авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ

Pages:     | 1 | 2 ||

«Фонд развития юридической науки Материалы МЕЖДУНАРОДНОЙ КОНФЕРЕНЦИИ «РАЗВИТИЕ ИНСТИТУЦИОНАЛЬНОЙ СТРУКТУРЫ ПРАВОВОГО ГОСУДАРСТВА В ...»

-- [ Страница 3 ] --

До 1954 года понятия «специальная психиатрическая больница» не существовало. 31 июля 1954 года Министерством здравоохранения СССР была издана новая инструкция «Инструкция о порядке применения принудительного лечения и других мер медицинского характера в отношении психически больных, совершивших преступление», где в качестве принудительной меры медицинского характера в отношении лиц с психическими расстройствами впервые введено понятие «принудительное лечение в специальных психиатрических учреждениях»[4с.27].

В соответствии с «Положением о специальной психиатрической больнице Министерства внутренних дел СССР» от 20 февраля 1958 года указанные учреждения переходят в МВД СССР.

14 мая 1958 году было утверждено «Положение о Центральной судебно психиатрической экспертной комиссии при специальных психиатрических больницах МВД СССР».

В Уголовном кодексе РСФСР 1960 года принудительные меры медицинского характера были регламентированы более подробно, определялись не только виды принудительных мер медицинского характера, но и условия их применения. До года принудительное лечение в СССР, осуществлялось в двух видах: в психиатрической больнице специального и общего типов. В 1988 годавнесены изменения в Уголовный кодекс РСФСР и система больницисполняющих принудительное лечение была реорганизована. В 1988 году в соответствии с «Положением об условиях и порядке оказания психиатрической помощи», утвержденным Указом Президиума Верховного Совета СССР от 05 января 1988 года и совместным приказом Министерства здравоохранения СССР и Министерства внутренних дел СССР от 05 мая 1988 года «Об улучшении работы по предупреждению общественно опасных действий психически больных», принудительное лечениепредусматривалось в психиатрической больнице с обычным, усиленным и строгим наблюдением. Основополагающим стал Приказ Министерства здравоохранения СССР от 21.03.1988 года № 225 «О мерах по дальнейшему совершенствованию психиатрической помощи», в соответствии с требования которого, все психиатрические учреждения для принудительного лечения находятся в ведении Министерства здравоохранения, а также указан третий вид стационарного принудительного лечения — в «отделении с усиленным наблюдением». Детально проработаны положения, касающиеся организации и порядка работы всех видов учреждений для принудительного лечения: «Временное положение о психиатрической больнице со строгим наблюдением», «Временное положение об отделении с усиленным наблюдением психиатрической больницы».





В девяностые годы вопросы организации принудительного лечения психически больных, совершивших общественно опасные действия,в психиатрических больницах отделений с усиленным наблюдением и других мерах совершенствования регламентировалось письмом Министерства здравоохранения СССР от 09.08.90 г. № 05-14/20-14.

Принятие нового уголовного кодекса Российской Федерации от 13.06.1996 г. № 63 ФЗ (вступил в силу с 1997 г.), стало началом нового этапа осуществления принудительного лечения. Так, в ст.ст 99-102 УК РФ регламентированы следующие виды принудительного лечения по определению суда:

а) амбулаторное принудительное наблюдение и лечение у психиатра;

б) принудительное лечение в психиатрическом стационаре общего типа;

в)принудительное лечение в психиатрическом стационаре специализированного типа;

г)принудительное лечение в психиатрическом стационаре специализированного типа с интенсивным наблюдением.

Для приведения в соответствие с новыми требованиями приказом Министерства здравоохранения РФ от 29.01.97 г. № 33 «О некоторых вопросах принудительного лечения» изменена номенклатура стационаров для принудительного лечения, преобразованы психиатрические стационары со строгим наблюдением в психиатрические стационары специализированного типа с интенсивным наблюдением, а стационары с усиленным наблюдением — в стационары специализированного типа.

Таким образом,к концу ХХ в. была организована и законодательно урегулирована стройная система лечебных учреждений, исполняющих принудительное лечение.

Список использованной литературы:

1. Очерки истории / изд. ГНЦС и СП им. В. П. Сербского. М., 2006. с.265.

2. Руководство по судебной психиатрии / под ред. академика РАМН Т. Б. Дмитриевой, проф. Б. В. Шостаковича. М.: Медицина, 2004.

3. Там же.

4. Инструкция о порядке применения принудительного лечения и других мер медицинского характера в отношении психически больных, совершивших преступление / Инструкция МЗ СССР от 31.07.1954. с. Трихлеб К.А.

аспирант кафедры теории государства и права Национального университета «Юридическая академия Украины имени Ярослава Мудрого» (Украина, г. Харьков) ESSENSE AND FEATURES OF EUROPEAN LEGAL INTEGRATION (IN THE CONTEXT OF EUROPEAN INTEGRATION OF UKRAINE) Nowadays globalization contributes to the rapid development of integration processes and the process of legal integration in particular. Integration is an objective and inevitable process that covers almost all spheres of social life. Ukraine has declared the accession to European integration Communities as its main task. Thus, the study of European integration theories as well as the presentation of perspectives developed by various scientific and theoretical approaches and schools with the focus on the analysis of European legal integration is necessary with regard to current social and state developments in Ukraine and has considerable scientific interest and importance. This theoretical field has been developed and analyzed by researchers from European and Western scientific schools and approaches within modern European Legal and Political Sciences, Sociology, Economics etc.

The study along with the scientific and theoretical analysis of European integration, the activity of the European interstate organizations (e.g. The Council of Europe and the EU), European law, the correlation between international law and national law have been carried out by researchers both in Ukraine and abroad, among them Mykola Hnatovskyi, Mykhailo Mykiievych, Yevhen Kharytonov, Walter Kernz, Ihor Lukashuk, Yurii Tykhomyrov, Borys Topornin, Volodymyr Zabihailo, Serhii Kashkin, Viktor Muraviov, Mykhailo Marchenko and others. A significant contribution to the development of the European integration theory has been made by Western researchers and scholars, such as Mauro Cappelletti, Monica Seccombe, Ernst Haas, Amitai Etzioni, Karl Deutsch, Altiero Spinelli, Ben Rosamond, Donald Puchala, Antje Wiener, Thomas Diez and others. We believe that no modern research on integration methodology can be adequate enough without taking into account and analytical consideration of their contributions.

Still it should be noted that research papers in Ukraine, and especially during the Soviet period, are to a certain extent one-sided and in our opinion they do not present that pluralism of ideas and perspectives on European integration that is characteristic of Western research. In addition, nowadays researchers in Ukraine have differing opinions on the integration process and legal integration in particular, and the research into theories and concepts of European legal integration is mostly fragmented and partial. That is why the aim of the paper is to provide a comprehensive scientific and theoretical research of European legal integration in particular with regard to their essence, content and theoretical foundations.

The study and analysis of European integration theories is a complex task. The analysis of works by Western researchers should be started with the book European Integration Theory by Antje Wiener and Thomas Diez that was presented at the European Union Studies Association (EUSA) 8th Biennial International Conference in Nashville in the form of a paper for presentation Introducing the Mosaic of Integration Theory: Its Past, Present and Future [1]. The book analyses various European integration theories, their formation and development. For example, Ernst Haas, one of the most influential integration theorists in the field of neofunctionalism, defined integration as the process whereby political actors in several, distinct national settings are persuaded to shift their loyalties, expectations and political activities toward a new center, whose institutions possess or demand jurisdiction over the pre-existing national states [1, p. 2]. This broad definition includes both a social process (the shifting of loyalties) and a political process (negotiation and decision-making about the construction of new political institutions above the participating member states with a direct say in at least a part of the member states’ affairs) [1, p. 2].

Western researchers underscore that integration is above all a process, and the main emphasis should be placed on the integration process proper, and not on the political system formed in the integration process. However, nowadays researchers have focused specifically on the shape of, in their terms, “a new governance system” emerging in the EU, that is, they are more concerned with the outcome rather than the process of European integration [1, p. 3].

Antje Wiener and Thomas Diez state that the 1970s were a “stagnation” period for the integration process. While the latter half of the 1980s has seen the revival and acceleration of the integration processes. Furthermore, outside Political Science, legal scholars have advanced the argument of “integration through law”, focusing on increasing legal interdependencies and corresponding shifts in the meaning of sovereignty [1, p. 5].

The Western science started to pay attention to the issues of legal integration mostly in the 1970s -80s. But these were rather “practical efforts than a certain theory” [2, p. 35]. It should be noted that particular attention is paid to integration through law (Mauro Cappelletti, 1986) that had to account for the integration process in the European Economic Community based on the rulings of the European Court of Justice. The development of European integration is considered from the perspective of legal studies that were often neglected in theoretical debates of European Studies but had a key role in the assessment of the progress and scale of the integration process and starting from the 1980s they shifted from explanatory to more normative analysis (Jo Shaw and Gillian More, 1995, Richard Bellamy and Dario Castiglione, 1996, Joseph Weiler, Ulrich Haltern and Franz Mayer, 1996) [3, p. 10]. The representatives of the legal approach in the study of European integration (Federico Mancini, Koen Lenaerts, Joseph Weiler, Hjalte Rasmussen, Mauro Cappelletti and others) placed great importance on the role of law in the development of European integration processes. Mauro Cappelletti, Monica Seccombe and Joseph Weiler claim that it is the law which determines the status and the field of activity for the main actors in the integration process, it controls and, if necessary, limits their activity, and serves a function of a certain normative regulator in the relationships among the participants of the integration process [4, p. 4]. One of the most characteristic features of European Communities, in the opinion of the representatives of this approach, is the unique character of their legal status: on the one hand the Communities are created by the states and function on the basis of international legal norms, and on the other hand, the European Union has formed its own specific autonomous legal order that significantly differs from national legal orders of any of its member states. The representatives of this approach study and analyze important and critical issues such as the role and impact of the EU fundamental institutions in the process of European integration, their mutual influence and interaction, the EU legal perspectives, the place of the Union in Europe and in the system of the world community, peculiarities of the autonomous EU legal order, its role in strengthening integration processes and relations among individual states, the importance and influence of the European Community legal principles and the role of the European Union Court of Justice in their development and normative establishment, the correlation between the laws of European Communities and national legal systems of the member-states. The scholars also note that the obvious and undeniable achievement of the European Court of Justice is the creation of a system with legal norms at its center serving as a clear illustration of how effective the activity of an international court body can be in the establishment and implementation legal norms that regulate interactions among sovereign independent states. Taking that into account the representatives of this approach consider the EU’s Court of Justice as one of the main actors on the integration scene [5]. The scholars underscore that the EU’s Court shares some characteristic features with international, constitutional, administrative and criminal courts at the same time [6, p. 197 – 198].

Most integration theories emerged and developed within the Western academia and though their origins may differ, and consequently their ontological and epistemological foundations and principles differ, they share quite a lot of common ground. As far back as 1972 Donald Puchala stated that “different schools of researchers have exalted different parts of the integration “elephant”. They claimed either that their parts were in fact whole beasts, or that their parts were the most important ones, the others being of marginal interest” (D.

Puchala, 1972) [1, p. 15].

Thus, we believe that it is the theory of legal integration that presents the biggest interest for Ukraine, as it can be a means of converging Ukrainian law and the EU law, that is why it requires further research and theoretical analysis.

References:

1. Diez Thomas. Introducing the Mosaic of Integration Theory: Its Past, Present and Future.

Paper for presentation at the European Union Studies Association (EUSA) 8th Biennial International Conference [Електронний ресурс] / Thomas Diez, Antje Wiener. – Nashville.:

TN, Panel 8H (Unpublished), March 27 – 29, 2003. – 27 p. – Режим доступу:

http://aei.pitt.edu/2858/1/107.pdf 2. Кристер Пурсиайнен. От слов – к делу (теории интеграции и отношения ЕС – РФ) [Електронний ресурс] / Пурсиайнен Кристер. – 2005. – С. 23 – 38. – Режим доступу:

http://www.ieras-library.ru/documenti/soveurope/2005/pursiain.doc (From words to practice.

Theories of Integration and the EU-RF Relations).

3. Fontaine P. Europe in ten points / P. Fontaine. – 2nd ed. – Luxembourg: Office for official publications of the European Communities, 1995. – 46 p.Diez Thomas. European Integration Theory / Thomas Diez, Antje Wiener. – Oxford University Press, 2004. – 346 p.

4. Cappelletti M. Integration through law: Europe and the American federal experience: vols. / M. Cappelletti, M. Seccombre, J. H. H. Weiler. – New York: Walter de Gruyter, 1986.

– Vol. 1. – Methods, tools and institutions. – Book 1. – A political, legal and economic overview. – 616 p.

5. Лепешков Ю. Межгосударственная интеграция в рамках Европейского Союза:

некоторые вопросы теории [Електронний ресурс] / Ю. Лепешков // Белорусский журнал международного права и международных отношений. – 2001. – № 1. – С. 1 – 9.

– Режим доступу: http://evolutio.info/content/view/404/52/ (Interstate Integration within the European Union: Some Theoretical Issues).

6. Pollard D. European Community law: text and materials / D. Pollard, M. Ross. – London:

Butterworths, 1994. – 890 p.

Яворская Н.С.

студентка Белорусского государственного университета ИСТОРИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ АНТИТРЕСТОВСКОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ АМЕРИКИ В США становление антитрестовского законодательства начитается с конца XIX в. Оно было направлено главным образом на борьбу с установившимися монополиями картелей, трестов, фиксированных цен и других подобных соглашений и действий, ограничивающих торговлю. Поскольку США относится к государствам с федеративным устройством, антитрестовское законодательство разрабатывалось как на уровне штатов, так и на федеральном уровне.

Большинство штатов имеют собственные антитрестовские законы, в отношении которых федеральное законодательство не имеет приоритета, однако основным источником регулирования в данной сфере остается федеральное право [1, с. 936].

Первый антитрестовский закон был принят в штате Алабама в 1883 г. Затем антитрестовский закон общего характера принимается в штате Канзас. В 1889 – гг. аналогичное законодательство было принято в Мэне, Северной Каролине, Теннеси, Мичигане, Южной Дакоте, Кентукки, Миссисипи [2, с.101]. Принятие антитрестовского законодательства на уровне штатов оказало значительное воздействие на необходимость разработки соответствующих законов на федеральном уровне. Первым федеральным антитрестовским законом, принятым конгрессом США в 1890 г., стал «Закон, направленный на защиту торговлю и коммерцию от незаконных ограничений и монополий», более известный как Закон Шермана. Основные положения Закона были заключены в двух первых статьях, касающихся защиты торговли от незаконных ограничений и монополий. Статья первая Закона Шермана объявляла, что всякий договор, объединение в виде треста или в иной форме, а также сговор с целью ограничения промышленности либо торговли с различными штатами или с иностранными государствами является незаконными. Статья 2 Закона закрепляла ответственность любого лица, которое самостоятельно или путем вступления в сговор или союз с кем-либо монополизирует или пытается монополизировать любую часть промышленности или торговли между штатами или с иностранными государствами.

Последующие пять статей имеют в основном процессуальный характер. Согласно ст. Закона предупреждение и предотвращение нарушений данного Закона является юрисдикцией каждого окружного суда США, а обязанностью каждого окружного прокурора является возбуждение судебного преследования под руководством генерального прокурора с целью недопущения подобных нарушений. Однако в Законе Шермана отсутствовал понятийный аппарат, в частности, не было определено понятие монополии или треста, существование которых признавалось незаконными, не было уточнено, какие именно формы монополистической деятельности запрещаются.

После президентских выборов 1912 года президент Вудро Вильсон в своем послании к конгрессу в январе 1914 года предложил реформу антитрестовского законодательства. Вильсон говорил о преодолении неопределенностей Закона Шермана путем запрещения некоторых конкретных форм предпринимательских действий, ведущих к уничтожению конкуренции и установлению монополий, но вместе с тем подчеркивал необходимость охраны интересов «здоровых объединений» [3, с. 88]. В 1914 г. конгрессом США принимаются два важнейших закона, призванных дополнить действующий Закон Шермана – Закон Клейтона и Закон о Федеральной торговой комиссии.

Закон Клейтона содержал перечень недобросовестных методов конкуренции, признаваемых незаконными, предусматривал санкции, применяемые к виновным лицам, определял перечень федеральных органов, которые наделялись полномочиями по принуждению к исполнению правовых запретов, содержащихся в отдельных статьях Закона (статьи 2, 3, 7, 8).

Закон Клейтона объявил незаконным прямую или косвенную ценовую дискриминацию между различными покупателями товаров, которые продаются в пределах США или иного места, находящегося под юрисдикцией США, когда результатом такой дискриминации может быть существенное ослабление конкуренции или же тенденции к образованию монополий в любой сфере коммерческой деятельности (статья 2);

статья 3 запрещала сдавать в аренду или заключать договор купли-продажи (а равно предварительный договор), согласно которому наниматель или покупатель не должен будет использовать или совершать сделки в отношении товаров конкурента наймодателя или продавца;

статья 7 не позволяла приобретать акции конкурирующих корпораций, если она может стать результатом существенного ослабления конкуренции или привести к тенденции образований монополий или к ограничению данной коммерческой деятельности;

статья 8 предусматривала, что никакое лицо не должно быть директором или иным сотрудником или работать по найму более чем в одном банке, ассоциации банков, тресте (если капитал, депозиты, активное сальдо и неразделенный доход в совокупности превышают 5 млн. долларов).

Основная идея Закона о Федеральной торговой комиссии, как это провозглашено законодателем и признается да настоящего времени американскими юристами, - это защита конкуренции [4, с.91]. Закон о Федеральной торговой комиссии предусмотрел образование Федеральной торговой комиссии (далее – ФТК), состоящей из пяти членов, назначаемых президентом с совета и согласия сената. Согласно ст. Закона о Федеральной торговой комиссии ФТК уполномочивалась пресекать деятельность людей, партнерств или корпораций, за исключением банков и публичных перевозчиков, использующих нечестные методы конкуренции в торговле. Ст.6 Закона содержала исчерпывающий перечень прав, которыми наделялась ФТК. Анализ Закона позволяет сделать вывод, что основное его назначение заключается в пресечении нечестных методов конкуренции. В ст.4 Закона, раскрывающей содержание отдельных терминов, понятия нечестных методов конкуренции не содержится. Это означает, что определение, имели ли место нечестные методы конкуренции, возлагалось на ФТК и федеральные суды применительно к каждому конкретному делу. О.А. Жидков отмечал, что акт о Федеральной торговой комиссии, так же как и закон Шермана, отличается нарочитой неопределенностью использованных в нем юридических терминов и конструкций [3, с. 95].

Именно Закон Шермана, Закон Клейтона и Закон о Федеральной торговой комиссии составили основу антитрестовского законодательства США. Все последующие законы, которые принимались в области антитрестовского законодательства, были направлены на внесение изменений и дополнений в указанные законы.

В 1936 г. принимается Закон Робинсона-Патмана, которым были внесены изменения в ст.2 Закона Клейтона. Изменения касались запрета дискриминации цен при определенных специфических условиях. Так, запрещались контракты на продажу товаров по неразумно низким ценам с целью разрушения конкурента или ликвидации конкурентов. Запрещалось предоставлять или получать какую-либо плату помимо той, которая была установлена в связи с покупкой или продажей товаров [4, с.86].

В 1938 г. к Закону о Федеральной торговой комиссии была принята поправка Уиллера-Ли, которая расширяла права комиссии, включив в ее компетенцию расследование действий компаний, наносящих вред не только непосредственно конкурентам, но и обществу в лице конечных потребителей [5, с.8]. К тому времени в судебной практике сложилось неверное представление судов по делам, касающимся нечестных методов конкуренции. Верховный суд США в решении по делу «FTC v.

Raldem Co.» заявил, что ложная реклама товара (в данном процессе речь шла о «новых средствах» против ожирения), которая нередко использовалась монополиями, не составляет запрещенных законодательством «нечестных методов конкуренции». В результате ст.12 Закона специально объявляла незаконной фальшивую рекламу продовольственных товаров, лекарств, медицинских инструментов и косметических средств [3, с. 87]. Таким образом, ФТК стала осуществлять функцию защиту публики от ложной или вводящей в заблуждение рекламы и предоставление искаженной информации о качестве продуктов.

В 1950 г. принимается закон Селлера-Кефовера, представляющий собой поправку к ст.7 Закона Клейтона. Содержание данной поправки сводится к установлению запрета одной фирмы приобретать вещественные элементы активов другой фирмы (например, оборудование), которая ведет к ограничению конкуренции.

Антитрестовское законодательств выполняло сдерживающую роль в установлении полного контроля монополий над внутренним и внешним рынком США и ликвидации свободной конкуренции. Принятие антитрестовского законодательства позволило предотвратить развитие опасных социальных процессов в американском обществе, связанных с деятельностью монополистических компаний. Как отмечает Еременко, на сегодняшний день сложилось две системы антитрестовского законодательства – американская и европейская, при этом отличительная особенность американской системы состоит в принципе запрета монополий, а европейская основывается на принципе регулирования монополистической практике путем устранения ее отрицательных последствий [2, с. 100].

Список использованной литературы:

1. Бернам, У. Правовая система США / У. Бернам. – Вып. 3. – М.: Новая юстиция, 2007.

– 1216с.

2. Еременко В.И. Антимонопольное законодательства зарубежных стран // Государство и право. – 1995. - № 9. – С. 100 – 111.

3. Жидков О.А. Антитрестовское законодательство в США / Ун-т дружбы народов им.

Патриса Лумумбы. Кафедра теории и истории права. – М., 1963. – 183 с.

4. Жидков О. А. США: антитрестовское законодательство на службе монополий / О.А.

Жидков. – М.: Наука, 1976. – 176 с.

5. Таланцев, В.И. Антимонопольное регулирование за рубежом / Дальневост. коммерч.

нн-т. – Владивосток : ДВКИ, 1995. – 46 с.

Направление 6. Уголовно-исполнительное право, криминология Андреева Л.А.

к. ю. н., доцент кафедры экономико-управленческих и правовых дисциплин Новгородского филиала РГГУ, г. Великий Новгород БЕЗОПАСНОСТЬ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ В УСЛОВИЯХ ПРАВОВОГО ГОСУДАРСТВА При переходе к рыночным отношениям происходит изменение структуры преступности, переоценка общественной опасности явлений. Безусловно, экономические основы общественного строя регулируются в Конституции Российской Федерации[1], вместе с тем государственное регулирование экономической деятельности и предпринимательства не имеет комплексного, всеобъемлющего характера, как на уровне федерации, так и отдельных субъектов Российской Федерации. В итоге это не могло не сказаться на правовом положении и обеспечении безопасности личности бизнесмена, участвующей в предпринимательской деятельности. Отсутствие комплексного подхода не отвечает в полной мере отечественным правовым традициям, а также оказывает определенное влияние на регулирование предпринимательской деятельности в целом, а также на гарантии обеспечения безопасности личности в бизнесе. В современных условиях, по мнению автора, возникает вопрос о целесообразности исследования свободы экономической деятельности как основополагающего принципа, непосредственно определяющего основы свободы личности и безопасности в предпринимательской деятельности.

Одним из таких преступных деяний, направленных против бизнесменов, стало «рейдерство». Действия рейдеров направлены на завладение или установление контроля над группой предприятий (сетей), на предприятиях, связанных технологической цепочкой либо крупный бизнес. Довольно часто, рейдеры прибегают к физическому уничтожению собственников бизнеса.

Захватом, согласно уголовному законодательству, являются внезапные для потерпевшего агрессивные действия виновного, которые соединены с насилием или угрозой применения насилия. Нападение и следующее за ним насилие (или угроза) составляют органическое единство двух противоправных актов, которые объединены единой целью – завладение материальным производственным комплексом либо установлением контроля над бизнесом.

Поэтому факт рейдерского захвата бизнеса, как самостоятельный объективный признак «рейдерства», можно рассматривать только условно, в связи с отсутствием состава преступления в особенной части уголовного кодекса, вместе с тем вне насилия или угрозы применения насилия, «рейдерство» не теряет уголовно-правового значения. Физическое насилие может быть отграничено в статье о рейдерском захвате в общем виде как опасное для жизни и здоровья. Насилие может быть не только физическим, но и психическим. Психическое насилие при рейдерском захвате и рейдерском поглощении заключается в угрозе непосредственного применения насилия, опасного для жизни и здоровья потерпевшего. Угроза может быть выражена словами, жестами, демонстрацией оружия. Цель угрозы – подавить волю потерпевшего, принудить его передать бизнес, подарить или не препятствовать его изъятию, либо прекратить работу предприятия. Насилие может быть применено не только к предпринимателю, собственнику имущества, но и к любому другому лицу, препятствующему совершению акта «рейдерства». Основополагающим понятием в определении рейдерского захвата является понятие «захвата», то есть действие, направленное на определенный объект. Насильственный характер действий по захвату предприятия возможен посредством использования организованной силы (преимущественно вооруженной) – силовых структур, а также демонстрации готовности применить силу. Действие в ходе рейдерской атаки в уголовно-правовом смысле может быть выражено в непосредственном физическом воздействии на предмет преступления, удаление с территории предприятия работников предприятия и менеджеров, в приостановлении деятельности или нарушении производственного процесса. Основную характеристику преступного действия представляет способ совершения преступления, т.е. совокупность определенных приемов, используемых преступником при реализации своих намерений. Рейдерский захват часто начинается с совершения совокупности преступных деяний, которые бизнесмен не квалифицирует как реальную угрозу его личности. В частности, нарушение неприкосновенности частной жизни (ст.137 УК РФ[4]) либо нарушение тайны переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных или иных сообщений (ст.138 УК РФ[4]), затем рейдеры переходят к иным действиям – незаконное получение и разглашение сведений, составляющих коммерческую, налоговую или банковскую тайну (ст.183 УК РФ[4]), сопряженную с подделкой, изготовлением или сбытом поддельных документов (ст. УК РФ[4]). В отношении «рейдерства», законодатель избрал оценку деяния посредством набора норм Особенной части УК РФ, тем самым практически не признал опасность «рейдерства». В зависимости от объекта посягательства, от условий места и времени, от намерений преступника он избирает способом достижения своих целей действиями различного рода: подлог документов, нанесение телесных повреждений, похищение имущества и т.д. Все эти действия, применяемые в ходе рейдерской атаки, могут быть насильственными и ненасильственными. В большинстве случаев преступление, совершенное путем действия, состоит из последовательных актов, тесно связанных между собой своим объективным содержанием. Множество способов захвата предприятия рейдерами зависят от разных условий (организационно–правовой формы, наличия задолженности по кредитам, степень близости захватчика к административному ресурсу и многое другое). В некоторых случаях точнее было бы рассмотреть не действия, а деятельность преступников, слагающуюся из целого комплекса поступков, взаимно друг с другом связанных. Преступники в ряде случаев направляют свои действия не непосредственно на объект посягательства, а используют для достижения преступного результата промежуточные звенья: поступки других лиц, различные механизмы (например, средства транспорта) и т.п. [2, с.104]. Системное противодействие рейду возможно только при параллельной реализации действий по следующим направлениям: необходимо законодательно закрепить понятие «рейдерства» и дать его правовую оценку как преступления, внести изменения в уголовное, гражданское и арбитражное законодательство, систему органов предварительного следствия и сроки рассмотрения дел в суде, обеспечения безопасности личности. Отдельные составы преступлений «рейдерства» отсутствуют, а в целом Глава 22 УК РФ[4], определяя виды наказуемых деяний в области экономической деятельности, направлена на оценку преступлений совершаемых предпринимателями. Некоторые составы преступлений в области экономики возможно оценить только по совокупности. Характерным силовым способом рейдерского захвата является самоуправство (ст. 330 УК РФ[4]), также возможно сравнение мошенничества (ст. 159 УК РФ[4]) с рейдерским завладением, а вымогательства (ст. 163 УК РФ[4]) – с рейдерским захватом. Как отмечает П. Сычев, при наказании рейдеров формируется практика применения нескольких статей Уголовного кодекса РФ [3, с. 153-158].

Рейдерский захват и рейдерское завладение имеются схожие преступные деяния в виде нападения с применением насилия либо с угрозой его применения. Общим являются и способы совершения преступных действий – применение насилия либо угрозы его применения. Цель совершения нападения – завладение производственным комплексом, предприятием, бизнесом. Среди причин, потенциально способствующих рейдерскому захвату, можно назвать следующие: незаконное присвоение акций миноритарных акционеров;

внутренние хищения и «откаты»;

заключение непрозрачных договоров;

уход от налогов;

противозаконное приобретение базовой собственности;

невыплаты зарплаты;

вывод и обременение активов на аффилированные структуры;

невозврат кредитов;

обман партнеров и поставщиков и прочие. Для предотвращения рейдерских захватов необходимо внимательное изучение предпосылок и причин захватов и недружественных поглощений, а также способов, которыми действуют рейдеры. Велик риск уголовного преследования бизнесмена. Например, в связи с уклонением от уплаты налогов и (или) сборов с организации (ст. 199 УК РФ[4]) либо нарушениями экологического законодательства, когда предприниматель становится фигурантом по уголовному делу. Таким образом, уголовно-правовая политика в борьбе с «рейдерством» заключается в определении квалифицирующих признаков «способствующих рейдерскому захвату», внесения изменений в действующий УК РФ, возможно с параллельной разработкой федерального закона «О рейдерстве», а затем, принятие антирейдерских норм, включив две отдельные статьи в главу 22 УК РФ. По мнению автора, необходимо законодательно закрепить сущность общественно опасного деяния (рейдерства) в целях отграничения от смежных форм общественно опасного поведения, а также отражения уровня выраженности общественной опасности в содержании данного преступления. Обеспечение безопасности личности в экономической сфере заключается как в конституционных гарантиях предпринимательской деятельности, так в уголовно-правовых квалифицирующих признаках антирейдерских норм, направленных на защиту бизнесмена, выделив отдельную главу в УК РФ, отражающую уровень общественной опасности преступлений в области предпринимательской деятельности.

Список использованной литературы:

1. Конституция Российской Федерации. Принята всенародным голосованием декабря 1993 г. – М., 1993. – 160 с.

2. Наумов А.В. Российское уголовное право. Общая часть. М., 2002.

3. Сычев П.Г. Отобрать и присвоить не проблема. Пробелы в законодательстве развязали рейдерам руки. Закон. – 2007. – Август. – С. 153–158.

4. Уголовный Кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 г. № 63-ФЗ // СЗ РФ. 1996. - № 25. - Ст. 2954.

Кудашов В.Н.

старший преподаватель кафедры гражданско-правовых дисциплин Пермского института ФСИН России ПЕНИТЕНЦИАРНЫЙ И ПОСТПЕНИТЕНЦИАРНЫЙ АСПЕКТЫ ОБЕСПЕЧЕНИЯ ЛИЧНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ (НА ПРИМЕРЕ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ПЕРМСКОЙ ВОСПИТАТЕЛЬНОЙ КОЛОНИИ) Хотелось бы рассмотреть данный вопрос применительно к преступности несовершеннолетних в Пермском крае и работе единственной в нашем регионе воспитательной колонии.

В Пермском крае на учете в подразделениях по делам несовершеннолетних состояло в 2008 году 9676 подростков (из них в возрасте до 14 лет – 2394), в 2009 – 9454 (2145), в 2010 – 8987 (2171). В этот же период было привлечено к уголовной ответственности несовершеннолетних в 2008 году – 3385 чел. (расследовано преступлений, совершенных подростками – 3486), в 2009 году – 2686 чел. (2848), в 2010 году – 2195 чел. (2366) [1, с. 204-205].

Факт совершения виновным лицом предусмотренного уголовным законом деяния порождает развитие уголовно-правовых охранительных отношений, и, одновременно, предполагает решение такой важной задачи, как предупреждение совершения новых преступлений.

Эффективным механизмом превенции являются восстановительные технологии, позволяющие применить элементы ювенальной юстиции на стадиях досудебного и судебного разбирательства, активно внедряющиеся в нашем регионе. Это предполагает эффективное взаимодействие судов, комиссий по делам несовершеннолетних и защите их прав, социальных служб по работе с несовершеннолетними правонарушителями, органов внутренних дел и других субъектов профилактики.

В этой связи проблему назначения несовершеннолетним справедливого наказания, которое было бы способно достичь указанные в части 2 стать 43 УК РФ, необходимо рассматривать как один из этапов этого процесса.

Суды края, как правило, назначают несовершеннолетним, совершившим преступления небольшой и средней тяжести наказания, не связанные с лишением свободы, а за совершение тяжких преступлений нередко применяют положения закона об условном осуждении.

Как нам представляется, названные обстоятельства во многом объясняют относительно небольшую долю и постепенное снижение количества несовершеннолетних, содержащихся в ВК. Так, при лимите в 450 человек, в 2008 году в учреждении содержалось 253 воспитанника, в 2009 – 135, в 2010 – 116, в 2011 – 110, а на 01.01.2013 – 100 воспитанников.

Обеспечение личной безопасности в период отбывания несовершеннолетними наказания в виде лишения свободы (пенитенциарный аспект) включает в себя несколько элементов: обеспечение безопасности осужденных, которые могут причинить вред своему здоровью, обеспечение личной безопасности от противоправных действий со стороны других осужденных, обеспечение личной безопасности от противоправных действий со стороны представителей администрации, наконец, обеспечение личной безопасности представителей администрации учреждения от противоправных действий осужденных.

Наряду с Конституцией РФ и общепризнанными принципами и нормами международного права правовую основу деятельности по обеспечению личной безопасности в воспитательной колонии составляют Уголовно-исполнительный кодекс РФ, Правила внутреннего распорядка воспитательных колоний уголовно исполнительной системы (утв. приказом Минюста РФ от 6 октября 2006 г. N 311), Инструкция о надзоре за осужденными, содержащимися в воспитательных колониях Федеральной службы исполнения наказаний (утв. Приказом Минюста РФ от 23 июня 2005 г. № 95), Инструкция по профилактике правонарушений среди лиц, содержащихся в учреждениях уголовно-исполнительной системы (утв. Приказом Минюста РФ от 20 ноября 2006 г. № 333) и ряд других документов.

Инструкция по профилактике правонарушений среди лиц, содержащихся в учреждениях уголовно-исполнительной системы, регламентирует соответствующее направление деятельности в учреждении, что позволяет обеспечить личную безопасность как осужденных, так и представителей администрации.

Основанием для постановки осужденного на профилактический учет являются достоверные и проверенные сведения о его приготовлении совершить правонарушение либо отрицательная характеристика до осуждения или в период пребывания в следственном изоляторе, карантинном помещении.

На профилактический учет берутся осужденные:

- готовящиеся совершить побег или ранее их совершавшие;

- лидеры и активные участники группировок отрицательной направленности;

- организующие и провоцирующие групповые эксцессы;

- склонные к употреблению, сбыту и приобретению наркотических веществ, психотропных средств, сильнодействующих медицинских препаратов и алкогольных напитков;

- признанные судом нуждающимися в лечении от наркомании и алкоголизма;

- имеющие психические отклонения, связанные с возможностью причинения существенного вреда своему здоровью и проявлением агрессии к окружающим;

- занимающиеся поборами и притеснениями других осужденных;

- организующие или активно участвующие в азартных играх с целью извлечения материальной или иной выгоды;

- нетрадиционной сексуальной ориентации;

- на профилактический учет могут ставиться и другие категории лиц, отрицательно влияющих на состояние правопорядка в учреждении УИС.

На сегодняшний день на различных видах профилактического учета в колонии состоит 45 воспитанников.

Инициатором постановки на профилактический учет может быть любой работник или сотрудник колонии, контактирующий с осужденными.

Руководство Пермской ВК, сотрудники учреждения делают все возможное для обеспечения личной безопасности осужденных и сотрудников учреждения. С 2009 года на территории колонии не допущено ни одного преступления, хотя несовершеннолетних, находящихся в колонии на сегодняшний день, осуждены за тяжкие и особо тяжкие преступления, в том числе за убийство – 4, за умышленное причинение тяжкого вреда здоровью – 9, за преступления против половой свободы и половой неприкосновенности – 17, за совершение разбойных нападений – 13, грабежей – 23, вымогательство – 3.

Уголовно-исполнительное законодательство гарантирует охрану здоровья и личную безопасность осужденных, право на вежливое обращение со стороны администрации, право не подвергаться жестокому или унижающему человеческое достоинство обращению.

В целях защиты своих прав воспитанники могут обращаться как в национальные, так и в международные структуры.

При этом, например, обращения, адресованные прокурору, в суд или иные органы государственной власти, осуществляющие контроль за деятельностью учреждений и органов УИС, Уполномоченному по правам человека в Российской Федерации, уполномоченным по правам человека в субъектах Российской Федерации, в Европейский Суд по правам человека, в общественную наблюдательную комиссию, созданную в соответствии с законодательством Российской Федерации, цензуре не подлежат и не позднее следующего за днем подачи обращения или ходатайства рабочего дня направляются адресату в запечатанном пакете.

Таким образом, анализ действующего законодательства и практики его применения на примере Пермской воспитательной колонии позволяет сделать вывод, что личная безопасность несовершеннолетних, отбывающих наказание в виде лишения свободы, находится на приемлемом уровне.

Приблизить его к международным стандартам поможет реализация Концепции развития уголовно-исполнительной системы Российской Федерации до 2020 года.

Концепция, в частности предполагает, что несовершеннолетние будут отбывать наказание в воспитательных центрах [2].

Говоря о личной безопасности в постпенитенциарном периоде, на наш взгляд, акцент следует сделать на безопасности неопределенного круга лиц, то есть связать данный вопрос с предупреждением новых рецидивных преступлений со стороны лиц, отбывших наказание в колонии. Так, например, только за прошлый год из учреждения было освобождено 54 воспитанника. 12 человек было освобождено по отбытию наказания и 42 – условно-досрочно.

Эта задача должна решаться во взаимодействии администрации колонии со всеми субъектами профилактики, и, прежде всего, с социальными службами.

Несовершеннолетнему (а в некоторых случаях освобождаются и совершеннолетние) необходимо помочь получить образование, оказать содействие в бытовом, трудовом устройстве и проч.

Только комплексный подход в решении задачи обеспечения личной безопасности в пенитенциарном и постпенитенциарном аспектах позволит снизить уровень преступности и повысить качество жизни в Пермском крае.

Список использованной литературы:

1. О положении детей в Пермском крае: информ.-аналит. материалы по Пермскому краю к докладу «О положении детей в Российской Федерации» (2010) /под общ. ред.

М.Ю. Кужельной, С.А. Минеевой. – Пермь: ОТ и ДО, 2011.

2. Распоряжение Правительства РФ от 14.10.2010 № 1772-р (ред. от 31.05.2012) «О Концепции развития уголовно-исполнительной системы Российской Федерации до 2020 года» // Собрание законодательства РФ. 25.10.2010. № 43. Ст. 5544.



Pages:     | 1 | 2 ||
 










 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.