрос о реформировании данной отрасли, что значительно усложняет правотворческий процесс по выработке концептуальной модели кодекса.

По состоянию на начало марта месяца 2013 года рабочая группа представила для обсуждения вариант проекта УПК, анализ которого позволяет говорить о спорности ряда положений и является основанием для формулирования отдельных предложений.

1. В соответствии с положениями Раздела 14 проекта (ст. ст. 630-666 УПК) предусмотрен порядок рассмотрения и разрешения уголовного дела по существу с участием присяжных заседателей. При этом, согласно п.3 ст. проекта УПК, присяжным заседателем признается «гражданин Республики Казахстан, призванный к участию в рассмотрении судом уголовного дела в порядке, установленном настоящим Кодексом, и принявший присягу».

В Разделе 2 проекта предусмотрены нормы, регламентирующие процессуальное положение государственных органов и лиц, участвующих в уголовном процессе. Ни в одной главе этого раздела не содержится норм о присяжном заседателе. Данное обстоятельство вызывает определенные вопросы: к какой категории лиц, участвующих в процессе, относятся присяжные заседатели;

какие общие правила на них распространяются (не распространяются);

в чем состоят основания для отвода? - и т.д.

Следующее замечание по этой части относится к определению присяжного заседателя. По ст.5 (п.3) УПК РФ «присяжный заседатель – лицо, привлеченное в установленном настоящим Кодексом порядке для участия в судебном разбирательстве и вынесения вердикта». Иначе говоря, присяжный заседатель – один из участников уголовного процесса. Более того, согласно п.2 ч.2 ст. УПК РФ коллегия присяжных заседателей входит в состав федерального суда общей юрисдикции в тех случаях, когда обвиняемый ходатайствует о рассмотрении дела с участием присяжных заседателей. Энциклопедическое определение отличается от законодательного тем, что дает разъяснение следующего характера: присяжные заседатели – это граждане РФ, включенные в списки присяжных заседателей и призванные отправлять правосудие путем рассмотрения уголовных дел [2, с. 491]. Российский опыт был воспринят казахстанским законодательством.

Формула «призванные отправлять правосудие» в проекте УПК РК была интерпретирована как «граждане, призванные к участию». Необходимо признать, что интерпретация не совсем удалась. За этим нами усматривается боязнь признания присяжного заседателя в качестве участника процесса.

Вместе с тем, в ст.52 проекта присяжный заседатель представлен в составе суда. Последнее обстоятельство является основанием для обозначения присяжного заседателя в качестве участника уголовного процесса в соответствующей главе Раздела 2 проекта (Государственные органы и лица, участвующие в уголовном процессе).

2. Введено новое понятие – «следственный судья». Ранее, вводя судебное санкционирование ареста в досудебном производстве, законодатель предпринял попытку введения по существу в процесс следственного судьи.

Опыт показал жизнеспособность этой модели.

В проекте дано определение: «следственный судья» - судья районного и приравненного к нему суда, осуществляющий по поручению председателя суда правосудие в ходе досудебного производства в форме судебного контроля»… (п.39 ст.7).

В приведенном определении имеют место спорные положения. Одно из них связано с тем, что следственный судья не может осуществлять правосудие по следующим основаниям. Во-первых, согласно п.1 ст.75 Конституции Республики Казахстан, правосудие осуществляется только судом. В научно правовом комментарии к данному положению указывается, что «досудебная подготовка гражданских и хозяйственных дел, предварительное расследование по уголовным делам не являются осуществлением правосудия» [3, с. 414]. Во вторых, правосудие – это «вид правоохранительной деятельности по рассмотрению и разрешению судами уголовных и гражданских дел» [4, с. 706].

В-третьих, одним из важнейших признаков правосудия является «принятие окончательных решений» по рассматриваемым делам [4, с. 762]. Решения (санкции) следственного судьи относятся к досудебному производству, когда еще нет оснований говорить о правосудии. Более того, эти решения не являются окончательными по делу вообще.

Таким образом, правосудие осуществляется судом в лице судьи, а в установленных законом случаях – коллегией судей, но не следственным судьей.

Второе спорное положение связано с тем, что правосудие не может осуществляться «в ходе досудебного производства». Сам термин не позволяет так расширять границы правосудия. В досудебном производстве участие судебного следователя еще не означает, что правосудие автоматически вместе со словом «судья» охватывает собой досудебные стадии.

Третье спорное положение тесно связано со вторым и состоит в том, что правосудие не может осуществляться «в форме судебного контроля». Дело в том, что отправление правосудия – это понятие достаточно узкое, специальное, и является основной функцией судебной власти. А судебный контроль – не форма отправления правосудия, а одна из подфункций судебной власти.

3. Введено новое понятие «негласные следственные действия». Как указывается в п.12 ст.7 проекта УПК, к ним относятся такие процессуальные действия, которые проводятся в ходе досудебного производства негласно по постановлению либо поручению органа досудебного производства, с санкции прокурора в случаях, предусмотренных Кодексом.

Обращение к Главе 31 (негласные следственные действия) проекта свидетельствует о том, что к этой категории процессуальных действий отнесено 11 видов оперативно-розыскных мероприятий, которые предусмотрены ст. Закона Республики Казахстан «Об оперативно-розыскной деятельности».

Разработчики проекта перенесли специальные методы (средства) получения оперативно значимой информации исключительно конфиденциальным путем в сферу уголовно-процессуальных отношений в качестве способов получения доказательств по делу.

Предпринятый разработчиками проекта подход является спорным по следующим соображениям: правовая природа следственных действий и оперативно-розыскных мероприятий не совпадает и отличается по целям и задачам;

нет общих для их производства требований;

«негласные следственные действия» не могут быть проведены следователем;

значительно усложняется задача прокурорского надзора за законностью;

возникают проблемы проведения негласных действий в процессе судебного следствия.

Список использованной литературы:

1. Концепция правовой политики Республики Казахстан. – Утверждено Указом Президента Республики Казахстан №858 от 24 августа 2009г. // Каз.

правда. 2009. 27 августа.

2. Большой юридический словарь / под ред. А.Я.Сухарева, В.Е.Крутских. – М.: ИНФРА – М, 2002.

3. Конституция Республики Казахстан: Научно-правовой комментарий / Под ред. академика Г.С. Сапаргалиева. – Алматы: Жети жаргы, 2004.

4. Юридический словарь / Под ред. А.Н.Азрилияна. – М.: Институт новой экономики, 2007.

Шмыков Дмитрий Валерьевич, специалист Центра профессиональной подготовки ГУ МВД России по Пермскому краю (г. Пермь) к.ю.н ПОРНОГРАФИЯ В РОССИИ В настоящее время на рынках, в иных торговых точках в неограниченном количестве свободно продаются фото-видео продукция порнографического содержания. Опасность неконтролируемого распространения такого «специфического товара» заключается в причинении вреда общественной нравственности в сфере сексуальной жизни, половой морали [4, с. 56]. Между тем, половая мораль отражает половое развитие людей, влияет на их сексуальное здоровье, а также на развитие всего общества и государства.

Понятие порнографии является оценочным. Отнесение того или иного предмета к статусу порнографических материалов должно проводиться искусствоведческой экспертизой с обязательным привлечением специалистов в области медицины, педагогии, сексологии, художественного искусства, кино теле и видео индустрии, других специалистов, имеющих соответствующее образование и опыт работы. Однако зачастую к исследованиям привлекаются специалисты, область профессиональных знаний которых находится за пределами искусствоведческого анализа видеопродукции: гинекологи, врачи педиатры, фотографы, преподаватели школ и т.п.[5, с. 15]. Выводы подобного рода экспертов нельзя положить в основу заключения, так как они являются результатом использования не специальных познаний в соответствующей области, а лишь субъективной оценкой, основанной на личных предположениях.

Главный признак порнографии, на наш взгляд, заключается в том, что порнографическая продукция не имеет художественной и научной ценности, в отличие от произведений искусства, изображающих эстетическую красоту человеческого тела. В этой связи научный и практический интерес представляют критерии разграничения порнографии и эротики, которые предложил известный ученый-сексолог И.С. Кон:

– эротическое искусство изображает человека во всем богатстве его чувств, переживаний, эмоций. Порнография привлекает внимание к отдельным моментам сексуальности человека, сводя ее к половому акту и технике его проведения;

– эротическое искусство исследует мир человека. Порнография имеет одну задачу и цель – вызвать или усилить сексуальное возбуждение;

– эротику интересует все своеобразное и неповторимое. Порнография представляет стандартный секс, лишенный минимального личного смысла;

– эротическое искусство строит свой мир по извечным законам красоты.

Порнография сводит все к физиологии, дегуманизирует и человека, и эротику;

– эротика зачастую нарушает обыденные нормы благопристойности, открывая новые глубины человеческого существования, еще не понятные и не принятые моралью, массовым сознанием. Порнография всегда несет в себе, крайне непристойное, циничное изображение половых отношений, целью которых является возбуждение половых инстинктов.

– эротика гуманистична и нравственна, расширяет границы человеческой свободы. Порнография отрицает нравственность, рассматривая человека как препарат на предметном стекле микроскопа;

– эротическое искусство – это средство свободного творчества художника, создающего уникальные произведения. Порнография – коммерческое начинание, цель которого получение прибыли [3, с. 132].

Материал или предмет является порнографическим, если он, направлен на возбуждение похоти, если он в явно, очевидно циничной, непристойной форме изображает половое поведение человека [2, с. 590-592]. В связи с этим возникает вопрос о делении порнографии на очевидную (т.е. такую, которую можно определить без проведения специальной экспертизы) и неочевидную (установить и отграничить которую от эротики невозможно без нормативного закрепления понятия порнографии).

Если говорить о неочевидной порнографии, то привлечение к уголовной ответственности по ст. 242 УК («Незаконное распространение порнографических материалов или предметов») и ст. 2421 УК («Изготовление и оборот материалов или предметов с порнографическими изображениями несовершеннолетних»)[1], возможно только при наличии прямого умысла, то есть при осознании виновным, не обладающим специальными познаниями, что продукция, которую он изготавливает, рекламирует или распространяет, является порнографической. Неочевидность понимания субъектом признаков предмета инкриминируемого преступления, неизбежно влечет объективное вменение при привлечении к уголовной ответственности, которое запрещается уголовным законом.

Без наличия нормативного закрепления понятия «порнография», содержащего ее четкие признаки и критерии отграничения от эротики, нельзя говорить о привлечении к уголовной ответственности лиц, не обладающих специальными познаниями в этой области.

Судебно-следственная практика идет по пути производства по каждому уголовному делу, возбужденному по признакам преступлений, предусмотренный ст. 242 УК и ст. 2421 УК, искусствоведческой экспертизы. На основании заключения, составляемого по результатам производства такой экспертизы, определяется относится ли тот или иной предмет, либо фото-видео запись к разряду порнографических. Это и является доказательством вины в совершении соответствующего преступления.

Порнография как одно из ключевых понятий, преступных деяний, предусмотренных ст. 242 и 2421 УК РФ, предполагает наличие четких критериев ее определения. Данное обстоятельство диктует необходимость законодательного закрепления соответствующей дефиниции, и нормативного отражения тех критериев, по которым следует отграничивать эту дефиницию от смежных понятий. При отсутствии таких критериев и понятного правоприменителям определения порнографии, применение нормы об ответственности за незаконный оборот порнографических материалов и предметов будет весьма проблематичным.

Список использованной литературы:

1. Введена федеральным законом РФ № 162-ФЗ от 8 дек. 2003 г. «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации» // Собрание законодательства РФ. – 2003. – № 50. – Ст. 4848.

2. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Отв. ред.

д.ю.н., проф. А.В. Наумов. – М.: Юристъ, 1996. – С. 590 – 591.

3. Кон И.С. Сексуальная культура в России. Клубничка на березе. – М.:

Айрис-Пресс, 2005. – С. 132.

4. Курс уголовного права. Особенная часть / Под ред. Г.Н. Борзенкова, В.С.

Комиссарова. Т. 3. – М., 2002. – С. 56.

5. Родионов А. Борьба с незаконным распространением порнографических материалов // Профессионал. – 2000. – № 2 – С. 15.

Палиюк В.П.

доцент кафедры гражданско-правовых дисциплин Николаевского института права Национального университета «Одесская юридическая академия», кандидат юридических наук, доцент, заслуженный юрист Украины, судья апелляционного суда в отставке, (Николаев, Украина) ПРЕСПЕКТИВА РЕАЛИЗАЦИИ ПРАВА НА КОНСТИТУЦИОННУЮ ЖАЛОБУ В УКРАИНЕ, КАК СОСТАВЛЯЮЩАЯ ПРАВОВЫХ ГАРАНТИЙ ЗАЩИТЫ ЛИЧНЫХ НЕИМУЩЕСТВЕННЫХ ПРАВ ФИЗИЧЕСКИХ ЛИЦ В демократическом государстве наиболее эффективной правовой гарантией защиты прав и свобод человека, в том числе и личных неимущественных прав физических лиц, является конституционный контроль. Конституционный контроль – «самостоятельная сфера государственно-властной деятельности»

[10, с. 113] «по контролю за соответствием Основному Закону страны актов» [3, с. 15] в целях защиты основ конституционного строя, основных прав и свобод человека и гражданина. Конституционный контроль является обязательным элементом, определяющим звеном механизма охраны Конституции, конституционных прав и свобод, он является одной из завершающих стадий этого механизма, а все другие элементы могут лишь предшествовать ему [5, с.

72].

Судебный конституционный контроль в Украине осуществляется Конституционным Судом Украины. Одной из его главных функций, как гаранта верховенства Конституции Украины, является контроль за соблюдением Основного Закона путем проверки нормативно-правовых актов на предмет соответствия их Конституции Украины. Именно эта функция и является сущностной характеристикой деятельности Конституционного Суда Украины.

Значительная часть дел, рассмотренных Конституционным Судом Украины, прямо или косвенно касалась выяснения сущности, содержания и объема, основных прав и свобод человека и гражданина, защиты личных неимущественных прав физических лиц. В частности, своими решениями Конституционный Суд Украины защитил право на жизнь, участие в управлении государственными делами;

право голоса на выборах и референдумах;

право частной собственности;

свободу от вмешательства в личную жизнь;

право на обжалование в суде действий должностного лица, правовых актов, касающихся сферы обороноспособности государства, его безопасности и внешнеполитической деятельности, государственной, военной и служебной тайны;

свободу выбора защитника своих прав и др.

Между тем, как следует из положений Конституции Украины и норм Закона Украины от 16 октября 1996 г. «О Конституционном Суде Украины», граждане Украины, иностранцы, лица без гражданства и юридические лица не имеют право:

1) обращаться в Конституционный Суд Украины для решения вопроса о соответствии Конституции Украины (конституционности): а) законов и иных правовых актов Верховной Рады Украины;

б) актов Президента Украины;

в) актов Кабинета Министров Украины;

г) правовых актов Верховной Рады Автономной Республики Крым;

2) подавать конституционную жалобу.

В первом случае законодатель выделяет два специальных пути, посредством которых граждане Украины, иностранцы, лица без гражданства и юридические лица, права которых нарушены неконституционными законами и иными нормативно-правовыми актами, могут реализовать такое право. В частности, это право они могут осуществить путем обращения через Уполномоченного Верховной Рады Украины по правам человека или через Верховный Суд Украины. Второй случай – право на конституционную жалобу – остается лишь на уровне научных дискуссий [4, с. 120 – 123] или не реализованных в этой части законопроектов. Например, в свое время предлагалось внести изменения лишь в ст. 40 Закона Украины от 16 октября 1996 г. «О Конституционном Суде Украины» без предварительного внесения изменений в ст. 150 Конституции Украины. К тому же, Гражданским Конституционным Комитетом [2, с. 30 – 31], независимым от государственных органов и политических сил, предусматривалась новая редакция Конституции Украины с наличием, кроме прочих дополнений и изменений в конституционное правосудие, права на конституционную жалобу.

Конституционная жалоба представляет собой право гражданина обратиться в органы конституционного контроля с просьбой о проверке конституционности властных актов, нарушающих, по их мнению, какое-либо из его конституционных прав [7, с. 116]. Другие исследователи дополняют, что:

«право на конституционную жалобу – это право физического или юридического лица обратиться непосредственно в судебный орган конституционной юрисдикции (конституционный суд), если его конституционные права и свободы нарушены государством в результате принятия и применения антиконституционных нормативных и индивидуально правовых актов, чем причинен материальный или моральный (неимущественный) вред» [9].

Следует отметить, что право на конституционную жалобу возникло в Европе во второй половине ХХ века. В тексте Конституции того времени впервые было закреплено право на непосредственную судебную защиту конституционных прав и свобод. Зарождение этого правового института положило начало процессу, который справедливо был назван «правовой революцией». В результате чего, конституционные права и свободы стали защищаться конституционными судами не только в соответствии с законами, но и от законов – только на основании Конституции. Такая тенденция неизбежно превратила конституционные суды не только в органы правосудия, но и в «позитивных законодателей» в результате признания конституционной юрисдикции в сфере защиты конституционных прав и свобод.



Pages:   || 2 | 3 | 4 |
 



Похожие работы:





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.